# Чужая женщина

Татьяна Михайловна Тронина

Лара была счастлива в браке. Абсолютно и безоблачно счастлива, несмотря на мелкие неприятности, доставляемые свекровью. Лара верила, что рядом с ней – самый близкий, самый родной человек. Тем больнее оказалось внезапное предательство. Тем страшнее то, что знакомый до самых кончиков ногтей муж – чужой, незнакомый ей человек, а она для него – чужая женщина…

Лара подошла к окну.

Скоро середина марта – а во дворе, на газоне, все еще высились сугробы из плотного, ничуть не подтаявшего белого снега. Сейчас они казались фиолетовыми в лучах вечернего солнца…

Лара приподнялась на цыпочки, с надеждой оглядела заасфальтированную площадку перед газоном, где жильцы дома парковали свои машины. Синий «Шевроле», красная «Мазда», «Жигули» цвета морской волны… Но машины мужа, черной «Тойоты», пока не наблюдалось.

Лара замерла, прижавшись лбом к ледяному стеклу, – а вдруг именно сейчас, в это самое мгновение «Тойота» заедет во двор, освещая перед собой фарами черный асфальт?.. Из машины выскочит Саша и торопливо побежит к подъезду, на ходу запахивая полы расстегнутого пальто.

И кто придумал работать в выходные! Подумаешь, какие-то цифры в отчете не сошлись…

…Эта зима была неожиданно, не по-московски долгой, непривычно холодной. Как в старые добрые времена! Все ждали потепления – сначала хотя бы на Новый год, потом на мужской праздник 23 февраля, – но потепления так и не случилось. Поэтому жители столицы лишний раз на улицу старались не выходить. Из дома на работу, с работы – скорей домой, выходные – перед телевизором, на диване, в крайнем случае ехали за продуктами, толкались с тележками в проходах огромного гипермаркета, изнемогая от тяжести шуб и кофт, с трудом передвигая ноги в зимних, основательных, подбитых плотной цигейкой сапогах.

Каждый день этой зимы Лара ждала – а вдруг завтра отступит этот ледяной ветер из Арктики, и станет легче дышать, и можно будет накинуть на плечи легчайшую курточку на синтепоне, и в осенних сапожках (а прошлую-то зиму все в осенних бегала – ниже нуля температура ни разу не опускалась!) пройти по центру с Сашей, посидеть с ним в кафе, потом поехать в кино… Или одной, уже без мужа – сбегать к Светке, подруге, и распить на двоих бутылочку красного сухого… Но морозы так и не отступили.

Все дела откладывались на потом, на «когда потеплеет». Все как во сне. Так никуда Лара с мужем и не выбралась. Только к Светке несколько раз заглянула…

Оттого, наверное, эти три зимних месяца в постоянном ожидании погодных перемен и проскочили для Лары удивительно быстро. Она не заметила, как наступил март.

…Сумерки пронзили два луча света. «Саша?» – обрадовалась Лара, и зря – чей-то громоздкий внедорожник заполз в угол стоянки и замер, уткнувшись капотом в сугроб. Полная женщина в белых мехах важно поплыла к первому подъезду…

– Алехандро, Алехандро, где ты, Алехандро мой… Сколько можно задерживаться! – нетерпеливо произнесла вслух Лара.

Вот Ларе редко когда приходилось оставаться на работе в выходные. Потому что у них, на ликеро-водочном заводе, весь производственный процесс был налажен, авралов практически не случалось, оборудование новое, из Германии…

То, что Лара работала на ликеро-водочном, – всегда шокировало и удивляло людей новых, незнакомых. Обычно это известие вызывало улыбку, иногда даже не верили… «Как, вы правда – на ликеро-водочном?» – «Правда-правда. Честное слово!» – «И кем вы там?» – «Технологом. Я институт пищевой промышленности окончила, между прочим…» – «О-о-о!»

Свекровь, Елена Игоревна, так и не привыкла к профессии невестки. Последние лет семь, что Лара работала по специальности, после института, Елена Игоревна тонко намекала – не женское это дело… На что Лара всегда возражала, что неженское дело – это шпалы класть, а сидеть в лаборатории с пробирками в белом халате и отчеты писать – очень даже женское… «Но вы же там все пьете!» – «Кто сказал?! Я там работаю, а не пью!» – «Но дегустируете же иногда с сотрудниками свою продукцию?.. В рот – наливаете? Значит, пьете!»

Звонок в дверь. «Саша! Как же я его проглядела-то…» – Лара помчалась к входной двери. Заглянула в «глазок» – на лестничной площадке стояла свекровь. Легка на помине…

– Здравствуйте, Елена Игоревна! – Лара распахнула дверь.

– Извини, что я без предупреждения… Саша дома?

– Саша еще на работе. Позвонить ему? – живо спросила Лара, которой самой не терпелось позвонить мужу.

– Нет-нет, не отвлекай его! – испугалась свекровь. – Я потом зайду…

Елена Игоревна резво попятилась назад. Несмотря на возраст – 67 лет, – она отличалась стремительностью и подвижностью. Бывшая спортсменка, комсомолка… Ее даже пожилой нельзя было назвать – всегда подтянутая, стройная, румяная, с аккуратно собранными седыми волосами. Пожалуй, только волосы выдавали истинный возраст Елены Игоревны. Елена Игоревна до сих пор работала – смотрительницей в музее. А раньше, когда еще жила в Суздале, она водила экскурсии. Потом Саша купил ей квартиру и перевез мать в Москву.

– Куда же вы! – Лара все-таки успела ухватить свекровь за рукав пальто. – Ну хоть чаю-то попить… Погреться!

– Да я не хочу тебя отвлекать…

– Вы меня ничуть не отвлекаете! У меня никаких дел… Сижу, скучаю, в окно смотрю, – призналась Лара. – Елена Игоревна, оставайтесь! Саша, наверное, уже скоро…

С трудом, но Ларе все-таки удалось уговорить ее остаться. Если бы не уговорила, Елена Игоревна потом донесла бы Саше, какая Лара негостеприимная, даже чаю не предложила… Лара наизусть всю эту драматургию знала.

Не то что бы Елена Игоревна была злой свекровью, нет. Между ней и Ларой практически не случалось открытых стычек, да и жили они в разных домах, что сильно снижало накал страстей… Но все равно близкими и родными эти две женщины так и не стали. «Она неплохой человек, интеллигентный, тонкий даже…» – как-то попыталась Лара объяснить Свете, подруге, отношения со свекровью. «Но ты же сама говоришь, что она тобой вечно недовольна! – удивилась Света. – Критикует она тебя?» – «Критикует, – согласилась Лара. – Но она это делает не потому, что злая или специально навредить хочет… Нет! Просто она – мать. Она мечтала об идеальной жене для сына, а я – совсем не идеал». – «Идеальных людей нет! У всех свои недостатки…» – «Идеал не в смысле – правильная и хорошая, – оговорилась Лара. – Просто у Елены Игоревны есть определенный образ невестки, под который я не подхожу. Ее идеал».

Образ, мечта, идеал невестки у Елены Игоревны был таким: скромная, веселая, хозяйственная, добрая, приветливая, домашняя девушка. Скромно, со вкусом одетая во что-нибудь классическое, тоже скромных и веселых расцветок. С простой и милой прической, желательно – косой, подколотой на макушке, с трогательно открытой шейкой. С «приличной» профессией.

Этот образ Лара составила по высказываниям свекрови.

Самым интересным было то, что Лара полностью подпадала под эти критерии и в полной мере обладала всеми этими качествами.

Лара никогда не отличалась развязностью, была, что называется, «тихоней», но вместе с тем любила и пошутить, и посмеяться… Была вежлива и воспитанна. Умела и любила готовить. По клубам и кабакам не ходила. И волосы у Лары тоже были длинными, и косу она иногда заплетала, дабы трогательно открыть шею… И с одеждой полный порядок, никакого экстрима и эпатажа… Да и профессия скромная и уважаемая – не какая-нибудь стриптизерша в ночном клубе.

Но – все равно. То, да не то. Все не то и не так!

Лара – неправильная невестка.

Не такая.

«Ей, твоей Елене Игоревне, наверное, ни одна девушка бы не понравилась!» – как-то заметила подруга Света, во время оживленной беседы за «красненьким, сухеньким», когда подруги делились друг с другом самым сокровенным.

«А вот и нет! – с азартом возразила Лара. – Елене Игоревне все же нравятся некоторые девушки, которые вокруг ходят… Она иногда даже просто влюбляется в кого-то! У нее, словно у гимназистки прошлых времен, очень развита эта особенность – влюбляться в людей, и не важно, мужчина это или женщина… Она до сих пор обожает Сашкину первую и перезванивается с ней иногда, она обожает какую-то там Иришу, соседку по даче… Слава богу, что и первая Сашкина, и Ириша эта – уже замуж выскочили!»

Но самой большой любовью Елены Игоревны, идеальным созданием, квинтэссенцией девичьей прелести была Принцесса из фильма Марка Захарова «Обыкновенное чудо». Ее там играла молоденькая Евгения Симонова. Порывистое, нежное, горячее, чистое, трепетное создание… У которой вся душа – в глазах. «Ах, какой выразительный взгляд!» – ахала Елена Игоревна, в очередной раз пересматривая любимый фильм.

Лара точно знала – от такой невестки Елена Игоревна не отказалась бы. Приняла бы ее всей душой и сердцем. Живьем с себя кожу содрала, ради нее, лапочки – если бы потребовалось.

– Проходите, я вам сейчас чаю налью, – сказала Лара, помогая свекрови снять пальто.

– Спасибо, Лара, – вежливо ответила та и отправилась на кухню.

Лара на миг остановилась перед зеркалом и оглядела себя со всех сторон. Все в высшей степени скромно и прилично: черные джинсы, черная водолазка. Черные прямые волосы, длинные – ниже лопаток. Хоть косы плети, хоть пучки на макушке вяжи. Черная густая челка, из-под которой серьезно смотрят на мир темно-карие глаза, с высоко поднятыми внешними уголками. Лара, подкрашивая глаза, всегда делала акцент на этих уголках – оттого взгляд казался таинственным, совсем уж кошачьим. Особенным, пронзительным. О-очень выразительным!

И чего еще Елене Игоревне надо…

Лара быстро заварила чай, поставила на стол перед свекровью блюдо с разнообразными канапе – с овощами, отварной телятиной, рыбой, маслинами-оливками…

– Опять ты Сашу бутербродами кормишь, – огорченно произнесла свекровь. – У него же гастрит!

– У него нет гастрита, Елена Игоревна.

– В школе был у него гастрит. Ты что, хочешь, чтобы болезнь к нему вернулась? Я ему каши варила все детство… Ты почему ему каши не варишь, Ларочка?

– Он их не ест. Он бутерброды любит. Пиццу я пеку. Супы он любит…

– Ты все-таки вари ему каши, – свекровь из вежливости съела пару канапешек и отодвинула от себя блюдо.

– Я ему варила каши, – настойчиво повторила Лара. – Он их не ест.

– Так ты их как-нибудь по-особому приготовь! С изюмом, цукатами, фруктами… Он у меня всегда каши ел. И до сих пор, как приходит, ест!

Этот диалог повторялся уже в тысячный раз.

– Елена Игоревна, гастрит, как и язва желудка, не от плохого питания возникает… Они – от переживаний, от беспокойства. От нервов.

– Ты что, хочешь сказать, что человека с язвой желудка нужно бутербродами и прочей сухомяткой кормить? – Брови свекрови взлетели вверх.

– Нет. Человеку с больным желудком требуется особое питание. Но сама болезнь – не от сухомятки возникает!

– Как? Ты считаешь, что можно есть все что угодно и ничего не будет?

– Нет. Все что угодно есть нельзя. Я, например, сосисок с колбасой Саше не даю, это отрава и химия… Вот, я телятину ему варю! – Лара подняла одно из канапе.

– Так и прекрасно! Но ты бы ее не на хлеб бы клала, а с гарниром… С картошкой, капустой тушеной, например.

– Саша не ест капусту. Его от капусты пучит, извините за подробности.

– Как это он не ест капусты?! У меня он всегда ел капусту! – с едва сдерживаемым раздражением произнесла свекровь. – Но ладно, не будем спорить… Тебя, Лара, не переспорить, у тебя на все есть ответ. Который час? О, пойду, пора уж…

Свекровь поднялась из-за стола.

– Подождите, сейчас Саша придет, отвезет вас на машине.

– Зачем? Я что, совсем старуха… Сама дойду.

«Саша будет недоволен, что я с ней плохо говорила…» – подумала Лара и решила подластиться:

– Елена Игоревна, а что вам на день рождения сделать? Хотите шоколадный торт испеку? У меня есть потрясающий рецепт австрийского торта, «Захер» называется!

Свекровь вздрогнула, метнула на Лару пронзительный взгляд. И, ничего не говоря, принялась натягивать на себя пальто.

– Давайте помогу…

– Лара, ну что ты! Я же еще не такая немощная, как ты меня все пытаешься представить! – страдальчески простонала свекровь, выскочила за дверь и захлопнула ее прямо перед Лариным лицом – молодая женщина даже не успела сказать свекрови «до свидания».

«Да, глупо с этим «Захером» получилось, – уныло подумала Лара. – Но что делать, если он именно так называется?.. Знаменитый же торт!»

День рождения Елены Игоревны приходился на начало апреля. И справляли его обычно в квартире единственного сына, Саши. А где ж еще? Ведь у свекрови была небольшая однокомнатная квартира, а поздравить Елену Игоревну жаждала вся ее родня. Как то: младшая сестра свекрови, Клавдия Игоревна, ее дочь Люба (соответственно, племянница свекрови) и дети Любы – Стасик и Натуся (соответственно, внучатые племянники свекрови). Раньше еще приходил Любин муж, но потом Люба с ним развелась, и он совсем пропал, даже к родным детям перестал заглядывать…

На первый взгляд не так уж и много гостей, но зато публика проблемная, особенно Стасик и Натуся, дети подвижные и бойкие. Стасику и Натусе требовались большие площади для игр, а Клавдия Игоревна и Елена Игоревна, родные сестры, обожали пошушукаться с глазу на глаз (опять же, для этого требовалось отдельное пространство). Между ними, сестрами, была очень крепкая, нежная, трепетная дружба. Они не столько сплетничали, как могло показаться со стороны, а, скорее, изливали друг другу душу, выговаривались, выплескивали друг на друга любовь, выраженную в бесконечных, хаотичных, взволнованных беседах на самые разные темы.

Словом, всем родственникам в однокомнатной квартире Елены Игоревны было бы некомфортно. Специально собираться в доме у сестры, Клавдии Игоревны, – тоже не с руки. Идти всей компанией в кафе, ресторан – не душевно, не по-русски как-то. Пусть иностранцы в своих кафе штаны на чужих стульях просиживают!

А вот в трехкомнатной, просторной квартире Саши и Лары – самое оно. Лара готовила стол, приходили гости…

Лара нисколько не была против этих посиделок в ее доме (уж раз в году-то можно и потерпеть!), единственное, что ее огорчало, – это то, что Елена Игоревна не всегда была довольна ее стряпней. Вот и в этот раз свекровь заранее напугал таинственный торт «Захер»! Поди, и пробовать не станет – из-за одного этого названия… А это просто фамилия одного австрийского кондитера, придумавшего вкусный шоколадный торт с абрикосовым джемом.

Квартиру эту – просторную, трехкомнатную – Саша и Лара купили несколько лет назад, продав то, чем владели раньше. У Лары была однокомнатная, где они жили с отцом (мама погибла в автоаварии, когда Лара училась в последнем классе). Отец тоже умер, но уже от алкоголизма (это, кстати, очень пугало Елену Игоревну – а ну как наследственный алкоголизм и у Лары, и будущих детей Лары и Саши случится!).

Саша же со времен института жил в квартире бабушки, матери его отца, коренной москвички. Отец Саши служил в молодости на подводной лодке, его там облучило, и потому он умер довольно рано. Но, к счастью, зловещее облучение произошло уже после рождения сына, Саши, иначе, по словам свекрови, у нее «неизвестно бы кто родился». Бабушка Саши, кстати, тоже умерла вскоре после смерти отца семейства…

Словом, Лара и Саша сложили свои жилплощади, добавили еще денег (вернее, добавлял Саша) и купили большую квартиру. Потом дела Саши пошли в гору, и он приобрел квартиру для своей матери, и с тех пор Елена Игоревна жила в Москве. (Семейство мужа по женской линии – из Суздаля. И Саша сам – провинциальный, суздальский.)

Многим, в том числе и родне Елены Игоревны, и Свете, Лариной подруге, казалось, что Саша – «новый русский», богач-бизнесмен, с легкостью приобретающий недвижимость и иномарки. Но это было не так…

Саша, муж Лары, работал финдиректором в одной небольшой фирме и являлся скорее яппи, а вовсе не богачом. Таких, как Саша, было пол-Москвы – набравших кредитов, на приличных авто, с дорогими часами, но часто – без наличных в кошельке… Вот такой парадокс.

Проводив свекровь, Лара снова прилипла к оконному стеклу. На улице совсем стемнело. Во двор еще продолжали заезжать машины, каждый раз заставляя Лару трепетать, едва только она замечала полоски света от фар, ползущие по черному, отчищенному дворником асфальту… Но Саши все не было.

Наконец Лара решилась и взяла в руки мобильный. Муж просил ее не звонить, пока он работает, и Лара всегда прилежно выполняла условие… Но сколько можно ждать!

Долгие гудки. Абонент не отвечал. Значит, Саша еще занят. Еще в своей конторе. Был бы в пути – ответил бы…

Лара включила телевизор. Вполглаза смотрела какое-то кино и продолжала думать о муже. Почему он так долго? Почему он всегда так долго?..

Саша и Лара уже десять лет как являлись мужем и женой (их брак был молодым, ранним, по безумной любви), но за эти годы Лара не смогла привыкнуть к графику работы мужа. Он постоянно задерживался, ему беспрестанно звонили, он вечно объяснял по телефону кому-то про какие-то платежки, налоги, договоры и т. д. и т. п. Да, такова современная жизнь, так пашут все нормальные мужчины, но… Как же надоело вечно ждать мужа с работы!

Наконец в половине десятого вечера в дверь позвонили – громко и требовательно. «Саша!» – подскочила на диване задремавшая Лара. Это был точно он, стопроцентно он – только Саша мог звонить столь бодро, требовательно, настойчиво… «Скорей откройте, пришел хозяин!» – говорил его звонок.

Лара заглянула в «глазок» и торопливо защелкала замками. Он, он, это он…

– Чего ты так поздно! – сердито, радостно закричала Лара, впуская мужа в прихожую. – Я жду, жду… Сколько можно! Твоя мама приходила.

– Мама? – Саша дежурно ткнулся губами Ларе в щеку, затем принялся раздеваться. – А что случилось?

– Не знаю. Разве она мне скажет! Зашла и убежала. Очень загадочная.

От мужа пахло, едва-едва – его туалетной водой, морозом, дымным московским воздухом… Лара не выдержала, обняла Сашу.

– Соскучилась! – с восторгом произнесла она.

– Да? – скептически вздохнул муж. – А ночью опять скажешь, что устала и хочешь спать. «Давай завтра, давай завтра!» – передразнил он.

– Са-ша!

– Ну что, Саша… У тебя любовь какая-то платоническая, – полушутя-полусерьезно пожаловался муж.

– Ой, ну перестань… Ужинать будешь?

– Нет, не хочу. – Саша направился в свой кабинет.

– А где ты ел? А чего ты ел? С кем? – Лара пошла вслед за мужем.

– Нигде. Бутерброд был, его и съел.

– А, я думала, вы с Игнатьевым опять в ресторане сидели…

– Нет, что ты.

– А почему же так долго? – теребила мужа Лара. – Я тебе звонила.

– Правда? Я не слышал… – Саша распахнул гардероб, стянул с шеи галстук. Пока муж переодевался в домашнее – трикотажные брюки и широкую рубашку (куплено Ларой, на ее вкус – все такое мягкое, удобное, с забавными рисунками и вместе с тем очень стильное), Лара смотрела на него.

Фигура у Саши была еще юношеская, подтянутая, только животик немного выделялся… Но совсем немного. Кожа гладкая, светлая, плотная, практически без волос. Лишь на груди и в паху – островки темных, с рыжинкой, волос. Широкие икры.

Лара не любила мужчин с тощими ногами. Чего хорошего – широкий торс и ножки как у цыпленка… Вот у Саши – «правильные» ноги.

Еще у Саши – «правильная» форма головы, классическая, с хорошо развитым затылком. Голова английского лорда. У всех прочих мужчин головы уродливы – то дынькой, то тыковкой, то какие-то квадратные, с набрякшими загривками, бугристыми затылками, плоскими макушками… Фу.

Волосы у Саши – темно-русые, густые. Не длинные, но и не короткие… Он их зачесывал назад, но одна упрямая прядь все время падала на лоб… Очень мило. И лицо у Саши было тоже классически-правильное, как у киноактера. Но без слащавости, без приторности! Вроде бы обычное мужское лицо, но в определенных ракурсах, при определенном освещении оно вдруг становилось таким дивно-прекрасным, необыкновенным…

– Вот чего ты все смотришь, а не пользуешься, а? – заметив ее взгляд, раздраженно спросил Саша, вешая костюм в гардероб.

– Я пользуюсь, – обиделась Лара. – А что было вчера и позавчера? И все прошлые выходные?

– Так это без души, формально.

– А как надо?

– Я тоже самое с надувной куклой мог проделать… Так нельзя! – Саша уже говорил серьезно, с обидой. С раздражением.

– Но мы уже десять лет…

– Тем более! – взвился муж. – Ты бы придумала что-нибудь… А белье? Где у тебя красивое белье? Какие-то белые скучные трусы и белые скучные лифчики… Это неэротично! Я тебе столько напокупал, надарил… Почему ты это не носишь?

Разговор шел уже на повышенных тонах. С одной стороны, это был обычный супружеский спор (тысячу раз одно и то же обсуждали, Ларе давно надоело объяснять, что «эротическое» белье неудобное – кружева колючие, лямочки узенькие у бюстгальтеров, в плечи впиваются (а у Лары, между прочим, грудь – третий номер, только широкие лямки показаны), трусы-бикини тоже не туда впиваются и колются, и везде какие-то швы, а швы мешают и колют, и натирают, поэтому нет ничего лучше и удобней простого спортивного, бесшовного белья, которое все охватывает… и плотно держит, никуда не впивается и вообще не чувствуется…

– Потому что неудобно! Ты мне все неправильное купил!

– Да? Тогда пойди в магазин и выбери сама! Только красивое! И эти джинсы твои мне тоже надоели… Купи для дома этот, как его… забыл. Ну, что-нибудь другое, короче! Только не черное!

Лара хотела возразить, но сумела сдержаться: «Не в духе. Устал. Может, неприятности какие на работе!» О работе Лара старалась лишний раз не спрашивать. И вот почему: какое-то время назад, года два или три, она случайно брякнула (после того, как Саша долго и горячо рассказывал о каком-то производственном конфликте), что ей все эти финансовые и бухгалтерские тонкости абсолютно непонятны и глубоко неинтересны.

С тех пор Саша на все ее вопросы, касаемые его работы, напоминал сердито: «А разве тебе это интересно?»

Саша перебрался в комнату, служившую супругам гостиной, упал на диван и включил телевизор.

– Сашенька, чаю хочешь? Или чего покрепче… – голосом примерной жены спросила Лара.

– Да, если можно… Чаю.

Минут через пять Лара прикатила в гостиную сервировочный столик. Свежий чай, лимончик, фруктовый сахар, печенюшки, конфетки… Пусть попробует обвинить ее в том, что она плохая жена!

Саша сосредоточенно переключал музыкальные каналы. Остановился на том, где пела отечественная дива, известная всей стране своим недюжинным бюстом.

– Поет погано, – немного ревнуя, сказала Лара.

– Да это не важно… – усмехнулся Саша и потянулся за чашкой. – Зачем ты мне все конфеты подкладываешь – я же худею!

– У нее бюст из силикона, – кивнула Лара на экран.

– Ну и что. Красиво же. Есть на что посмотреть.

– На что тут смотреть? – засмеялась Лара. – Это же все ненастоящее! Силикон. Резина. Химия. Это все равно как если бы ты стал пускать слюни при виде каких-нибудь автомобильных шин. Или залюбовался бы шлакоблоками!

– Это красивая женская грудь. Но твоя лучше, потому что она – настоящая. И ты этим не пользуешься причем! – злорадно произнес Саша.

– Опять?

– Не опять, а всегда… Почему ты ко мне не прислушиваешься, почему? Ты же не такой была раньше!

– Боже, как мне это надоело! – застонала Лара, окончательно выведенная из себя. Убежала в спальню, легла в постель. Но так и не заснула – все ждала, когда придет муж. Она просто физически не могла заснуть, когда его не было рядом.

Саша решил лечь только в начале второго.

– Она меня не любит, – пробормотала Лара, едва только тот опустил голову на подушку.

– Кто?

– Твоя мама.

– О-о-о… О-о-о… Послушай, тебе не надоело?!

– Тише…

– Она сказала, чтобы я кормила тебя кашами и капустой. А я ей сказала…

– Лара!!! Мне до лампочки, что она тебе сказала! Просто не обращай внимания, и все! Сказала и сказала… А ты не обращай внимания!

– А чего ты орешь?

– Я не ору, меня просто все это достало! Она пожилой человек, не обращай на нее внимания!

– Зачем ты орешь на меня? Я что, не имею права и слова сказать? – обиделась Лара.

– Имеешь, имеешь… Но вот рядом с тобой лежит молодой, здоровый мужчина… Красивый, как ты говоришь! А ты начинаешь какую-то хрень обсуждать… Да сколько на свете одиноких женщин, которые бы тебя не поняли… Ты же не фригидная, ты – нормальная! Почему ж ты все споришь и споришь?

– Я не спорю, только у меня всякое желание пропадает, когда ты на меня так орешь! Ты хочешь, чтобы все было романтично и страстно? Тогда не ори на меня! Тогда попытайся выслушать, понять! Тебе же ничего не надо, кроме одного…

– О-о-о-о-о…

Они уснули, поссорившись. Лара проснулась рано и первой убежала на работу. Саша из дома выходил позже, но и возвращался тоже поздно.

Весь день Лара переживала из-за ссоры. Она понимала и принимала упреки мужа в свой адрес (все так, все правильно он говорит), но, с другой стороны, ее огорчало, что Саша ее не слышит и не слушает. И эти дурацкие претензии в холодности…

Нет, страсть никуда не ушла, Лара по-прежнему обожала своего мужа, восхищалась им, но каждый день устраивать египетские ночи… Это чересчур, это выше ее сил.

Саша взрослый, нормальный, умный человек – зачем ему все эти спектакли с чулками, шпильками и кружевным бельем? Может, еще сыграть в строгую медсестру и непослушного пациента? Смешно… Хотя, наверное, Саша дико обрадовался бы. Мальчишка…

Но, опять же, ничего необычного в желаниях ее мужа не было – это Лара тоже понимала (имелся кое-какой опыт добрачной жизни, правда, очень небольшой). Александр – как все мужчины. А все мужчины – такие. Только одни говорят об этом, признаются в своих фантазиях, другие – нет.

Саша был предельно откровенен, сколько Лара его помнила. И это касалось не только интимной жизни… А всего – быта, кино, дружбы, родственных отношений, политики, религии, всего миропорядка… Он всегда говорил что думает, и это часто смущало окружающих. Кроме его матери, Елены Игоревны. Что бы ее Сашенька ни вещал, какие бы странные, шокирующие идеи и мысли ни высказывал – она все благостно выслушивала и кивала головой.

Лару Саша терроризировал разговорами на интимные темы. А ей, взрослой женщине тридцати двух лет, казалось уже глупым нацеплять на себя чулки и кружевные лифчики красного цвета… Это смешно. Примитивно. Пошло. И потом, она – жена. А игрища все эти – для любовниц…

Но того, что муж может завести себе любовницу, Лара не боялась. Они слишком любят друг друга. И у него столько работы, что нет времени на что-то другое…

Тем не менее она решила пойти мужу навстречу и что-нибудь такое-этакое… затеять в ближайшие дни. Купить красивое белье, на свой вкус, накрыть стол – вино, свечи… А, ванну с лепестками роз еще устроить и забуровиться туда вдвоем с Сашкой! Боже, боже, как банально…

Хотя можно залезть в Интернет и набраться оттуда оригинальных, свежих идей.

Этим же вечером, пока мужа не было дома, Лара нашла в виртуальных сетях один очень интересный форум.

Там молодые женщины и девушки делились своими соображениями о том, как лучше устроить романтический вечер с любимым. Давали советы, фантазировали… Никакой порнографии – лишь сценарная сторона вечеринки. Ну, и еще всякие забавные истории из жизни – когда сюжет начинал развиваться совсем не так, как было задумано. Кто чего чувствовал, как отреагировал, какие слова сказал в тот или иной момент…

Лара хохотала от души, читая сообщения на форуме. Нечто такое она предполагала: в реальности все эти романтичные задумки оборачиваются совсем не так, как думается. И шампанское бьет в нос некстати, и закуска оказывается несвежей, и родные являются не вовремя, и ножка у дивана ломается в самый неподходящий момент, и виагра иногда требуется сильной половинке…

Оказалось, что практически все женщины понимали комизм и нелепость подобных вечеринок, а мужчины воспринимали происходящее слишком серьезно.

Лара читала этот форум несколько вечеров подряд, напрочь забыв, зачем она это делает. На форум иногда заходили мужчины, ужасались женскому цинизму и, в свою очередь, рассказывали свои истории, описывали подобные ситуации со своей, мужской стороны.

Потом Лара с трудом, но все-таки вспомнила о просьбе мужа и залезла на сайт женского белья. Вернее, облазила несколько сайтов за несколько вечеров. Цены, модели, описания, торговые марки… Форум опять же почитала… Какое белье лучше покупать, а какое тех денег не стоит.

Хотела было уже сделать заказ с доставкой на дом, но потом решила, что лучше не рисковать, а примерить белье в магазине. Определиться с размерами, узнать цены и потом то же самое заказать через Интернет, только в два раза дешевле…

В выходные, когда Саша в очередной раз отсутствовал, Лара со своей подругой Светой отправились в торговый центр. Убили на это целый день, но так ничего и не купили, ни с чем не определились. Светке, девушке корпулентной, с нестандартными размерами, вообще ничего не подошло. И еще Свете нанесли глубокие душевные раны продавщицы, говорившие: «У нас нет ваших размеров, вам, наверное, надо в какой-то специализированный магазин ехать…»

И сами магазины женского белья были какие-то неправильные. Либо очень, непомерно дорогие и пафосные, либо китайский ширпотреб из синтетики, с торчащими нитками и уже образовавшимися катышками на чашечках…

В душевном расстройстве Лара со Светой зашли в кафе, что было на последнем этаже торгового центра, и просидели там до позднего вечера, пока Свете не стала звонить ее встревоженная мать (кавалера у Светы не было)… Ларе, кстати, Саша так и не позвонил – когда она подъехала на такси к дому, то муж только парковался на стоянке…

Саша обиделся на нее за то, что она пьяная – раз, что опять равнодушна к супружеским обязанностям – два и что, будучи в торговом центре, она так и не догадалась купить подарок Елене Игоревне, а ведь день рождения оной – буквально через несколько дней. Это три.

Лара автоматически обиделась на мужа (он опять скандалит и ворчит), и устраивать романтический вечер ей расхотелось.

Словом, время текло неумолимо, незаметно, ничего не менялось, все было как всегда – ссоры, примирения, рутина, будни, работа, дом…

Но кое-что все-таки произошло – наступила весна.

Растаяли сугробы на газонах, высохли лужи на асфальте, и сквозь серые, хмурые облака выглянуло солнце.

Третьего апреля у свекрови был день рождения.

Еще накануне Лара с Сашей съездили в супермаркет, накупили все для праздничного стола. Лара готовила целое утро. Можно, было, конечно, принести готовых салатов из кулинарии и не надрываться, но это бы оскорбило Елену Игоревну. И Люба тоже была бы недовольна – разве можно кормить детей покупными, подозрительными салатами?! А мало ли кто эти салаты резал – может, приезжие из ближнего зарубежья немытыми руками, без санитарных книжек их в грязном подвале ржавыми ножами шинковали? Роняли на пол, где крысы бегают, а потом упавшие, все облепленные микробами и бациллами кусочки эти снова пихали в салат?.. Нет-нет-нет, покупные салаты есть нельзя.

Впрочем, Лара эти салаты сама не любила. Даже в самых лучших, дорогих отделах кулинарии можно было нарваться на нечто несъедобное, заветренное. Кстати, именно в дорогих кулинариях и продавалось часто несвежее – поскольку из-за непомерной цены и раскупалось плохо… А обеспеченные люди ужинали в ресторанах, развесные полуфабрикаты их не слишком интересовали.

Поэтому Лара сама испекла пиццу, сама нашинковала салаты, соорудила горку канапе… Пусть свекровь их не любила, зато Стасик и Натуся обожали. Еще Лара решила приготовить алкогольных коктейлей – цветных, смешных, интересных… У нее в барном шкафчике всегда было полно самых разных напитков – коньяки, бенедиктины, ром, травяные настойки, абсент, ликеры, водка… Много чего.

Лара довольно часто делала коктейли, поскольку Саша был лакомкой. Не выпивохой, глотающим алкоголь литрами, а именно лакомкой. А она, Лара, толк в алкоголе знала – профессия обязывала, как-никак.

В перерыве между шинковкой салатов на кухню заглянул Саша и пригласил в спальню. Лара, скрипя зубами, пошла за ним и свои супружеские обязанности выполнила. Все быстро, молча, не дольше десяти минут…

«Можно об этом написать на моем любимом форуме… – думала Лара, вернувшись на кухню. – Например, так – «муж входит, берет за руку, ведет за собой. Срывает с меня одежду… Лицо при этом у него мрачное, угрюмое, словно он выполняет какую-то повинность. Никаких звуков, никаких поцелуев, сплошной каменный век. Лишь негромко рычит в конце… Девочки, как вы думаете, это нормально? У всех так? Муж меня все время хочет и при этом ругает почем зря – все не то и не так. Он словно стремится к чему-то (а к чему именно, я не знаю), повторяя и повторяя как можно чаще этот акт любви, а то, к чему стремится, – не получает. Но я вру, я знаю, чего он хочет – он хочет романтизма, страстей, необыкновенной любви, чтобы все красиво, ярко, долго, сильно, чтобы я была какой-то женщиной-вамп в чулках и красном лифчике, с хлыстиком в руках… Но я не такая и он не такой, и вообще – любовь не такая, как ее показывают в кино и описывают в книгах. Все проще и скучнее. Поэтому я боюсь наряжаться и играть в глупые игры – мой муж тогда поймет, что ничего нет, что не к чему стремиться. Что эти минуты близости, его короткое рычание в конце – и есть самое лучшее в жизни. Потому что я люблю его».

Лара вытерла глаза от слез (она чистила лук) и продолжила сочинять свой пост, который она разместила бы на форуме. Разумеется, зарегистрировавшись под каким-нибудь таинственным ником. Дикая кошка или, например, Золушка. Пожалуй, Золушка – замечательный ник. А Дикая кошка – слишком пафосно и не отражает Ларину сущность. Какая же она дикая, когда насквозь домашняя!

«Девочки, вот все говорят, что с годами чувства уходят… Но это не про меня, не про нас с мужем. Меня до сих пор пробирает дрожь, когда я его вижу. Я к нему так неравнодушна! Других мужчин для меня просто не существует. Все другие кажутся мне отвратительными, вонючими кривоногими уродами. Тупыми, скучными, грубыми. Я очень часто говорила мужу, что считаю его самым лучшим и необыкновенным, а он не верит. Вернее, верит, но от этого ему не легче. Он хочет, чтобы я показывала свою любовь. А как еще показывать, скажите?! Я и так уже вся наизнанку вывернулась… Я и хозяйка хорошая, и не скандалю много, и все такое прочее… Чего ему надо? Причем, девочки, я совсем не фригидная, я умею чувствовать и испытываю радость от секса – но, к сожалению, не каждый раз. И даже не раз в неделю. Иногда бывает, что раз в месяц… Ну, вы понимаете, о чем я. Да, тогда все необыкновенно! И он в восторге от меня… Я ему говорю – дорогой, праздников каждый день не бывает. Тогда праздники превращаются в будни. А он…»

Раздался звонок в дверь.

– Саша, открой! – крикнула Лара.

В коридоре защелкали замки. Голос Клавдии Игоревны, младшей сестры свекрови. У Клавдии странный голос – лающий, отрывистый, грубый. Но она совсем не грубая. Обычная женщина. Кстати, с Клавдией Ларе общаться легче, чем со свекровью. Клавдия, часть жизни прожившая в деревне, была проще, искренней, всегда высказывалась в лоб, прямо.

– Клавдия Игоревна, здравствуйте! – приветливо крикнула Лара. – Вы простите, я тут на кухне занята…

– Привет, Лар, – лающим голосом отозвалась та. Зашла на кухню – в цветастой юбке, старушечьей кофте, с пучком на голове (а ведь не старая совсем – шестидесяти еще нет!). – Помочь?

– Нет, спасибо. Я сама.

– Сама так сама… – Клавдия зашаркала в гостиную. – Саш, ты куда убежал? Вот, глянь, у меня тут инструкция от утюга – переведи, как им пользоваться. От Любки, ты знаешь, никакого толка… Я специально раньше их приехала, чтоб не мешали!

Лара услышала, как муж спокойно, весело, доброжелательно беседует с Клавдией. Сашу, кстати, никто из его родни никогда не раздражал. Он со всеми был приветлив и добр – с теткой, матерью, двоюродной сестрой Любой, ее детьми Стасиком и Натусей… Они все считали его необыкновенным, добрым. Они были абсолютно уверены в том, что Ларе очень повезло с мужем.

Лара закончила свои кухонные хлопоты, умылась и вошла к себе в комнату. День рождения Елены Игоревны… Значит, надо что-то парадное надеть, не черное… «А то подумает, что я ей смерти желаю – в траур нарядилась!»

Лара перерыла весь свой гардероб. Из не-черного у нее было длинное коричневое платье с расклешенным подолом – его, это платье, остро ненавидел Саша и считал, что оно даже хуже, чем если бы было черным, и юбка из шотландки. Очень короткая. Юбка Саше нравилась, особенно когда Лара натягивала на ноги черные гетры, а сверху облегающий джемпер… Но юбка казалась слишком короткой для дня рождения свекрови.

– Время и место, всему время и место… – пробормотала Лара, передвигая вешалки в шкафу. – Ладно, пусть будет маленькое черное платье. Это классика…

К платью она подобрала нитку жемчуга, на ноги – туфли-лодочки… Просто и со вкусом. Еще макияж сделать.

…Лара повернулась перед зеркалом. На нее смотрела довольно высокая, крепкая (но не толстая!) молодая женщина. С черными, длинными, абсолютно прямыми волосами. С черной густой челкой, которая спускалась почти до самых глаз. С черными, хищными, приподнятыми, подведенными почти до висков глазами. О-очень выразительными!

Словом, эта женщина в зеркале была красивой. Ну, если и не совсем красавицей, то интересной – уж точно. С изюминкой…

Любуясь собой, Лара, как всегда, вспомнила детство. Вот в детстве ее считали некрасивой. Тощая, голенастая, сутулая, волосы коротко стриженные, неопределенного пегого цвета, эти странные, угрюмые, дикие глазищи…

Мама даже несколько раз принималась плакать, глядя на дочь… «Мам, ты чего?» – «Ох, Ларочка, не представляю, как ты жить будешь…» – «А что?» – испуганно, подавленно спрашивала тогда Лара. «Да ничего… Но ты хотя бы учись хорошо! Учеба – это главное… Бедная ты моя, хорошая ты моя… Ведь никто, кроме отца-матери, тебя так любить больше не будет!» – «Мамочка! Мамочка, я тоже тебя так люблю, так люблю!» Поцелуи, объятия, всхлипы… Потом – тоска на сердце, страх. Маленькая Лара боялась будущего.

В школе Лару дразнили «страшилой». Именно поэтому Лара всегда сутулилась, вжимала голову в плечи. Ходила опустив лицо – только бы не привлечь к себе ненужного внимания. Именно из детства у нее сохранилась эта привычка – смотреть исподлобья.

А потом, в последнем классе, случилось непоправимое, ужасное – мама умерла. Погибла в автомобильной аварии. И отец пил, пил… Одноклассники, уже не дети, но все еще по-детски безжалостные, нет-нет да и называли Лару «страшилой». Не в глаза, нет… Но Лара слышала, что говорят за ее спиной.

Тогда Лара, махнув на себя рукой, даже стричься перестала. Волосы убирала в хвост. Так быстрее, удобнее… И вообще, на все наплевать.

Одноклассницы покупали к выпускному платья, готовились… Даже Светка, подруга детства, искала самоотверженно что-то на свой размер, не сдавалась.

Лара, из какого-то мазохизма, тоже купила платье – черное, из блестящего атласа. Довольно короткое. «А, гори все синим пламенем… Чем хуже, тем лучше!» – ненавидя себя, девушка и волосы покрасила, в черный-пречерный, антрацитовый цвет. Белое, бледное, слишком открытое лицо, и эти черные волосы. Лицо слишком выделялось, надо было его спрятать хотя немножко… И Лара сама выстригла себе челку.

И вдруг… И вдруг сама себе понравилась. Она – именно такая. Именно такой она себя и чувствовала – черной-пречерной, в черном! Это совпадение внутреннего и внешнего потрясло Лару, восхитило. Она решила, что теперь всегда будет так ходить. Именно тогда Лара впервые нарисовала черные стрелки над глазами, зрительно приподняв их уголки к вискам…

Но самое интересное оказалось впереди. Когда Лара явилась на выпускной, ее никто не узнал в этом новом образе. Даже Света. А потом… А потом все в один голос заговорили: Лара, Лариса, Ларочка… Невероятно!

Парни моментально оценили ее – какая стильная девчонка, оказывается! Мнения одноклассниц разделились – одни считали, что Лара теперь выглядит хоть и стильно, но жутковато все же. А другие визжали от восторга – Лара, Ларочка, какая ты классная стала!

Первые стали спорить со вторыми. Одноклассники, мальчишки, так и обступили Лару, жадно, удивленно изучая ее: «Лара, ты супер. Почему раньше так не ходила? Лара, блин, ну где же ты раньше была?!»

Всю выпускную ночь Лара протанцевала и впервые в своей жизни поцеловалась…

Волшебное лето, вступительные экзамены, учеба в институте, поклонники…

Поклонники стали буквально роиться вокруг Лары, но серьезных отношений в ее жизни было мало – сначала бывший одноклассник, потом – один юноша с параллельного потока и еще – один взрослый мужчина (Виктор? Вадим? Валерий? Теперь и не вспомнить!).

Мужчине тому было за тридцать, и он, ко всему прочему, оказался женатым.

Любовница! Лара была его любовницей, еще не понимая, плохо это или хорошо – встречаться с несвободным мужчиной. Потом Ларе стала названивать супруга ее кавалера – истерики, проклятия, угрозы… Девушке стало страшно, неприятно, и в один вечер она разорвала все отношения с этим мужчиной. Раз – и все.

А через пару недель Лара познакомилась с Сашей. Александром. Сандриком. Шуриком. Сашкой. Алехандро, Алессандро… Лара обожала это имя. И самого Сашу тоже.

До сих пор.

– Опять в черном? – в комнату заглянул Саша. – Лара, я же тебя просил!

– А у меня больше нет ничего! – огрызнулась Лара.

Поругаться они не успели – в этот момент в дверь позвонили. Это явились свекровь и Люба с детьми. Крики, поздравления, суета, поцелуи, подарки…

Больше всех орала Люба, конечно. От матери, Клавдии Игоревны, Люба унаследовала громкий, лающий голос. А еще деревенскую простоту в общении. Ту простоту, которая хуже воровства.

Лара не любила Любу и называла ту за глаза, в разговорах со Светой, хабалкой.

– Сашка! Привет, братишка! Лара, привет… Мама! Ма-ам!!! Ты Саше уже дала инструкцию? Стаська! Ты куда босиком? Вернись, кому сказала… Сменку надень, что я, зря ее, что ли, тащила… Зая! Натуська! Ну а ты чего как неродная… Давай-давай, раздевайся, куртку снимай… Сама! Ма-ам!!! Не надо ее раздевать, она сама должна уметь! – орала Люба.

Люба тоже была женщиной доброй, не злой. Она никогда никому не делала гадостей специально. Но, боже мой, как она орала… От ее голоса, ее командирских манер у Лары каждый раз начинала нестерпимо болеть голова.

Выглядела Люба тоже специфически – высокая, с узкими плечами и непомерными, несоразмерными, гигантскими какими-то ляжками, вечно подчеркнутыми спортивным трикотажем. Двоюродная сестра мужа предпочитала только спортивный стиль одежды – штаны с лампасами, футболки, толстовки, бейсболки… Чтобы все было удобно и функционально, чтобы можно было с детьми гулять, бегать по гипермаркету с тележкой, в машине ездить, сумки таскать на свой этаж, если лифт вдруг сломается…

Люба презирала макияж и стриглась «под мальчика». И внешность, и поведение, и все в ней было подчинено только одному. Материнству. Вырастить, выкормить, выгулять, оздоровить, выучить, отогнать и наказать возможных обидчиков, выбить, вырвать зубами самые лучшие куски из жизни, чтобы потом бросить их детям – нате, жуйте скорее! Никому больше не давайте, ни с кем не делитесь!

Любу в семье мужа считали потрясающей, самоотверженной матерью. И Клавдия Игоревна, и Елена Игоревна дружно ненавидели Бориса, бывшего супруга Любы. За то, что тот сбежал, не выдержав семейных будней. Работать не хотел, валялся на диване, смотрел футбол… С детьми не занимался. Даже гвоздь не мог забить. Никчемный.

Но Ларе было жаль Бориса, она его понимала… Жить рядом с этой иерихонской трубой, этим электрическим веником – Любовью… Да у любого мужчины руки опустятся, любой сбежит!

«Она, твоя сестрица, похожа на самку «черной вдовы», паучиху, – однажды, не подумав, ляпнула Лара при муже. – Ее оплодотворили, и она своего самца тут же убила. Сожрала. Потому что больше он ей не нужен. Тебе так не кажется?»

«Господи, Лара, какая ты злая! – расстроился, разозлился тогда Саша. – Тебе же никто не нравится, ты всех людей чудовищами считаешь! Люба – она же святая…»

Однажды, пару лет назад, Саша с Ларой и Люба с детьми поехали вместе в отпуск, в Турцию. Это был самый плохой отпуск за всю Ларину жизнь…

Лара только тем и занималась, что следила за Стасиком и Натусей – бегала за ними, вытаскивала из воды, вылавливала в баре, искала по всей территории отеля, извинялась перед брезгливо-высокомерными иностранцами за «художества» детей…

Нет, Люба и Саша тоже приглядывали за детьми, но даже такого тройного надзора не хватало!

Стасик и Натуся отличались невероятной гиперактивностью. Они бегали, орали, дрались между собой – постоянно, днем и ночью… Особенно буйствовал Стасик, который, ко всему прочему, обожал что-нибудь ломать – раскручивать, развинчивать, дергать, выковыривать. Его едва успевали оттаскивать от стоп-кранов, ручек аварийного выхода, кнопок пожарной сигнализации, розеток, рычагов… Он ломал и корежил абсолютно все. На экскурсиях он приставал к экскурсоводам с глупыми вопросами, не давая другим туристам выслушать полезную и интересную информацию. Поздним вечером Стасик с дикими воплями бегал по коридорам отеля, когда многие уже легли спать… В самолете Стасик раскачивал кресло впереди сидящего пассажира, с размаху опрокидывался на откидывающейся спинке на другого пассажира, сидевшего сзади… Громко пел, выставлял ноги в проход, мешая стюардессам разносить еду, а потом эту же еду непременно опрокидывал на себя…

И ничего, ни одного слова, ни одного замечания Стасик не воспринимал во-об-ще. Натусю, девочку, еще как-то можно было обуздать, заговорить, но Стасик…

Лара ненавидела Стасика. И не понимала, как муж, Саша, может возиться с этим мальчишкой, играть с ним, рассказывать ему что-то, объяснять… Сашу Стасик совершенно не нервировал.

Сейчас Стасику было двенадцать, Натусе – десять, но, кажется, ничего так и не изменилось…

Лара стояла в прихожей, прислонившись к стене, и наблюдала, как Люба воюет с детьми.

Потом, наговорившись, нацеловавшись, прооравшись, все потянулись за стол…