Анечка
Сновидения доброго медвежонка

Я слишком отчётливо вижу в своих снах незнакомого человека. Выразительно, до мельчайших подробностей, до родинок на лице, мимики и движения волос. Девушку, которую я точно ни разу в жизни не видел. Не встречал. Никогда. Зачем она мне снится? Непроизвольно приходится наблюдать за ней настолько часто, что уже кажется, будто мы с ней давно знакомы. Я смирился с этими «свиданиями». Иногда «при встрече» она улыбается. И тогда весь сон выглядит как-то празднично, возвышенно. Так, когда осуществляется пожелание «спокойной ночи». Мне приятно от её улыбки. И её переливающегося смеха. Такого, от которого и у самого могла бы появиться улыбка, не будь я тем, кто я есть. От её глубокого взгляда сложно отвести глаза. Мне нравится именно так, если уж принять её существование в моём подсознании. Но чаще она очень подавлена и расстроена. Или встревоженна. Я хочу ей помочь, но ничего не могу сделать: ни поговорить, ни успокоить, ни прикоснуться. Поначалу меня настораживал этот навязчивый образ. Ведь девушка неизменно живёт в моих сновидениях и слишком настойчиво мне снится. Я уже привык к её присутствию. Но не могу понять, к чему всё это…

Сразу хочу оговориться: я не тот, кто будет много и красочно описывать обстановку или погоду, подбирая бесконечные воодушевлённые эпитеты. Нет. Только по сути. Только хроника событий. Краткие выписки из дневника и отрывки из памяти. И только те, которые как-то касаются главного. Это женщины живут чувствами и переживаниями. Мне достаточно чётко видеть цель и находить логические пути её достижения. От основного до мелочей, в любом деле или задании: выполнил – взял следующее.

По календарю – август. Сегодня вторник. Тот самый, которого так долго ждала Моник. Мои глаза всё ещё пекут после вчерашнего. И такое украшение – не самое лучшее и уместное из того, что можно взять с собой для знакомства с родителями девушки. Странные примочки, которые вчера делала медсестра, не помогли. Капли, которые выписал врач, тоже не справляются с поставленной задачей.

Видимо, скоро придётся менять работу.

– А мы с тобой – герои дня, – поприветствовал Гратин, когда я ответил на его телефонный звонок.

– Думаешь? – я критично рассматривал своё отражение в зеркале.

– Так утверждают сегодняшние газеты. Не слышу радости в твоём голосе.

Это потому, что мне вообще не свойственны перепады настроения. Я неподвластен ни гневу, ни ликованию. В основном холодная сдержанность с минимумом эмоций. Плюс-минус.

– А сам ты как? – спросил я.

– Немного «подкоптил» лёгкие. Ничего. Покашляю – и пройдёт. А ты?

– Глаза. Я знаю, кто опять будет «в восторге».

Вовремя вспомнил. Звонок в дверь.

И я даже с первой попытки открыл строптивый замок. В этой квартире всё нужно подстрекать и мотивировать работать. Например, включить плиту – дело счастливого случая. Холодильник тоже с чувством юмора. А если у крана в ванной хорошее настроение – он, так и быть, выдаст мне определённую порцию холодной воды.

На пороге Моник. Сказать, что сильно её люблю? Точно нет. Разделить с ней жизнь? Сомневаюсь, что вообще когда-нибудь решусь на подобное. Она претендует на моё общество. А я просто плыву по течению. Сам не знаю, почему, но она считает себя моей девушкой.

– Слёзы у моего брутального мужчины? Что на этот раз? – вместо приветствия спросила гостья, недовольно разглядывая мои покрасневшие и слезящиеся глаза.

– Пожар в зоопарке.

– Кто-то разрешил животным играть со спичками? – она бросила недокуренную сигарету мимо урны и прошла в комнату.

– Уже не имеет значения, – как спасатель я подобрал её сигарету, затушил и бросил в урну. Как парень этой девушки был недоволен такой, казалось бы, мелочью. Курить вообще не по-женски. Но это мои личные стереотипы. У неё, конечно, есть на это право.

– А мог бы спокойно сидеть в офисе моего папы. Без вселенских катастроф. Конечно, сначала каким-нибудь помощником помощника. Но нужно стремиться. Делать карьеру не так и сложно.

Моник удобно устроилась на диване, а мой взгляд то и дело возвращался к зеркалу. Пожалуй, надо бы побриться.

– Вы же только недавно несколько дней провели в горах. Кстати, нашли того, кого искали?

– Нашли.

– И тогда у тебя было что-то с ногой?

– Вроде.

– Ну и зачем тебе это надо?

– Советую не задавать этот вопрос спасателю, который прибудет, если случится что-нибудь с тобой. Скорее всего, ты бы хотела, чтобы тебя хоть кто-нибудь спас. Так?

– Ну и пусть другие занимаются этой работой! А у тебя есть я. Ты мне нужен целый.

– Загвоздка в том, что родственники и близкие людей, попавших в опасную ситуацию, хотят от них того же. А просто хотеть мало. Но сегодня у меня выходной. Поэтому давай сменим тему.

– Ты уже нашёл приличную одежду для встречи с моими родителями?

Лично для меня подобные события вообще лишние. Это точно не моё. Но я согласился на слёзную просьбу девушки быть её сопровождающим на предстоящем празднике.

– Фрак? Смокинг? Мундир? – утрировал я.

– Ты, конечно, был бы в этом неотразим. Но, думаю, брюки и белая рубашка вполне пройдут.

– И даже без бабочки? Ты сегодня чрезвычайно великодушна.

– Твоя воля – ты пошёл бы в своей любимой майке даже на приём к какому-нибудь королю.

– Неплохая идея. И я принёс бы ему точно такую же, если бы всё-таки пошёл. Но сильно сомневаюсь в своём визите.

– Советую начать собираться. Приём в «Пляжном домике» чётко в определённое время. И папа не любит опозданий, – она поднялась с дивана и направилась к двери. – И как ты только живёшь в такой конуре? Я, конечно, в курсе, что прислуга есть не у каждого, но это…

Что она понимает в беспорядке? Вполне мужской интерьер с элементами лирического хаоса. Такое положение вещей очень точно олицетворяет всю мою жизнь.

Я в ослепительной рубашке. Прямо-таки кричаще белой. Чувствую себя глупо. Брюки… Интересно, сколько продлится этот обед знакомств?

– Привет, папуля! – прокричала Моник, ещё даже не приблизившись к столику, за которым сидел стройный мужчина средних лет. Ну и, конечно, отполированный. Как и все присутствующие здесь гости. А я так и не успел побриться. Да и на голове такой же порядок, как в моей комнате.

– Добрый день, Принцесса.

– Знакомься, это тот самый Энди Бонум. А где мамочка?

– Дайон Атталь. Рад встрече, – «папуля» положил на стол свой телефон и пожал мне руку. – Мама скоро подойдёт. Решает организационные вопросы. Присаживайтесь.

Мы сели на диковинные стулья с цветочками, и я залпом осушил стоявший на столе стакан воды. Душно мне в этой рубашке. Воротник сдавливает мою шею в сговоре со взглядом родственника моей спутницы. В голову пришла мысль, что моя любимая майка осталась за тридцать два километра, если верить навигатору. Точность – один из основных инструментов в моей работе. Привычка.

– Моник мне много говорила о вас, – он закинул ногу на ногу и облокотился о спинку стула. – Как давно вы во Франции?

– Два года.

– Только в Марселе или в других городах тоже бывали?

– Только в Марселе.

– Где жили до этого?

– Штайр, Австрия.

– И как вам здесь?

– Я до сих пор не привык к манерам этого города. Он со своим определённым характером, вкусом и ритмом. Пока ещё чужой для меня. Но это не его вина. Дело во мне. Можно ещё воды? – я озирался по сторонам в поисках официанта. Было бы просто подарком судьбы переместиться отсюда в бар и больше не являться объектом исследования. А ещё лучше – развалиться на берегу, закрыть глаза и слушать шум волн. И испачкать песком эту вражескую рубашку. Её белизна раздражает мои и без того слезящиеся глаза. Я прикинул, что до моря шагов двадцать пять.

Дайон поднял руку – и через мгновение возле нашего столика появился молодой человек с безупречной осанкой.

– Мадемуазель Моник! – воскликнул он. – Всё ждал, когда же вы прибудете. Ваш наряд, как всегда, – образец изысканности. У вас тончайший вкус и головокружительный шарм.

Уверен? «Изысканные» шпильки уже не один раз поранили мне пальцы ног. Я вообще считаю, что чем меньше у человека внутри, тем больше на нём мишуры и разного рода инкрустаций. Это прямо пропорциональные показатели. Люди редко понимают, что нужно украшать себя изнутри: грамотной речью, вежливостью, гуманностью, уважительностью, доброжелательностью. Конечно, куда легче надеть колье.

Мне показалось или этот представитель обслуживающего персонала действительно флиртует с моей спутницей? Их взгляды какие-то слишком неоднозначные.

– Можно мне воды? Как можно больше, пожалуйста, – обратился я к странному официанту.

На нашем столике появился целый кувшин. Всё для меня. А влиятельный папа по-прежнему не сводит с меня глаз.

– Итак, что же заставило Энди Бонума выбрать столь опасную профессию?

– Случайность.

– Интересно.

– Это был спор.

– Вот как?

– Друг уверял, что я не смогу прожить в чужом государстве без денег целый месяц. Страну и город выбрали, проезд оплатили и на этом всё. Я прибыл сюда и пытался придумать, чем бы таким заняться, чтобы денег хватало хотя бы на еду. И желательно на аренду жилья. Однажды, пока гулял по городу, помог спасателям вытащить девушку из залива. Они и предложили мне работу.

– И что же вы выиграли в споре? – сузив глаза, поинтересовался Дайон.

– Уже ничего.

Я поник. Налил себе ещё воды. Бросил взгляд на побережье и расстегнул верхнюю пуговицу ненавистной рубашки. Поближе б к волнам…

– Как так? – не унимался родитель. – Друг отказался выполнять обязанности спора?

– Друга больше нет в живых.

Последует неловкая пауза? Не уверен. Надеюсь, нет.

– Так почему же вы до сих пор рискуете своей жизнью и здоровьем ради такой беспокойной работы? – без передышки продолжался допрос.

– Это не так легко бросить.

– Разве? Что мешает?

– Ощущение того, что можно спасти чью-то жизнь. Что можно всё-таки успеть. Вот сейчас, пока я здесь нахожусь, возникают ситуации, где нужна моя помощь. А я просто сижу. Ничего не делаю. Тогда как мог бы собственноручно дать кому-нибудь второй шанс. Взгляд спасённых людей или животных не передать словами. В них и боль, и благодарность, и шок, и облегчение. Когда я вижу там отчаяние, моё личное благополучие уходит на второй план. Сколько пальцев, рук или лап ухватывались за мою рабочую форму, как за последнюю надежду! За какие-то пару мгновений до конца. Трудно взять и перестать помогать тем, кто в этом нуждается. Равносильно как бросить их погибать, проходя мимо. И это даже не какие-нибудь болезни, которые можно лечить годами. Это ситуации, когда счёт идёт на секунды. Здесь либо жив, либо нет. Уходит время, уходят из жизни. А я могу с этим хотя бы попытаться что-то сделать.

– А страх? Он вам знаком?

– Даже если в определённые моменты проявляется подобное чувство – я его анализирую. Чаще всего за этим стоит инстинкт самосохранения. Я с ним работаю. Я его притупляю. Я иду на риск.

– Благородная и великодушная работа. Но, может, стоит прислушаться к вашему инстинкту и оставить это занятие другим людям? – вскинул бровь Дайон.

– Я всегда рассчитываю только на себя. Основная установка – «Кто, если не я?» Но вполне возможно, что в будущем буду работать кем-то другим.

– Что ж, Энди Бонум. Я уверен, вы понимаете, что с моей дочерью вы не пара. К моему разочарованию, я её отлично знаю. Привычное нам окружение и наш образ жизни будет вам чужд. Но как человек вы крайне интересный.

– Папа! – воскликнула Моник, которая на протяжении всего нашего разговора рассматривала искусственное сияние нарядов и улыбок гостей на праздничном обеде. – Он нравится мне. Даже несмотря на то, что у него в распоряжении нет ни единого бриллианта.

– Милая, его бриллианты – в его ежедневных подвигах. Но ты едва ли их когда-нибудь оценишь.

– Пожалуйста, папочка, забери его к себе на работу.

Отлично сказано. Почувствовал себя немощным, убогим и бездарным. Круто. А моего мнения, значит, никто не учитывает?

А следующее заявление «папули» вообще искоренило моё желание оставаться в их обществе любой, даже самый минимальный промежуток времени:

– Хочу обратить ваше внимание вот на что: вы слишком много на себя берёте. Возможно, всем тем людям предназначено закончить именно так. Есть такой термин – карма. Вы перечите самой Судьбе. А она не любит, когда с ней спорят.

Он это серьёзно?

– Если я оказался рядом с пострадавшими именно в тот решающий момент, значит, мне суждено их спасти. А значит, для них это ещё не конец. А я бы обратил ваше внимание вот на что: если бы вы были на расстоянии десяти секунд до смерти, рассуждали бы вы именно так? Мы все хорошо знаем, что нужно обходить стороной яму. Но, попадая в неё, одинаково громко кричим, чтобы нам помогли из неё выбраться. Получается, если нас лично происшествие не касается, значит, это несущественно? Вы хотя бы представляете, сколько боли в глазах и внутри у людей, которые наблюдают, к примеру, как горит их дом? Вместе с которым горят их вещи, воспоминания, а в самых трагичных случаях – ещё и близкие люди. Да, бывают ситуации, когда приходится спасать тех, кто сам добровольно решил закончить свой путь. Но это единичные случаи. В основном это люди, которые считают, что им ещё есть ради чего жить. Что именно вы мне пытаетесь донести? То, что не нужно даже пытаться хоть кого-то спасти, потому что они каким-то образом это заслужили? Прошу прощения. Я отлучусь ненадолго, – я встал из-за стола.

Волны… Я иду.

Стремительная пробежка через террасу – четырнадцать шагов. Лестница – восемь ступеней. На берег – три шага. Двадцать пять. Как я и предполагал.

Я высвободил ноги из узких туфлей и спасся, наконец, от дурацкой рубашки. Она, скомканная, полетела куда-то в кустарники. Вода… Прохладная жидкость талантливо и зная своё дело скользит по моим стопам. Дальше – намокли брюки. Дальше – под воду. Именно так… Остыл…

Удобный пирс. Ноги – в волнах. Мысли – в свободном полёте вместе со стаей птиц. Пусть отдохнут и посветлеют. Я пока понаблюдаю, как густые облака прячут небо. Они очень любят так делать.

На меня смотрят гости с берега? Мне абсолютно всё равно, кто все эти люди. Вместе с Дайоном и Моник. Просто совсем некстати вспомнился Рори. А это всё ещё болит.

А по поводу Моник? Я изначально знал, что это не в масть. Её пятая точка, разве что, «ничего». А в остальном – ничего. Можно несколько раз забросить её ноги себе на плечи. И на этом всё. И то это будет не поединок от возбуждения и до рассвета, а блицтурнир. Там душевности нет даже силуэта. Под слоем всех этих острых ногтей, мини-одежды и разукраски на лице нет и намёка на достойное внутреннее содержимое. Это вообще бывшая девушка Гратина. Или он её бывший. В употреблении. Мне это неважно. Мне это не нужно.

– Никогда не понимала, как люди могут так долго сидеть в подобных местах, – убила Моник тишину своим голосом. А жаль. – Что здесь можно делать и зачем?

– Чтобы нажать на паузу. Чтобы почувствовать «ничего». Чтобы думать «ни о чём». Чтобы отдохнуть, слившись с «ничем».

– Очень весело! Ты собираешься возвращаться на приём? Пришла мама, – она зачем-то капризно выпятила свои губы с малиновой краской.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.