# Три недели с моим братом

Мика Спаркс, Николас Спаркс

Это особенная книга в творческой биографии Николаса Спаркса. Ее автор множества международных бестселлеров написал вместе со своим старшим братом Микой. После потери обоих родителей братья решили вспомнить детство, провести время вместе и отправились в большое трехнедельное путешествие.
И вот перед читателями предстает совсем другой Николас Спаркс, уже не главный романтик современности, а маленький мальчик, во всем равняющийся на старшего брата, любящий муж и заботливый отец.
Это рассказ о детстве и юности, первых успехах и потерях, семейных ценностях, совместных открытиях, переживаниях и восторгах. Это история не просто о путешествии по всему миру, это история о братской любви и преданности. История очень личная, трогательная, наполненная юмором и житейской мудростью.

> Посвящается нашей семье, с любовью

> «Друг любит всегда, а брат рожден, чтобы в беде прийти на помощь».

> «Книга притчей Соломоновых», глава 17, стих 17


## Благодарности

Данная книга не появилась бы на свет без помощи многих людей, и практически как всегда, это одни и те же люди.

Во-первых, мы хотим поблагодарить наших жен, Кэти и Кристину, без которых эта книга не была бы написана.

Наших детей – Майлза, Райана, Лэндона, Лекси и Саванну (дети Николаса), Элли и Пейтон (дети Мики). Трудно представить нашу жизнь без них.

Не меньшую благодарность заслуживают также наши уважаемые агент и редактор: Тереза Парк из «Сэнфорд Гринбургер Ассошиэйтс» и Джейми Рааб из «Уорнер Букс». Работать с ними – одно удовольствие.

Невозможно обойти благодарностью Ларри Киршбаума и Морин Игэн – главу «Уорнер Букс» и исполнительного директора, которые поверили в наш труд.

Дженифер Романелло, Эдна Фарли, Эми Баталли, Жюли Бэрер, Хоуи Сандерс, Ричард Грин, Флэг, Дениз Ди Нови, Линн Харрис, Марк Джонсон, Кортни Валенти и многие другие также заслуживают нашу признательность за участие в проекте.

И наконец, мы благодарим команду ТСС и наших попутчиков, включая замечательных Боба и Кейт Девлин. Путешествовать с вами было просто чудесно.

## Пролог

Эта книга появилась на свет благодаря буклету, который пришел мне на почту весной 2002 года.

В доме Спарксов все шло своим чередом. Ранним утром я сел за «Ночи в Роданте», но работа не ладилась, и уже в обед мне хотелось, чтобы поскорее наступил вечер. Я написал меньше задуманного и не представлял, о чем писать завтра. Пребывая далеко не в радужном настроении, я решил, что с работой на сегодня покончено, и выключил компьютер.

Жить с писателем нелегко. Так говорит моя жена, и сегодня она снова мне об этом напомнила. Конечно, слышать подобное не так уж и приятно, и первым делом хочется возразить, но я знал, что спор ни к чему хорошему не приведет. Вместо этого я взял жену за руки, посмотрел ей в глаза и произнес три волшебных слова, которые необходимо услышать каждой женщине:

– Ты права, милая.

Некоторые верят, что раз уж я довольно успешный писатель, то пишу играючи. Многие считают, что я несколько часов «записываю приходящие мне на ум мысли», а остаток дня расслабляюсь у бассейна с женой, обсуждая очередной заграничный вояж.

На самом деле мы живем почти так же, как остальные люди среднего достатка. У нас нет штата прислуги, путешествуем мы не так уж и часто, и хотя на заднем дворе нашего дома имеется бассейн, а вокруг него шезлонги, я не припомню, чтобы мы праздно лежали – ни у моей жены, ни у меня нет на это времени. Я работаю, а жена посвящает все свое время семье – точнее, детям.

Видите ли, у нас пятеро детей. У первых поселенцев их бывало и больше, но в наши дни даже такое количество вызывает удивление. В прошлом году во время путешествия мы с женой разговорились с одной молодой парой. Слово за слово, и вскоре всплыла тема детей. У собеседников их было двое, они упомянули их имена, и моя жена тут же отбарабанила имена наших детей.

Разговор на миг прервался – другая женщина пыталась понять, верно ли она расслышала.

– У вас пятеро детей?

– Да.

– Вы что, сумасшедшие? – Она сочувственно коснулась руки моей жены.

Нашим сыновьям одиннадцать, десять и четыре года. Нашим дочерям-близняшкам скоро исполнится три. Я многого не знаю, однако твердо уверен в том, что дети помогают нам объективно смотреть на жизнь. Старшим сыновьям известно, что писательством я зарабатываю на жизнь, но вряд ли они понимают, каких усилий стоит написать роман. Например, когда моего десятилетнего сына во время доклада в школе спросили, чем зарабатывает на жизнь его отец, он выпятил грудь и гордо заявил:

– Папа целый день играет за компьютером!

Мой самый старший сын частенько с невероятной серьезностью заявляет, что «писать-то легко, сложно набирать текст на клавиатуре».

Я работаю дома, как и многие другие писатели, но на этом наше сходство заканчивается. Мой кабинет ничуть не напоминает труднодоступное святилище, напротив – его дверь выходит в гостиную. Говорят, иным писателям нужна тишина, чтобы сосредоточиться; мне, к счастью, этого не требуется. Иначе я вряд ли что-нибудь написал бы. Ведь стоит нам с женой подняться с постели, как в доме начинается бурная деятельность, которая стихает, лишь когда мы в конце дня обессиленные падаем обратно на кровать.

Кто угодно устанет, проведя день в нашем доме. В первую очередь из-за того, что наши дети активные. Очень активные! Простоневероятно активные. Их энергии хватит, чтобы осветить город размером с Кливленд. Возникает ощущение, что они каким-то образом подпитываются друг от друга. Три наших собаки тоже вбирают в себя эту энергию. Иной раз кажется, что ее потребляет даже дом.

Вот наш обычный день: по меньшей мере один из детей болен; разбросанные по всей гостиной игрушки чудесным образом вновь появляются там, откуда их только что убрали; лают собаки; смеются и хнычут дети; звонит телефон; приходят и уходят почтальоны и курьеры; кто-то потерял тетрадь с домашней работой; ломаются бытовые приборы; внезапно выясняется, что к завтрашнему уроку нужен проект, дети играют в бейсбол и футбол, занимаются гимнастикой и тхэквондо; приходят и уходят ремонтники; хлопают двери; дети носятся по коридору, кидаются вещами, дразнят друг друга, выпрашивают сладости, падают и плачут, ластятся и просятся на ручки или требуют вниманиянемедленно!..

Родителям жены, погостившим у нас неделю, едва хватает сил, чтобы добраться до аэропорта. У них мешки под глазами и контуженный вид, как у ветеранов Второй мировой войны, чудом выживших при высадке в Нормандии. Вместо того чтобы сказать «до свидания», тесть качает головой и шепчет:

– Удачи. Она вам понадобится.

Моя жена терпелива и редко выходит из себя. Похоже, она большую часть времени наслаждается происходящим. Наверное, она святая. Или все-таки сумасшедшая.

* * *

В нашей семье почту разбираю я. Кому-то ведь нужно? Так получилось, что ответственность за это несложное дело лежит на мне.

День, когда я получил тот буклет, ничем не отличался от остальных: шестимесячная Лекси подхватила простуду и никак не хотела засыпать; Майлз разрисовал собаке хвост флуоресцентными красками и гордо демонстрировал свой труд остальным; Райан должен был готовиться к контрольной работе, но забыл в школе учебник и «решил» проблему, пытаясь выяснить, сколько бумаги можно смыть в унитаз; Лэндон опять рисовал на стене; что делала Саванна, я не помню, наверняка что-то не менее разрушительное, поскольку в свои шесть месяцев она уже успешно перенимала привычки братьев. Прибавьте к этому орущий телевизор, шипящий на плите ужин, лающих собак, звонящий телефон… Подозреваю, что даже моя святая жена была на грани нервного срыва. Я отвлекся от компьютера, глубоко вздохнул и встал из-за стола. Выйдя в гостиную, я окинул взглядом царившее там безумие и по присущему только мужчинам наитию понял, что делать. Я кашлянул, и все взгляды сразу устремились на меня.

– Пойду проверю почту, – спокойно сказал я.

И вышел.

Наш дом находится в стороне от дороги, и путь до почтового ящика и обратно обычно занимает около пяти минут. Закрывшаяся дверь отсекла от меня суматоху, и я медленно пошел за почтой, наслаждаясь тишиной.

Когда я вернулся домой, моя жена стряхивала с одежды крошки печенья, держа при этом обеих дочек на руках. Рядом стоял Лэндон и дергал ее за джинсы. А она в это же самое время помогала старшим сыновьям делать уроки. Меня распирало от гордости за ее способность так эффективно управляться со множеством дел одновременно.

– Почта.

– Вот спасибо, что бы я без тебя делала? – сказала жена.

Я кивнул.

– Не стоит благодарности.

Я принялся за сортировку. Оплатил счета, просмотрел статьи в журналах и хотел было выбросить все остальное в корзину для мусора, когда мой взгляд упал на буклет, который я поначалу отнес к хламу. Его прислало сообщество выпускников университета Нотр-Дам, а рекламировал он «путешествие в земли небопоклонников». Трехнедельный кругосветный тур, который должен был состояться в январе-феврале 2003 года, назывался «Небо и земля».

Заинтересовавшись, я внимательно прочел буклет. Путешествие пролегало по развалинам городов майя в Гватемале, инкским руинам в Перу, острову Пасхи и полинезийским островам Кука. Лететь туда предстояло ни много ни мало частным самолетом. Также предполагались остановки у австралийского Айерс-Рок – огромного монолита из песчаника; храма Ангкор-Ват, «Полей смерти» и музея холокоста в камбоджийском Пномпене; Тадж-Махала и Амбер-Форта в индийском Джайпуре; каменных церквей эфиопской Лалибелы; гипогея и прочих древних храмов Мальты; и если позволит погода, можно будет увидеть северное сияние в норвежском Тромсё – городе, расположенном в трехстах милях от Северного полярного круга.

В детстве я был очарован древними цивилизациями и дальними странами и, читая буклет, то и дело думал, что всегда хотел побывать во многих из упомянутых мест. У меня появился шанс совершить путешествие всей моей жизни и увидеть достопримечательности, с детства поселившиеся в моем воображении.

Я со вздохом закрыл буклет. Может быть, в другой раз… Сейчас на это просто нет времени. Три недели вдали от детей, жены и работы? Невозможно. Нелепо. Лучше забыть.

Я сунул буклет под журналы, в самый низ.

* * *

Увы, забыть о путешествии не получалось.

Я искренне хотел однажды поехать в путешествие вместе с Кэт. Однако я прагматик и прекрасно понимал: возможно, мне удастся уговорить жену на Тадж-Махал или Ангкор-Ват, но вряд ли мы доберемся до острова Пасхи, Эфиопии или гватемальских джунглей. Они слишком далеко, а в мире так много других достопримечательностей, что поездка в отдаленные уголки Земли всегда будет подпадать под категорию «Может быть, в другой раз…».

Я был уверен, что этот «другой раз» не настанет никогда – и вот у меня появилась возможность посетить все, что я хотел, за один присест. Десятью минутами позже, когда суматоха в гостиной улеглась так же загадочно, как и возникла, мы с женой стояли на кухне, а на столе лежал открытый буклет. Я взахлеб, будто описывающий летний лагерь ребенок, перечислял основные достопримечательности, а Кэт, давно привыкшая к полетам моей фантазии, молча слушала. Когда я завершил монолог, она кивнула и хмыкнула.

– Это «да» или «нет»? – спросил я.

– Ни то ни другое. Я просто не понимаю, зачем ты мне об этом рассказал. Вряд ли мы сможем туда поехать.

– Знаю. Просто хотел показать тебе буклет.

Моя жена знает меня лучше, чем кто бы то ни было. Она сразу поняла, что дело не только в этом, и снова хмыкнула.

Два дня спустя мы всей семьей гуляли недалеко от дома. Двое старших сыновей шли впереди, а остальные дети сидели в колясках.

– Я все думаю о том путешествии, – с нарочитой непринужденностью сказал я.

– Каком еще путешествии? – удивилась жена.

– Кругосветном. Из буклета, который я тебе показывал.

– И?

– Ну… – Я глубоко вздохнул и выпалил: – Ты поедешь?

– Конечно, мне хотелось бы поехать – путешествие обещает быть замечательным, – помолчав, ответила Кэт. – Но это невозможно. Я не могу оставить детей на три недели. Вдруг что-нибудь случится? Вряд ли мы сможем быстро вернуться. Сколько вообще рейсов летает на острова Пасхи? Лекси и Саванна еще слишком маленькие, как они без меня? Остальные дети тоже… Может, другие матери и могли бы поехать, но не я.

Я кивнул – я заранее знал, каким будет ответ.

– Ты не против, если я поеду один?

Кэт мельком посмотрела на меня. Я вынужден много путешествовать по работе: два-три месяца в году обязательно уходит на очередное книжное турне, что плохо отражается на семейной жизни. Пусть я не очень люблю царящую в доме суету, я все же не совсем бесполезен. У Кэт есть занятия и вне дома: время от времени она обедает с друзьями, участвует в делах школы, посещает тренажерный зал, играет в настольные игры с подругами… Ей нужно выбираться из дома, чтобы не сойти с ума. В такие дни я ее подменяю. Но когда я в отъезде, ей становится трудно, практически невозможно сделать что-нибудь вне дома, и это плохо сказывается на ее самочувствии.

Кроме того, нашим детям хочется, чтобы рядом были оба родителя. Когда я уезжаю, суматоха в доме возрастает, будто заполняя пустоту моего отсутствия. В общем, жена устала от моих поездок. Она понимает – это часть работы, однако понимание не означает, что ей нравится мое отсутствие.

Так что мой вопрос был с подвохом.

– Для тебя это и правда так важно? – наконец спросила Кэт.

– Нет. Если хочешь, я останусь, – вполне искренне ответил я. – Но мне очень бы хотелось поехать.

– Ты собираешься ехать один?

– Вообще-то я думал поехать с Микой, – ответил я, имея в виду брата.

Какое-то время мы шли молча. Потом Кэт посмотрела мне в глаза и сказала:

– Отличная мысль.

Когда мы вернулись домой, я ушел в кабинет и с изумлением принялся звонить брату в Калифорнию.

В трубке звучали долгие гудки, более приглушенные, чем на городском телефоне – Мика никогда не отвечает на него, и если мне нужно поговорить с братом, я всегда звоню ему на мобильный.

– Привет, Ники. Как дела? – весело поздоровался брат – у него подключен определитель номера.

Мика предпочитает звать меня детским именем. Впрочем, до пятого класса меня все звали «Ники».

– Есть кое-что интересное.

– Слушаю.

– Мне тут по почте пришел буклет… В общем, хочешь в январе поехать со мной в кругосветное путешествие?

– Что за путешествие?

Следующие несколько минут я листал буклет и описывал ему основные туры.

– Путешествие, значит? А Кэт тебя отпустит?

– Сказала, что отпустит. Слушай, я понимаю, что это серьезное решение, поэтому можешь сразу не отвечать. Еще полно времени до того, как нужно будет подтвердить наши намерения. Я просто хотел, чтобы ты подумал об этом, обсудил с Кристиной. Три недели – долгий срок.

Кристина – жена моего брата. На заднем фоне раздавался слабый плач их новорожденной дочери Пейтон.

– Вряд ли она будет против. Но все же спрошу ее и перезвоню тебе.

– Хочешь, я вышлю тебе буклет?

– Конечно. Неплохо бы узнать, куда мы едем.

– Я вышлю его курьерской службой доставки. И вот еще что, Мика…

– Да?

– Это будет путешествие всей нашей жизни.

– Не сомневаюсь, братишка. Ничуть не сомневаюсь.

Я почти видел, как Мика усмехается.

Мы попрощались, и я повесил трубку. Взгляд упал на полки с семейными фотографиями. На большинстве из них были запечатлены мои дети: в грудничковом возрасте и когда начали ходить. На рождественской фотографии, сделанной пару месяцев назад, присутствовали все пятеро. Рядом стояла фотография Кэти, и я невольно погладил ее, вспомнив о сегодняшнем самопожертвовании жены.

Она не возмутилась тем, что я уеду на три недели и не смогу ей помогать; она решила взвалить все на свои плечи, пока я буду путешествовать.

Так почему она согласилась?

Как я уже говорил, моя жена знает меня лучше, чем кто бы то ни было. Она понимает, что я хочу не столько поехать в путешествие, сколько провести время с братом.

Так что эта книга – о братских отношениях.

О Мике и обо мне. О нашей семье. О трагедии и веселье, надежде и поддержке. О том, как он и я повзрослели и выбрали разные жизненные пути, но, тем не менее, стали еще ближе друг к другу. В общем, это будет роман о двух путешествиях: одно мы с братом предприняли в экзотические страны, а другое, еще не оконченное путешествие длиною в жизнь, сделало нас лучшими друзьями.

## Глава 1

Многие истории начинаются с жизненного урока, и история нашей семьи не исключение. Постараюсь описать его вкратце.

Когда родились мы, дети, жизненный урок моей матери-католички, с ее слов оказался таким:

– Помните, что бы ни говорила Церковь, календарный метод контрацепции не работает.

Я – тогда мне было двенадцать лет – посмотрел на маму.

– Ты хочешь сказать, что мы все появились на свет благодаря случаю?

– Ну да. Каждый из вас.

– Но это же был счастливый случай?

– Наисчастливейший. – Она улыбнулась.

Я все равно не знал, как к этому относиться. С одной стороны, мама явно не жалела о том, что у нее есть мы. С другой стороны, мое самолюбие задевал тот факт, что я зародился случайно – быть может, причиной моего нежданного появления на свет стало слишком много выпитого шампанского. Однако кое-что это для меня прояснило. Я всегда удивлялся, почему наши родители не выждали хоть какой-нибудь срок до появления детей: они определенно не были к нам готовы. Впрочем, я не уверен, что они были готовы и к свадьбе.

И мать, и отец родились в 1942 году, в начале Второй мировой войны. Оба мои деда служили в армии. Дед по отцу был кадровым офицером. Мой отец, Патрик Майкл Спаркс, все детство переезжал с одной военной базы на другую, и воспитанием его занималась, в основном, мать. Он был старшим из пяти детей, очень умным и учился в английской школе-пансионе, а потом поступил в Крейтонский университет в городе Омаха штата Небраска. Там он и познакомился с моей матерью Джил Эммой Марией Тэйни.

Как и отец, она была старшим ребенком в семье – правда, из четырех, а не пяти детей. Росла она, по большей части, в Небраске и на всю жизнь полюбила лошадей. Ее отец, мелкий предприниматель, в течение жизни занимался различными видами бизнеса. Когда мама была подростком, он заправлял кинотеатром в Лайонсе, крохотном городишке посреди сельскохозяйственных земель, где обитали несколько сотен человек. Со слов мамы, кинотеатр стал одной из причин, побудивших ее поступить в школу-пансион. Впрочем, вполне возможно, ее отослали из-за того, что поймали целующейся с мальчиком, хотя мама это решительно отрицала.

– Твоя мать всегда была выдумщицей. Чего она только ни придумывала, чтобы развлечь вас, детей, – говорила бабушка.

– Так почему вы отослали ее в пансион?

– Из-за убийств. В те годы в Лайонсе было убито много девочек.

Так или иначе, после школы-пансиона мама поступила в Крейтонский университет, как и мой отец. Полагаю, поначалу их привлекала друг в друге схожесть жизненной ситуации. Какой бы ни была причина, на втором курсе они начали встречаться и постепенно влюбились. Примерно через год, в 1963-м, они поженились. Это случилось тридцать первого августа, им обоим тогда был уже двадцать один год, и учились они на предпоследнем курсе.

Несколько месяцев спустя их подвел календарный метод контрацепции, и мама усвоила один из трех своих жизненных уроков. Мика родился первого декабря 1964 года, а весной мама опять забеременела, и тридцать первого декабря 1965 года на свет появился я. Следующей весной, вынашивая нашу сестру Дану, она решила взять контроль за рождением детей в свои руки.

Окончив Крейтонский университет, отец решил продолжить обучение в университете Миннесоты, и осенью 1966 наша семья перебралась на ферму рядом с Уотертауном. Моя сестра Дана, как и я, родилась тридцать первого декабря. Нас воспитывала мама, пока отец днем учился, а вечером работал барменом.

Родители не могли оплачивать высокую аренду, так что мы поселились в нескольких милях от города на старой ферме. Мама уверяла, что там жили привидения. Годы спустя она говорила мне, что по ночам слышала плач, смех и шепот – однако стоило ей встать с кровати, как все стихало.

Скорее всего, у нее были слуховые галлюцинации. Нет, мама не сошла с ума – я не встречал более здравомыслящего человека; просто первые годы нашей жизни прошли для нее как в тумане – от безмерной усталости. Подобную усталость не исцелить двумя днями крепкого сна. Это длительное физическое, умственное и эмоциональное истощение, при котором человек выглядит так, будто его несколько часов крутили за уши.

Ее жизнь тогда была сущим адом. В двадцать пять лет прожить чуть ли не два года практически наедине с тремя детьми втканевых подгузниках… Лишь изредка к ней приезжала мать, других родственников поблизости не было – из-за крайней бедности мы жили в забытом богом месте. Поехать в ближайший город мама тоже не могла – отец брал машину, чтобы ездить на работу и учебу. Прибавьте к этому миннесотскую зиму, когда сугробы буквально достигали крыши дома, бесконечное нытье и плач детей, вечно занятого мужа… и даже тогда вряд ли получится представить, как тяжко ей пришлось.

Отец почти не помогал маме – просто не мог. Я часто задавался вопросом, почему он не нашел постоянную работу, а перебивался случайными заработками и учился. Он уходил рано утром и возвращался, когда все уже спали, так что маме и поговорить-то было не с кем, кроме как с тремя маленькими детьми. Она по нескольку дней, а то и недель не общалась со взрослыми людьми.

Мика был старшим, и на него взвалили обязанности не по возрасту – я бы таких не возложил на своих детей. Мама вдалбливала нам в головы старомодные ценности, и заповедью моего брата вскоре стала фраза «Ты должен заботиться о брате и сестре». И он заботился. Даже в три года. Он помогал кормить нас, купать и развлекать и присматривал за нами, когда мы гуляли во дворе.

В семейном альбоме есть фотография Мики, где он укачивает Дану и одновременно кормит ее из бутылочки, причем сам он ненамного больше сестры. Я пришел к выводу, что для него это стало благом – ответственности нужно учиться, она не появится сама собой, когда вдруг понадобится. Видимо, оттого, что с Микой обращались, как со взрослым, он сам взял на себя определенные обязанности. И усердно исполнял их задолго до того, как пришла пора учиться в школе.

Мои самые ранние воспоминания связаны с братом. Мне тогда было два с половиной года, Мике на год больше. Итак: летний день, выходной, трава выше колен, отец собрался скосить ее и вытащил из сарая газонокосилку. Мика ее обожал, и я смутно помню, как он просил отца позволить ему покосить, хотя у него не хватало сил толкать газонокосилку. Разумеется, отец не позволил, но мой брат всеми своими тридцатью фунтами[1] не мог понять логику отказа. Как он признался мне позже, мириться с этим он тоже не собирался.

Он намеревался сбежать.

Я знаю, о чем вы сейчас подумали. Ему три с половиной года, далеко ли он убежит? Мой старший сын Майлз в этом возрасте тоже угрожал нам побегом, и мы с женой ответили ему так:

– Вперед. Только постарайся не уходить дальше угла дома.

Послушный и боязливый Майлз и правда не пошел дальше угла, а мы с женой наблюдали за ним из окна кухни.

Мой брат – другое дело. Он рассуждал так: «Я собираюсь убежать далеко-далеко, а раз я должен заботиться о брате и сестре, то нужно взять их с собой». И он взял нас с собой. Посадил в коляску сестру, которой было полтора года, взял меня за руку, незаметно для родителей прокрался за изгородь и повел нас в город. До города, кстати, было две мили, и путь туда лежал через двухполосную автостраду.

И ведь мы почти дошли! Помню, мы брели по полю по плечи в траве, светило солнце, вокруг порхали бабочки… Путь до автострады казался бесконечным. Наконец мы остановились у обочины – трое детей, не достигших даже четырехлетнего возраста, а один и вовсе в подгузнике, – а рядом проносились машины и фуры, обдавая нас потоками воздуха. Брат сказал, что я должен быстро бежать, когда он даст сигнал.

– Бежим!

Гудки, визг шин, и я бегу через дорогу, стараясь не отставать от него…

Дальнейшее помнится смутно. Я устал, проголодался и в конце концов залез в коляску к сестре. Мика тянул коляску, будто ездовой пес Балто по снегам Аляски. А я гордился им. Это было по-настоящему интересно. Это было настоящее Приключение! И невзирая ни на что, я чувствовал себя в безопасности. Мика позаботится обо мне, а мать всегда твердила: «Делай, что говорит твой брат!»

Уже тогда я слушался старших и, в отличие от брата, рос, делая, что мне говорили.

Мы прошли по мосту и поднялись на холм. У его подножия расстилался город. Годы спустя я понял, что мы шли несколько часов – маленьким ножкам не по силам одолеть две мили за меньший срок. Мы проголодались, и брат обещал накормить нас мороженым. Вдруг раздались крики, и я обернулся. По дороге к нам бежала мама, требуя остановиться и яростно размахивая мухобойкой – именно ею она обычно нас наказывала.

Да-да, мухобойкой. Мой брат ее ненавидел – он был безоговорочным лидером по части наказания ею. Матери нравилось шлепать нас мухобойкой: та причиняла боль, но не ранила, и звук от нее был громким – особенно когда она ударяла по подгузнику. С похожим звуком лопается воздушный шарик, и я до сих пор испытываю нечто вроде мстительного ликования, когда бью мухобойкой насекомых в доме.

Вскоре после возвращения домой Мика опять сбежал. Он набедокурил, и за мухобойку схватился уже отец. К этому времени Мике так надоел этот вид наказания, что он твердо сказал отцу:

– Ты меня не ударишь!

Отец поднял мухобойку, и Мика бросился наутек. Выбежал из кухни, промчался мимо меня, сидевшего в гостиной, и взбежал по лестнице в спальню. За ним по пятам следовал отец. Сверху донесся топот и звук прыжков – брат скакал по комнате. Вскоре он с невероятной скоростью сбежал по лестнице, снова промчался мимо меня в кухню и выбежал через заднюю дверь.

Отец, отдуваясь – он был заядлым курильщиком, – спустился по лестнице и побежал за Микой. Их не было несколько часов. Когда стемнело, и я уже лежал в постели, мама ввела Мику в спальню, уложила в кровать и поцеловала в щеку. Даже в темноте я видел, что брат грязный, будто несколько часов провел под землей. Когда мама ушла, я спросил его, что случилось.

– Я сказал ему, что он меня не ударит.

– И он не ударил?

– Нет. Не поймал.

«Я знал, что у тебя все получится», – подумал я с улыбкой.

## Глава 2

Через два дня после того, как я послал Мике информацию о путешествии, зазвонил телефон. Я сидел за столом в кабинете, сражался с текстом, и, когда я поднял трубку, Мика тут же затарахтел:

– Потрясающее путешествие! Ты знаешь, куда мы поедем? На острова Пасхи и в Камбоджу! Мы увидим Тадж-Махал! Увидим австралийскую глубинку!

– Знаю. Здорово, правда?

– Еще как! Потрясающе! Ты прочел, что в Норвегии мы прокатимся на собачьей упряжке?

– Да-да, я…

– А в Индии верхом на слонах!

– Да, я…

– Мы поедем в Африку! В Африку, боже мой!

– Да…

– Невероятно!

– Значит, Кристина отпустила тебя?

– Я же сказал тебе, что еду.

– Знаю. Но Кристина не возражает?

– Ну, она не обрадовалась, но и не возражала. Это ведь… Африка! Индия! Камбоджа! К тому же с братом! Что она еще могла ответить?

«Нет», например. У них двое дочерей: Пейтон два месяца, Элли девять лет, – а Мика собирается уехать на несколько недель чуть ли не сразу же после первого дня рождения Пейтон.

Однако я был уверен, что Кристина, как и Кэти, понимает – Мика, невзирая ни на что, хочет повидаться со мной, а я с ним. Будучи братьями, мы привыкли полагаться друг на друга в трудные времена, и связь эта лишь крепла с годами. Мы поддерживали друг друга во время личных и эмоциональных кризисов, вместе переживали взлеты и падения. Мы узнали многое о себе самих благодаря тому, что узнавали друг о друге. Братья нередко близки от рождения, но в нашем с Микой случае эта связь поднялась на новый уровень. Его голос будит воспоминания о нашем детстве, его смех неизбежно воскрешает в памяти прошлое.

– Ник? Эй, ты еще здесь?

– Да, просто задумался.

– О чем? О путешествии?

– Нет, о наших детских приключениях.

– В Миннесоте?

– Нет, в Лос-Анджелесе.

– С чего ты вдруг вспомнил о них?

– Не знаю. Просто иногда они вдруг вспоминаются.

* * *

В 1969 году мы уехали из холодных зим Миннесоты в калифорнийский Инглвуд. Отца приняли в аспирантуру университета Южной Калифорнии, и мы поселились аккурат в центре Лос-Анджелеса, в районе, который можно было счесть неблагополучным, – там до сих пор гуляли отголоски расового беспорядка в Уоттсе 1965 года[2]. В обшарпанном многоквартирном доме помимо нас жили всего несколько белых семей, а нашими непосредственными соседями были проститутки, наркоторговцы и бандиты.

Квартира была небольшой: две спальни, гостиная и кухня. Впрочем, после Миннесоты мама наверняка сочла это улучшением. Ей по-прежнему никто не помогал, однако впервые за два года у нее появились соседи, с которыми можно поговорить. Пусть даже они отличались от людей, с которыми она росла бок о бок в Небраске. Теперь она могла пойти в магазин за покупками или просто прогуляться, наблюдая за жизнью других людей.

Обычно дети благоговеют перед родителями, и я не был исключением. Моя мама – белокожая брюнетка с темно-карими глазами – казалась мне невероятной красавицей. Невзирая на суровые условия первых лет нашей жизни, я не помню, чтобы она вымещала на нас свое раздражение. Она была прирожденной матерью и любила нас беззаветно. Можно сказать, мама жила нами. Она улыбалась больше всех, и не той фальшивой улыбкой, от которой по коже идут мурашки, – нет, от искренней улыбки мамы хотелось броситься в ее объятья, которые всегда были для нас открыты.

Отец до сих пор остается для меня загадкой. Из нас лишь он один интересовался музыкой, умел играть на губной гармошке и гитаре и непроизвольно насвистывал, когда нервничал. А нервничал он почти постоянно. Да и немудрено. В Лос-Анджелесе отец погрузился в ту же рутину, что и в Миннесоте: обучение днем и работа по вечерам в качестве уборщика и бармена. Он делал все, чтобы удовлетворить наши основные жизненные потребности. Но даже теперь ему приходилось прибегать к помощи своих родителей и тестя с тещей, чтобы свести концы с концами.

Дома он нередко бывал занят каким-нибудь своим делом и ни на что не обращал внимания. Чаще всего в моих воспоминаниях я вижу его за столом с книгой. Настоящий интеллигент, он был не из тех отцов, которые играют с детьми в салочки, ездят с ними на велосипеде или гуляют; мы не страдали от отсутствия подобных развлечений лишь потому, что никогда их не знали. По отношению к нам, детям, он был кормильцем и строгим воспитателем. Когда мы отбивались от рук – что случалось довольно часто, – мама угрожала рассказать обо всем отцу, когда тот вернется домой. Не знаю, почему нас это так пугало – отец не был жесток в наказаниях. Наверное, мы просто мало его знали.

Жизнь в Миннесоте сблизила нас. Несколько лет Мика, Дана и я дружили только друг с другом, и в Лос-Анджелесе это продолжилось. Мы жили в одной комнате, играли в одни игрушки и проводили время в компании друг друга. По воскресеньям мы смотрели по телевизору мультики и могли часами играть с пластмассовыми фигурками теперь не выпускающейся серии «Ковбой Джонни Вест». Подобно серии «Американский солдат Джо», там были ковбои (семья Вест: Джонни, Джейн и дети), солдаты (генерал Кастер и капитан Мэддокс), преступник (Сэм Кобра) и индейцы (Джеронимо, вождь чероки и Нападающий орел), а также сопутствующие предметы: крепости, повозки, лошади и различный скот. С годами они не раз заменялись на точно такие же: мы играли, придумывая одно приключение за другим, пока игрушки буквально не разваливались на части.

Мы с братом начали постепенно открывать для себя мир за пределами дома, а сестра, как самая младшая, оставалась с мамой. Родители, похоже, наивно верили, что вдвоем нам ничего не угрожает, и позволяли свободно гулять одним еще до того, как мне исполнилось пять лет. Единственное, что они требовали от нас – вовремя приходить к ужину. Поскольку мы соблюдали это правило, ни мама, ни отец не говорили, как далеко мы можем уходить во время прогулки, и мы вовсю этим пользовались. Куда бы ни шел мой брат, я хвостиком таскался за ним, проникаясь глубочайшим обожанием, как к герою. Мы обследовали ветхие дома или навещали взрослых соседок, которые стояли у обочин, завлекая клиентов. Мы могли бесконечно долго наблюдать, как подростки чинят машины на парковках, или сидеть на ступеньках лестницы с какими-нибудь бандитами, пока они пили пиво и тискали своих подружек. Нам это очень нравилось – там всегда было на что посмотреть или сделать, и даже время от времени раздававшиеся в отдалении выстрелы нас не пугали.

Для нас там было не опасно. Должно быть, оттого, что даже преступники знали – мы не только безвредны, но еще и беднее них. А наша семья и в самом деле была отчаянно бедна. Мы росли на сухом молоке, картошке и овсяной каше. До школы я и не знал, что молоко изначально жидкое. Мы никогда не ели в кафе, не посещали музеев и бейсбольных матчей и даже в кино не ходили. Машина, которую отец купил для поездки на работу и в университет, стоила меньше ста долларов. Когда мы пошли в школу, нам покупали пару обуви и одни штаны в год. Когда они рвались, мама нашивала заплатки, и постепенно штаны начинали выглядеть так, будто сразу продавались с наколенниками. Немногочисленные игрушки – в частности деревянные конструкторы «Тинкертойз» и «Линкольн логз», а также вышеупомянутые фигурки «Ковбой Джонни Вест» – нам дарили на Рождество и дни рождения; в магазине мы никогда не выпрашивали у мамы игрушек или сладостей – понимали: бесполезно.

Лишь недавно я осознал, что мы жили за чертой бедности. В то время мы, разумеется, этого не понимали. И хорошо. Мама не потерпела бы жалоб, даже вздумай мы жаловаться – она была ярым приверженцем выносливости, ненавидела нытье, уныние и оправдания и намеревалась искоренить эти пороки в своих детях. Если мы скулили что-нибудь вроде «Но я хочу…», она всегда реагировала одинаково: пожимала плечами и говорила:

– Даже не мечтай. Мы хотим одно, а получаем другое.

От ее понятий о выносливости содрогнулись бы большинство современных родителей. Когда Мика пошел в первый класс, школа, расположенная недалеко от нашего дома, оказалась ему недоступна из-за десегрегации – начиная с 1964 года белые и чернокожие дети учились вместе, и школьников одного района на автобусе возили в школу, расположенную в другом районе. Мике приходилось почти милю идти до автобусной остановки по шумным проспектам и неблагополучным соседским кварталам и срезать путь через свалку. В первый день мама проводила его на остановку, а на следующий день он пошел туда самостоятельно. Через неделю Мика сказал маме, что на углу свалки его подкараулили какие-то большие девочки – из седьмого класса или старше – и забрали деньги на школьное питание. А потом пригрозили побить, если он не будет приносить им по пять центов каждый день.

– Они сказали, что поколотят меня! – Мика заплакал.

Разрешить такую ситуацию можно разными способами. Например, мама могла бы постоянно провожать его до школы или поймать этих девочек и пригрозить полицией, если они продолжат вымогать деньги. Наверное, она могла бы выяснить, кто их родители, и поговорить с ними или найти тех, кто станет подвозить Мику до школы. Или поговорить об этом с кем-нибудь в школе.

Но это была бы не моя мама. Выслушав Мику, она вышла из комнаты и вскоре вернулась со старой жестяной коробкой для завтраков с изображением некогда популярного актера Роя Роджерса. Слегка ржавая и помятая, эта коробка годы назад принадлежала ее младшему брату.

– Завтра мы положим твой завтрак сюда, и если те девочки попытаются отобрать твои деньги, стукни их этой коробкой. Вот так… – Мама вскинула руку, словно укротитель львов, и принялась размахивать коробкой для завтраков.

Мика смотрел на нее во все глаза.

На следующий день мой шестилетний брат пошел в школу со старой коробкой для завтраков. Когда девочки его обступили, и одна из них замахнулась на него, Мика поступил так, как наказала мама.

Ночью, когда мы лежали в постели, он рассказал обо всем мне.

– Я размахнулся и стукнул изо всех сил.

– Ты не боялся?

Он поджал губы и кивнул.

– Боялся. Но я продолжал размахивать коробкой и бить, пока они не разбежались с плачем.

Следует сказать, что те девочки больше никогда к нему не подходили.

* * *

В 1971 году мы снова переехали – на Плайя-дель-Рей, в другой район Лос-Анджелеса. Причина была веской: по ночам выстрелы звучали все ближе, и родители сочли, что на новом месте будет безопаснее, чем в Инглвуде.

К тому времени я тоже пошел в школу, но не в ту, где учился Мика – у нас с ним была разница в год, и его по-прежнему возили в школу на бесплатном автобусе. Ученики в моем классе почти ничем не отличались от учеников из пригородов Айовы[3], а вот Мика был единственным белым в своем классе.

Однако день мы проводили по-прежнему вместе и так же, как в Инглвуде. Двое детей, не боящихся мира, мы шли, куда хотели. В двух милях от дома была гавань, где мы любовались на корабли. Мы влезали на опоры автомобильного моста или столбы линии электропередач в поисках птичьих гнезд. Обследовали заброшенные или обгоревшие дома в поисках интересных вещиц, забытых хозяевами. А через несколько улиц и заборов от нашего дома находилась средняя школа. Вечером она обычно пустовала, и мы играли в ее помещениях: бегали, или прятались, или просто гуляли по коридорам, заглядывая в кабинеты. Однажды мы заметили среди деревьев во́рона и как зачарованные шли за ним, пока он перелетал с дерева на дерево. С тех пор, приходя играть в эту школу, мы искали во́рона и, к нашему удивлению, находили. Окликнув его несколько раз, мы принимались за игры. Вскоре мы начали замечать ворона на деревьях недалеко от того места, где играли. Затем он начал попадаться нам на глаза каждый раз, как мы приходили в школу. Ворон всегда был где-то рядом, и мы поняли, что он следит за нами.

Мы стали кормить его. Бросали хлеб на землю, во́рон спускался и ел, а потом улетал. Постепенно он начал оставаться все дольше, позволяя нам подойти ближе. Мы кормили его сливами, и ворон перестал нас опасаться. Дошло до того, что мы протягивали ему сливу, и он без колебаний подлетал и ел. Мы с удивлением осознали, что ворон стал кем-то вроде питомца, и начали относиться к нему соответственно. Взяв у мамы фотоаппарат, мы сделали несколько снимков крупным планом и, распечатав их, с гордостью показали родным фотографии Черныша – так мы назвали во́рона. Черныш был потрясающим. Черныш был классным. Черныш, как выяснилось, был чудовищем.

Ворон нас интересовал, но мы заинтересовали его гораздо сильнее. Особенно наши волосы. Мы блондины, и наши волосы сияли на солнце, а вороны любят все блестящее. А еще они строят гнезда. Сложив вместе два эти факта, вы наверняка догадаетесь, что произошло дальше.

Однажды Черныш принялся пикировать на наши головы, будто самолет-истребитель, атакующий корабль. Он закаркал, и мы бросились наутек. Черныш полетел за нами. Казалось, его крылья выросли вдвое по сравнению со вчерашним днем; мы бежали со всех ног и кричали. Спрятавшись среди мусорных баков, мы задумались, как добраться домой. В конце концов пришлось рискнуть и выбраться из-за баков. Путь, казалось, был свободен, и мы снова побежали.

Я не мог бежать наравне с Микой и постепенно отстал. Черныш тут же спикировал на мою голову, и я испугался, как никогда в своей еще непродолжительной жизни. Я в панике затаил дыхание и замер. Черныш вонзил когти в мою голову и – что еще ужаснее – начал долбить ее клювом. Его голова ходила вверх-вниз будто нефтяные насосы Оклахомы. Я закричал. Черныш стал долбить сильнее. Удар – крик. Удар – крик. Удар – крик… Ворон будто задался целью продолбить дыру в моем черепе и выклевать мозг.

До моего первого крика брат продолжал бежать – возвращения Черныша он не заметил. Но когда я заорал, Мика развернулся и бросился ко мне, крича, чтобы я спихнул ворона с головы. А я оцепенел от ужаса – даже думать не мог и просто стоял, пока Черныш медленно, удар за ударом, убивал меня.

Разумеется, Мика знал, что делать. Крича и размахивая руками, он согнал адскую птицу с моей головы. Но Черныш продолжал кидаться на нас, и Мика снял рубашку и принялся размахивать ею, будто флагом. В конце концов ворон улетел к деревьям.

По дороге домой мне стало стыдно за свой испуг. Мика ведь не испугался, сразился с Чернышом, боролся, пока я стоял столбом. Я поверил, что Мика может все. Не то что я. Идя рядом с ним, я больше всего на свете хотел стать таким, как мой брат.

## Глава 3

Мы с Микой подтвердили свои намерения совершить кругосветное путешествие, зарезервировали места и принялись готовиться к поездке. Помимо всего прочего нам предстояло сделать несколько прививок, включая прививки от тропической лихорадки и гепатитов А и Б, а также получить визы в Индию, Эфиопию и Камбоджу.

Весна сменилась летом, мы с братом часто разговаривали о путешествии, но вот что странно – мы стали расходиться во мнении. Мика все больше воодушевлялся, а мне все меньше хотелось уезжать. И однажды, когда он заговорил о путешествии, я сменил тему.

Назовите это «синдромом раскаяния покупателя», но я начал осознавать, что ошибся. Меня волновала мысль о путешествии, я жаждал посетить все эти места – однако не хотел тратить на поездку несколько недель. Время – единственное, чего мне вечно не хватает в круговороте семейных дел и работы. В моем доме постоянно царила суматоха, моя карьера шла в гору, и при мысли о путешествии ради развлечения я испытывал не только тревогу, но и угрызения совести.

Будь у меня лишний месяц, не должен ли я провести его с детьми? Или с женой? Если мне сейчас едва хватает времени, то как я могу даже думать о том, чтобы потратить месяц на развлекательное путешествие? Все, имеющее отношение к этой поездке, казалось неправильным. Вы бы поняли, почему, если бы узнали, как я жил в 2002 году.

Время представляется мне в виде ручья, порогов и водопада. В жизни каждого человека бывают периоды, когда дела идут гладко. Ты словно плывешь в каноэ, лениво гребя и наслаждаясь видами. Один день впадает в другой, работа спорится, и даже появляется время расслабиться. Потом течение становится сильнее, ты еще успеваешь все, но уже приходится прилагать чуть больше усилий. Но вот начинаются пороги, и внезапно становится труднее. Это может быть новый проект на работе, болезнь кого-нибудь из родных, смена места работы или сокращение – неважно, в такие периоды ты пытаешься удержать каноэ на плаву. Течение становится еще сильнее, и тебя несет. Ты «должен», тебе «требуется», у тебя «нет другого выбора». Ты плывешь, плывешь, плывешь… Слышишь отдаленный гул водопада и убеждаешь себя, что нужно грести усерднее. Ты должен миновать пороги и выплыть на безопасную воду. Иначе тебя ждет водопад.

Именно это и происходило со мной в 2002 году: меня несло течением, я изо всех сил греб, а гул водопада нарастал. Я был перенапряжен – умственно, физически, эмоционально. Я жил в подобном режиме уже три года.

Когда жизнь не сбалансирована, рано или поздно тебя ждет водопад. В то время я этого еще не осознавал.

Зато моя жена понимала это уже тогда. Кэт из тех, кто может трезво оценить сложившуюся ситуацию. Она не только заботливая мать, у нее есть с десяток друзей, с которыми она регулярно общается. Кэт много внимания уделяет семье, но как бы занята она ни была (а пять детей, трое из которых не достигли двухлетнего возраста, займут любую маму), ее день проходит без суетливой спешки, которой я никак не могу избежать. Она лучше, чем кто-либо, понимала, как мне необходим отдых, и знала, что я начну это отрицать и придумаю причину не ехать. А если и поеду, то не смогу расслабиться и насладиться путешествием.

Однажды перед сном, когда мы уже лежали в постели, она спросила меня о путешествии, и я снова пробормотал, что пока не решил окончательно.

Кэти повернулась ко мне и посмотрела в глаза.

– Тебе наверняка понравится. Ты должен поехать. Ты ведь никогда ничего подобного не предпринимал.

– Знаю. Просто сейчас не самое подходящее время.

– Подходящего времени не будет. Ты занят всегда. Такова твоя натура.

– Ничего подобного.

– Уж поверь. Ты никогда не позволяешь себе бездельничать.

– Лишь последние два года…

Кэти покачала головой.

– Нет, милый мой, со дня нашего знакомства ты постоянно чем-нибудь занят. Ты не можешь ничего не делать.

– Правда?

– Правда.

Я обдумал это и сказал:

– Следующие два года я буду очень сильно занят. Однако потом станет полегче, так что года через два у меня появится время на что-нибудь наподобие путешествия.

– Ты говорил то же самое два года назад.

– Разве?

– Да.

– Видимо, тогда я ошибался. Зато сейчас я твердо уверен в том, что все так и будет.

Кэти лишь вздохнула.

Несмотря на ее уговоры, с приближением осени путешествие внушало мне все большую тревогу. Брат тоже уловил мои колебания и принялся звонить чаще, изо всех сил стараясь подогреть мой интерес к поездке.

– Эй, Ники, ты уже получил посылки, которые ТСС отправила нам?

ТСС – это компания, ответственная за путешествие. Присланные ею две огромные коробки, все еще опечатанные, уже две недели стояли в углу моего кабинета, пока я работал над книгой «Ангел-хранитель».

– Получил, но еще не открывал.

– Почему?

– Времени не хватает.

– Ну так найди время и открой. Они прислали кучу прикольных вещиц. Жилет, рюкзак, небольшой чемоданчик и еще несколько штуковин. Даже путеводитель…

– Открою на выходных.

– Открой сейчас. Скорее всего, тебе придется отослать медицинское заключение о состоянии здоровья. И выбрать, что посетить в Гватемале: руины или центральный рынок. Ты должен отправить документы до конца недели.

Я на миг закрыл глаза, раздражаясь от того, что к моим заботам добавились еще две.

– Ладно, если получится, я открою посылки сегодня вечером.

На том конце телефонной линии воцарилась тишина.

– Что с тобой? – наконец спросил Мика.

– Ничего.

– Судя по голосу, предстоящее путешествие тебя не радует.

– Успею еще обрадоваться, когда настанет время ехать. А сейчас у меня так много работы, что просто не хватает времени долго раздумывать над поездкой. Придет время – и я обрадуюсь. Прямо сейчас я тону в делах.

– Ты не прав, – со вздохом сказал Мика.

– В смысле?

– Ты что, до сих пор этого не понял? Предвкушение – неотъемлемая часть путешествия. Радость от предстоящей поездки, от мест, которые мы увидим, от людей, которых мы встретим… Это часть удовольствия, которое мы получим от путешествия.

– Знаю, но…

– Ты не слушаешь меня, братишка. Никогда не забывай, что предвкушение – важная часть жизни. Работа важна, и семья важна, однако без радости жизнь пуста. Ты обкрадываешь себя, когда отказываешься наслаждаться тем, что вскоре должно произойти.

Я снова закрыл глаза. Мика прав, но…

– Сейчас у меня несколько иные приоритеты.

– В том-то и беда. У тебя всегда есть иные приоритеты.

* * *

В младших классах Мику регулярно лишали права посещать занятия, зато мне школа нравилась. Первый год был замечательным: чудесная учительница, замечательные одноклассники, а то, что мы изучали, оказалось несложным.

По настоянию родителей мы вступили в бойскауты. Однажды нам дали задание вырезать из дерева ракету и прикрутить к ней проволокой баллон с двуокисью углерода. Затем наша поделка должна будет соревноваться с ракетами, сделанными другими бойскаутами.

Волнуясь, мы с Микой самостоятельно прошли две мили до здания, в котором проходили соревнования. Моя ракета выбыла в первом же раунде. Ракета Мики выиграла и продолжала выигрывать. В конце концов ракета Мики заняла второе место, и я одновременно гордился братом и завидовал ему. Зависть лишь возросла, когда ему под аплодисменты вручили красную ленту. Я вдруг осознал: Мика не только может все – он делает это лучше меня.

1

1 фунт равен 453 грамм. Мика весил примерно 6 килограмм. –Зд. и далее примеч. пер., если не указано иное.

2

«Беспорядки в Уоттсе» начались 11 августа 1965 года в пригороде Уоттса при попытке белого полицейского арестовать чернокожего водителя, за которого потом вступились его друзья.

3

Отсылка к этническому составу штата Айова: там более 90 % населения – белые.