# Кладбище для олигарха

Кирилл Казанцев

Тайная организация по борьбе с коррупцией «Антикор» пустяками не занимается. Ее лучший боевик Андрей Ларин направлен в элитный поселок на берегу Ладоги. Там, на закрытой территории, огороженной высоким забором с колючей проволокой, возводится какой-то особо секретный и дорогостоящий объект. Территорию охраняют вооруженные люди и жестокие псы, готовые в клочья разорвать всякого, кто осмелится приблизиться к объекту. Население поселка смертельно боится этого места, даже в мыслях своих не пытаясь заглянуть за забор. Известно только, что сверхсекретную стройку затеял печально известный коррупционер Угрюмов. Ларину придется в одиночку выяснять, что, по чьему заказу и на чьи деньги строится на берегу озера…

## Глава 1

Тревожно шумели листвой в летней ночи старые кладбищенские деревья. Среди них чернел силуэт бревенчатой часовни, увенчанный покосившимся крестом. Ветер, порывами налетавший с Ладожского озера, гнал по аллейкам старого кладбища прошлогодние ажурные листья. По небу плыли низкие облака, в их редких разрывах то и дело нервно вспыхивали звезды.

В километре от кладбища россыпью догорающего костра переливались огоньки поселка Никитина Грива. Но был еще и одинокий огонек на самом кладбище. Он мерцал, размытый меж старых могил. Вроде бы кому быть ночью на заброшенном кладбище? Да и ветер давно бы погасил свечку, если бы кто-то днем оставил ее на могиле. Мистика? Однако всему находится свое реальное объяснение.

Высокая кованая ограда одной из дореволюционных могил была аккуратно затянута кусками толстой полиэтиленовой пленки, которой обычно затягивают парники на дачах. Внутри этого «кладбищенского парничка» и горела дешевая парафиновая свечка, воткнутая в консервную банку от детского питания, засыпанную мелким озерным песком.

Широкая каменная плита надгробия была сервирована по всем правилам. Расстелена газетка, из-под которой выглядывала лишь старорежимная буква «Ъ» на конце фамилии покойного. Поверх газетки стояли пластиковые стаканчики, лежала разломанная кирпичина формового хлеба да пучки зеленого лука, на корнях которого еще чернела непросохшая земля, ведь его вырвали совсем недавно на дачном огороде. В углу стоял аккуратно скрученный драный матрас, по разные стороны от могильной плиты сидели заскорузлый бомж с всклокоченной бородой и молодой парень со спитым лицом, в тельняшке.

– Вот ты, Витек, – проговорил бомж, шамкая, – за ум взяться не хочешь. Как вернулся с дембеля, как начал праздновать, никак остановиться не можешь. Хочешь таким, как я, стать?

– Ты, дядя, мне мозги не парь. Я десантура. Понимаешь, де-сан-тура, – Витек ткнул себя пальцем в грудь, – а десантура все может. Захочу – брошу пить. Захочу – буду. Ты давай наливай, не тяни.

Бомж зашевелился, вытащил из-за памятника старую резиновую грелку, открутил пробку и осторожно налил в пластиковые стаканчики желтоватую жидкость.

– Ну, чтобы все того, – неопределенно провозгласил тост бывший десантник, криво чокнулся пластиковым стаканчиком с бомжем и выпил, тут же захрустел зеленым луком, предварительно помакав его в спичечный коробок, в котором пересыпалась соль.

– Я тебе так скажу, Витек, хоть и знаю тебя всего ничего. Завязать пить трудно, но надо, – принялся втолковывать молодому парню умудренный жизнью бомж. – У тебя еще вся жизнь впереди. Жениться надо, детей завести.

– А то ты не женился, детей не завел. Сам же мне рассказывал. А потом твоя ж супружница тебя из квартиры и выставила, с хахалем теперь живет…

– Вот когда вырастишь детей, на ноги их поставишь, тогда и можешь пить.

Десантник легкомысленно махнул рукой.

– Ты мне лучше скажи, где это пойло берешь? Крепкое, зараза. Но пьется легко. На кореньях каких настояно?

Бомж вздохнул, разлил остатки пойла из грелки, потряс ее над стаканчиком десантника, вытряхивая последние капли.

– Да так, добрые люди угостили.

– Заливаешь! Такое пойло только для себя делают. Это же самогонка, и не абы какая, – десантник с сожалением посмотрел на жидкость, плескавшуюся на дне стаканчика. – Хорошо, но мало. Небось украл где.

– Я не краду, – уверенно произнес бомж и тут же тревожно выглянул из своей пластиковой конуры. – Приехал кто-то.

И в самом деле – у ворот кладбища блеснули и погасли фары.

– Менты, что ли? – Десантник тут же дунул на свечку, еще несколько секунд можно было рассмотреть тлеющий фитиль и струйку над ним, наконец и эта последняя световая точка исчезла.

Сквозь грязный полиэтилен бомж и десантник наблюдали за тем, как движутся по аллейке два мужских силуэта.

– Не похожи на ментов, – прошептал десантник. – Менты, они всегда наглые. А эти осторожно чешут.

– Хрен их знает, что им тут ночью понадобилось. Несут что-то, – прищурился бомжара.

Приехавшие мужчины уже мелькали меж могил, а затем исчезли из поля зрения. Послышалось, как лезвие лопаты врезается в землю.

– Гробокопатели? – прищурился десантник. – Шугануть их отсюда надо или ментам сдать.

– Да сиди ты, – прислушивался бомж. – Покопали-покопали, и все? Нет, не могилу они разрывают.

В кладбищенской тишине ясно прозвучали легкие удары молотка, гулко отзывалось сухое дерево. Мужские силуэты вновь замелькали меж могил. Зашуршала неубранная прошлогодняя листва на аллейке, на нее наложились голоса:

– Может, мы не с той стороны крест поставили, товарищ капитан?

– Не возвращаться же теперь.

Силуэты миновали кирпичные ворота. Вновь полыхнули фары. Микроавтобус развернулся и уехал.

– А может, и менты, – предположил десантник. – Воякам-то какой смысл на кладбище приезжать?

– А ментам? – резонно возразил бомжара и тут же предупредил обозначившееся движение десантника. – Лучше туда не ходить. Мало ли что менты задумали. Натопчемся по-темному, следы оставим, потом прицепятся. Давай лучше допьем.

Что и сделали, не откладывая.

По голодным глазам десантника нетрудно было понять, что на достигнутом он не хочет успокаиваться. Витька хитро прищурился.

– А ведь у тебя, дядя, еще припасено. Ты ж запасливый, я знаю.

– Точно тебе говорю – последнее допили.

– Я же по твоей морде вижу – если и нету, то знаешь, где взять.

– Знаю, – неохотно признался бомж. – Но лучше сейчас туда не соваться. Во-первых, далеко. А во-вторых…

– Для бешеной собаки семь верст не круг. Я же десантура. Скажи где, сгоняю. Не обману, вместе и выпьем.

Бомж задумался, а затем отрицательно покачал головой.

– Боюсь.

– Значит, украл все-таки.

– Да не в этом дело. Страшно, и все. Не крал я ничего, просто взял.

– Ну, и где ж это просто так самогонку берут? – скорчил недоверчивую гримасу бывший десантник и машинально поправил рукой на голове несуществующий берет.

– За забором, на «зоне». Там как людей выселили, много чего осталось. Домик один я отыскал, по Садовой, тридцатый. Там в подвале и закатки остались с огурцами-помидорами, и огромная бутыль оплетенная, литров на сорок, с вот этим вот самым, – бомж ткнул пальцем в пустую до обидного грелку.

– Да ну, – сперва изумился десантник, а затем призадумался. – Садовая, тридцать? Так это ж я знаю. Бабуси моей, покойницы, подружка там жила. Все выезжать не хотела, до последнего держалась, даже когда забор ставили. С ментами ее выселять приехали. Сердце и прихватило. В больнице и откинулась. Мне мать рассказывала. Так что вполне может быть, что в подвале и осталось… Голова ты, дядя. Пошли, – и Витек нетерпеливо потянул с собой бомжа.

Тот только и успел, что сунуть пустую грелку за пазуху.

– Тяжелая бутыль, зараза. Я как нашел, сперва унести ее хотел. Но одному не упереть. Вот и забуха́л прямо там, в подвале. Огурчики, помидорчики маринованные, и хлеба немного у меня с собой было. Вот, думал, жизнь пошла, – рассказывал бомж, еле успевая за широко шагавшим по дороге десантником.

– Ну, и что дальше?

– Набухался, что мама постой. Прямо в подвале и вырубился. Ночью очнулся, надо мной люк открытый, – бомж боязливо оглядывался, голос его стал тревожным, словно он был не на проселке, а уже вернулся на страшное место. – Слышу, кто-то ходит, и мягко так ступает, почти неслышно. А потом смотрю – морда какая-то в люк сунулась. Ты ж чертей никогда не видел?

– До чертиков никогда не допивался.

– Я тоже раньше не видел. А вот тут и встретились. Глазища – во, и горят синим огнем. И рот весь зеленый, огненный, зубы светятся. И дым вроде как из пасти. Я затаился и пошевелиться от страха не могу. А он, черт этот зеленый, на меня смотрит и рычит, как зверь дикий.

Десантник даже остановился.

– Врешь, дядя. Это белая горячка у тебя началась. Ты ж, видно, больше литра выжрал. А в ней градусов шестьдесят, не меньше, – молодой парень заглянул бомжу в глаза и почувствовал, что тот не врет. – А дальше?

– Не знаю, сколько он на меня смотрел. Время длиннее жизни показалось. А потом назад двинулся и исчез. Как рассвело, я выглянул – пусто, никого. Грелку старую отыскал, самогонки этой желтой в нее набулькал – и назад к себе домой на кладбище, только пятки сверкали.

– Мы с тобой, дядя, эту бутыль вдвоем на твое кладбище и перетянем. Ты не сомневайся, я же десантник. В минометном расчете и первым, и вторым номером побывал. Плиту минометную на себе по горам таскал. Прорвемся!

– Боязно.

– Да показалось тебе, перепил. Нет никаких чертей. А если есть, то против российского десантника они тьфу, – молодой человек смачно плюнул на бесконечный бетонный забор, который, перерезая поселок, уходил к озеру.

– Вон там перелезть можно, – показал пальцем бомж, – там спираль колючки не прикручена, – он отыскал под забором длинную палку и, подцепив ею спираль колючки, растянутой поверх забора, поднял ее.

Десантник сперва помог взобраться на забор бомжу, а когда тот исчез по другую сторону, лихо заскочил сам, совершил выход силой и спрыгнул.

Перед ними растянулась безлюдная улица, бывшая когда-то окраиной поселка Никитина Грива. Некоторые дома, жителей которых отсюда выселили, успели разобрать и вывезти. Другие стояли с содранными крышами, выбитыми окнами. Ребра стропил четко читались на ночном небе.

– Садовая, тридцать, – наконец-то выпивоха остановился.

– Этот дом, он самый, – подтвердил бомж.

– Фонарика у нас нет, и свечку прихватить не догадались, – хозяйничал в брошенном доме десантник.

Наконец Витька отыскал старые газеты, скрутил из них несколько тугих бумажных факелов, щелкнул зажигалкой.

– Спускайся. Мне подашь, а я подхвачу. Смотри, только не разбей, – бывший десантник уже облизывал пересохшие губы в предвкушении выпивки.

Бумажный факел горел в его руке неровно. Бомж, кряхтя, спустился в подвал по деревянной стремянке. Молодой парень, лежа на животе, светил ему факелом, сунув его в люк.

– Вот она, вот она, родимая, – бомж уже забыл о прежних страхах, – литров тридцать будет, а то и сорок!

Пошатываясь, боясь выпустить оплетенную бутыль, в которой булькало и переливалось, бомж водрузил ее на поперечину стремянки, поднялся выше и с усилием подал десантнику. Тот картинно легко подхватил тяжелую бутыль, тут же вытащил бумажную пробку и нюхнул.

– Хороша, зараза! Может, тут и глотнем? Стаканчик там или кружку поищи.

Бомж двинулся на веранду, зазвенел посудой, ругался, ничего не находя, а затем двинулся во двор. Десантник как раз успел поджечь следующий факел от догорающей газеты, как внезапно с улицы донеслись какие-то странные звуки: мягкие, почти неслышные шаги, словно кто-то крался. Следом за ними прозвучало утробное рычание, на него наложилось отчаянное причитание бомжа:

– Черти, черти…

Десантник выглянул на веранду. По улице в сторону дома двигались три странных существа – огромные, как волки, на четырех лапах. Их огромные глаза горели ярким фосфоресцирующим огнем. Светящиеся пасти желтели клыками.

– Назад в дом, дверь закрывай! – крикнул десантник.

Бомж рванул что было силы от умывальника летней кухни. В руке он сжимал эмалированную кружку.

Десантник влетел внутрь дома и готов был захлопнуть дверь за бомжем, чтобы отрезать от него утробно рычащих «чертей». Но бомж споткнулся о порог, растянулся, и странные существа с огненными глазами, похожие то ли на волков, то ли на собак, набросились на него.

Витек спьяну еще попытался ударить одно из этих существ ногой. Но тут же блеснула клыками огненная пасть. Он отпрянул, споткнулся. Бутыль с самогоном качнулась, и спиртное полилось из горлышка на дощатый пол.

Десантник замер, завидев в неверном свете факела, как клыки вонзились в горло бомжу, как тугой струей брызнула кровь, как задергалось в конвульсиях тело. И тут сработала армейская подготовка. Один прыжок, и Витек уже висел на краю чердачного люка. Он быстро взобрался наверх и глянул вниз.

Бомжу было уже не помочь. Одно из существ встало прямо под люком и прыгало, истошно клацая зубами. Оброненный бумажный факел догорал на полу. К нему пыльной лужицей натекала самогонка. Она вспыхнула синим, почти невидимым пламенем.

Вскоре десантник уже ничего не мог различить внизу. Все затянуло дымом, из которого доносилось чавканье и рычание. Добравшись до слухового окна, он вышиб его ударом ноги, спрыгнул, перевернулся через голову, перемахнул через изгородь и стремглав побежал по безлюдной выселенной улице.

Как оказался возле бетонного забора, десантник так и не понял. Оставалось только подпрыгнуть, уцепиться за его верх и подтянуться. И тут что-то метнулось к нему. В ночи блеснули огромные огненные глаза. Витек уже висел на заборе. Фосфоресцирующие клыки клацнули, и он ощутил боль в бедре. «Черт» повис на его ноге.

Десантник понимал, что если сорвется, то с ним будет то же самое, что и с бомжем. Вися на одной руке, чувствуя, как пальцы медленно соскальзывают с бетона, другой рукой он что было силы ударил в голову существу – прямо в огненные горящие глаза. Клыки разжались, и Витек каким-то чудом оказался по другую сторону забора.

Мирно горели фонари. В окнах некоторых домов разноцветными огнями переливались экраны телевизоров.

– С-с-суки, – прохрипел десантник, оттягивая спортивные штаны и разглядывая рваную кровоточащую рану. – Чуть кусок мяса мне не выгрыз.

Придерживая рану ладонью, Витек заковылял по улице к центру поселка.

– Когда не надо, повсюду менты. А тут глухо.

* * *

Андрей Ларин давно «похоронил» себя прежнего. Не каждому это удается. Прошлая жизнь уже не беспокоила его, как это случается, словно ампутированная нога или рука, отзывающаяся внезапной фантомной болью. Нет, он помнил, что служил когда-то в Наро-Фоминске старшим оперуполномоченным, в деталях мог восстановить подробности последнего, рокового для него дела, которое вел. Он всего лишь делал свою работу, и делал, как понимал, честно. Но наказать зарвавшегося продажного чиновника по закону не удалось. Ларин потерял должность, погоны. Его начальник, называвший Андрея своим другом, первым предал его. А негодяй-чиновник разгуливал на свободе, делал карьеру, совращал малолетних, гробил чужие судьбы. Вот уже и против Ларина было возбуждено уголовное дело. И тогда Андрей поступил так, как подсказывала ему совесть. Все законные методы он исчерпал – оставался только самосуд. Он хорошо помнил, как нажал на курок и ощутил облегчение, увидев негодяя мертвым. А потом был суд и долгий срок на зоне «Красная шапочка», где отбывали наказание бывшие милиционеры и прокурорские работники. Казалось, что все потеряно: семья, честное имя…

В те трудные годы Ларина поддерживала лишь мысль, что он не мог поступить иначе. Это значило бы потерять самоуважение. И тут в его жизни странным образом возник Павел Игнатьевич Дугин. Кто на самом деле этот пожилой мужчина с красноватым мясистым лицом, Андрей не знал до сих пор, хотя и догадывался, что тот официально занимает генеральскую должность в одной из аналитических структур МВД. Но зато он знал точно, что именно Дугин создал в стране тайную организацию по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти. Павел Игнатьевич, будучи гением от конспирации, сумел объединить честных офицеров силовых структур и спецслужб, которые не могли мириться с тем, что творится в стране. Именно Дугин сумел вытащить Ларина из зоны, имитировав его гибель. Так что по документам Андрей был теперь мертвее мертвых. Где-то в окрестностях зоны даже имелась его могила, которую он никогда не видел. А пластическая операция изменила лицо Ларина до неузнаваемости.

Павел Игнатьевич искал таких людей, как Ларин, по всей стране – находил и привлекал в свою организацию, наводившую ужас на продажных чиновников и высокопоставленных силовиков. Ведь главным принципом организации было: с коррупцией можно эффективно бороться всеми способами, в первую очередь противозаконными – разить врага его же оружием. В тайную разработку попадали самые зарвавшиеся чиновники. На одних методично собирался компромат, а затем эффективно вбрасывался в социальные интернет-сети, предавался огласке. И тогда тот, кто считал себя выше народа, понимал, что даже в сегодняшней России общественное мнение – это не пустой звук. Следовали тихие или громкие отставки, иногда в тиши кабинета звучал выстрел, и очередного казнокрада или генерала, крышующего преступный бизнес, находили мертвым. Другим виртуозно делались подставы. Попавшие на крючок теряли преступно нажитые состояния и должности. Много способов было у Павла Игнатьевича.

Аналитики собирали информацию, поступавшую от всех честных офицеров, входящих в организацию, сетью которой были окутаны все силовые структуры, спецслужбы и органы государственной власти. Дугин решал, кем из коррупционеров следует заняться в первую очередь. А уж агенты, такие как Ларин – своеобразные «боевые копья» организации, – воплощали планы в жизнь, реализовывали справедливую месть. Именно в таком качестве Андрей и воспринимал себя. С прошлой жизнью, как ему казалось, было покончено окончательно и бесповоротно. Даже сердцем он понимал, что, если случайно встретит на улице свою бывшую жену, предавшую его, ничего не шевельнется в его душе. Он просто пройдет мимо и забудет о встрече…

* * *

Уже вечерело, когда Ларин сошел с поезда на станции Никитина Грива. В августе ночи хоть и длинные, но теплые, даже здесь, на Ладоге. И хоть самого озера отсюда не было видно, но чувствовался свежий ветер, дувший с него. В воздухе ощущалась свежесть и влага. Андрей и сам еще не знал, зачем понадобилось Дугину срочно вызывать его в этот живописный уголок.

Поезд стоял всего пару минут и, вновь застучав колесами, понесся вдаль. Моросил мелкий дождь. На станции под железобетонным навесом стояло всего несколько человек, ожидавших местный дизель на Санкт-Петербург. На плече у Ларина болталась спортивная сумка, в кармане лежали ключи от машины, заранее переданные ему Дугиным еще в Москве.

Эта поездка вполне могла оказаться очередной проверкой Андрея на лояльность к организации. Так уже случалось не раз. Павел Игнатьевич постоянно испытывал своих людей, проверяя – способны ли они сдать своих товарищей по борьбе с коррупцией. Ведь уже бывало и так, что Ларина арестовывали, вели на допрос, били, угрожали, выкладывали перед ним неопровержимые факты его сотрудничества с Дугиным. Он оставался в полной уверенности, что попал в руки настоящим правоохранителям и следователям, которые вот уже сколько лет подряд пытаются вычислить и ликвидировать их организацию. Но Андрей всегда упрямо отрицал не только свою причастность, но даже само существование этой организации, выкручивался как мог. А если получалось, то даже совершал побег. Правда, потом оказывалось, что все произошедшее с ним – это всего лишь инсценировка и Дугин просто проверяет его. Поэтому Ларин был готов к тому, что и сегодняшнее путешествие – одна из таких проверок. Но странное дело: за все время дороги от Москвы до Никитиной Гривы ничего подозрительного не случилось. Андрею не удалось обнаружить слежку. Никто ни разу не проверил у него документы, даже подозрительных личностей в вагоне не нашлось.

Теперь ему предстояло дождаться, пока дизель увезет со станции немногочисленный народ, и только после этого сесть в автомобиль, который уже белел на стоянке возле киоска, торгующего всякой мелочью: от жевательных резинок и презервативов до трехлитровых «баллонов» с пивом.

За лесом послышался неясный гул, и вскоре мимо станции уже пролетал со страшным грохотом длиннющий товарняк. Мелькали тяжелые цистерны, груженные лесом вагоны. Асфальт платформы буквально вибрировал под ногами. Малочисленные пассажиры инстинктивно с опаской поглядывали на грохочущий поезд и отступали подальше под бетонный навес. Ларин же четко помнил то, чему учили его опытные инструкторы: опасность обычно подкрадывается не с той стороны, откуда ее ждешь. Да, товарняк грозно грохочет, сотрясает землю. Но вероятность того, что вагоны сойдут с рельсов и тяжеленные влажные бревна полетят на платформу, ничтожно мала. Да и под навесом от них не укроешься. А вот то, что древний железобетонный козырек обрушится от вибрации, – это куда как реальней. Ларин отметил это чисто машинально, как всякий профессионал. Задрав голову, он глянул на козырек. Но тот стоял достаточно прочно, даже камешки из него не выкрашивались.

«Если Дугин хотел бы проверить, хорошо ли я помню этот урок, и один из пассажиров – контролер, который должен зафиксировать, остался я стоять под козырьком или вышел из-под него…» – подумал Андрей и тут же отмел эту мысль. Не стоило для этого затевать путешествие из Москвы на Ладогу. Подобные испытания можно провести и в Подмосковье. «Скорее всего, проверка связана с моими навыками вождения. Вот почему здесь и стоит автомобиль, за руль которого мне предстоит сесть».

Вслед за товарняком показался неторопливый дизель, который забрал пассажиров. Ларин остался на платформе в гордом одиночестве.

Молодая женщина вышла из киоска и принялась навешивать на стекла стальные щиты, закрывая торговую точку. Это тоже могло быть частью испытания, незамысловатой подставой. Сейчас подойдет к Андрею и попросит ее подвезти. А ведь по инструкции Ларину запрещалось брать попутчиков. Поэтому он и не стал спешить. Женщина осмотрела ларек – надежно ли закрыла его на ночь – и, позвякивая ключами, направилась к ближайшему дому, где, скорее всего, и жила.

«И тут я не угадал. Неужели сейчас появится полицейская машина и мне предложат проехать в участок?»

Андрей направился к автомобилю, открыл дверцу, сел за руль и включил автонавигатор. Вскоре появилась надпись: «Связь со спутником установлена», и на экране возникла карта местности. Маршрут уже был проложен. Ларин запустил двигатель. Бак был полон. Лишь только машина тронулась, электронный женский голос автонавигатора услужливо подсказал, куда сейчас предстоит свернуть. Через минуту тряски на разбитой дороге Андрей оказался на шоссе, ведущем в сторону Ладоги. Стемнело настолько, что Ларин включил фары.

Шоссе летело под колеса машины, но скорости Андрей не превышал. Раз стоит знак «70», значит, следует так и ехать. Нарушать ПДД без надобности он не любил.

Вскоре сзади нарисовался потрепанный трехосный грузовик, нагло светивший дальним светом. Не прошло и полминуты, как он нахально пристроился почти вплотную за легковой машиной, за рулем которой сидел Ларин, и посигналил.

«Кажется, началось. Нервы испытывает».

Андрей понимал, что его провоцируют или увеличить скорость, или же пропустить грузовик вперед. Но вполне могло оказаться, что из-за слепящего света фар идущей сзади машины он не разглядит новую опасность. Вынырнет какой-нибудь лихач или же машина ГИБДД, а потому Ларин даже на йоту не увеличил скорость – мол, медленно для тебя еду, тогда обгоняй.

Километров через десять грузовик свернул с шоссе. Никакой подставы так и не произошло. Андрей только пожал плечами.

«Слишком гладко все идет. Это в стиле Дугина. Рассчитывает, что я расслаблюсь, успокоюсь, а вот тогда уж и случится внезапное и абсолютно непредвиденное».

Проложенный на экране автонавигатора маршрут подошел к концу. И тут, чего абсолютно не могло быть заложено в программе электронного устройства, оно вновь отозвалось соблазнительным женским голосом, немного напоминавшим интонации сотрудниц службы «секс по телефону»:

– Ваше путешествие подошло к концу. Сверните налево и оставьте машину на стоянке.

Ларин повиновался – заехал на асфальтированную площадку, где замерли три фуры дальнобойщиков. Водители сидели в кабине одной из машин и играли в карты.

«Не удивлюсь, если сейчас у меня с дальнобойщиками возникнет конфликт. Может, Дугин хочет проверить мои навыки рукопашного боя? Могу ли я противостоять трем монтировкам сразу?»

И такое могло случиться. Павел Игнатьевич славился изобретательностью. Но дальнобойщики лишь покосились на легковую машину и спокойно продолжили шлепать картами. Автонавигатор вновь напомнил о себе:

– Откройте ящичек, – после чего голос смолк.

Андрей открыл перчаточный ящик. В нем лежал небольшой букетик полевых цветов, абсолютно свежих, сорванных, самое большее, около получаса тому назад, а под ним – незапечатанный белый конверт. Стало понятно, что электронное устройство больше не понадобится. Ларин выключил его, вытащил из конверта компьютерную распечатку, улыбнулся. Дугин был непредсказуем. Иногда, как сегодня, он сочетал и самые современные методы с использованием электроники, вплоть до снимков, сделанных из космоса, и проверенные десятилетиями «дедовские» методы.

В конверте оказалась письменная инструкция, детально расписывающая, что предстоит совершить Андрею: пройти пешком по проселку, завернуть на кладбище, положить тот самый заботливо припасенный в перчаточном ящике букетик полевых цветов на могилу неизвестного солдата времен Великой Отечественной, а затем проследовать, опять же пешком, в прибрежный поселок, отыскать кафе «Ариадна» и зайти внутрь. Указывалось и точное время, когда это все следует сделать.

Приказы начальства следует не обдумывать, а выполнять. Все-таки Ларин был на службе, хоть и неофициальной, а потому подчинился. Закрыв машину, он зашагал по проселку в сгущающейся темноте.

Дождь уже не моросил. По небу плыли низкие тяжелые облака, которые ветер гнал с Ладоги. В редких разрывах вспыхивали звезды. Спортивная сумка болталась на боку. С одной стороны простиралось поле, с другой – лес с непроницаемо черными провалами между стволами старых елей.

Андрей чувствовал себя не очень уютно. В любой момент могла начаться «проверка». Ночной лес – пристанище опасностей. То ли пьяные браконьеры с ружьями, то ли полиция, то ли еще какая-нибудь дрянь. Фантазия у Дугина на этот счет была неистощимой, он редко повторялся.

Наконец лес остался позади. Впереди уже подмигивали Ларину огоньки поселка, носящего то же название, что и железнодорожная станция, – Никитина Грива. По правую руку начиналась ограда старого кладбища, сплошь поросшего вековыми деревьями. Согласно инструкции из конверта именно туда должен был войти Андрей с букетом полевых цветов.

«Подобное – ночная вылазка на кладбище – последний раз случилось со мной, кажется, в пионерском лагере, – усмехнулся Ларин. – Нет, я, конечно, не подозреваю Павла Игнатьевича в том, что он хочет проверить, не побоюсь ли я пробираться ночью среди могил, боюсь ли я мертвецов и призраков. Скорее всего, сейчас и начнется. Кладбище тоже может быть полигоном для тренировок. Догонять или убегать, в зависимости от обстоятельств, лавируя среди покосившихся крестов и ржавых пик могильных оград, – это тоже искусство, которому я, кстати говоря, никогда прежде не учился. Что ж, надо быть готовым и к этому», – примерно так рассуждал Андрей, минуя полуразрушенные кирпичные ворота старого кладбища.

Под ногами чавкали влагой опавшие листья, похрустывали камешки посыпанной гравием аллейки. Перспективу замыкал мрачный силуэт часовни. Временами Ларину казалось, что из-за памятников и ржавых крестов за ним кто-то наблюдает. То веточка треснет, то листва зашуршит. Но это вполне могли быть и звуки природы. Еще раз зашуршало.

Андрей остановился, замер. Из-за вековой липы на него блеснули два фосфоресцирующих глаза.

«Кот», – прищурившись, рассмотрел Ларин и продолжил путь к часовне.

Безымянная солдатская могила согласно инструкции находилась неподалеку от часовни. Осклизлые от недавнего дождя каменные ступеньки, массивная, сбитая из брусьев дверь, сложенный насухо из валунов фундамент, бревенчатые стены и островерхий шатер, увенчанный крестом.

Андрей стол под часовней, осматриваясь. За деревьями и невысокой каменной кладбищенской оградой он заметил поблескивающую в ночи крышу микроавтобуса. Просто отметил в памяти этот факт, а затем скользнул взглядом по прилегающим к часовне могилам.

«А вот и она», – Ларин сделал с десяток шагов и, нагнувшись, положил к оштукатуренному обелиску с пятиконечной звездочкой наверху букет полевых цветов.

И это нехитрое действие заставило Андрея задуматься. Уж не тонкий ли это намек, что и он, Ларин, один из бойцов, чье имя почти никому не известно, и что есть незримая связь между ним и неизвестным солдатом, лежащим в могиле, защищавшим свою страну с оружием в руках. Мысль была немного сентиментальной для решительного Андрея, но в чем-то и справедливой.

И тут Ларин краем глаза отметил, как невдалеке, метрах в двадцати от него, возникло и ширится какое-то мертвенное сияние. Он медленно обернулся и замер. Здесь, на старом кладбище, среди памятников и оград высился свежий могильный холмик с некрашеным, белевшим в ночи крестом и парой скромных венков. Именно над этим холмиком буквально из ниоткуда и материализовалось зеленоватым столбом свечение. Это было настолько неожиданно и отдавало такой махровой мистикой, что Андрей даже не мог пошевелиться. Ведь свету тут просто неоткуда было бы взяться: ни фонарей, ни прожекторов. Фосфоресцирующий столб неторопливо приобретал очертания человека.

Вскоре Ларин уже мог рассмотреть мужчину, стоявшего к нему спиной. Видение было немного размытым, переливалось. Но это точно был человек. И, как казалось Андрею, он уже видел его раньше. Призрак качнулся, словно под порывом ветра, и медленно поплыл над могилами. Ларин не верил своим глазам. Ничего подобного ему раньше видеть не приходилось. Если он и думал о таких вещах, то только в детстве, в том же пионерском лагере, когда дети рассказывали друг другу страшные истории.

Изображение было фотографически точным и объемным, если не считать размытостей, словно объектив находился в расфокусе. При этом призрак Андрея был полупрозрачным. Ларин видел сквозь него переливающиеся огоньки поселка Никитина Грива.

– Глюк, – тихо вымолвил Андрей, но при этом почувствовал, как в груди холодеет.

А ведь он не верил ни в полтергейст, ни в призраков, ни в летающие тарелки, ни в зеленых человечков. Ларин даже на мгновение прикрыл глаза, но долго не выдержал, ему казалось – свечение проникает сквозь опущенные веки. Когда же глянул снова, то призрак проплывал уже далековато, почти у самой ограды. В последний момент он обернулся. Андрей встретился с самим собой взглядом. Призрак еще раз вспыхнул фосфорным мертвенным сиянием и преспокойно вошел – исчез в каменной ограде. Ларин стоял, забыв о том, зачем оказался на кладбище в неурочное время, забыл и о положенном им букетике полевых цветов. В висках глухо пульсировала кровь, а на душе царила полная растерянность.

– Этого не может быть, потому что не может быть никогда, – тупо проговорил Андрей.

Мозг пытался найти хоть какое-то рациональное объяснение увиденному.

– Переутомился, – проговорил Ларин, – я просто переутомился, – но тут же оборвал себя: – Но ведь ты неделю отдыхал. А восстанавливаешься обычно за день-два. Ерунда какая-то. Подумаешь, обычная галлюцинация.

Почему-то больше всего угнетало то, что он не сразу признал в призраке себя. Взгляд Андрея прошелся по крестам, памятникам и прикипел к топорщившемуся из примятой травы свежему холмику, из которого и возник призрак.

Ларин сделал шаг, второй, чувствуя, как подрагивают руки.

– Нервы ни к черту.

Он подошел к могиле. Беловатый струганый березовый крест прикрывало два скромных венка. Что написано на лентах, было не прочитать. Серебряная краска надписей переливалась и таинственно поблескивала.

Андрей положил ладонь на мокрый песок, словно хотел убедиться, что и могила ему не чудится, что она реальна. Он разминал комочки, те рассыпались мелкими песчинками, прилипали к влажной ладони. Ларин приложил пальцы к щеке и наконец сделал то, что следовало сделать с самого начала – положил венки на холмик.

На кресте виднелась небольшая табличка. Черные буквы, выведенные тонкой кисточкой на белом фоне, прочитались легко: «ЛАРИН АНДРЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ». А ниже стояли две даты. Первая – день рождения Андрея. День, месяц и год были указаны абсолютно верно. Ларин не сразу сумел заставить себя прочитать вторую дату. Дрожь и холод прошли у него по спине, когда он понял, что это завтрашний день. И тут же вспомнилась народная примета, о которой он слышал еще в детстве: если по спине проходит внезапный холод и дрожь, значит, человек ступил на свою будущую могилу.

Меж венков матово блеснула черная рамка. Андрей перевернул ее. Рамка была пуста. Под треснувшим стеклом виднелся чистый белый лист глянцевой бумаги.

«Бред, полный бред. Или кто-нибудь подсыпал мне галлюциногенов». – Но Ларин тут же вспомнил, что уже больше двух часов ничего не ел и не пил, а потому действие тайно подсыпанных ему препаратов и не могло бы проявиться только сейчас.

Галлюцинации возникли бы раньше. Если бы кто-нибудь еще полчаса тому назад просто намекнул Андрею о тех странных чувствах, которые придется ему испытать на ночном кладбище, он бы просто покрутил пальцем у виска. А вот теперь признался самому себе, что он не чужд мистических настроений и приходится поверить в существование призраков.

– Чушь, – абсолютно не убежденно проговорил Ларин, выпрямляясь и отряхивая ладони, – полная чушь. Померещилось, – и он, даже не глянув на свежую могилу, направился к выходу с кладбища.

Где-то высоко над головой, возможно, с чердака часовни, гулко заухал филин:

– Угу-угу…

А затем послышался тихий невнятный голос, который шел отовсюду и одновременно из ниоткуда:

– Андрей… Андрей…

И вновь предательский холодок пробежал по спине.

Ларин был не трусливого десятка, но он знал лишь, как противостоять реальному противнику из плоти и крови. А тут и угрозы-то толком не было – лишь намеки да мистика. Андрей миновал кладбищенские ворота и по народной привычке трижды плюнул через левое плечо, произнеся при этом:

– Хлеб вырастет на повороте, – после чего решительно зашагал к близким огням прибрежного поселка.

Он смотрел себе под ноги на то, как подошвы глубоко впечатываются в мелкий песок. Ему казалось, что странные видения, махровая мистика остались за кладбищенскими воротами. Андрей снова видел мир реальным, пусть и немного угрожающим из-за темноты. Но все это могли быть реальные угрозы, сопутствующие его образу жизни.

Дорога ложилась под ноги идущему. И тут Ларин заметил, как постепенно на песке, расчерченном автомобильными протекторами и человеческими следами, медленно проявляется его ритмично раскачивающаяся тень, хотя до этого ее не было. Неудивительно – темнота.

– Просто луна показалась меж облаков, – сам себе сказал Андрей, – это просто луна.

Но самого себя не обманешь. Ларин понимал, что это другой свет – не обычного ночного светила. Он был неровным, подрагивающим. Андрей не выдержал и обернулся, глянул на небо. Низкая дождевая туча наливалась изнутри светом. Внутри нее среди протуберанцев проявлялась какая-то картинка: неясная, колышущаяся и размытая.

– Что за дрянь? Только этого не хватало, – Ларину показалось, что он сходит с ума.

В глубине облака он различил того самого призрака – с кладбища. Видел он себя со спины недолго, пару секунд. Свечение стало угасать, и вскоре оно исчезло. Вновь над головой простирались обычные низкие облака, идущие со стороны озера.

Андрей еле удержался, чтобы не перекреститься.

«А ведь дата на кресте стояла завтрашняя, – само собой всплыло из подсознания, и забыть об этом Ларин уже не мог. – К черту. Все к черту. Прямо аномальная зона какая-то. Или патогенная… Все-таки есть вещи, в которых я ни хрена не смыслю. Без докторов Фрейда и Юнга не разобраться».

И он вновь решительно зашагал к поселку.

Никитина Грива, в которой Андрею никогда прежде не доводилось бывать, выглядела довольно странно, хотя, в общем-то, поселок в былые годы был, наверное, достаточно милым. Но теперь через него почему-то проходил высокий бетонный забор со спиралью колючки поверху. Он по живому перерезал улицы и закрывал побережье озера. По ту сторону забора царила темнота, в которой угадывались лишь крыши и стропила оставленных по какой-то причине жителями деревянных домов. По ту же сторону, где находился Ларин, жизнь продолжалась.

Редкие фонари освещали улицу с разбитым асфальтом, выщербленные бордюры и расколотую плитку тротуаров. Но при этом поселковый комфорт был вполне сносным. Ни одна из многочисленных луж по глубине не превышала толстую рифленую подошву походных ботинок Андрея. За окнами одноэтажных домов разными цветами полыхали экраны телевизоров. Шумели листвой сады и старые деревья насаждений вдоль улицы. Изредка проезжали машины, пронеслась стайка подростков-велосипедистов. Мальчишки с интересом посматривали на Ларина, явно признав в нем чужака, почему-то решившего в такое время добраться до поселка пешком.

Узкая извилистая улочка вывела Андрея к центральной площади, часть которой тоже нахально оттяпал таинственный бетонный забор с колючкой поверху. В свете фонарей белели недавно покрашенные колонны местного клуба, возведенного еще в пятидесятые годы по типовому проекту. На фасаде виднелись вывески, извещавшие о находящихся внутри фирмах и увеселительных заведениях. Особенно умилила Ларина вывеска, исполненная в стиле модерн с надписью «БАРЪ». Именно через «ять» – так, словно бы в дореволюционной России существовали те самые бары, а не кабаки с трактирами. По площади, лениво пофыркивая моторами своих мотоциклов, неторопливо разъезжали двое байкеров. На одном из них был шлем с опущенным забралом, у второго на голове красовалась немецкая каска времен Второй мировой войны.

На часы Андрей не смотрел – чувство времени его никогда не обманывало. Прибыл он в поселок вовремя, несмотря на «приключения». До встречи с Дугиным оставалось минут десять. А кафе «Ариадна» Ларин наблюдал прямо перед собой. Это была старая советских времени стекляшка, к которой примыкал временный пластиковый шатер. Тут, скорее всего, и находилось средоточие вечерней светской жизни Никитиной Гривы. Пяток машин, штук семь велосипедов застыли перед заведением. Неподалеку от входа вела пьяный разговор компания молодых мужчин, среди которых выделялся небритый парень в тельняшке, судя по повадкам – бывший десантник, не желавший на гражданке расставаться со своим героическим армейским образом.

– …гадом буду, так и было. На хрен отсюда сваливать надо, – размахивая рукой, пытался убедить он собутыльников.

– А сколько ты до этого на грудь принял? – хитро прищурившись, поинтересовался коротышка в кепке.

– Немало принял. А как увидел, то сразу протрезвел. Глазищи – во, – и десантник приложил кулаки к глазницам, чтобы продемонстрировать виденное.

– Ну да, и клыки желтые. И слюна до самой земли тянется. Слышали мы уже твои байки.

– Не хочешь, не верь, – сплюнул под ноги десантник. – А я как увидел, то сразу и протрезвел. Так что не померещилось мне. Мне бабка рассказывала, такое же перед войной было. Битву они всем поселком на небе видели. Ночь, облака, а на них словно кино показывают. Витязи с рыцарями бьются. Тогда нескольких из нашего поселка НКВД и загреб за панические настроения, потому об этом нигде и не писали. А люди что? Люди боялись. В Сибирь сошлют, и не вернешься. А бабка сама видела. Не веришь?..

Ларину не пришлось дослушать рассказ бывшего десантника, который в некоторой своей части повторял виденное им совсем недавно – ночь, низкие облака и свечение, словно кино показывали. Андрей уже входил на крыльцо кафе, когда десантник его окликнул:

– Дядя, закурить не найдется?

– Не курю, – абсолютно миролюбиво ответил Ларин.

– Тогда, может, помочь сможешь? Выручи немного, если несложно, – и десантник сделал жест пальцами, словно мял невидимую купюру.

Обычно Андрей не занимался подобной благотворительностью. Произойди это в Москве, он бы привычно бросил: «Работать надо», – и не стал бы разговаривать. Но ведь вполне могло оказаться, что Дугин вызвал его на Ладогу не для проверки, а чтобы поручить новое задание. И ссориться с местным контингентом было бы опрометчиво. Ведь подобные типы, как этот десантник, целыми днями торчащие под гастрономами и питейными заведениями, забирающиеся выпить в самые забытые уголки населенного пункта, могут стать прекрасными информаторами.

– На выпивку, что ли, не хватает? – прищурился Андрей.

– Не стану врать, что на хлеб или автобусный билетик. Именно на выпивку. Помоги, дядя, если можешь.

Ларин вытащил портмоне и протянул десантнику пятьдесят рублей.

– Понимаю, случается иногда.

Десантник крякнул, принимая деньги, – зафиксировал взглядом, что кошелек у Андрея набит довольно туго.

– Спасибо, конечно, но, может, еще подкинешь? У тебя же много.

– Не подкину, – Андрей опустил кошелек во внутренний карман.

– Жалко, что ли?

– Да, жалко, – и Ларин шагнул внутрь кафе.

Заведение делилось на две части. Правая располагалась в шатре. Тут были только стойки, за которыми виднелись преимущественно мужские компании. Пиво, водку и незамысловатую закуску посетители сами приносили от стойки. Дымили сигареты, и дым выносило ветром. Пологи палатки были подняты. Левая же часть располагалась в стекляшке. Тут уже имелись столики. Суетились две официантки, разносившие заказы. А под пивные кружки уже полагались картонные кружочки с эмблемой кафе.