Алексей Бородкин
Красная королева

Опустились сумерки. Бронзово-алые вначале они быстро обратились в серые. Пепельные. Словно выпачканный в золе маисовый початок. Яшун-Балам возвращался в храм. Один. Шел не торопясь. Думал.

На рыночной площади за брошенной корзиной для фруктов мелькнула тень. Жрец моментально остановился, замер, обратившись в каменный столб. Крепче сжал посох. Сан жреца не позволял носить оружие, однако и тяжелый посох с костяным набалдашником – замечательное средство. Не раз выручал в бою.

– Эй!.. Эй, ты!

За нарочитой весёлостью Яшун-Балам прятал страх. Он не был трусом, но и не родился отчаянным храбрецом, какие бросаются грудью на вражеские копья.

– Выходи. Я тебя видел!

Существо шмыгнуло носом и высунулось из-за плетёной корзины. Показалось чуть-чуть, самую малость.

Огромные, как блюдца глазищи блестели на чумазом лице. В них отразилась луна – она поднималась над лесом, неверным своим зеленоватым светом проявляя контуры предметов.

– Ты кто? – Яшун-Балам переложил посох. Присел на корточки.

– Я девочка.

Жрец оглядел пигалицу с ног до головы, усмехнулся: – В этом я не сомневаюсь. Почему ты здесь так поздно? Где твой отец?

Губы ребёнка задрожали, глаза наполнились влагой. Ещё мгновение и они разразились бы безудержным водопадом. Жрец опасался женских слёз, а потому поспешил вытащить девчушку из-за корзины, прижал к груди и вытер глазёнки ладонью.

– Ну-ну, не нужно плакать! Всё хорошо!.. Вернее, всё не так уж плохо! – Яшун-Балам отстранился, ещё раз оглядел девочку: нет ли следов болезни или ран – ничего подобного, только заживший ожог на плече. – Мы живы и здоровы. На небе светит луна, а завтра непременно взойдёт солнце…

Так познакомились жрец города Токтан («Облачная долина», майя) и маленькая Иш-Асаль.

Шести лет от роду Иш-Асаль осталась сиротой. В дом её родителей ударила молния – это случилось ночью, – крыша моментально загорелась. Мать не смогла выбраться из пожара (а, быть может, её убило на месте). Отец попытался спасти жену, но не смог, лишь только обгорел сам. Обгорел сильно – вскорости он умер, и это стало для мужчины облегчением. Иш-Асаль прибилась к рынку. Торговцы подкармливали девочку.

Жрец попытался разыскать её родственников, однако таковых не оказалось. Близких друзей тоже не нашлось. Иш-Асаль осталась одна на всём белом свете.

Поразмыслив, Яшун-Балам счёл это знаком свыше: «Родителей убил небесный огонь, – размышлял жрец, – и теперь она одинока. Очевидно, что это воля богов, они очистили початок от шелухи. Вопрос только для чего? Какая судьба уготована малышке?»

В огне трещали поленья, жрец поправлял их тростью, наблюдал, как пламя лижет дерево: иногда жадно, иногда нехотя.

«Поленья всегда чернеют, прежде чем стать алыми. Затем они дышат жаром, испускают языки пламени… наконец, устав, превращаются в пепел», – бессвязно подумал жрец.

Вернул свои мысли к девочке: «Плохо, если ребёнок никому не нужен. Это никуда не годится».

– Иш-Асаль, – протянул руку, – хочешь жить у меня?

Она помедлила одно мгновение, потом осторожно кивнула. Спросила, будет ли он её любить?

– Конечно! – воскликнул жрец. – Ты ещё сомневаешься! Только давай поиграем в одну игру. Ты станешь мальчиком. Понарошку.

Оставить девочку при храме? Такое было не принято: женщины существа недостойные, им не место в храме. Конечно, Яшун-Балам мог бы устроить её, силой своей власти, придумать повод. Например… «Например, сказать, что она моя дальняя родственница… сирота – тут врать не нужно, – и что я ищу для неё новую семью… однако, к чему толки? – думал жрец. – Дать повод злопыхателям лишний раз потрепать моё имя? Зачем? И потом, я сам ещё не знаю, на что она годится… Быть может, мальчишкой она принесёт больше пользы».

– А как меня будут звать? – насупилась Иш-Асаль.

– Как и прежде, – ответил жрец. – Только без «иш», ведь «иш» означает «девочка». Теперь ты просто Асаль. Согласна? То есть согласен?

Это казалось забавным (эта игра), и Асаль согласилась.

Девичью блузку вьюпил сменила мальчишечья набедренная повязка… а больше ничего менять не пришлось. Разве что две волнистые полоски на лице смыли, заменив одной горизонтальной чертой. Строгой. Чёрной. Яшун-Балам сказал, что это смотрится мужественно: «Помни, теперь ты мальчик!». Асаль не возражала.

Она легко освоилась в новом качестве: бегала с мальчишками взапуски, ловила в лесу пауков, жарила их в костре, играла в мяч (когда детям выпадало счастье поиграть каучуковым мячом). Рассказывала истории о бродячей вольной жизни, чем неизменно вызывала зависть и восхищение приятелей.

Некоторые трудности возникли с купанием, но Асаль и их решила с завидной фантазией. Она сочинила байку, что бог Хун-Апху явился к ней во сне и запретил плескаться в реке. «Иначе он вернёт меня на рынок! Или того хуже…» Что может быть хуже мальчишки не представляли, но безоговорочно верили в пророчество. Им никогда не являлся во сне настоящий бог. Даже Яшун-Балам подивился смекалке своей приёмной дочери – именно так жрец относился к Асаль.

Всё изменилось в одиннадцать лет, когда у девочки впервые зацвёл алый цветок. С этого дня жрец запретил Асаль покидать пределы жилища и выходить на улицу. Слугам строго-настрого было приказано молчать о воспитаннице и не упоминать её имени, ни при каких обстоятельствах. На любопытные вопросы Яшун-Балам (с нарочитой беспечностью) отвечал, что у Асаль обнаружились родственники: «Далеко… в другом городе», и она ушла из Токтана.

Жизнь сильно переменилась. Теперь всё время, с утра до позднего вечера Асаль занималась физическими упражнениями. Исключая две короткие паузы на еду и одну, более длинную, полуденную передышку, когда упражняться становилось невозможно – солнце яростно выбеливало камни внутреннего двора и всё живое пряталось от его лучей.

Упражнения, в основном, развивали выносливость девочки. Она должна была висеть, уцепившись одной рукой за ветку дерева. Руку дозволялось менять нечасто, и если Асаль торопилась, наставник больно колол её заострённой палкой. Впрочем, к этому наказанию она быстро привыкла, и морщилась, дабы усыпить бдительность наставника, а не от боли. Если наставник чувствовал подвох, он привязывал вторую руку Асаль к туловищу. Это считалось более суровым наказанием.

Привязав, наставник молча указывал на высокую ветку. Асаль взбиралась на неё по стволу.

…Через некоторое время рука пылала огнём, в мышцы впивались тысячи огненных игл, сухожилия должны были порваться с минуты на минуту. Сквозь слёзы Асаль смотрела на ветку, видела, как пальцы разжимаются… ещё мгновение и… Девушка до крови закусывала губы, чтобы не закричать.

– Де-егжись! Де-ег-жись! – Наставник «жевал» слова, речь его была малопонятна, будто это говорил не человек, а обученная злобная обезьяна. Как ненавидела его Асаль в такие мгновения!

– Де-ег-жись! Не по-огваляй бо-льи по-обгедить! Когда ни-ибу-ть это спа-гёт тебе жизнь.

Позже Асаль узнала, что у наставника нет языка, вернее, осталась только часть его. Когда-то давно, во время войны мужчину захватили в плен солдаты другого города, язык вырвали щипцами – кровь врага должна была умилостивить богов. Как наставнику удалось спастись, Асаль даже не предполагала.

Заметив, что девушка не может больше держаться, наставник отступал на два скупых шага в сторону. Асаль падала на камни, и он смеялся: «Сколько пыли подняла! – показывал жестами. – П-фу-ф!»

Самым суровым наказанием было лишение пищи. Наставник говорил, что, если мышцы Асаль не справляются, значит, она слишком жирная. Миску с маисовой кашей он съедал сам, оставляя девушке лишь воду и половину лепёшки.

Для тренировки ног существовало другое упражнение: Асаль должна была опуститься в полуприсед – наставник проверял, чтобы мышцы ног были напряжены, – и стоять так, покуда старая черепаха не обойдёт вокруг дома.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.