Князь медвежий

I

Священное озеро, ныне что Белым зовется

Утеряно что безнадежно в чаще дремучей

Лесов, из которых путник простой не вернется

Стало приютом не только для хвои пахучей.

Средь многих дерев, что престолу Перуна как сваи,

Средь топей болот, белоснежный их охранитель,

Велеса брат, бога древнего, зверь обитает,

Медведей он князь и людей вероломных гонитель.

Много охотников жизни сложили в той чаще,

Единожды в год лишь храбрейшего зверь отпускает,

Но и того не зовет больше удаль маняще,

И охота до зверя в груди на века умолкает.

Но вот на Днепре Володимир в прекрасных покоях,

При славе и злате, мысль взлелеял шальную,

И тут же велел шить доспех в старинных покроях,

Держа пред дружиною речь, как пишут, такую:

«Сбирайтеся, братья, сбирайтесь Русины!

Развеем булатом слух сей нелепый,

За озером Белым, что, там, где осины,

Стаился медвежий князь, злой и свирепый!

Легенд не страшитесь – то сказок наряд,

Нас славная ждёт в дальних землях пожива!

В охоте мы – первые, так говорят,

Докажем же вновь, что молва та не лжива!»

Забряцали копья довольных княжею речью,

Решили немедля при первом луче от рассвета,

Двинуться в путь, утвердить власть человечью,

С древним трофеем вернувшись к скончанию лета.

И думал князь: «Будет совсем справедливо,

Коль великий Владимир порежет зверюгу на клочья»

Лишь сестра его, мудрая девица Ива,

Нарушила мысли тщеславные по́среди ночи.

«Брат мой, в душе скрежещет волненье,

Явился мне сон, значением крайне тревожный

И жду со слезами его я теперь исполненья,

Там Велес могучий и паж его грозный берложный.

Преследовал он твое войско не зная пощады,

Нейдите же в лес для забавы, как ходят злодеи,

Отправь ты богам на капище нашим обряды

И откажись от своей безрассудной затеи.»

Смутился Владимир, ведь знал, он, что Иве в награду

Разумность дана. Ослепленье пришло на подмогу,

Осмеял он сестру, веля сбираться отряду,

И с первым лучом, как планировал вышел в дорогу.

II

По полям золотистым гуляют ветры Стрибога,

Над лесами – Перунова длань на громы богата,

А на Днепре слёзы горькие, страх и тревога,

То Ивушка чуя неладное молит за брата.

Где Велеса идол, сложила колосьев «бородку»,

«Пусть слова мои будут как птицы крылаты!»

Её очи мокры сияют, что два самородка,

«Пусть слова мои будут для князя как латы!»

Владимир же легок, дорожками то, то по тропам,

Правит отряд, да поёт о храбрости русской,

Несёт его конь вороной шагом, рысью, галопом,

А мольбы над Днепром прерывает лишь песнь трясогузки:

«Знаю, Мудрец, преступны брата старанья!

Знаю, место святое он сделать хочет пустыней,

Но помилуй глупца, сохрани его от умиранья,

И грозною лапой смири лучше в князе гордыню»

Услыхал древлий бог искательство милой девицы,

Норов смягчился исконным ее подношеньем,

Увидал древлий бог княжий отряд вереницей

И думал, следя за весёлым их продвиженьем:

«Пой, человек, позабавь нынче бренное тело,

Древом шумишь, бахвалишься нагло и звонко,

Но моргнешь лишь разок – и листва твоя пооблетела,

Вот – ты уже шепот ненужный в устах своего же потомка.

Краток твой век, мой же Велесов век – бесконечен,

Почитают законы богов всех русинов селенья,

Преступить их желаешь? – На смерть приговор обеспечен!

Но пой свою песню – сестра тебе дарит спасенье!»

И думал старче божественный тяжкую думу,

Как же так поступить, Ивы уважить старанье,

Чтоб и князь повернул восвояси без лишнего шуму,

Но, и чтобы охальнику было бы образованье?

И решил наконец браду рукой потрепавши

«Явлюсь на пути смоляным козлом беспризорным,

Вразумеют мой знак – не станут их главы опавши,

Развернутся, узрев, как высится Велес дозорным.

Коль погубят козла, явлюся мерцая глазами,

Что звёздами, дикою рысью ночною,

И падут предо мной, как гречанки пред образами!

А не падут – и тогда не обрушусь войною.

Явлюсь я отряду с дорожки лесной разик третий,

Теперь уж исконно явлюсь – в подобии тихого змея,

Проползу шипя языком меж соцветий,

Дружинника лучшего жертвой себе заимею.

Устыдятся тогда в сердце своем огрубелом,

Ляжет на лица их скорбь позорною тенью,

А ежели нет, так в дебрях на озере Белом,

Будут преданы князь и дружина забвенью!»

III

Красива, ты, Русь, да землица твоя, ох, великая,

День и ночь скакун Владимира нес, ох, поджарый,

Но под дубом ветвистым, где птички гнездятся чирикая,

Князь свалился усталый, беседу ведет с Светозаром.

«Заморился я, друже, да конь все силы похерил,

Выпьем-ка мёду, мясо на углях томится,

Присядь же вот тут, тебе б я и сердце доверил,

Друг ты надежный, гляди какая денница!

То небо сияет, вещая: «Ваш путь благороден»

И солнце восходит храбрости нашей свидетель,

Ну не можно же быть лучшей какой среди родин,

Чем Русь золотая, нет приятнее края на свете!»

Светозар же в ответ с видом сказителя басен:

Молвил: «Выпью из щедрого кубка,

Но прости, меня князь, а скажу, что путь наш опасен,

И боюсь больше нам не плясать под веселую дудку.

Знаю я, что сестра тебе рассказала…

Смерть тебя не страшит, да и было то только виденье

За жизнею ждет тебя Ирий, Элизий, Вальгалла,

Но боги то вдруг послали нам предупрежденье?

Вдруг не хотят старцы древние нашей охоты?

Вдруг тот медведь не легенды невидимы глазу?

Я и пошел за тобой, чтоб держать как о друге заботы,

А не ради дружинника лавра и не по приказу.»

Разъярился Владимир и стал Светозара порочить:

«Трус и злодей! Мы домой не вернемся без славы!

А смуту терпеть не имеется в князе уж мочи,

Чтоб сгинуть тебе на дне зловонной канавы!»

Сбирают коней, запрягают меж диких ветвлений,