# Безумная погоня

Элоиза Джеймс

Куда бы ни пошла Беатрикс Леннокс, за ней по пятам неизменно следует скандал трехгодовой давности – тогда, оказавшись в компрометирующем положении, она из достойной леди в одночасье превратилась в невыгодную для замужества партию. Но это неприятное обстоятельство не помеха для чувственной Беатрикс в ее стремлении жить полной жизнью и быть счастливой здесь и сейчас… А сейчас она хочет лишь одного – соблазнить Стивена Фэрфакса-Лейси, неотразимого графа Спейда. Худшей претендентки на сердце и уж тем более на брак с влиятельным политиком невозможно и придумать! Но так ли важен здравый смысл в вопросах любви?

Eloisa James

A WILD PURSUIT

© Eloisa James, Inc., 2004

© Перевод. Т. Замилова, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

## Глава 1, В которой в Уилтшире назревает скандал

Шантилл-Хаус

Лимпли-Стоук, Уилтшир

Гораздо легче одеться, когда задача состоит в том, чтобы спрятать тело, чем когда имеется желание оставить отдельные его участки обольстительно неприкрытыми. С этой бесспорной истиной согласятся все женщины без исключения.

В дни, когда Эсме Ролингс царствовала в лондонском обществе, у нее на одевание уходили часы, после чего она, как гусеница, являлась из своего кокона: черные кудри, сияющие шелком на перламутровых плечах; корсет, чудесным образом зависший в последний момент в воздухе, грозя ежесекундно соскользнуть на талию; изящные изгибы, задрапированные тканью, столь легкой и откровенной, что у многих джентльменов при одном только взгляде на нее подкашивались колени.

Теперь же ей требовалось ровно двадцать минут, чтобы одеться, но мужчины в ее окружении не проявляли иной реакции, кроме острой неловкости от присутствия женщины с животом величиной с огромное пушечное ядро.

– Говорят, я толстая, как свиной пудинг, – как-то пожаловалась Эсме своей тетушке, глядя на себя в зеркало.

– Я бы этого не сказала. – Виконтесса Уидерс сидела в небольшом кресле, роясь в своем ридикюле. – Пропади ты пропадом, никак не могу найти носовой платок.

– Ужасно толстая, – не унималась Эсме.

– Ты носишь под сердцем ребенка. – Арабелла подняла голову и прищурила глаза. – Меня никогда не прельщало это состояние, но ты, моя дорогая, способна изменить мое мнение. Возможно, твой пример покончит с глупой традицией женщин обрекать себя на затворничество в подобном положении.

– Тьфу ты, – довольно грубо бросила Эсме, – так я скоро достигну слоновьих размеров! Никто не пожелает видеть меня на улицах Лондона.

– А по мне, твои размеры не выходят за пределы нормы. Правда, я впервые вижу женщину, которой скоро рожать. Когда у тебя срок, дорогая? Завтра?

– Дети – не гости, которых ждут к обеду, тетя Арабелла, они сами выбирают удобный момент. Повитуха считает, что это произойдет в ближайшие недели.

– Чудесно! Я готова помогать! – Арабелла протянула руки, словно собиралась подхватить младенца.

Этот жест заставил Эсме улыбнуться – Арабелла была ее любимой родственницей.

– Как это любезно с твоей стороны, тетя, навестить меня в самый разгар сезона.

– Ерунда! И за пределами Лондона можно хорошо развлечься. Меня всегда убивала традиция беременных женщин запираться в глуши. Француженки в этом плане куда разумнее. Мария-Антуанетта танцевала на балах до самого момента разрешения от бремени. Завтра сюда прибудут еще несколько человек, а сегодня мы поужинаем вдвоем, если к нам не присоединится Стивен Фэрфакс-Лейси. Полагаю, ты знаешь, что твоя подруга герцогиня Гертон тоже в положении? Если она родит мальчика, Фэрфакс-Лейси, очевидно, потеряет титул, который является всего лишь почетным, но все равно мы должны поддержать его, не так ли?

Эсме испуганно вскинула голову:

– Фэрфакс-Лейси? Я не в том положении, чтобы принимать дома гостей, тем более если среди них человек, с которым я едва знакома!

Арабелла пропустила ее замечание мимо ушей.

– Я также захватила с собой компаньонку. Зачем скучать в одиночестве, когда в этом нет необходимости? Сезон в разгаре, но я склонна считать, что мое приглашение имеет больший вес, чем какой-нибудь скучный маленький раут в Лондоне.

– И все же, тетя, это не совсем подходящий…

– Ерунда! Я обо всем позабочусь. По правде говоря, я уже позаботилась. Еще я привезла с собой кое-кого из своей обслуги, потому что с людьми, нанятыми в деревне, всегда возникают невероятные трудности.

– О! – простонала Эсме, гадая, как к этой новости отнесся ее дворецкий. Впрочем, несколько дополнительных лакеев не помешают, если ей придется пересесть в кресло на колесах.

– Для тебя также приготовлена корзинка, битком набитая кремами и мылом. Ты должна немедленно все перепробовать!

– К чему это, тетя, – Эсме нахмурилась, – ты ведь не станешь меня сватать, правда? Мой муж умер всего восемь месяцев назад.

Арабелла вскинула тонко выщипанные, подведенные карандашом брови:

– Если ты снова назовешь меня «тетей», я зарыдаю! Я не хочу чувствовать себя старухой. Для тебя я Арабелла и мы, в конце концов, одна семья.

– Да, но…

Однако Арабелле никогда не хватало терпения дослушать собеседника до конца.

– Это ужасно – быть вдовой, я знаю, поскольку трижды сама это испытала. – На мгновение она задумалась. – Однако думаю, я могла бы выйти замуж, если бы захотела. Проблема не в этом…

– Разумеется, нет. Лорд Уиннамор женился бы на тебе хоть сию секунду. – Эсме согласно кивнула.

– Кстати, я пригласила и Уиннамора; он прибудет завтра. Моя дорогая, участь вдовы никого не вдохновляет. Что ты думаешь о Фэрфаксе-Лейси? У него сильные ноги, и зад его мне тоже нравится. – Арабелла вылила на ладонь и втерла немного чудодейственного миндального крема в шею. – У него денег куры не клюют, хотя ты в них особенно не нуждаешься, поскольку Ролингс неплохо тебя обеспечил. Смысл в другом: Фэрфакс-Лейси – хороший человек и в ближайшее время не испустит дух. Запас жизненных сил – вот что нам нужно в мужчине. Взгляни на меня: трижды побывала замужем, и ни один из моих мужей не дожил до нынешних дней.

Эсме вздохнула. Было ясно, что бедного мистера Фэрфакса-Лейси будут неутомимо к ней подталкивать, пока он не спохватится.

– Сегодня счет не в нашу пользу. – Арабелла вздохнула. – Ты, я, твоя подруга леди Годуин да моя компаньонка.

– Кто она?

– Леди Беатрикс Леннокс.

Что больше всего раздражало Эсме в беременности, так это значительное ослабление памяти.

– Кажется, я ее не знаю…

– Конечно, знаешь, – ответила тетка довольно бесцеремонно. – Беатрикс – одна из дочерей герцога Уинтерзолла. В свой первый сезон, к несчастью…

– Та самая дочь? – Теперь Эсме вспомнила. – И ты считаешь ее своей протеже?

– А что тут особенного? – Арабелла взбила перед зеркалом кудри. – Я могу перечислить тебе целый список тех, кто считает моей протеже тебя, включая твою матушку. Господь знает, сколько раз Фанни жаловалась на мое влияние.

Эсме наморщила лоб.

– Если мне не изменяет память, леди Беатрикс застали на месте преступления. Со мной такого не случалось.

– Ну, может, дело в том, что тебя просто ни разу не поймали…

Эсме вдруг ясно представилась некая гостиная в доме леди Трубридж, и она благоразумно промолчала. По крайней мере ей уже удалось выйти замуж, когда она начала жизнь, снискавшую ей репутацию бесстыдницы Эсме.

– Надеюсь, ты завела себе компаньонку не для того, чтобы позлить матушку?

– Твоей матери пойдет только на пользу, если она некоторое время пообщается с Беатой. У девочки стальной характер, и ей доставляет удовольствие заставлять людей шевелиться. Когда ты познакомишься с ней, дорогая, сама увидишь. Она далеко пойдет, попомни мои слова!

– О господи! – воскликнула Эсме, внезапно вспомнив про дамский кружок шитья. – Забыла сказать тебе, тетя Арабелла, что я теперь стала очень респектабельной особой.

Арабелла фыркнула:

– Зачем, скажи на милость, тебе понадобилось это?

– Прости, но я обещала бедному Майлзу впредь избегать дурной славы.

– Чертовски странно! Ты, Эсме Ролингс, коротаешь свои дни в Уилтшире подобно сельским кисейным барышням! Неужели ты решила покончить со своей вольницей?

Эсме решительно кивнула. Пусть тетя ухмыляется сколько влезет, отныне она будет вести жизнь уважаемой вдовы и матери.

– И как же ты осуществляешь это чудесное преобразование? – Арабелла недоверчиво покачала головой.

Эсме пожала плечами:

– Все очень просто. Я вступила в местный дамский кружок шитья и теперь…

Но в присутствии Арабеллы Эсме всегда было трудно закончить фразу.

– Ты? Ты вступила в дамский кружок шитья?

– Да, вступила, – ответила Эсме с достоинством. – Это весьма стоящее дело, тетя Арабелла. Мы шьем простыни для бедняков.

– Не хотела бы я оказаться на твоем месте! Дай мне знать, когда ожидается приход дам, и я скроюсь с глаз, – сдавленно хихикнула Арабелла. – Я и Беате сообщу. Осмелюсь предположить, что она предпочтет сбежать в деревню, лишь бы не оказаться в окружении группы белошвеек.

Лицо Эсме омрачилось.

– Не нужно надо мной смеяться.

– Ну тогда, может, ты хочешь, чтобы я вернулась в Лондон, оставив тебя в кругу достойных матрон?

– Нет! – Эсме сказала это от всего сердца. – Пожалуйста, тетя Арабелла, не уезжай. Я так рада, что рядом со мной кто-то есть. Ты же знаешь, с мамой мне непросто – она так и не оправилась после смерти моего маленького брата.

– Безусловно, это была большая трагедия. Бедный малыш…

– Порой я боюсь за своего младенца, – призналась Эсме. – Что, если он тоже…

– Нет-нет, этого не произойдет! – Арабелла всплеснула руками. – Я не допущу. Кстати, сегодня у нас соберется настоящий девичник. Единственным мужчиной среди собравшихся будет Фэрфакс-Лейси, если, конечно, приедет. И все равно я хочу, чтобы ты жила полной жизнью, а не сидела сиднем и не жаловалась. Так что, дорогая, постарайся не разочаровать меня.

## Глава 2. Не совсем девичник…

Стивен Фэрфакс поправил галстук и в сотый раз задумался о том, что ему за нужда идти на домашний прием во время парламентской сессии. Присоединяясь к приглашенным в дом бесстыдницы Эсме Ролингс, он пропускал очень важную тему Хлебных законов.

Последние десять лет Стивен постоянно боролся за благосостояние простых людей и никогда не пользовался своим почетным титулом, который носил как наследник кузена Камдена, герцога Гертона. В палату общин его выбрали за собственные заслуги и убеждения, но… Куда привели его эти убеждения? Десять лет бесплодной борьбы истощили его силы, а теперь он и вовсе потерпел поражение.

Стивен отбросил безнадежно мятый галстук, и камердинер тут же протянул ему следующий.

Хотя на этот раз попытка увенчалась победой, все остальное в жизни Стивена оставляло желать лучшего. Во-первых, он чувствовал себя старым. Сорок три года – подумать только! Но главное, он чувствовал себя одиноким, и все из-за посещения Кэма. Кузен с женой только что вернулись из Греции, и герцогиня, ждавшая ребенка, просто лучилась светом, а Кэм, которого силой принудили к браку, теперь чуть не лопался от гордости. Однако это лишь обострило одиночество Стивена.

Наконец Стивен надел сюртук и спустился по лестнице. Вполне возможно, что утром под предлогом работы он вернется в Лондон. Может статься, он даже сумеет заскочить на бал в «Олмак» и познакомиться с какой-нибудь свежей молоденькой особой, для которой его возраст не помеха. В конце концов, он лакомая добыча, если выражаться без обиняков, и обладает более чем прибыльным поместьем.

Правда, Стивен уже забыл, как выглядит его собственность, – последние десять лет работа в парламенте поглощала практически все его время, и порой его одолевала тоска по праздным дням юности, когда вместе с Кэмом он строгал лодки и ходил удить форель.

Внезапно его посетила роскошная мысль – ему нужна любовница! Поиск жены занимает длительное время и к тому же утомляет, а вот любовница – другое дело, она мгновенно излечит его от хандры.

Он на секунду задумался. Неужели и вправду минул год, с тех пор как он в последний раз входил в спальню к женщине? Как такое могло случиться? Мэрибелл поцеловала его на прощание и ушла с лордом Пинкертоном. Проклятье!

Неудивительно, что он постоянно пребывает в дурном расположении духа. К счастью, дом Эсме Ролингс – отличное место, где можно без труда подыскать любовницу.

Войдя в салон в приподнятом настроении, Стивен почтительно склонился над рукой хозяйки.

– Должен извиниться перед вами, миледи, за столь поспешный приезд. Леди Уидерс заверила меня, что считает ваш дом почти своим. Надеюсь, она не покривила душой?

Леди Ролингс хмыкнула. Ее грудь, от которой у мужчин тотчас начинало пульсировать в паху, с беременностью стала еще более обольстительной, а когда их взгляды встретились, в глазах Эсме промелькнуло нечто, заставившее Стивена думать, что она угадала его потаенные желания. Разумеется, с его стороны было бесстыдством допускать подобные мысли о даме, готовящейся стать матерью, но тут уж он не мог ничего поделать…

– Познакомьтесь, это Беатрикс Леннокс, – церемонно произнесла леди Ролингс. Судя по странной интонации голоса, она ожидала, что Стивен сразу узнает девушку. – Леди Беатрикс, Стивен Фэрфакс-Лейси, граф Спейд.

Леди Беатрикс явно была незамужней и столь же явно не годилась ему в жены. Жена должна быть ангелоподобной, излучать сияние, в то время как леди Беатрикс скорее выглядела как дорогая куртизанка. Ее губы напоминали пухлый розовый бутон, который не встретишь в природе. Кожа ее была бледной, как сливки, а на спину ниспадали рыжие кудри. Бархатистые черные ресницы наверняка были фальшивыми, как и вся ее красота.

Стивен едва не рассмеялся. Разве не такую конфетку он надеялся найти? Жаль, что она благородного происхождения и не замужем, что делает ее неподходящей для мимолетной связи…

– Мистер Фэрфакс-Лейси? – В голосе Беатрикс прозвучало томное обещание. – Рада с вами познакомиться.

Он легко коснулся губами тыльной стороны ее ладони. Французские духи, которыми она пользовалась, явно относились к сорту, воспринимаемому определенным типом женщин как созвучные ночной страсти.

– Мне не менее приятно…

У нее были высокие, тонкие, подведенные черным карандашом брови, что очень ей шло. Едва Стивен подумал об этом, как рядом с ним появилась леди Арабелла.

– Ага, вы уже познакомились с моей компаньонкой. – Арабелла изобразила на лице улыбку. – Беата, мистер Фэрфакс-Лейси – настоящий трудяга. Представь себе, он член парламента!

На лице леди Беатрикс тут же появилось выражение нескрываемой скуки, так что Стивен счел за лучшее поклониться и отойти прочь; на другом конце комнаты он заприметил графиню Годуин, которая уже много лет не жила с мужем и чья кандидатура представлялась ему однозначно подходящей. К тому же графиня отличалась той неброской, благородной красотой, которая была ему очень по душе. Вот только, к несчастью, репутация леди Годуин слишком приближалась к безукоризненной. С такой особой придется повозиться. Но разве не этого он добивался? Итак, да здравствуют трудности!

Приняв решение, Фэрфакс-Лейси быстро зашагал через комнату.

Хелен, графиня Годуин, сразу отметила длинное и узкое, с высокими скулами лицо английского аристократа, принадлежавшее графу Спейду. То, что он безупречно одет, она считала едва ли не самым главным качеством джентльмена в отличие от флирта с Эсме. Как он мог! Или это всего лишь безобидный флирт?

Когда в следующий момент Стивен двинулся через комнату в ее сторону, Хелен почувствовала, что краснеет. Конечно, ей не следовало пялиться на него в открытую, наподобие какой-нибудь дебютантки, а вот продолжить с ним знакомство было бы приятно. К тому же он являлся весьма добросовестным членом парламента, но больше всего ее, разумеется, привлекала замечательная внешность. О, если бы много лет назад она вышла замуж за кого-нибудь похожего на мистера Фэрфакса-Лейси, а не за Риса!

Увы, Стивен вряд ли сбежал бы с такой юной и глупой особой, какой была она. Маловероятно, чтобы он вообще мог жениться.

Хелен присела в реверансе:

– Я рада снова видеть вас. Что вы делаете в деревне? Разве парламент уже закончил работу?

Предложив ей сесть на кушетку, Стивен опустился рядом с ней. Несмотря на то что его глаза улыбались, он выглядел абсолютно серьезным.

– Парламент пока обойдется без меня, – сказал он непринужденно.

Хелен тут же отметила его восхитительные голубые глаза: ясные, чистые, они светились уважением в отличие от сердитого взгляда ее мужа.

К этому моменту настроение Стивена значительно улучшилось. Чтобы мир не казался серым и бессмысленным, ему нужна была женщина, и робкое очарование леди Годуин оказалось идеальным противоядием.

– О боже! – Хелен прикоснулась к его пальцам затянутой в перчатку рукой. – Весьма печально это слышать. Я не считаю последние годы правления тори сколько-нибудь удовлетворительными, – поспешно пояснила она.

– Вот как?

Некоторое время они сидели в молчании, и любой мыслящий наблюдатель заметил бы, что у леди Годуин слегка разрумянились щеки. Тот же самый наблюдатель мог бы заметить, что мистер Фэрфакс-Лейси искоса поглядывает на ее лицо, тогда как она с деланным интересом изучает содержимое своего бокала, и сделать из этого весьма пикантные выводы.

## Глава 3. Такая молодая и такая испорченная…

В конце концов леди Беатрикс Леннокс решила, что домашнее собрание, устроенное скандальной леди Ролингс, могло бы быть хоть немного поинтереснее. Единственной гостьей, кроме тех, кого привезла с собой Арабелла, оказалась графиня Годуин, но Беату она не интересовала, и когда кто-то похлопал ее по плечу, она, приглушенно ахнув, поспешно обернулась.

Перед ней стояла графиня собственной персоной.

Когда они обменялись обычными приветствиями, графиня сперва уставилась в окно, а затем произнесла, растягивая слова:

– Вы были так поглощены созерцанием, что я подумала: отсюда открывается восхитительный вид. Увы, эти окна выходят всего лишь на задний двор.

Беата пожала плечами.

– Я просто размышляла, – нехотя пояснила она.

– Вот как? Надеюсь, не о неверных мужьях? У меня как раз такой, но вы, конечно, не собираетесь последовать моему примеру…

Беата рассмеялась:

– В мои планы вообще не входит замужество, так что я надеюсь счастливо избежать лишней головной боли.

– А вот я сбежала из родительского дома со своим возлюбленным, – призналась графиня с мечтательным видом. – Тайное бегство – самое упоительное в знакомстве, но само знакомство – едва ли надежная основа для брака.

– Вы правы, я всегда считала побег с возлюбленным довольно романтичным, – с деланым энтузиазмом заметила Беата. На самом деле она с трудом могла представить, что кому-то пришла в голову фантазия бежать с леди Годуин. Графиня выглядела довольно худой, с острыми скулами и массой заплетенных в косы волос, что придавало ей облик средневековой матроны. Подобная внешность ни у кого не могла вызывать восторга. К тому же ее изрядно портила плоская грудь. Сама Беата носила нижнее белье, покрой которого не только подчеркивал каждый дюйм ее плоти, но и создавал впечатление дополнительного объема даже там, где его на самом деле не было; вот почему она с презрением относилась к женщинам, которые таким бельем не пользовались.

– Должно быть, я тогда считала бегство с возлюбленным невероятно романтичным, – произнесла графиня, присаживаясь. – Но теперь мне в это не слишком верится. Конечно, много лет назад я была просто глупой девчонкой.

Беата едва не рассмеялась.

– А вам никогда не хотелось взять мужа в руки?

– Взять мужа в руки? – Графиня вскинула брови.

– Почему вы не выдворили оперную певичку из своей спальни? – спросила Беата, словно справлялась о времени суток. – Я бы никогда не позволила другой женщине спать в моей постели.

– Но это выдало бы мое желание воцариться в этой спальне самой. Кроме того, если бы ее не было в моей постели, все равно кто-то оказался бы на этом месте. Я принимала ее как неизбежное зло, досадное неудобство, что-то вроде грелки для постели…

Беата чуть ни подавилась. Теперь она, кажется, поняла, почему пристойная до приторности леди Годуин дружила со столь же непристойной леди Ролингс.

– Грелка для постели?

Графиня кивнула.

– Как это несправедливо! – Беата всплеснула руками. – Не иметь возможности спать в собственном доме!

Графиня бросила на нее сардонический взгляд:

– А когда жизнь была справедлива к женщине, леди Беатрикс?

– Ну… – До настоящего момента Беата не была уверена, помнит ли графиня о ее скандальном прошлом. – Свою ситуацию я не считаю прискорбной.

– Если мне не изменяет память, вас застали в нескромном положении с Сандхерстом. Скандал не задел его репутации, в то время как ваша была испорчена. Вас изгнали из родительского дома и… – графиня сделала паузу, подыскивая подходящее слово, – большинство тех, кто вас знал, не пожелали вас принимать.

– Да, но я не собиралась выходить замуж за Сандхерста, – усмехнулась Беата. – Если бы я стала его женой, думаю, все бы моментально утряслось. Однако я отказала ему.

– И почему вы не захотели выйти за него?

– Если честно, он мне не особенно нравился.

Качнув в бокале свой херес, графиня выпила его залпом.

– Вы гораздо умнее меня, леди Беатрикс. Я не обнаружила подобной неприязни, пока не вступила в брак.

Беата улыбнулась:

– Вероятно, следовало бы признать незаконными браки, заключенные в Гретна-Грин.

– Вероятно. Вы и вправду полагаете, что никогда не выйдете замуж?

– Да.

– И всегда придерживались такого мнения?

Графиня не хуже Беаты знала, что ни один уважаемый мужчина не возьмет в жены такую особу, поэтому Беата промолчала.

– Ну конечно, вы не думали о замужестве. – Графиня вздохнула. – В противном случае зачем вам отказываться от предложения Сандхерста? Весьма сожалею.

Беата пожала плечами:

– Это тот случай, когда мечты уступают место реальности. Вместо того чтобы терпеть такого мужа, как ваш, миледи, я, вероятно, заехала бы ему в ухо каким-нибудь тяжелым предметом…

Леди Годуин улыбнулась, и улыбка сразу оживила ее лицо. Теперь она больше не казалась скучной матроной из Средневековья.

– И что еще вы бы сделали с моим мужем? – осведомилась она не без любопытства. – Между прочим, можете называть меня Хелен; в конце концов, это самый откровенный разговор из всех, которые до сих пор мне приходилось вести с абсолютно незнакомым человеком.

Хелен удивлялась себе. Впрочем, в Беатрикс Леннокс было нечто такое, какая-то искра озорства, которая и в самом деле напомнила ей Эсме.

– Вы тоже можете называть меня Беата. Насколько я понимаю, вы сами не хотите, чтобы ваш муж… играл чересчур активную роль в вашей жизни. – Беата старалась говорить предельно деликатно.

Хелен рассмеялась:

– Ну конечно, нет.

– Тогда заставьте его пожалеть, что ему пришла в голову мысль покинуть вашу постель. В то же время дайте ему понять, что у него нет ни малейшей надежды вернуться.

– Вы считаете, я должна отомстить? – Хелен вновь вскинула бровь; идея мести представлялась ей достаточно привлекательной.

– Точно, – кивнула Беата. – Кроме того, месть не только сладка сама по себе – она приносит удовлетворение. Вы, леди Годуин…

– Хелен.

– Хелен, – послушно повторила Беата. – Вы имеете репутацию, о которой другие находящиеся здесь дамы могут только мечтать.

Хелен невольно усмехнулась: Беата, леди Арабелла и сама Эсме едва ли могли претендовать на звание поборниц добропорядочности.

– Эсме рядится в новое платье, – уточнила она. – Мечтает стать досточтимой матроной, вдовой.

Беата пожала плечами:

– Может, леди Ролингс и мечтает о добропорядочной репутации, но я – точно нет. Со стороны Арабеллы я также не замечала подобных устремлений. Среди нас вы единственная, кто больше всех пострадал от мужчины и все же сохранил благоразумие. Что до меня, то на вашем месте я бы бесстыдно флиртовала с мужчинами на глазах мужа.

– Возможно, я тоже так бы сделала, если бы это было ему небезразлично. Но Рису, сказать по правде, все равно.

– Чепуха. Мужчины как собаки на сене: им нужна вся кормушка, хотя сами они сена не едят. Если вы заведете роман, особенно на глазах всего света, он подавится собственной печенью, – сказала Беата не без удовольствия: ей было радостно видеть, с каким вниманием слушает ее графиня. – Не говоря уже о том, какое удовлетворение вы при этом получите.

– Мой бог, – Хелен улыбнулась, – неужели он в самом деле подавится своей печенью?

– Ваш муж слишком хорошо устроился в этом мире, – не унималась Беата. – У него есть оперная дива и есть вы. Весь свет знает, что вы храните ему верность.

Хелен на секунду задумалась.

– Видите ли, дорогая, проблема состоит в том, что мне и вправду придется завести роман и продемонстрировать его всему свету.

– Ну да! – Беата заговорщицки подмигнула. – Вам ведь нечего терять, кроме репутации, но что она для вас?

– Действительно, что?

Однако Беата уже знала, что победила. Она сделала паузу и окинула собеседницу внимательным взглядом.

– А ведь меня предупреждали о таких женщинах, как вы, еще когда я училась в школе. – Хелен неожиданно усмехнулась.

Беата посмотрела на нее:

– Такая молодая и такая порочная?

– Что-то в этом роде. – Хелен опустила взгляд на бокал с хересом. – А вот у меня нет ни малейшей надежды привлечь мужчину, с которым можно завести роман. За все эти годы никто не сделал мне ни одного хоть чуть-чуть непристойного предложения. Похоже, мой муж был первым и единственным, отважившимся на это.

– Ерунда. Свободных мужчин пруд пруди. – Беата послала ей ободряющую улыбку, и Хелен подумала, что Беате, вероятно, подобные предложения поступают каждый божий день. – Конечно, на этой вечеринке мужчины и впрямь в меньшинстве, но… Как насчет того политика, которого притащила сюда Арабелла?

– Мистера Фэрфакса-Лейси? – Хелен пожала плечами. – Я не уверена, что…

– Знаю-знаю. Я то же самое подумала: отцы церкви, пристойность, честь, Ветхий Завет. Скучный старый пуританин!

«Пуританин» было наихудшее оскорбление в устах Беаты.

– Нет, я не это имела в виду. На самом деле я нахожу мистера Фэрфакса-Лейси вполне привлекательным, но сомневаюсь, что он согласится на непристойную связь со мной. А если учесть, что все это придется делать на глазах моего мужа…

Беата снова задумалась. Как сказать женщине, с которой только что познакомилась, что та нуждается в новом гардеробе? Задача в самом деле непростая.

– Очень часто эти старомодные джентльмены втайне мечтают поразвлечься, иначе с какой стати граф принял бы приглашение Арабеллы. Эта вечеринка не для респектабельных общественных деятелей.

Обе дамы уставились на мистера Фэрфакса-Лейси, который мирно беседовал с хозяйкой.

– Как вы думаете, он разбирается в музыке? – внезапно спросила Хелен.

– Разве это имеет какое-то значение?

– О, я от музыки просто без ума и не смогу проводить время с кем-то, кто ее не любит.

Словно услышав эти слова, мистер Фэрфакс-Лейси повернулся к пианино, стоявшему в углу комнаты, и, подсев к нему, начал наигрывать веселый мотив, улыбаясь во всю ширь рта Эсме.

– Ну и как, он выдержал испытание? – полюбопытствовала Беата. Сама она училась игре на арфе, поскольку ее отец считал, что легкий перезвон струн в какой-то степени созвучен девичьим мыслям.

– Увы, не в части вкуса, – отозвалась Хелен несколько кисло. – Он играет одну из арий моего мужа. Вы наверняка знаете, что мой муж пишет комические оперы?

Беата кивнула, хотя не имела об этом ни малейшего представления. Хелен была замужем за графом, а разве графы пишут комические оперы?

– Он исполняет отрывок из оперы, которая называется «Белый слон». Уж-жасно. – Хелен вздохнула. – В целом опера не так плоха, но это место просто ужасно. Однако, судя по тому, что мистер Фэрфакс-Лейси играет отрывок наизусть, ему он понравился.

И все же Беата пришла к выводу, что Хелен и политик вполне могут составить пару.

– Я провожу вас через комнату, чтобы вы исправили музыкальный вкус мистера Пуританина, – предложила она бодро. – Мужчины любят, когда их поправляют красивые женщины. Тем временем мы определим, стоит ли он вашего времени и усилий. Он достаточно стар, чтобы уже отрастить животик, а это гораздо хуже отсутствия музыкальных способностей, поверьте.

– Что-то я не заметила, чтобы мужчинам нравилось, когда их поправляют, – возразила Хелен, – и к тому же…

Но Беата уже тащила ее через комнату, как настойчивый маленький буксир.

Когда Стивен поднял взгляд, то с удивлением увидел глазеющих на него через пианино восхитительную, при всей своей дурной репутации, крошку леди Беатрикс и изысканную леди Годуин. Его пальцы дрогнули, когда он понял, какую совершил ошибку, выбрав этот музыкальный фрагмент.

Стивен проворно вскочил на ноги, но тут же заметил, что графиня улыбается ему, а ее глаза сияют, и на его губах расплылась ответная улыбка.

Леди Беатрикс тоже улыбнулась, но, чтоб ему провалиться, если при этом она не превратила обычное приветствие в бесстыдное в своей откровенности приглашение. Что-то такое было в ее глазах, когда, обжигая зноем, они принялись исподволь изучать его тело, задержавшись чуточку дольше на середине. К счастью, его живот оставался таким же плоским, как и в день, когда он вышел из Оксфорда, хотя… что, если она разглядывала его ниже? Впрочем, сейчас он меньше всего на свете хотел заводить роман с незамужней дамой, уже заработавшей репутацию легкомысленной особы.

С трудом оторвав от нее взгляд, Фэрфакс переключился на графиню.

– Леди Годуин, несколько лет назад я имел удовольствие слышать вашу песню на музыкальном вечере. Не окажете ли вы нам честь исполнить сейчас ваше сочинение?

Хелен улыбнулась сдержанной дружелюбной улыбкой и заняла место за клавиатурой.

– Буду рада сыграть вам, хотя я редко исполняю свои вещи на публике…

К удивлению Стивена, Беатрикс Леннокс, похоже, не заметила его пренебрежительного к ней отношения; возможно, она держала свои приглашения наготове, но не предназначала их никому персонально. Сейчас Беатрикс имела вид школьницы, хотя подобное сравнение было явно неуместным, поскольку ее лиф не выполнял своего назначения и она, наклонившись, почти касалась грудью полированной поверхности инструмента.

– Я не представляла, что вы сочиняете музыку, Хелен! – воскликнула Беатрикс. – Чудесный дар! Вы правда сыграете нам что-нибудь из того, что сами написали? Пожалуйста!

Стивену пришлось признать, что леди Беатрикс была почти неотразимой, когда о чем-то просила, и он ничуть не удивился, когда леди Годуин, покраснев, кивнула.

– В настоящий момент я работаю над вальсом. Возможно, вы потанцуете с леди Беатрикс, пока я буду играть?

Стивен недоуменно моргнул:

– Боюсь, мне не слишком часто приходилось вальсировать.

Это была правда. Заседания в палате общин не оставляли Стивену времени на то, чтобы кружить женщин по танцевальному залу, особенно в этом новомодном немецком танце, чтоб ему провалиться. Он вальсировал всего раза три или четыре в жизни, а теперь ему предстоит попытаться сделать это на глазах у публики. И все же он храбро направился на середину зала. Беатрикс легко плыла перед ним, демонстрируя свою миниатюрную фигуру с округлыми формами. Впрочем, не такая уж она и миниатюрная, скорее это он обладает слишком большим ростом.

– Прежде чем начнется вальс, прозвучит небольшое вступление, – объявила леди Годуин и, кивнув, опустила руки на клавиатуру.

На миг Стивен замер. Потом, подхватив леди Беатрикс за талию, ринулся на середину освобожденного пространства, но…

– Прошу прощения! – воскликнула из-за пианино леди Годуин. – Я задала слишком быстрый темп. Минутку…

Беатрикс прыснула:

– Вы куда проворнее моего деда! – Ее лицо порозовело, а грудь высоко вздымалась.

Для школьницы она имеет чересчур роскошную грудь, подумал Стивен не без интереса, но тут леди Годуин снова привлекла его внимание.

– Пожалуйста, давайте начнем еще раз, – попросила она.

На этот раз музыка зазвучала гораздо спокойнее, и Стивену вдруг вспомнилось, что когда-то давно он считал танцы удовольствием, пока не открыл для себя политику.

Мелодия понесла их вперед. Раз-два-три! Раз-два-три! Леди Беатрикс улыбалась, ее глаза сияли радостью.

– Можно сделать вам комплимент? Вы поразительно хорошо держите темп…

Уж не из уважения ли к его возрасту она это сказала?

– То же могу сказать про вас. – Стивен не без досады почувствовал, что его ладонь на ее талии пронзает сладостная дрожь. Совсем неплохо держать в объятиях этот образчик зрелой женской плоти, на котором нет корсета, о чем говорила его рука, покоившаяся на ее спине.

Внезапно вальс начал замедляться и, сменив тональность на минорную, приобрел довольно меланхолическое звучание. Теперь они плыли по комнате, окутанные грустью.

– Должно быть, Хелен выражает в музыке свою печаль. – Беатрикс подняла глаза. – Мелодия стала такой грустной…

Она держалась с ним так, словно они были старыми знакомыми и он приходился ей дядюшкой или дедом.

– Я получил истинное удовольствие, леди Беатрикс. – Стивен не мог скрыть иронию, и она определенно это почувствовала. Ресницы Беатрикс встрепенулись, и она окинула его томным взглядом.

– Я тоже, – ответила она вежливо.

Черт, она хуже, чем куртизанка!

Леди Годуин поднялась из-за пианино, и Стивен, подойдя к ней, взял ее руку и поднес к губам.

– Вы играли просто восхитительно, – тихо произнес он. – Ваш вальс бесподобен.

– Ну что вы, ничего особенного! – поспешно возразила она. – К тому же он слишком быстрый. Вы, должно быть, выбились из сил. – Произнося эти слова, графиня сияла, как начищенный подсвечник.

Решив воспользоваться ситуацией, Стивен повернул ее ладонь и оставил поцелуй на внутренней стороне.

– Что бы вы ни делали, меня вам не утомить, – сказал он, глядя ей в глаза и отмечая про себя, что румянец делает ее еще прелестнее.

## Глава 4. Сад Эдема

– Регулярное чтение «Сплетника» убедит кого угодно, что английские дамы благородных кровей только тем и занимаются, что соблазняют своих дворецких и лакеев. Этот журнал просто позор! – Миссис Кейбл швырнула мерзкую писанину на стол. – Если леди Синдхем действительно настолько глупа, чтобы бежать со своим лакеем – а я не вижу причины не верить этому, – информацию следовало бы скрыть, чтобы другие не последовали ее примеру!

Ответ ее собеседницы был столь же фривольным, как и ее природа.

– Чтение приключений леди Синдхем вряд ли может заставить кого-либо смотреть похотливыми глазами на своих лакеев. – Эсме Ролингс презрительно дернула плечом. – По крайней мере если они выглядят так же, как те, что находятся в услужении у меня в доме.

– А вот и нет! – с отвращением воскликнула миссис Кейбл. – Не успеем мы оглянуться, как впечатлительные молодые леди начнут выскакивать замуж за лакеев или даже за садовников! Можете смеяться, леди Ролингс, но дело принимает скверный оборот. Вот почему я сама начинаю кампанию за искоренение неисправимых греховодников из своего персонала и искренне надеюсь, что вы сделаете то же самое.

Миссис Кейбл специально навестила леди Ролингс, поскольку бедная женщина была вдовой и ждала ребенка, а между тем ее склонность к ветрености вызывала беспокойство. Миссис Кейбл то и дело находила подтверждения тому, что Эсме Ролингс не зря считается распутной женщиной. Бесстыдница Эсме – вот как прозвали ее в Лондоне.

Тем более миссис Кейбл чувствовала себя обязанной навещать вдову время от времени, чтобы внушить ей уважение к мудрости Библии. Даже сейчас, глядя на нее, миссис Кейбл ощущала беспокойство. Леди Ролингс, несмотря на беременность, выглядела чересчур красивой, настолько, что пылающий цвет щек придавал ей сходство с больной лихорадкой. А тут еще эта улыбка, изгибающая ее губы… Миссис Кейбл оставалось лишь надеяться, что Эсме не мечтает втайне об одном из своих лакеев.

Но тут она была не вполне права. Разумеется, Эсме не думала о своем дворецком, достойном человеке по имени Слоуп, как не мечтала и о лакеях, неопытных деревенских парнях, отданных на попечение Слоупу. Дела обстояли куда хуже, поскольку все ее мысли занимал садовник.

Проводив миссис Кейбл, Эсме вернулась в гостиную и попыталась припомнить причины, по которым ей следовало быть респектабельной. Миссис Кейбл среди этих причин не значилась, но именно она возглавляла дамский кружок шитья, святая святых дам, решивших посвятить себя добродетельной жизни. Когда члены кружка не были заняты подшивкой простыней для бедняков, они обсуждали репутации всех, кто проживал в пределах ближайших пяти графств. Чтобы проложить себе дорогу в этот кружок, Эсме пришлось привлечь дипломатические способности вставшего на путь исправления распутника, домогавшегося сана епископа в англиканской церкви, и теперь возможность потери только что обретенной добропорядочности представлялась ей весьма болезненной.

Однако что же ей делать? Садовник отказывался оставить службу и, вероятно, бродит где-то по ее парку. С таким же успехом он мог удалиться в садовый домик в конце яблоневого сада и сидеть там, предаваясь чтению Гомера и не подозревая о вреде, который способно оказать его присутствие на репутацию женщины, которая обещала своему супругу, перед тем как он умер, присоединиться к тем добродетельным особам, которые носят маленькие кружевные чепцы и шьют простыни для бедных. И разумеется, никаких садовников!

Отдав себе столь строгое распоряжение, Эсме направилась вниз по склону в яблоневый сад. Как только малыш появится на свет, она больше никогда не увидит садовника, потому что поручит дворецкому уволить его со службы. А пока…

Эсме ускорила шаги. Располагавшийся в конце сада домик выглядел маленьким, грубо сколоченным сооружением; все присутствовало в нем в единственном числе: один стул, один стол, одна скамья, один камин, одна кровать и… один садовник.

Когда Эсме распахнула дверь, он стоял у камина спиной к ней. И лишь после того, как дверь с громким стуком захлопнулась, резко обернулся. В результате горшок упал с огня, и его содержимое разлилось по полу, отчего у Эсме в животе заурчало. Это все беременность: из-за нее она постоянно чувствовала себя голодной.

Себастьян взглянул на нее, но не поздоровался. Тогда Эсме попыталась улыбнуться.

– Только не говори мне, что учишься готовить.

Он сделал шаг в ее сторону, и Эсме вновь отметила, что его черты отличаются правильностью и кажутся вырезанными из мрамора. Ни один мужчина не имел права быть таким красивым. Себастьян представлял опасность для всего женского населения Англии, возможно, даже для самой миссис Кейбл.

– Ты что, готовил рагу? – Она указала в сторону опрокинувшегося горшка.

– Его принесла мне Розали из деревни.

Эсме прищурилась:

– А кто эта Розали?

– Дочь булочника. – Садовник пожал плечами и сделал еще один длинный шаг. – Это что, визит вежливости, миледи?

В его глазах блеснули искры, от которых у Эсме подпрыгнуло сердце и подогнулись колени. Тем не менее она уже открыла рот, чтобы сообщить ему о грядущем увольнении, но вдруг обнаружила, что говорит нечто совершенное другое:

– Сколько лет этой Розали?

– Какая разница. Розали – обыкновенная девушка, – ответил он небрежно.

– Ага, – произнесла Эсме, сознавая, что ей совершенно нечего сказать, кроме того, что сама она давно не девушка. Ей исполнилось двадцать семь, и она беременна.

Садовник стоял прямо перед ней, весь золотистый и манящий в своей грубой рабочей рубахе. Рукава он закатал до локтей, и его руки бугрились мышцами. Он воплощал в себе все, чего недоставало ее знакомым – лощеным джентльменам благородного происхождения, от него веяло неистовством и непокорностью.

Эсме внезапно ощутила робость и поняла, что не сможет встретиться с ним взглядом.

– Миледи, – голос садовника прозвучал так, словно перед ней был маркиз, – что вы делаете в моем убогом жилище?

Эсме прикусила губу, но ничего не сказала. Разве не она обещала ему ни под каким видом не появляться здесь больше?

– Из-за вас я остался без еды. – Его рука приподняла ее подбородок, и она встретилась с ним глазами. Да, это действительно был мужчина, которого юные девушки должны обходить за версту. Для такого не существуют ни законы, ни приличия, он видит то, что хочет, и берет то, что ему нужно.

– Это произошло случайно. – Эсме потупилась.

– Тогда вы должны обеспечить меня другой едой.

Она едва успела заметить жадный блеск в его глазах, и тут же его рот прильнул к ее губам.

Это повторялось у них с неизменным постоянством, хотя Эсме имела мужа и любовников. Каким-то образом она приросла к Себастьяну Барингу, своему садовнику, словно он был первым мужчиной на земле, а она – первой женщиной. Задымленная маленькая лачуга, пропахшая углем и рагу, казалась ей знаменитым райским садом, а она была здесь Евой, дрожащей в руках Адама, который сжимает ее с неутолимым голодом и глубоким томлением.

Только десять минут спустя Эсме вспомнила, зачем пришла, к этому моменту она уже уютно устроилась в его руках.

– Ты уволен, – пробормотала она у его плеча.

От него пахло древесным дымом и рагу Розали, но все эти запахи перебивал другой, более сильный и чистый запах просторов, которым не мог похвастать ни один дворянин.