Лоретта Чейз
Мистер Невозможный

Loretta Chase

Mr. Impossible

© Loretta Chekani, 2005

© Перевод. Е. Ананичева, наследники, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

* * *

Глава 1

2 апреля 1821 года

Окраина Каира, Египет

Черными, как у большинства египтян, волосами и глазами Руперт Карсингтон, четвертый сын графа Харгейта, был обязан своей матери. Однако этого оказалось недостаточно, чтобы не выделяться в толпе, собравшейся на мосту. Во-первых, он оказался самым высоким. Во-вторых, его поведение и манера одеваться выдавали в нем англичанина. К тому же египтяне и турки, судившие о людях по качеству их одежды, безусловно, отметили, что этот человек далеко не низкого происхождения.

Руперт прибыл в Египет всего шесть недель назад и еще не научился разбираться в многочисленных племенах и национальностях. И конечно, не мог с первого взгляда определить общественное положение того или иного человека. Однако он быстро сориентировался, сообразив, что расстановка сил явно не в его пользу.

Солдат всего несколько дюймов не дотягивал до шести с лишним футов Руперта и был вооружен до зубов: три ножа, две сабли, пара пистолетов и сумка с патронами у пояса. К тому же он с угрожающим видом размахивал тяжелой палкой над головой избитого, хромого, покрытого грязью человека.

Преступление бедняги, насколько смог понять Руперт, заключалось в том, что он не вовремя замешкался. Солдат что-то проревел – то ли угрозу, то ли ругательство, – и, охваченный ужасом, крестьянин упал. Солдат замахнулся, чтобы ударить его палкой по ногам, несчастный откатился в сторону, и незадачливый вояка промахнулся. В ярости он едва не снес голову своей жертве.

Руперт прорвался сквозь толпу, оттолкнул солдата и вырвал у него палку. Солдат схватился было за нож, но Руперт успел выбить его. Прежде чем противник вытащил другой нож, Руперт ударил его палкой. Солдат увернулся, но палка задела его бедро, и он свалился на землю. Падая, он выхватил пистолет, но Руперт с размаху ударил его по руке. Противник взвыл от боли и выронил оружие.

– Беги! – крикнул Руперт грязному калеке, который понял если не английское слово, то сопровождавший его жест, с трудом поднялся на ноги и поспешно заковылял прочь. Толпа расступилась, пропуская его.

Руперт последовал за ним, но было уже поздно. Солдаты пробивались сквозь все увеличивавшуюся толпу, через мгновение стража окружила Карсингтона.

Слух о драке, приукрашенный выдумками, быстро долетел до Эль-Эзбекии, квартала Каира, находившегося в полумиле от моста, где обычно останавливались приезжие европейцы. Во время разлива, в конце лета, Нил превращал площадь Эзбекии в озеро, по которому взад и вперед сновали лодки. Сейчас вода спала, и осталась лишь полоска земли, окруженная зданиями.

В одном из больших домов Дафна Пембрук ждала своего брата Майлса. День угасал, и она начала беспокоиться. Если он вскоре не вернется, то не попадет домой, потому что с наступлением темноты ворота закроют. Их также запирали на время чумы или мятежа, а то и другое в Каире случалось довольно часто.

Дафна с увлечением изучала разложенные перед ней бумаги, не забывая прислушиваться, не приехал ли Майлс. Дафну особо занимали литография Розеттского камня, недавно приобретенный папирус и его копия, сделанная пером и чернилами. Дафне было почти двадцать девять лет, и последние десять она пыталась разгадать тайну египетской письменности.

Древние иероглифы были ее страстью. Ради того, чтобы изучать их, она вышла замуж за человека, который был раза в три старше ее, изучал языки и владел собранием книг и древних документов, которые были крайне необходимы девушке. В то время она верила, что они идеально подходят друг другу. Дафне было девятнадцать, и она все видела в радужном свете.

Но довольно скоро Дафна поняла, что ее блестящий ученый муж ничем не отличается от мракобесов, уверенных, что женщина не способна мыслить самостоятельно.

Прикрываясь тем, что очень близко принимает к сердцу ее интересы, Верджил Пембрук запретил ей изучать египетскую письменность. Он заявил, что даже ученые мужи, знакомые с арабским, коптским, греческим, персидским языками и ивритом, не надеялись в ближайшее время ее расшифровать. Он не считал это большой потерей: египетская цивилизация, по его мнению, была примитивной – намного ниже классической цивилизации Греции, и расшифровка мало чем обогатила бы человечество.

Дафна была дочерью священника. Для нее обет любить, почитать и повиноваться мужу, данный у алтаря, не был пустым звуком. И она очень старалась. Но когда ей стало ясно, что необходимо продолжать свои занятия, чтобы не сойти с ума от скуки и разочарований, она предпочла рискнуть и не подчиниться мужу. После этого Дафна продолжала трудиться втайне от него.

Верджил умер пять лет назад. К сожалению, его смерть ничего не изменила. В обществе по-прежнему не признавали права женщин на научные изыскания. Только брат и избранные друзья знали ее тайну. Окружающие же продолжали верить, что лингвистическим гением в их семье был ее брат Майлс.

Будь он этим гением, он не заплатил бы две тысячи фунтов за папирус, который она сейчас изучала. Купец по имени Ванни Аназ уверял, что в нем описывается место вечного упокоения молодого фараона, имени которого он не знал. Ни один образованный человек ему не поверил, однако история увлекла Майлса.

Он даже вернулся в Гизу, чтобы «понять ход мыслей древних строителей пирамид» и найти гробницу молодого фараона со всеми ее сокровищами.

Дафна не сомневалась, что он не найдет в примерах никаких подсказок. Но не стала переубеждать брата. Майлс с таким восторгом изучал памятники Египта. Зачем портить ему удовольствие? Она только проверила, взял ли он с собой достаточно еды на два дня.

Дафна уклонилась от предложения сопровождать его. Однажды она поехала с ним в Гизу и осмотрела две пирамиды, в которые можно было войти. Ни в одной не было никаких иероглифов, хотя некоторые посетители увековечили на камнях свои глубокие мысли: «Саверинус любит Клодию». Не менее важной причиной было ее нежелание снова втаскиваться в длинные, узкие, душные коридоры пирамид.

Но сейчас мысли Дафны занимало совсем другое. Она раздумывала, не ошибся ли доктор Янг в истолковании закорючки и трех хвостиков на знаках, когда ее служанка Лина распахнула дверь.

– Кровопролитие! – кричала Лина. – Глупый, глупый англичанин! Горячая голова! Теперь улицы зальют кровью!

Она сорвала ненавистные покрывала с головы и лица, в которых вынуждена была появляться на улице. Дафна наняла ее на Мальте, когда английской горничной стало трудно переносить тяготы долгого путешествия.

Лина, эта типичная жительница Средиземноморья, с темными волосами и карими глазами, не только говорила на английском, греческом, турецком и арабском языках, но и умела немного читать и писать на них – неслыханные достоинства для женщины в этих краях. Однако она была суеверной фаталисткой, склонной видеть лишь темную сторону жизни.

Дафна, привыкшая к драматическим сценам Лины, лишь приподняла брови и спросила:

– Какой англичанин? Что случилось?

– Безумный англичанин подрался с одним из солдат паши и проломил этой свинье голову. Говорят, чтобы схватить его, потребовалась сотня солдат. Турки отрубят ему голову и насадят на пику, но это еще не все. Солдаты примутся за иностранцев, особенно за англичан.

В отличие от большинства объявлений Лины о конце света это звучало слишком правдоподобно.

Оттоманские правители Египта практиковали средневековые методы поддержания порядка – подданных избивали, пытали и отрубали головы. Египтяне, как и турки, были невысокого мнения о «франках», презренных европейцах. Солдатня, набранная из всякого сброда – египетских, турецких и албанских авантюристов, – враждебно относилась ко всем, в том числе и к своему начальнику – Мухаммеду Али, паше Египта. По сравнению с ними монгольские орды Чингисхана выглядели стайками веселых школьниц.

А Дафна оставалась одна, если не считать перепуганных слуг. Она чувствовала, как у нее начинают путаться мысли от страха. Внешне Дафна была абсолютно спокойной – еще при жизни мужа она научилась скрывать свои чувства.

– В это трудно поверить, – заявила она. – Кому придет в голову драться с солдатом паши?

– Говорят, этот человек недавно в Каире, – сказала Лина. – Он только на прошлой неделе приехал из Александрии, чтобы работать у английского генерального консула. Говорят, он очень высокий, смуглый и красивый. Не думаю, что от этой красоты что-нибудь останется, когда они понесут его голову через весь город на пике.

Омерзительное видение промелькнуло в голове Дафны. Она поспешила отогнать его и резко заметила:

– Этот человек, должно быть, безнадежно глуп. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, консульство слишком часто пользуется услугами сомнительных личностей.

Объяснялось все довольно просто – английский генеральный консул, мистер Солт, увлекался коллекционированием древностей и не проявлял особой щепетильности относительно способов их добычи.

Теперь же, из-за того, что он добавил к своему штату буйного дурака, ни один европеец не будет чувствовать себя в безопасности в Каире. Майлс, белокурый, голубоглазый и высокий, и она сама, зеленоглазая и рыжая, как ее покойная мать, – слишком заметные мишени.

Дафна опустила глаза и увидела, что у нее дрожат руки. «Успокойся, – приказала она себе. – Ничего еще не случилось. Думай!»

Несколько лет назад Сара, жена знаменитого исследователя Джованни Бельцони, надевала одежду арабского купца и спокойно заходила в мечеть, что запрещалось женщинам и неверным. Если повезет, Дафна, так же переодевшись, сможет сбежать из Каира и встретить брата по дороге сюда. Затем они смогут нанять лодку и подняться вверх по реке, подальше от опасности.

Она уже собиралась поделиться с Линой своим планом, как двор огласился отчаянными криками. Страшный вой перекрывал другие голоса.

Дафна вскочила с дивана и подбежала вместе с Линой к зарешеченному окну. По лестнице со двора поднималась группа мужчин-египтян. Они несли неподвижное тело слуги Майлса, Ахмеда.

Утро следующего дня

В особняке на другом конце Эзбекии генеральный консул его величества, охваченный противоречивыми чувствами, размышлял о вероятности того, что голову Руперта Карсингтона пронесут по улицам города.

За полтора месяца пребывания четвертого сына графа Харгейта в Египте он нарушил двадцать три закона, и его девять раз сажали в тюрьму. За те деньги, которые консульство затратило, выкупая мистера Карсингтона, мистер Солт мог бы разобрать и отправить в Англию один из небольших храмов с острова Филе.

Теперь он точно знал, зачем лорд Харгейт отправил своего отпрыска в Египет. Не для того, как писал его милость, «чтобы помогать генеральному консулу в его служении на благо нации», а чтобы свалить на чью-то голову ответственность и расходы.

Мистер Солт стряхнул песок с бумаг, лежавших перед ним на столе.

– Полагаю, следует радоваться, – обратился он к своему секретарю Бичи. – Солдаты могли бы воспользоваться случившимся и убить всех нас. А они лишь грабительский штраф заплатили и потребовали удвоить суммы обычных взяток.

Консул терялся в догадках, почему товарищи пострадавшего солдата не разорвали Карсингтона на куски. По пути в город он подверг их терпение настоящему испытанию. При численном преимуществе двадцать к одному он трижды пытался сбежать, нанеся им при этом немало увечий.

И все же в городе было спокойно, а неугомонный сын лорда Харгейта остался жив, хотя и сидел в подземной, полной крыс темнице каирской цитадели.

Он уже не мог ничего натворить, и мистер Солт сожалел, что нельзя держать его в этой грязной яме до бесконечности.

Граф Харгейт был влиятельной персоной, он без труда мог добиться ссылки мистера Солта в какой-нибудь забытый Богом уголок, где не было даже намеков на предметы античной культуры.

Но вытащить Карсингтона из тюрьмы… Великий Боже! Консул еще раз просмотрел цифры на документах.

– Неужели мы должны заплатить всем этим людям? – жалобно спросил он.

– Боюсь, что так, сэр, – ответил секретарь. – Паша узнал, что отец мистера Карсингтона важный английский вельможа.

Мухаммед Али был невежественным, неграмотным, но не глупым. После того как кто-то прочитал ему «Государя» Макиавелли, паша сказал: «Я мог бы кое-чему научить его».

Кроме непостижимого умения приводить свою армию полупомешанных убийц к победе, Мухаммед Али обладал не менее ценным для правителя качеством – добывать деньги на ее содержание. Паша запросил астрономическую сумму за освобождение сына великого английского лорда.

Если мистер Солт заплатит, то его быстро истощавшихся средств не хватит на оплату раскопок, и как только он прекратит их, место мгновенно захватят его конкуренты – французы. С другой стороны, если он не добьется освобождения Карсингтона, то легко сможет оказаться британским консулом в Антарктиде.

– Дай мне подумать, – сказал он секретарю.

Мистер Бичи поклонился и вышел. Спустя пять минут он вернулся.

– Ну, что еще? – раздраженно спросил мистер Солт. – Карсингтон взорвал цитадель? Сбежал с любимой женой паши?

– Миссис Пембрук просит принять ее, сэр, – доложил секретарь. – Она говорит, что дело чрезвычайно срочное.

– А, сестра Арчдейла, вдова, – сказал консул. – Что-то не терпящее отлагательства, без сомнения. Возможно, он обнаружил гласную букву. Я едва сдерживаю волнение.

Мистера Солта не только привлекали внушительные образцы древнеегипетского искусства, он старался быть в курсе новейших научных течений в египтологии и даже сам предпринимал попытки расшифровать загадочную надпись, но сегодня был не в настроении вести научные дебаты.

Консул вернулся из своего слишком короткого отпуска, проведенного в окрестностях Каира, из-за неприятностей с Карсингтоном. Погруженный в мрачные размышления о постоянных проблемах с деньгами, Солт не мог смотреть на миссис Пембрук с безразличием ученого.

Дафна была в глубоком трауре, хотя ее почтенный муж скончался более пяти лет назад, – и ее вид не способствовал улучшению настроения консула. Она всегда напоминала ему туманные, призрачные фигуры, которые он видел на стенах царских гробниц.

С другой стороны, покойный мистер Пембрук оставил все имущество своей молодой жене, а в это «все» входили великолепная собственность и не менее внушительное состояние.

Если мистер Солт сумеет изобразить свое восхищение теми крошечными закорючками, которые, как она воображала, расшифровал Арчдейл, то ей, возможно, захочется вложить в раскопки часть своего богатства.

Мистер Солт изобразил гостеприимную улыбку и пошел ей навстречу, когда она вошла.

– Моя дорогая леди, – сказал он. – Как мило с вашей стороны посетить меня! Какая честь! Позвольте предложить вам что-нибудь освежающее.

– Нет, благодарю вас. – Дафна откинула вдовью вуаль с бледного лица, тени окружали ее пронзительные зеленые глаза. – У меня нет времени на светские любезности, мне срочно нужна ваша помощь. Моего брата похитили.

Ахмеда сильно избили, но он не умер, а потерял сознание, когда наконец добрался до Эзбекии.

Накануне, после захода солнца, прошло еще много времени, прежде чем он достаточно оправился, чтобы заговорить, но и тогда его трудно было понять. Когда Дафна уловила смысл его рассказа, было уже поздно что-либо предпринимать. Ночью улицы Каира принадлежали полиции и тем преступникам, за которыми она охотилась.

Что бы ни случалось, европейцы, попавшие в затруднительное положение, должны были обращаться к своему консулу, а не к местным властям. Вчера мистер Солт и его секретарь отсутствовали, и Дафне пришлось провести долгую ночь в ожидании.

Теперь, измученная телом и душой, Дафна находилась на грани истерики. Она не должна поддаваться слабости. Мужчины лишь успокаивают взволнованных женщин, а ей надо, чтобы ее выслушали. Она должна заставить их отнестись к ней серьезно.

После своего короткого заявления Дафна позволила мистеру Солту отвести ее в тень галереи, выходящей в сад. Она выпила густой крепкий кофе, принесенный слугой, чтобы приободриться.

Она, как ее попросили, рассказала все с самого начала.

Накануне ее брат, слуги и гребцы утром не вернулись из Гизы. В Старом Каире, едва Майлс успел выйти из лодки, несколько человек, назвавшихся полицейскими, схватили и увели его. Когда Ахмед попытался проследить за ними, чтобы узнать, куда они повели хозяина и почему, его тоже схватили, «полицейские» затащили Ахмеда в пустынное место, избили до потери сознания и бросили там.

– Я не поняла, зачем они били Ахмеда а потом бросили его, – сказала Дафна. – Он уверен, что эти люди не были полицейскими, и я с ним согласна. Если бы они были служителями закона, то почему не отвели Ахмеда в караульное помещение вместе с Майлсом? Более того, невозможно допустить, что мой брат совершил преступление. Ни один человек в здравом уме и не подумает ссориться с местными властями. Всем известно, что дипломатические соглашения здесь мало что значат.

– Это окажется, как я думаю, глупым недоразумением, – сказал мистер Солт. – Некоторые из этих низших чинов принимают любую мелочь за оскорбление. Да они и не такие честные, как бы хотелось. Все равно не надо впадать в панику. Если мистера Арчдейла посадили в тюрьму, то, не сомневайтесь, власти сообщат мне об этом еще до наступления вечера.

– Я не думаю, что его посадили в тюрьму, – сказала Дафна, повышая голос. – Я думаю, его похитили.

– Ну, ну, я уверен, что не произошло ничего подобного. Просто кому-то нужна взятка, это обыденное явление, – с горечью добавил консул. – Они, кажется, думают, что мы сделаны из золота.

– Если им нужны только деньги, почему они не послали Ахмеда со своими требованиями прямо ко мне? – спросила Дафна. – Зачем они избили его до потери сознания? В этом нет логики. – Она махнула рукой, нетерпеливо отказываясь обсуждать все эти неубедительные предположения. – Я не сомневаюсь, что слугу избили для того, чтобы он не мог сразу же сообщить о похищении. И так уже потеряно много времени, мы рискуем окончательно потерять след моего брата.

– След? – удивился консул. – Это несерьезно. Надеюсь, вы не думаете, что мистер Арчдейл стал жертвой какого-то заговора. Кто рискнет похитить безвредного ученого и поплатиться за это пытками и своей головой?

– Если вы, кто пробыл генеральным консулом в Египте в течение шести лет, не можете найти правдоподобный мотив этого преступления, то спрашивать об этом женщину, пробывшую здесь едва ли три месяца, – абсурд. Мне кажется также бессмысленно обсуждать цель негодяев. Намного разумнее найти виновных и допросить их! Вы так не считаете? И это следует сделать как можно скорее, я так думаю.

– Моя дорогая леди, прошу вас вспомнить, что вы не в Англии, – сказал мистер Солт. – Здесь нет сыщиков с Боу-стрит, которые провели бы расследование. Местная полиция не заменит их, ибо в ней служат помилованные воры. Я не могу позволить себе забросить свои обязанности и искать пропавших людей, как и не могу поручить это моему секретарю. В настоящее время ни один из моих агентов не находится ближе к Каиру, чем на сотню миль. Дела обстоят так, что мы, к сожалению, не имеем достаточно людей и денег, чтобы выполнять работу, которую от нас ожидают. Все мы ужасно заняты, едва ли находится минута, чтобы собраться с мыслями.

Чуть помедлив, он добавил:

– Все, за исключением одного.

Два часа спустя

Дафна совсем забыла, что глубокий траур, закрывающий ее до кончиков туфель, и вуаль на лице выдают в ней европейскую женщину. Пока она не вошла в крепость и не увидела, как смотрят на нее мужчины и затем, отвернувшись, тихо переговариваются между собой, она не задумывалась, что ее появление могло оказаться нежелательным.

Кроме Лины и секретаря консула мистера Бичи, ее сопровождало официальное лицо – один из местных шейхов. Следом за тюремным стражником они двинулись по стертым ступеням лестницы. Чем ниже они спускались в мрачную темноту, тем нестерпимее становились духота и зловоние.

Дафну тошнило от вони, когда они добрались до самого низа, и она жалела, что настояла на своем желании отправиться вместе со всеми. Она могла бы поручить мистеру Бичи устроить все дела, в ее присутствии не было никакой необходимости. Но она в тот момент плохо соображала. Дафна лишь сознавала, что время уходит и с каждой минутой возрастает опасность, угрожающая Майлсу.

Дафна нуждалась в поддержке, и единственная доступная для нее помощь, как выяснилось, находилась в темнице, глубоко под землей, очевидно, затопляемой во время наводнения. «Неужели это одна из пыток, применяемая здесь?» – подумала она. Неужели они приковывают к стене человека и оставляют его смотреть, как поднимается вода, пока он не захлебнется? Неужели и Майлса ждет нечто подобное? Дафна решительно прогнала ужасный образ и расправила плечи. Возле нее Лина тихо бормотала заклинание против злого духа.

Мужчины, разгоняя мрак, помахали факелами, заменявшими фонари. Свет не пробивался сквозь омерзительный воздух.

– Радуйся, инглизи, – крикнул стражник. – Смотри, кто идет! Не одна, а сразу две женщины.

Звякнули цепи, поднялась очень высокая, темная фигура. Дафна не могла разглядеть лицо узника. В окружении охраны ей нечего было бояться, но все равно ее сердце заколотилось, по коже пробежали мурашки, и каждый нерв натянулся как струна от ощущения опасности.

– Мистер Бичи, – сказала она невольно дрогнувшим голосом, – вы уверены, что это именно тот человек, который мне нужен?

Звучный голос, определенно не принадлежавший мистеру Бичу, насмешливо ответил:

– Это зависит от того, мадам, для чего я вам понадобился.

Глава 2

Руперт не ожидал, что его так обрадует английская речь. Ему смертельно все надоело, и его раздражение нарастало. Звуки женского голоса мгновенно вернули ему хорошее настроение.

Он знал, которая из женщин заговорила. Его глаза уже успели привыкнуть к темноте. Хотя лица обеих были скрыты вуалью, более высокая была одета по-европейски. Карсингтон понял, что она не только англичанка, но и леди. В ее мелодичном голосе, хотя и слегка дрожащем сейчас, он услышал чистое произношение образованного человека.

Однако Руперт не мог определить, старая она или молодая, хорошенькая или нет. Он также знал, что нельзя судить о фигуре женщины, пока не увидишь ее голой. Но если надеяться на лучшее, у нее, должно быть, все было на месте, и если она смогла спуститься по сотням ступеней – значит, достаточно молода.

– Миссис Пембрук, позвольте мне представить мистера Руперта Карсингтона, – сказал Бичи. – Мистер Карсингтон, миссис Пембрук великодушно согласилась заплатить за ваше освобождение.

– В самом деле, мадам? Чертовски благородно с вашей стороны.

– Ничего подобного, – холодно ответила она. – Я вас покупаю.

– Покупаете? Я слышал, что турки жестоки, но никогда бы не подумал, что они продадут меня в рабство. Ну и ну, узнаешь что-то новое с каждым…

– Я покупаю ваши услуги, – ледяным тоном оборвала она его излияния.

– А, признаю свою ошибку! А какого рода услуги вам потребуются?

Руперт услышал, как она резко вдохнула.

Дафна не успела ответить, вмешался мистер Бичи.

– Это поручение, сэр, – вкрадчиво объяснил он. – Мистер Солт освободил вас от выполнения ваших обязанностей в консульстве за тем, чтобы вы помогли миссис Пембрук разыскать брата.

– Если вам так нужен брат, то предлагаю вам одного из моих, – сказал Руперт. – У меня их четверо. Все святые, спросите у любого.

Вот его никто и никогда не принимал за святого!

Леди повернулась к мистеру Бичи:

– Вы уверены, что это единственный человек, которого вы можете предложить?

– Между прочим, как вы умудрились потерять своего брата? – поинтересовался Руперт. – Я всегда считал, что это невозможно. Куда бы я ни пошел, братья всегда были там. Только здесь их нет. В этом одна из причин, почему я ухватился за представившуюся возможность, побывать в Египте. Должен признаться, я испытал огромное облегчение. Когда отец позвал меня к себе в кабинет, я подумал, что последует что-то вроде того, что он предложил три года назад Алистеру: «Женись, или тебя ждет кое-что похуже смерти». Но мне он сказал: «Почему бы тебе, хороший мой мальчик, не поехать в Египет и не найти там для твоей кузины Трифены еще несколько камешков с картинками? Камни или что еще ей нужно?» Эти коричневые, свернутые в трубку штуковины. Папки из рисовой бумаги, что ли?

– Papyri, – словно сквозь зубы произнес мелодичный голос. – Единственное число – papyrus. Множественное – papyri. Латинское слово, происходит от древнегреческого. Это бумага, сделанная не из риса, сэр, а из тростника, произрастающего в здешних краях. Более того, предметы, о которых вы упоминаете – не «штуковины», а очень ценные древние документы. – Она замолчала и затем более мягким, удивленным тоном спросила: – Вы говорите, Трифена? Вы имеете в виду Трифену Сондерс?

– Да, мою кузину, ту, чей конек – эти забавные письмена в картинках.

– Иероглифы, – сказала леди. – Дешифровка которых… Да, ладно. Я не сомневаюсь, что объяснять вам их важность – пустая трата времени и сил.

Она резко повернулась, сопровождаемая восхитительным шелестом шелка, и пошла к выходу. Мистер Бичи поспешил следом за ней.

– Мадам, прошу прощения, что задержал вас в этом неприятном месте, естественно, вы недовольны. Однако я вынужден попросить вас вспомнить…

– Этот человек, – сказала Дафна, понизив голос, но достаточно громко, чтобы Руперт мог расслышать, – идиот.

– Да, мадам, но это все, что мы имеем.

– Может быть, я глуп, – вмешался Руперт, – но неотразимо привлекателен.

– Боже мой, он еще и чудовищно самоуверен, – проворчала Дафна.

– И будучи большим глупым волом, – продолжал он, – могу быть на удивление послушным.

Она остановилась и обратилась к мистеру Бичи:

– Вы уверены, что больше никого нет?

– На всем расстоянии отсюда до Филе.

«Должно быть, до Филе далековато, иначе эта леди не стала бы искать помощи в темницах Каира», – подумал Руперт.

– К тому же я и силен, как вол, – ободряюще добавил он. – Я могу одной рукой поднять вас, а другой вашу служанку.

– Он сохраняет бодрость духа, мадам, – сказал расстроенный мистер Бичи, – мы должны это признать. Разве это не удивительно, ведь он находится в таком ужасном месте?

В подтверждение Руперт принялся насвистывать.

– Очевидно, он не знает лучшего, – заметила Дафна.

– В данных обстоятельствах бесстрашие – большое достоинство, – продолжал мистер Бичи. – Турки это уважают.

Леди что-то тихо сказала. Затем, повернувшись к турку, который привел их сюда – важной персоне, если судить по его огромному тюрбану, – она что-то сказала на одном из этих непостижимых восточных языков. Турок в тюрбане энергично зацокал языком. Она сказала что-то еще. Казалось, это расстроило его. Разговор продолжался.

– Что она говорит? – спросил Руперт.

Мистер Бичи ответил, что они изъясняются слишком быстро и он не понимает.

Служанка подошла поближе к Руперту:

– Моя хозяйка торгуется с ним. Мне жаль, что вы так несообразительны. Когда мы пришли, она была готова заплатить почти полную цену, а теперь говорит, что вы не стоите и половины.

– В самом деле? А сколько они запросили?

– Со всеми взятками набегает триста кошельков, – сказала служанка. – Белая рабыня, самая дорогая рабыня, стоит всего двести.

– Полагаю, ты не знаешь, триста кошельков – это сколько в фунтах, шиллингах и пенсах? – сказал Руперт.

– Это больше двух тысяч английских фунтов.

Руперт тихонько присвистнул:

– Это действительно дороговато.

– Вот это она и объясняет шейху, – подтвердила служанка. – Она говорит, что от вас мало пользы. Она говорит, что ваша голова на пике была бы хорошим развлечением для каирцев, что другого применения для нее она не видит. Она говорит, что лордов в Англии не меньше, чем шейхов в Египте. Она говорит, что только старший сын лорда представляет какую-то ценность, а вы один из младших. Она говорит, что ваш отец отослал вас сюда потому, что вы слабоумный.

– Поразительно, – рассмеялся Руперт. – А ведь мы только что встретились, и к тому же в темноте. Поразительно умная женщина!

Турок в тюрбане разгорячился. Леди пожала плечами и направилась к выходу.

Цена за освобождение была баснословной, ни один человек, будучи в здравом уме, столько бы не заплатил, включая лорда Харгейта. Но все равно Руперт почувствовал разочарование.

Поиски ее брата могли бы оказаться интересным занятием. Куда интереснее, чем копаться в песке в поисках каменных обломков, и намного приятнее, чем вырывать папирусы из рук вцепившихся в них древних трупов. Да, он знал, как они правильно называются. Карсингтон не просто слышал это слово, а слышал его тысячу раз из уст Трифены. Он притворился, что не знает, только чтобы услышать, что скажет миссис Пембрук, – этот разговор его очень позабавил.

А теперь он, может быть, так никогда и не узнает, как она выглядит.

Служанка ушла вместе с хозяйкой. Мистер Бичи в отчаянии вскинул руки и последовал за ними. Руперт провожал взглядом высокую женскую фигуру, пока мрак не поглотил ее. Но вот человек в тюрбане что-то крикнул. Из темноты появилась миссис Пембрук, и сердце Руперта хотя и слабо, но все же дрогнуло.

Дафна не стала дожидаться освобождения мистера Карсингтона. Договорившись о цене, она предоставила мистеру Бичи разобраться со всеми деталями и распределить взятки – бакшиш, смазочное масло всех сделок в Оттоманской империи.

Ей не терпелось выбраться на воздух. Дафна ругала себя за то, что так долго торговалась с шейхом. Но, обнаружив, на какого болвана она возлагала надежды, а затем, выслушав грубого чинушу, который, вероятно, не мог даже написать свое имя… она пришла в бешенство.

Ее брат попал в беду, похищен, страдает, возможно, погиб – а все мужчины, с которыми она до сих пор сталкивалась, не принимают ее всерьез, смеются над ней или пытаются помешать. От отчаяния Дафна готова была расплакаться. Но больше всего ей хотелось убежать от этой вонючей ямы и всех этих бесчувственных людей. Она не могла надышаться горячим воздухом пустыни, когда наконец вышла из дверей крепости на дневной свет.

– А вы знаете, госпожа, почему они посадили его так глубоко под землю и заковали в цепи? – спросила Лина, догоняя ее.

– Это очевидно, – сказала Дафна. – Мистер Солт рассказал, что именно мистер Карсингтон и напал вчера на турецкого солдата. Он безмозглый скандалист и негодяй.

Она заторопилась, спеша к воротам крепости, за которыми их ожидали погонщики со своими ослами.

– Я только надеюсь, что другие сыновья графа Харгейта действительно святые, – раздраженно продолжала она. – Только это может послужить утешением для лорда и леди Харгейт в их несчастье… – Дафна замолчала, сообразив, какими словами собирается закончить фразу. – О, что я наделала?

Дафна так резко остановилась, что Лина наткнулась на нее. Когда они распутали свои вуали, Дафна сказала:

– Мы должны передать мистеру Солту, что отказываемся от услуг мистера Карсингтона.

– Но вы же купили его, – удивилась Лина.

– Я плохо соображала, – сказала Дафна. – Там так ужасно пахло, а крысы были такими нахальными! А тут еще этот надменный шейх, пытавшийся угрожать мне… и мистер Карсингтон вел себя так вызывающе со своими «рисовыми папками» и «штуковинами»… Если бы не все это, я бы сообразила, что он последний человек, который подходит для моих целей. Я уверена, что нам придется иметь дело с преступниками. Наше предприятие требует холодного расчетливого ума. Джованни Бельдони – вот кто мне нужен. Уж он-то знает, когда применить убеждение, даже хитрость, а когда – силу.

– Когда мы впервые пришли сюда, и мистер Бичи увел вас знакомиться с шейхом, я слышала, о чем болтали стражники, – сказала Лина. – Они говорили, что никакая охрана не удержит этого англичанина. Он ловкий, хитрый и не знает страха. Вот поэтому-то они заковали его в самой глубокой темнице Каира.

– Любой, кто совершенно ничего не боится, – или безумец, или идиот, – сказала Дафна.

Лина показала на ее голову.

– У вас столько ума, что хватит на шестерых мужчин. Вам не нужен человек с хорошими мозгами. Вам нужен бесстрашный человек с крепкими мускулами.

Дафна не знала, достаточно ли крепкие мускулы у мистера Карсингтона. Она видела только его высокую темную фигуру. Но в нем не было ничего призрачного! Дафна ощущала его присутствие все время, пока торговалась с шейхом. До нее доносился его звучный насмешливый голос, в то время как у него не было никакого повода для смеха. Она слышала, как скреблись крысы, ощущала омерзительный запах и знала, каковы его тюремщики.

Во время спора с шейхом ее мысли постоянно возвращались к пленнику. Он провел в этом месте двадцать четыре часа, не зная, что его ждет, будут ли его бить кнутом, пытать или искалечат, найдут ли его когда-нибудь друзья, или он там умрет в полном одиночестве.

Может быть, и Майлс оказался в таком же положении.

У нее сжалось сердце.

– Мне кажется, я вся покрыта грязью, – сказала Дафна. – Мне нужна ванна. У нас уйма времени. Пройдет сто лет, прежде чем мистер Бичи и шейх закончат свои бюрократические ритуалы.

За время пребывания в Каире Дафна открыла для себя преступную роскошь посещения местных бань. Весь внешний мир со своими бедами оставался за дверями покрытого изразцами помещения женской бани. Здесь требовалось лишь отдаться неге, слушая смех и сплетни находившихся рядом женщин.

Даже сегодня баня сотворила с ней чудо. Она вышла с ясной головой и в более спокойном расположении духа. Забираясь на своего осла, Дафна убеждала себя, что найдет способ разыскать Майлса. Ей только нужен мужчина для дел, которые она сама не сможет осуществить. В таком случае, чем внушительнее он будет выглядеть, тем лучше, а мистер Карсингтон был на голову выше большинства окружающих. И он должен быть сильным, раз выжил после драки с наемниками Мухаммеда Али. Если чего-то и не хватало мистеру Карсингтону, так это ума, но в этом Дафна ему поможет.

Предоставив погонщикам управлять их ослами и расчищать дорогу на тесных улицах, они с Линой, как обычно, быстро продвигались среди меланхоличных верблюдов, лошадей, уличных торговцев и нищих к своему дому в Эзбекии.

У ворот они спешились. Оставив Лину расплачиваться с погонщиками, Дафна вошла в тенистую аллею, окружавшую двор. Она уже подходила к лестнице, когда из тени возникла высокая фигура и звучный запоминающийся голос спросил: «Двадцать фунтов?»

Дафна замерла, и сердце пропустило удар, но затем забилось, хотя уже не так спокойно. В аллее было темно, но не так, как в темнице крепости. Сейчас Дафна прекрасно видела даже сквозь вуаль. Он был высоким и широкоплечим, как она и предполагала. Вот что она не сумела рассмотреть в темноте подземелья, так это его потрясающе красивое лицо. Черные дуги бровей над смеющимися глазами и благородный римский нос. Улыбку, таившуюся в уголках слишком чувственного рта.

Горячие волны возбуждения сметали трудом обретенное спокойствие и самоуверенность, превращая ее в смущенную неловкую школьницу, какой Дафна была когда-то. Она никогда не была слишком застенчивой, в чем ее нередко упрекал Верджил. Вот и сейчас Дафна не была так уж смущена, чтобы не заметить безупречно сшитый камзол, жилет и панталоны, крахмальную рубашку и шейный платок. Быстрого взгляда оказалось достаточно, чтобы в сознании запечатлился яркий образ стройного, мощного тела, совершенство которого подчеркивала облегающая одежда.

Во рту у нее пересохло, и разум помутился, и на мгновение Дафна растерялась. Но только на мгновение! Она опомнилась, и как только к ней вернулся дар речи, сказала:

– Мистер Карсингтон.

– Вы заплатили за меня всего двадцать фунтов, – повторил он. – В банях я узнал, что это обычная цена за евнуха.

– За очень дорогого евнуха, – сказала Дафна и поторопилась добавить: – Я не ожидала увидеть вас так скоро. Вы даже успели посетить бани? Удивительно. – В ее воображении возник образ этого джентльмена в одном лишь махджами – полотенце, обернутом вокруг талии.

Ей не следовало курить в бане даже из вежливости. После кальяна оставался неприятный привкус во рту и кружилась голова. И не следовало слушать бесстыдную болтовню женщин. Все вместе вызывало в ее затуманенном мозгу непристойные мысли.

Обычно Дафна не обращала внимания на мужчин, если только они не оказывались препятствием на ее пути, что, как показывал ее опыт, являлось их первостепенным назначением.

Она прошла мимо Карсингтона и стала подниматься по лестнице, торопливо говоря Лине:

– Разве не удивительно, Лина? Турки, как правило, растягивают на часы даже самые пустячные переговоры. Я думала, что нечего и надеяться начать их раньше завтрашнего дня.

– Не сомневаюсь, что шейх хотел бы вести переговоры в обычной неторопливой манере, – сказал мистер Карсингтон, – но вы утомили его.

– Эта тюрьма омерзительна, – обратилась к нему Лина, поднимавшаяся вслед за Дафной по лестнице. – Чтобы избавиться от запаха, мы пошли в бани. Мы покурили, поболтали с другими женщинами, наслушались неприличных шуток, и теперь нас уже не тошнит и в голове прояснилось.

– Покурили? – повторил он. – Наслушались неприличных шуток? Отлично. Я сразу понял, что это будет интереснее, чем собирать камни.

Руперт смотрел, как миссис Пембрук поднялась по лестнице и, гневно шурша черными шелками, исчезла за дверью. Почти так же эффектно она уходила от шейха.

Поскольку он находил ее интересной, Руперт обрадовался, узнав вскоре после ее ухода, что она не принадлежала, как он предполагал, к одному поколению с Трифеной, другими словами, была моложе ее и в матери ему не годилась.

Мистер Бичи рассказал ему, что Майлсу Арчдейлу, пропавшему брату, ученому, занимавшемуся древностями, было немного больше тридцати, а его сестра, вдова, на несколько лет моложе.

Руперт также узнал, что чума, на долгие недели задержавшая его в Александрии, их тоже задержала в Каире. Карантин сняли совсем недавно. Иначе мистер Арчдейл с сестрой сейчас были бы в Фивах. По словам секретаря, Арчдейл хотел проверить свои лингвистические теории в храмах и гробницах Верхнего Египта.

Мистер Бичи еще сказал, что этот брат рано или поздно найдется, вероятно, он где-то загулял. Конечно, этого нельзя говорить его сестре, но генеральный консул уверен, что слуга Арчдейла Ахмед солгал.

Каир предоставляет развлечения на любой вкус, и мужчины «исчезают» в борделях или опиумных притонах на несколько дней. Вероятно, Арчдейл все еще развлекается. Вполне вероятно, что слуга обкурился гашишем и приставал к кому-нибудь, за что его и избили.

Руперт ни в коем случае не должен говорить этого миссис Пембрук. Он должен успокаивать ее.

– Вы могли бы навести справки на караульных постах и где-нибудь еще, – сказал мистер Бичи. – Я посоветовал бы вам допросить слугу наедине. Если вы отыщете Арчдейла или, что более вероятно, он объявится сам, выдайте ей ту версию событий, какую он сам предпочтет. Я должен предупредить, что необходимо сохранить с ними хорошие отношения. Они в состоянии внести значительный вклад в наши труды как в научном, так и в финансовом плане. Мистер Солт полагается на вас, надеясь, что вы проявите максимальную скромность, такт и деликатность.

Руперт кивал с умным видом, размышляя, не выкурил ли мистер Бичи за последнее время, как и слуга Арчдейла, слишком много гашиша.

Любой трезвый человек понял бы, что Руперт Карсингтон совершенно не подходит для выполнения задачи, требующей скромности, такта и деликатности. Руперт мог бы сказать это и сам и при обычных обстоятельствах так бы и сделал. Но ему понравилось, как миссис Пембрук в раздражении взмахивает своими юбками, и ему хотелось увидеть, как она выглядит. Поэтому он промолчал и попытался принять вид скромного и тактичного человека.

Но долго ему не продержаться, это он понимал.

Руперт поднялся за служанкой вверх по лестнице, вошел в дом и, миновав множество залов и комнат, наконец оказался в покоях с высоким потолком.

В конце комнаты находилось возвышение, покрытое турецким ковром. По сторонам стояли низкие диваны, заваленные подушками. Широкий приземистый стол с кипами книг и бумаг занимал большую часть возвышения. По одной стене комнаты тянулась узкая полка, заставленная множеством небольших деревянных фигурок.

Вдова взглянула на стол, затем опустилась на колени и начала перебирать бумаги.

– Госпожа? – сказала Лина.

– Они лежат не так, как я их оставила, – ответила миссис Пембрук.

– Почему вы так думаете? – спросил Руперт.

– Я работала над новым папирусом, – объяснила она. – Я всегда раскладываю материалы в определенном порядке. Папирус справа, чтобы с ним сверяться, копия в центре, таблица знаков – ниже. Розеттский текст здесь, коптский словарь сбоку, а слева грамматические заметки. Вот такой должен быть порядок. В работе нужна система, или это бесполезно. – Ее голос звучал все громче. – Папирус и копия пропали. Весь этот труд… дни, потраченные на то, чтобы сделать точную копию…

Дафна, пошатываясь, встала.

– Где слуги? И Ахмед? С ним все в порядке?

– Проверь слуг, – сказал Руперт Лине. И обратился к миссис Пембрук: – Успокойтесь, считайте до десяти.

Она повернула голову в его сторону.

– Вы никогда не снимаете эту штуку? – раздраженно спросил Карсингтон. – Должно быть, он был необыкновенным человеком, этот оплакиваемый покойник, если заслужил такую скорбь. – Он жестом указал на густую вуаль и черный шелк. – Под всем этим вам должно быть жарко как в аду! Неудивительно, что вы плохо соображали.

Дафна чуть помедлила, затем резким движением откинула вуаль с лица.

И Руперту показалось, будто его сильно ударили по голове тяжелой турецкой дубинкой.

– Так, – сказал он, когда к нему вернулся дар речи. – Так. – И подумал, что ему следовало бы постепенно подготовиться к этому.

Он увидел зеленые бездонные глаза, высокие скулы на бледном лице «сердечком», обрамленном шелковистыми темно-рыжими волосами. Ее нельзя было назвать хорошенькой. И красивой она, по английским понятиям, тоже не была. В ней было что-то, совершенно не подходящее под обычное представление о красоте.

Трифена собрала огромное количество книг о Египте, включая французское «Описание Египта», опубликованных за последнее время. Руперт видел это лицо на какой-то цветной иллюстрации к гробнице или храму. Он прекрасно помнил – рыжеволосая обнаженная женщина, с одним лишь золотым обручем на шее, простирала руки к небесам.

Хорошо бы увидеть ее обнаженной. Его опытный глаз подсказывал ему, что у этой смертной леди фигура должна быть такой же потрясающей, как и ее лицо. Как темпераментная богиня, она сорвала мрачное покрывало и отшвырнула его в сторону.

Вбежала Лина.

– Они все исчезли! – крикнула она. – Все!

– В самом деле? – спросил Руперт. – Это интересно.

Он повернулся к вдове. Ее лицо стало белее мела. Черт побери, уж не собирается ли она упасть в обморок? Единственной женской привычкой, которой он боялся и ненавидел больше рыданий, был обморок.

– Мы все думали, что ваш брат застрял в каком-нибудь борделе, – сказал он. – Но последние события наводят на мысль, что мы, возможно, ошибаемся.

Ее слишком бледное лицо вспыхнуло, а зеленые глаза яростно сверкнули.

– В борделе?

– В доме с дурной репутацией, – объяснил Руперт. – Где мужчины нанимают женщин для того, чтобы они делали то, что большинство женщин отказываются делать, если вы на них не женитесь, и часто не только поэтому.

– Я знаю, что такое бордель, – сказала Дафна.

– По всей видимости, парижские бордели при сравнении с каирскими похожи на детские комнаты в квакерском доме. Признаюсь, мои воспоминания о Париже довольно смутны.

Она сощурилась.

– То, что вы помните или не помните о Париже, не имеет никакого отношения к происходящему.

– Я только хотел указать, насколько велик соблазн, – сказал Руперт. – Только святой, например, один из моих братьев, смог бы устоять. Естественно, не зная степени святости вашего брата…

– Вы и ваши коллеги просто решили, что Майлс развлекается с проститутками и танцовщицами.

– И от гашиша, опиума и еще от чего угодно, как мы предполагали, он просто потерял счет времени.

– Я поняла, – сказала Дафна. – Вам поручили занимать меня, пока Майлс не придет сам или его не принесут домой.

– Да, именно такие наставления я и получил, – сказал он. – Это казалось довольно простым делом. Пропал брат, спишем все на наркотики и женщин, но теперь пропал папирус, не говоря уже о слугах. Дело усложнилось.

– Не понимаю, как эти люди смогли войти сюда, – сказала Лина. – Когда мы пришли, Вадид, привратник, был на месте. И он ничего не сказал о каких-нибудь беспорядках.

– Это парень, что сидит на каменной скамье у ворот? – спросил Руперт. – Мне показалось, он молился. Он не обратил на меня никакого внимания.

Хозяйка и служанка переглянулись.

– Я пойду к Вадиду, – решила Лина и вышла.

Вдова отвернулась от Руперта и вернулась к разграбленному столу. Она опустилась на колени и отодвинула книгу влево. Стряхнула песок с листа бумаги и подложила его под книгу. Затем собрала перья с пола и сунула в чернильницу. Гневный блеск в ее глазах погас, румянец исчез, лицо покрылось смертельной бледностью, от чего еще ярче выступили темные круги под глазами.

Руперт не знал, что его заставило вспомнить об этом, но перед его глазами живо предстала картинка из далекого прошлого: маленькая кузина Мария рыдает над своими куклами после того, как Руперт и ее братья использовали их как мишень для стрельбы.

У него не было сестер, и он не привык к плачу девочек, и тогда это привело его в ужас. Когда он предложил попробовать склеить разбитые куклы, малышка Мария ударила его одним из искалеченных трупов размером побольше и подбила ему глаз. Как это обрадовало его! Он безоговорочно предпочитал физическое наказание другому – неприятному смятению чувств.

Темные круги под глазами миссис Пембрук и застывшая бледность на ее лице подействовали на него, как когда-то слезы кузины. Но он не ломал никаких кукол. Он не причинил вреда брату этой леди и даже не был уверен, что тот когда-либо попадался ему на глаза. И уж конечно, Руперт не трогал ее драгоценного папируса. У него не было никакой причины чувствовать себя… виноватым.

Может быть, он что-то съел? Может, тюремное пойло так на него подействовало? Или это признак чумы?

– Значит, вы не сомневаетесь, что эта вещь пропала? – небрежно спросил он. – Не лежит в другом месте или смешалась с другими бумагами?

– Едва ли я могу перепутать древний папирус с обычными бумагами.

– Будь я проклят, если я понимаю, зачем кому-то потребовалось устраивать все это ради папируса, – сказал он. – По пути сюда ко мне по крайней мере раз шесть приставали египтяне, размахивая у меня перед лицом так называемыми древностями. Нельзя пройти мимо кофейни, чтобы оттуда не выскочил какой-нибудь веселый парень и не предложил вам кипу папирусов, не говоря уже о его сестрах, дочерях и лишних женах. Все как одна – девственницы, что удостоверено и гарантировано.

Дафна выпрямилась, стоя на коленях, и посмотрела на него.

– Мистер Карсингтон, – сказала она, – я думаю, нам давно пора поговорить о деле.

– Нельзя сказать, что меня бы это интересовало, если бы товар и был подлинным, – продолжал он. – Я никогда не понимал этой суеты вокруг девственниц. По моему мнению, женщина с опытом…

– Ваше мнение, мистер Карсингтон, никого не интересует. И вам незачем «понимать», почему это так или иначе. Вы здесь не для того, чтобы думать. В этом деле вы представляете физическую силу, а я – ум. Вам понятно?

Руперту было ясно, что раздражать ее – прекрасный способ предотвратить слезы. Ее глаза снова оживились, но лицо, хотя и было уже не таким напряженным, оставалось смертельно бледным.

– Ясно как день, – ответил он.

– Хорошо. – Дафна указала на диван, стоявший напротив стола. – Будьте добры, сядьте. Мне надо многое сказать, а ваш вид утомляет меня. Прежде всего вам не надо снимать обувь. Восточный обычай неудобен для людей, носящих европейскую одежду. Хотя я не совсем понимаю, почему здесь люди так стараются снять обувь перед тем, как ступить на ковер, когда песок свободно попадает на ковры, циновки, диваны и все остальное и без нашей помощи.

Руперт сел, куда она указала, взбил подушку и подложил себе за спину. Когда Дафна устроилась на диване напротив, он заметил, что она сбросила туфли. Он увидел ее узкую стопу в чулке, прежде чем она подобрала под себя ноги.

Руперт не думал, что она сделала это нарочно. Но эти ноги в чулках все равно привлекли его внимание, и как обычно, жаркая волна пробежала по его телу. Он в своем воображении дорисовывал, как выглядят ее ноги выше лодыжек, когда в комнату ворвалась Лина. Она тащила за собой того крепкого веселого парня, которому Руперт помахал совсем недавно, входя во двор.

– Накурился! – кричала горничная. – Взгляните на него!

Все посмотрели на Вадида. Он улыбнулся и поздоровался.

– Весь день он курил гашиш, а может, это был опиум, подмешанный в табак, – сказала Лина. – Я не смогла определить, что это, но любой видит, что Вадид парит в небесах и во всех видит добрых людей. Он ничего не сможет нам рассказать.

Руперт встал, подошел к привратнику и поглядел в его полузакрытые глаза. Вадид улыбнулся, кивнул и что-то пробубнил. Руперт схватил его за предплечье, оторвал от пола и подержал в воздухе. Глаза Вадида широко раскрылись. Руперт встряхнул его, затем поставил на пол.

Вадид, разинув рот, уставился на него.

– Объясните ему, что следующий раз, когда я подниму его, он вылетит в окно, – сказал Руперт. – Скажите, что, если он не собирается проверять свою способность летать, я советую ему ответить на несколько вопросов.

Лина быстро заговорила. Вадид, заикаясь, ответил, бросая на Руперта испуганные взгляды.

– Он говорит спасибо, добрый господин, – перевела Лина. – У него теперь прояснилось в голове.

– Я так и думал, – заметил Руперт. Он вопросительно посмотрел на миссис Пембрук.

Ее замечательные глаза широко раскрылись, неодобрительно поджатые губы расслабились. Руперту захотелось приблизиться к ее изумительному лицу и ощутить нежность этих губ…

Но не так уж он был глуп.

– Вы желали допросить его, если не ошибаюсь? – спросил он.

Дафна моргнула и, повернувшись к Вадиду, быстро заговорила на непонятном языке. Вадид неуверенно отвечал ей.

Пока они разговаривали, Руперт отправился на поиски кофе.

Немного поплутав по лабиринту коридоров, он нашел лестницу и вскоре на нижнем этаже обнаружил кухню. Обитатели явно покинули ее в большой спешке. Он увидел миску с горохом, который не успели растолочь, деревянную утварь на полу, кусок теста на камне, горшок на жаровне. Руперт также нашел серебряный кофейный сервиз с крошечными чашками без ручек, но никаких признаков кофе.

Он вошел в соседнюю маленькую комнатку, которая, видимо, служила кладовой и начал открывать банки. Неожиданно он ощутил какое-то движение, слабый шорох. Крысы?

Карсингтон посмотрел туда, откуда доносился звук. В темном углу стояло несколько высоких глиняных кувшинов. Он заметил кусок синей ткани и пересек комнату. Вор пытался проскользнуть мимо него, но Руперт ухватил его за рубашку.

– Не так быстро, приятель, – сказал он. – Сначала мы по-дружески побеседуем.

Глава 3

Глядя на нее, никто бы не сказал, что она, сохраняя привычную невозмутимость, пришла в себя после того, как увидела проявление грубой силы со стороны мистера Карсингтона, не так скоро, как Вадид.

На мгновение Дафна почувствовала себя персонажем из «Тысячи и одной ночи», нечаянно выпустившим джинна из бутылки – мощного и неуправляемого.

Она пыталась сосредоточиться, но мозг отказывался ей подчиняться. Ее тревожило выражение, появившееся на лице мистера Карсингтона в тот момент, когда она подняла вуаль.

Дафне еще не приходилось сталкиваться с людьми, подобными четвертому сыну графа Харгейта. В последнее время она жила довольно замкнуто. С появлением Руперта Карсингтона распахнулась дверь в непредсказуемый мир. Дафна не знала, радоваться ей или огорчаться. Она была слишком расстроена, чтобы рассуждать здраво: Майлс пропал, папирус похищен, дом всеми покинут, привратник одурманен.

Дафна заставила себя рассуждать логично.

Мистер Карсингтон был всего лишь эксцентричным англичанином. Более того, проявление грубой силы доказывало, что он как нельзя лучше подходил для ее целей. В присутствии его она могла не опасаться, что кто-то осмелится угрожать ей, становиться на ее пути или отказывать ей в содействии.

Правда, он был тупицей, но это тоже имело свои преимущества. Он не сможет смущать и запугивать ее, как это делал ее ученый муж. Мистер Карсингтон не подумает, подобно Майлсу, что ей с ее высоким интеллектом совершенно чужды грубые реальности будничной жизни. Наконец Дафна решила, что Руперт Карсингтон вполне ее устаивает, и сосредоточилась на беседе с Вадидом.

Он был готов рассказать все, однако проблема заключалась в том, что он ничего не знал.

Вадид не знал, из какой кофейни появился мальчишка, принесший отравленный табак. Как он мог это знать? В Каире десятки таких мальчишек, сказал он. Они убегают, умирают от чумы, находят работу в других местах. Кто может проследить за ними? Он понятия не имел, откуда появился нехороший табак, только наверняка не из обычного места, где Вадид получал его, – одной из наиболее респектабельных кофеен Каира.

Он также не знал, кто ворвался в дом и разогнал слуг. Ему снился прекрасный сон, объяснил он. Люди пришли и ушли. Было ли это во сне или наяву, он не мог сказать.

Узнав, что кто-то украл замечательный папирус хозяина, он зарыдал и начал обвинять себя. Он надеется, что хозяин скоро вернется и побьет его, сказал Вадид.

Но, пожалуйста, пусть добрая леди не приказывает своему великану отрывать ему руки и ноги! Всем известно, что леди добра и милосердна. Разве не она вернула к жизни Ахмеда? Люди внесли несчастного в дом, когда дыхание покинуло его тело. Она дала ему волшебный напиток и совершила чудо, он снова задышал.

Правда, Ахмед и не переставал дышать, а «волшебный напиток» был чаем из драгоценных запасов Дафны, главным лекарством против любой болезни – телесной или душевной. Но, начав говорить, Вадид не собирался останавливаться. Она позволила ему продолжить монолог, размышляя о том, куда подевался ее «великан».

Карсингтон отсутствовал довольно долго. «Похоже, ушел обратно в консульство, – мрачно подумала Дафна. – И кто его осудит?»

Ее ум сделал бы честь любому мужчине. Однако женские уловки для Дафны оставались большей загадкой, чем египетская письменность. Ее по крайней мере она надеялась разгадать, но когда дело касалось женщин, Дафна была беспомощна. Усилия Верджила изменить жену только возмущали ее.

Если бы она не была столь прямолинейна и более любезно вела себя с мистером Солтом, возможно, он не так быстро отмахнулся бы от ее тревог и не навязал бы ей аристократического дурака в помощники.

С мистером Карсингтоном она обращалась с еще меньшей любезностью, настоящая женщина проявила бы больше такта. Даже бессловесные твари имеют чувства, а мужчины могут оказаться чувствительны к самым неожиданным вещам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.