Александр Афанасьев
Падение Вавилона

Теперь, когда я произношу «Авиньон», передо мной встают видения, и, подобно тому, как Марк Антоний говорил, развертывая погребальную одежду Цезаря: «Это отверстие проделал кинжал Каски, сюда вонзился меч Кассия, а тут – клинок Брута!» – я говорю, разглядывая окровавленный саван папского города: «Вот кровь альбигойцев! Вот кровь севеннцев! Вот кровь республиканцев! Вот кровь роялистов! Вот кровь Лекюйе! Вот кровь маршала Брюна!»

Александр Дюма Соратники Йегу

24 июля 2015 года
Афганистан, Кабул
Посольство США
Прием по случаю Дня независимости США

Пять несчастий одно за другим появились из священного чрева Джихада: ослабление афганского самосознания, повышенное внимание к этническому происхождению, возникновение сектантства, культ военной диктатуры и привычка иностранных держав вмешиваться во внутренние дела Афганистана.

Генерал Сиед Рафакат

Всего двести с чем-то лет назад на берега нового континента высадились люди. Эти люди были изгнаны со своей родины по разным причинам – кто-то совершил преступление, кто-то не так верил, кто-то просто отправил себя в изгнание сам, не желая жить так, как он жил. Эти люди основали страну, которая должна была стать и для многих стала прибежищем, местом, где можно жить так, как тебе хочется, если это, конечно, не затрагивает права и интересы других людей и если ты вовремя платишь налоги. Эта страна, которую почти что не касались раздиравшие Старый Свет войны, постепенно стала для многих светочем, символом, надеждой. Эту надежду американцы несли по всему миру, и один командир стратегического бомбардировщика, отправляясь на задание, где он мог погибнуть, оставил в дневнике такую запись: «Я предпочел бы, чтобы мои дети погибли, нежели жили под властью какого-то копеечного наполеончика». Эти люди и в самом деле верили в то, что они делали, и в самом деле несли факел свободы туда, где его никогда не было.

Когда же тогда все превратилось в то дерьмо, какое есть сейчас? А черт его знает…

Прием по случаю Дня независимости США, который давался в американском посольстве, был пышным. Если бы стояла задача дать девиз этому празднеству – он был бы «Несмотря ни на что!».

Да, несмотря ни на что! Такие же приемы давались в посольстве в Сайгоне, когда он еще не был Хошимином. Несмотря на то что на дорогах рвутся бомбы, а девяносто процентов территории страны находится под властью исламских комитетов. Несмотря на то, что льется кровь, что сыплются бомбы и летят пули. Несмотря на то что у моджахедов теперь есть установка, с плеча прошибающая снарядом броню БМП, несмотря на то, что потеряно уже шестьсот с лишним вертолетов[1] и тысячи единиц бронетехники, несмотря на то что в Штаты ушло уже пять тысяч гробов, накрытых звездно-полосатым флагом. Несмотря на то, что уже никто ничему не верит и все представители законной власти в провинциях хапают, сколько возможно, готовясь бежать. Несмотря на то что офицеры уже устали, смертельно устали и усталость эта, как серая пелена в глазах, не уходит даже с улыбающихся лиц, несмотря на то что никто уже не видит конца этой войны и мало осталось тех, кто помнит ее начало, несмотря на то что ни один не сможет точно сказать, ради чего все эти жертвы, чего и кому нужно доказать – несмотря на все это праздник будет. С индейкой и фейерверком.

Индейку раздавали на пластиковых тарелочках. У индейки очень жесткое мясо, намного жестче куриного, и как нельзя кстати был бы нож, но ножей не было. Нормальных ножей – а пластиковым такое мясо не режется. Те, кому не хватило одной порции, подходили за добавкой в угол зала, там же давали тыквенный пирог. Оркестр – специально приглашенный живой оркестр – играл какую-то музыку в стиле кантри, веселую и беззаботную.

Марк Уильямс, в костюме – он не раз похвалил себя за предусмотрительность, в галстуке и с бокалом довольно дурного калифорнийского вина, которое было официальным вином вечера, стоял чуть в стороне от основной массы веселящихся в компании довольно-таки солидных людей. Гвоздем программы был специально приглашенный на этот вечер конгрессмен Пола Русецки, еще одна полька из крайних республиканцев, ее считали преемником почившего наконец-то в бозе «главного специалиста по России» Збигнева Бжезинского. Довольно-таки привлекательная республиканка, которую протащили не только в конгресс, но и в комитет по разведке, приехала в Афганистан, чтобы «понять обстановку». В разведке она ни черта не разбиралась, зато пылала тайной страстью к брутальным, бородатым, дурнопахнущим мужикам. Ее брак был фикцией – муж ее, известный адвокат, увы, так же пылал тайной страстью к брутальным, бородатым, дурнопахнущим мужикам, а единственный их ребенок был усыновленным и учился сейчас в Гарварде на специалиста по бизнес-администрированию. Сама же мадам конгрессмен, в молодости предпочитавшая рокеров, была просто в эйфории от представителей афганской национальной армии, которые были приглашены в посольство – она открыла для себя, что военная форма и награды возбуждают ее еще больше. Но в посольстве ничего позволять было нельзя – поэтому она стояла в обществе нескольких афганских офицеров и милого мальчика из разведки и внимала его наставлениям по поводу того, как можно повысить результативность разведдеятельности против талибов. В вопросах разведки мадам Русецки понимала еще меньше, чем Марк Уильямс, все-таки поработавший в ЦРУ и какое-то время проведший в Афганистане – поэтому его предложения казались разумными.

– Так вот… Я и говорю о том, что деятельность разведки неэффективна. Мы не можем, черт возьми, справиться с тем потоком информации, который обрушивается на нас, кто-то должен заниматься предварительной фильтрацией. Понимаете? Есть огромная куча песка, в ней полно камней. Но один из камней – это золотой слиток. Что мы должны сделать? Мы должны взять сито и сначала отделить песок, тогда нам намного проще будет искать золотой слиток. И мы на удивление мало привлекаем к работе местных. Черт, за те же деньги, которые мы платим одному специалисту из США, включая страховку, на поднаем жилья и все прочее – можно нанять десяток местных. Я понимаю, что их квалификация намного ниже – но какие-то дела им вполне можно поручить, есть простая работа, с которой они справятся. Ведь так?

О том, что среди «национальных кадров», которые будут заниматься первичной фильтрацией поступивших в ЦРУ сообщений, безусловно, будут тайные сторонники Талибана, и таким образом Талибан получит прямой доступ к информации американской разведки, а агенты, каждый день рискующие жизнью, будут рано или поздно провалены – Марк Уильямс почему-то не подумал.

– Вы правы, мистер Уильямс, – глубокомысленно заявила мадам конгрессмен, стреляя глазками в стоящего рядом афганского комдива. Афганский комдив, человек простой, привыкший к тому, что женщина вообще находится под паранджой, от такого внимания американки, дамы не старой и отнюдь не уродливой, нервничал и не знал, куда деть руки. Он был достаточно раскрепощенным человеком в этом смысле, потому как воевал не на стороне талибов, а на стороне американцев – но все равно он стеснялся того, что такое внимание к нему проявляет не кто-нибудь, а конгрессмен США, почетный гость вечера.

– Увы, местное руководство действует по-другому. Оно подгребает всю информацию к себе, а потом весьма небрежно фильтрует ее, пытаясь выбрать нужное. При этом оно совершенно не знает обстановки.

Один из американских штабных офицеров в чине полковника – он принадлежал к военной разведке и слушал мистера Уильямса исключительно для того, чтобы понять, какая чертовщина творится в ЦРУ и чем здесь занимается этот хлыщ – посмотрел на часы.

– Господа, скоро салют… Может, выйдем на улицу?

– Не так уж и скоро, – заметил еще кто-то, – к тому же из-за этих стен ничего не будет видно.

– Можно подняться на верхний этаж…

Афганский командир дивизии, наконец, решился.

– Если мне будет позволено, господа… Мои подразделения стоят на горе Бала-Хиссар, там стоит крепость, оттуда виден весь Кабул. Там раньше располагались коммунистические войска специального назначения, поставленные коммунистами для того, чтобы контролировать Кабул и подавлять мятежи против коммунизма – а сейчас там стоим мы, защитники свободы и демократии. Оттуда все отлично видно, салют будет примерно на той же высоте, что и смотровая площадка крепости. Если позволите – мы можем поехать туда…

– Как интересно… – мадам конгрессмен, профессионально играя «маленькую девочку», захлопала в ладоши, – а там холодно?

– Мэм, ночью в Кабуле холодно даже летом. Это горы.

– Все равно. Я хочу поехать и посмотреть.

Генерал кивнул:

– Я немедленно распоряжусь, чтобы нас ждали.

Мадам конгрессмен проводила взглядом генерала, потом повернулась к Марку Уильямсу, который, несмотря на молодость, показался ей дельным малым.

– Мистер Уильямс, а по ночам в Кабуле опасно?

Будь Марк Уильямс хоть на секунду профессионалом, он сказал бы правду, что похитить и обстрелять могут в самом центре города, что прорывы отрядов смертников в правительственный квартал происходят с завидной регулярностью, что их колонна представляет собой лакомый кусок, к тому же выезд никак не подготовлен – короче, он сказал бы правду, как она есть, жестокую, некрасивую и неприглядную правду, и сделал бы все, чтобы глупой молодящейся дамочке, приехавшей в Кабул встряхнуться и покрасоваться, и в голову не пришло лезть ночью за охраняемый периметр. Но увы – Марк Уильямс профессионалом не был, он участвовал в паре рейдов по ночному Кабулу в качестве наблюдателя и решил, что в городе вполне безопасно. Конечно, безопасно – когда с тобой спецотряд морских котиков или группа рейнджеров. Талибы, действующие в городе, каждый раз, когда охотники выходили в город, узнавали об этом и прятались по норам.

Марк Уильямс был карьеристом. И говорил только то, что хочется слышать начальству. И задумывался о своей карьере, для которой знакомство со стремительно продвигающимся к вершине пирамиды власти конгрессменом из профильного комитета было очень даже кстати.

– Мэм, я сам не раз бывал в рейдах по ночному Кабулу. Если все делать правильно – город безопасен.

Последнюю ошибку совершил генерал Ширзай. Он позвонил в свой штаб и приказал готовить дастархан – это ночью-то. Одно из правил выживания в зоне боевых действий – никогда не сообщать без необходимости кому бы то ни было, даже тем, кого ты считаешь своими, куда ты намереваешься выдвигаться, по какой дороге, когда планируешь прибыть в конечный пункт. Такое сообщение – просто подарок для тех, кто может готовить засаду или похищение.

Майор, который работал в штабе генерала Ширзая и сегодня дежурил, в максимально вежливых выражениях заверил генерала, что к его приезду все будет готово – дастархан, бинокли, все прочее – в том числе и комната генерала, на случай, если эта распутная американка не просто так подмигивает ему сегодня. Заверив генерала в том, что все будет готово, майор отпросился в туалет. В туалете он сменил сим-карту в телефоне и позвонил на номер, который ему дали для подобных случаев – а после звонка он немедленно выбросил использованную карту, купленную на имя давно погибшего человека, в вонючую яму сортира. Американцы прекрасно умели устанавливать владельца сотового телефона и следить за ним – так что шансов им давать не следовало.

Потом он уже с официального телефона позвонил водителю генерала, машина которого стояла у американского посольства, и дал ему указания, как поступать – замаскировав это под обычный телефонный разговор, обусловленный тем, что генерал приказал ему подготовить приезд. Пара слов дала ему сигнал к выполнению операции, которую Талибан задумал уже давно, операцию похищения или убийства генерала Ширзая. Люди, которые должны были это сделать, были в городе на полулегальном положении – а теперь, кроме генерала, в сеть могли попасться и американцы. Это было просто замечательно.

Майор уже с двенадцатого года был сторонником Талибана, состоял на учете в подпольном исламском комитете – хотя его имени не было ни в одном списке, его просто знали – Талибан, имеющий контакты с пакистанской разведкой, знал, как нужно защищать и оберегать от провала своих агентов. Притом майор вовсе не был исламским экстремистом, нет, его отец даже воевал одно время с талибами. Когда пришли американцы – он пошел к ним на службу, потому что видел за американцами силу. Потом он понял, что американцы слабы и рано или поздно проиграют – и тогда он стал осведомителем талибов, чтобы отвратить от себя и от своей семьи возмездие, когда талибы придут к власти. Предательство? Я умоляю вас… О каком предательстве может идти речь в государстве, где за полвека пять раз с кровью сменилась власть и где тридцать пять лет идет война? Простое выживание, не более того…

Выехали – просто с вопиющими нарушениями мер безопасности.

Конвой – четыре машины, без какого-либо воздушного прикрытия. Первым шел «Субурбан», в котором была группа агентов Дипломатической секретной службы, четыре человека и водитель, прикрытие, выделенное конгрессмену США от американского государства. Следом – «Хаммер», на котором ездил генерал, мадам конгрессмен села в него, укутавшись в шинель, которую ей накинул на плечи преисполненный благородных манер генерал Ширзай. Там же был старший группы ДСС, он сидел на переднем пассажирском сиденье, потому что не имел права оставлять охраняемое лицо наедине с афганским генералом, как бы охраняемому лицу того ни хотелось. Третья машина – «Субурбан», в котором был Марк Уильямс, еще один человек из посольства, одна дамочка из Красного Креста, которая была каждой бочке затычка и не могла упустить такой поездки, водитель и человек из частной службы безопасности – компании «Трайпл Канопи». Последняя машина – тяжелый, кустарно бронированный пикап «Форд» с пулеметом Калашникова в кузове, в нем – шесть специалистов той же «Трайпл Канопи». «Трайпл Канопи» в нелегких закулисных торгах выиграла подряд на обеспечение безопасности дипломатического квартала Кабула, поэтому охраняли конвой их люди. При этом о поездке не было поставлено в известность полицейское управление Кабула, не был поставлен в известность офицер безопасности посольства США, по маршруту следования небольшого конвоя не было произведено разведки, ни инженерной, ни какой-либо другой. Но это же Кабул, господа! Город – большая рулетка, Сайгон наших дней, большое Эльдорадо, Додж-Сити[2]! Разве можно портить впечатление от прогулки по Додж-Сити чрезмерными мерами безопасности? И, в конце концов – машины бронированы, а везде полиция, это же не кандагарская зеленка…

Тронулись…

Почти сразу выскочили на Майванд, основную дорогу афганской столицы, почти прямую и довольно широкую. Город почти затих, ночью комендантский час, веселятся только в дипломатическом квартале, в ресторанах типа Гандамак Лоджи или Л’Атмосфер, да в кварталах, где понастроены богатые виллы. Да-да, есть в афганской столице и такие кварталы… Деньги же от наркотиков куда-то надо девать.

Поездка, обещавшая быть такой приятной, закончилась быстрее, чем они рассчитывали – впереди дорогу преграждал бронетранспортер, рядом стоял «Хаммер» афганской полиции. Несколько полицейских стояли в оцеплении, один, не обращая внимания на круговерть сине-красных огней под фальшрадиаторной решеткой головного «Субурбана» и на дипломатические номера, бешено завертел жезлом, показывая налево.

– Что за черт…

Агент дипломатической секретной службы, который сидел в «Хаммере», сразу понял, что дело неладно, его учили на курсах подготовки агентов секретной службы – а там одно из основных правил гласит: остановка конвоя в неположенном месте – чрезвычайное происшествие вне зависимости от причин и последствий. Поэтому он первым делом перевел свою М4 в режим автоматического огня, вторым – схватился за рацию.

– Кролик-четыре, это Кролик-один, как принимаешь?

– Кролик-один, принимаю громко и четко.

– Кролик-четыре, сообщи причину остановки и оценку угрозы. Немедленно!

«Немедленно» было кодовым словом, которое помимо истинного значения имело и еще одно – всем боевая готовность.

– Кролик-один, дорога перекрыта местными полицейскими, дальше по дороге в одном из зданий обнаружили крупный фугас, обезвреживают. Полицейские в форме, с оружием, других вооруженных людей не наблюдаю. Предлагают проехать в объезд.

Кролик-один, старший группы, как чувствовал, что дело неладно. Но фугас есть фугас, он просто не мог взять на себя такую ответственность – вести колонну туда, где обнаружен фугас. Это было против всяческих инструкций.

– Кролик-четыре, здесь Кролик-один. Двигайся в направлении, указанном полицейскими. Прикрытие – по варианту три.

Вариант три означал, что одному из агентов в головной машине следовало взять пулемет М240, открыть люк на крыше, который в открытом виде служил щитом, и дежурить, наблюдая за крышами домов и вообще обстановкой. В нормальных условиях такого дежурства не предусматривалось.

– Что там произошло, офицер? – с ноткой недовольства спросили с заднего сиденья. – Почему стоим?

– Впереди нашли фугас, мэм. В здании. Обезвреживают.

– Fucking talibs! – выругался генерал.

– Как интересно… А можно выйти и посмотреть?

– Нет, мэм. Это очень опасно. Сейчас тронемся…

Колонна снова тронулась, заворачивая в темный извилистый переулок. У агента почему-то неприятно кольнуло позвоночник. Над Кабулом в иссиня-черной выси небес сверкала ярко-белая, ущербная луна. Полумесяц. Символ ислама…

Полицейский «Хаммер», как только колонна ушла в переулок, развернулся и заблокировал выезд из него. Самое страшное – что в «Хаммере» были не переодетые, а настоящие полицейские, которые тоже поняли, к чему все идет, и тоже сделали свой выбор. Здесь не жили – здесь выживали, спасали свои жизни. Любой ценой…

Агент ДСС с позывным Кролик-восемь стоял на кожаном, мягком сиденье, сжимая в руках пулемет и едва удерживаясь на ногах – люк был очень широким, и когда машина шла по бездорожью, приходилось прикладывать усилия, чтобы не упасть. С фронта его защищал откинутый люк, в котором была прорезь аккурат под цевье пулемета, с боков – две половинки того же откинутого люка и две специальные выдвижные конструкции, сильно похожие на веер, только из стали, вроде как они если и не держали пули калибра 5,56 – то заставляли их рикошетировать и не давали точно прицелиться по пулеметчику. Они шли по узкой – всего одна полоса в каждом направлении – улице, темной и извилистой, почему-то фонари здесь горели хорошо, если один через три. Здесь была типичная застройка для Кабула – двух– и трехэтажные здания для офисов и общего проживания в квартирах чередуются с виллами, огражденными высокими бетонными и даже глиняными заборами – дувалами. Кабул был застроен хаотично и чрезвычайно бессистемно – за последние пятьдесят лет здесь строили, потом разрушали, потом опять строили, выселяли из вилл богачей и создавали какие-то муравейники на несколько семей, потом строили пятиэтажки, расселяли, потом строили блокпосты и стены. Надо сказать, что больше всего влияния на архитектуру Кабула в двадцатом веке оказали русские и американцы – вот только русские в основном строили жилье, свои скворечники, панельные трех– и пятиэтажки, а американцы больше специализировались на стенах, блокпостах и общественных зданиях. Не было ни одного жилого здания для жителей Кабула, которое бы американцы построили и сдали за все время своего присутствия.

Кролика-восемь звали Ти Джей, и он не должен был здесь находиться. Здесь все было мрачное, страшное и чужое, особенно чужое для уроженца Калифорнии. Ти Джей был именно калифорнийцем, это особая нация, равно как и техасцы, хотя калифорниец и техасец – антагонисты почти во всем. Техасец – упорный, рассудительный, готовый к тяжелому труду, к накоплению, консервативный, богобоязненный человек. Калифорниец – веселый, беззаботный, бесшабашный, живущий вкусно и много человек, ценящий хороший отдых, но и умеющий работать, правда, больше склонный придумать что-нибудь дельное и получать дивиденды с этого – чем упорно делать одно и то же на протяжении многих лет. Отец Ти Джея имел хорошую, уважаемую работу – он был инженером на атомной электростанции, а вот самому Ти Джею нормальной работы не нашлось – кризис. Он поступил на самый престижный факультет Колумбийского университета – так называемую школу внутренней безопасности, готовящую специалистов по обеспечению безопасности. Учился он неплохо – настолько неплохо, что к нему поступило предложение от Дипломатической секретной службы, занимающейся обеспечением безопасности американского дипломатического персонала в кризисных регионах. Это был трамплин, с которого можно было взлететь вверх подобно ракете – пятилетний контракт с возможностью продления еще на пять лет, обучение и тренировки за государственный счет, страховка и полный медицинский пакет от государства – а после такого контракта любая частная охранная компания с руками оторвет, ведь их учат сразу на два направления – обеспечение безопасности посольств и личная охрана, самые востребованные ныне специальности. Люди с таким уровнем знаний заколачивают на Ближнем Востоке по паре тысяч долларов в день, а в условиях боевых действий можно было и тысяч пять за день заработать. Его отец зарабатывал перед пенсией девяносто тысяч долларов в год плюс премии и бонусы тысяч двадцать, а то и тридцать, считал это отличным заработком, и до всего до этого он шел тридцать лет, неторопливо поднимаясь по карьерной лестнице. Он же – если повезет, то будет зарабатывать раза в два больше, и все это к тридцати годам.

Вот только никто не сказал Ти Джею, что с крутой лестницы и упасть намного легче. Он был из того поколения, которое об этом не думает.

– Кролик-восемь, что там у тебя? – послышалось в наушнике, запрашивал старший машины.

– Кролик-четыре, все о’кей.

– Внимательнее слева. Там высокие здания.

Высокие – это пятиэтажное здание и рядом четырехэтажное, длинное такое. Боже, ну и дыра. Столица страны, где по утрам развозят товары на ослах, и все это – в двадцать первом веке. Неужели они борются, чтобы все оставалось, как было?

Справа, там, где шел ряд вилл – над дувалом появилась голова в черной маске. Кроме головы, появился и конус реактивной гранаты ПГ-7В…

– Тебя понял, четвертый. Буду внимателен.

Ти Джей посмотрел наверх – просто бросил взгляд, мельком – и обомлел. Он увидел на крыше пятиэтажного здания человека, этот человек целился по колонне из какого-то странного оружия, похожего на две трубы, приваренных одна над другой.

– Опасность вверху на одиннадцать! – выкрикнул агент, поднимая пулемет, но в это время водитель резко даванул на газ, и его отбросило назад, не давая стрелять. В следующее мгновение с крыши сверкнула молния – и ракета влетела прямо в люк «Субурбана», разорвав и Ти Джея, и всех остальных, кто был в машине, на куски.

Первыми отреагировали британцы – за пулеметом стоял опытный специалист, воюющий уже лет десять, а до этого столько же отслуживший в британской морской пехоте. Их машина шла четвертой в колонне, он навел ствол пулемета, надежного, мощного и безотказного ПК, и дожал спуск. Пулемет застучал, пошла лента, струя трассеров ушла точно в цель – и человек на крыше, уже наводивший гранатомет снова, чтобы выпустить в цель и второй заряд, не успел. Струя уперлась в него на мгновение – и он полетел с крыши, а заряд, все-таки выпущенный, воткнулся в дувал между второй и третьей машинами, лопнув огненной вспышкой и обдав всех осколками.

Кролик-один перехватил автомат. Стрелять он не стал – «Хаммер» был бронированным, а он не видел целей. Сейчас самое главное – уйти с места засады, прорваться любой ценой.

«Субурбан» после попадания ракеты пошел вправо, ткнулся в дувал и остановился, дымя – шли не на скорости, инерции не было никакой…

– Влево! – заорал агент, искренне надеясь, что водитель за рулем понимает английский язык. – Влево и вперед! Объезжай!

Водитель кивнул – и вдруг со всей дури вывернул руль не влево, а вправо, нажав на газ. «Хаммер» ювелирно влетел как раз в открытые невесть кем ворота виллы, напротив которой он находился, уходя из поля зрения четвертой машины, пулеметчик на которой еще имел шансы решить точным пулеметным огнем исход поединка и лишая себя всякой возможности для маневра.

За рулем третьего «Субурбана», в котором ехали американцы, был также американец. Он поступил так, как учат поступать при обстреле, как предписывает инструкция. В бардаке рассуждать некогда – и поэтому водитель должен ехать точно туда, куда едет следующая перед ним машина, а не искать какие-то свои пути. Вторая машина повернула направо, он это отчетливо видел – и потому он тоже нажал на газ, думая, что водитель второй машины увидел путь, как можно выбраться из этого проклятого лабиринта.

– Какого черта?!

Кролик-один не успел ничего понять – водитель, толкнув бронированную дверь вывалился из-за руля. Он просто не понял, что водитель машины, в которой он ехал, играет на стороне нападавших. Вместо того чтобы выстрелить водителю в спину, он лихорадочно схватил руль. Но было уже поздно, «Хаммер» на скорости миль двадцать в час врезался в кирпичную стену виллы. Водительская дверь от удара распахнулась еще шире.

Следующий за ними «Субурбан» не успел затормозить и ударил в зад «Хаммера». Машины были длинные, особенно «Субурбан», да и моджахеды, готовившие террористическую акцию в большой спешке – не рассчитали, что если «Хаммер» въедет во двор, а потом за ним въедет и «Субурбан» – то ворота закрыть будет невозможно. Но они и рассчитывали на одну машину в своей ловушке, а не на две.

Идущий в колонне четвертым «Форд» тормознул прямо напротив распахнутых ворот виллы – и пулеметчик, который был еще жив, мгновенно оценив ситуацию, открыл прикрывающий огонь. Корма «Субурбана» засверкала искрами, завизжали рикошеты – но целиться было некогда, а машины были бронированными. Этот огонь принес свои плоды сразу – двое из тех, кто рванулся к распахнутой передней двери «Хаммера», упали как подкошенные посреди двора. Тем не менее часть того, что задумали, они успели сделать – бросили в распахнутую дверь «Хаммера» на водительское сиденье большую полицейскую гранату со слезоточивым газом, моментально выпустившую в салон «Хаммера» убойную концентрацию CN. Граната была предназначена для открытых пространств, для борьбы с демонстрантами – и концентрация газа в салоне «Хаммера» в секунду стала невыносимой.

Группа прикрытия в соседнем высотном здании открыла шквальный огонь по «Форду» из автоматов Калашникова. После смерти гранатометчика от группы прикрытия остались двое, у одного был АК-47, у другого РПК. Пулеметчик талибов погиб почти сразу от ответного огня американских охранников, автоматчик остался один. Тем не менее оставшийся террорист находился в очень выгодной позиции, потому что он имел возможность обстреливать американцев, прячущихся за машиной от огня со двора виллы. Автоматчик подобрал пулемет, который остался от погибшего моджахеда, и, не высовываясь, полоснул длинной очередью наугад. Лучше бы он, наверное, не отстрелялся, даже если бы целился – один из охранников был убит, а тот, что стоял за пулеметом, был тяжело ранен и прекратил огонь.

Один из оставшихся охранников, определив, откуда стреляют, сорвал со снаряжения гранату, вырвал чеку и с ювелирной точностью, словно мячик для бейсбола, отправил в окно, откуда велся огонь. Автоматчик как раз бросился от него прочь, но не успел, силы взрыва придала ему ускорение – и он упал с несколькими ранениями от осколков, контуженный и умирающий.

Дальше все произошло одновременно. Снайпер талибов, вооруженный тяжелой винтовкой, навел ее на бронированный грузовой отсек «Форда» и нажал спуск. Пуля, даже не пуля, а самый настоящий снаряд, подкалиберный, с вольфрамовым сердечником, легко проломил кустарно установленную броню, которая выдерживала очередь АК-47 в упор, тело бывшего британского морского пехотинца, на котором был бронежилет – насквозь, еще один слой брони – и на излете ударила в стену дома напротив, за немногим не пробив и ее. В этот же момент появившийся во дворе боевик, невысокий, коренастый и в маске, открыл с колена шквальный огонь из пулемета ПК, удерживая его за сошки. Град пуль, вперемешку бронебойных и трассирующих, ударил по «Форду», не пробивая его насквозь, но заставил оставшихся в живых телохранителей потерять инициативу и залечь за машиной, не смея высунуться из-за града пуль. В этот же момент водитель третьего «Субурбана», не поднимаясь, переключил коробку передач на задний ход и даванул на газ.

«Субурбан», взревев семилитровым мотором, рванулся назад, со всей силы ударил пикап – но разгона, чтобы столкнуть его и вырваться из ловушки, у него не хватило. Зато удара хватило, чтобы двое из троих укрывавшихся за ним гардов были тяжело ранены. Оставшееся произошло за считаные секунды – снайпер, перезарядивший свое чудовищное оружие, выстрелил по моторному отсеку «Субурбана», пробив насквозь двигатель. Оставшиеся в живых гарды были добиты осколочными гранатами. Их бросали те, кто отличался от обычных моджахедов темными масками вместо черной чалмы Талибана и черного платка-шемаха, прикрывающего лицо. Организованное сопротивление колонны было подавлено.

Ночь, которая обещала быть томной, за минуту превратилась в бойню, в дичайший кошмар…

Конгрессмен Русецки даже не успела испугаться, да что там испугаться – она не поняла, что происходит. Впереди что-то хлопнуло, она не видела вспышки, потому что граната разорвалась в салоне головной машины. Их охранник заорал водителю, чтобы ехать левее, но водитель резко вывернул вправо, нажал на газ – и они влетели куда-то, а потом машина ударилась обо что-то так сильно, что ее бросило на спинку переднего сиденья, едва не вышибив дух. Что-то заорал на незнакомом языке генерал, их разделял широкий, полуметровый тоннель, и он ничем не мог ей помочь. Она не успела прийти в себя после удара, перед глазами плавали какие-то круги, как вдруг что-то зашипело, и все – рот, нос, глаза, лицо – обожгла волна нестерпимой боли…

В этот же момент Марк Уильямс совершил то, чего нельзя делать ни при каких обстоятельствах. Оказавшись в критической ситуации, этот «боец невидимого фронта», так легко рассуждавший о ночных рейдах по Кабулу, совершенно потерял голову. А когда невидимая кувалда ударила по моторному отсеку так, что содрогнулась машина, когда от удара вздыбился капот, полностью закрывший обзор, он в панике рванул ручку двери и вывалился из машины. Этого делать было ни в коем случае нельзя, машина была бронированной, и хотя бы пулям ПК она вполне могла противостоять, а талибам тоже было нельзя бездумно стрелять по машине, потому что в ней были заложники, которых они хотели взять живыми. На этот случай были приготовлены небольшие заряды пластида, чтобы вскрыть двери, благо в американских машинах, в отличие от тех же русских, почти всегда отсутствуют бойницы, чтобы отстреливаться. Но Марк Уильямс облегчил им задачу, открыв третью машину. В нее тут же сумели забросить гранату со слезоточивым газом, а сам агент ЦРУ не успел пробежать и десяти шагов, как ему по голове как камнем хватило и он, потеряв сознание, грохнулся на дорогу.

Генерал, у которого был пистолет, даже не попытался выстрелить в лезущих в машину террористов. Зато попытался Кролик-один – он почти ничего не видел, газ сжег ему глаза, но рука по памяти нашла пистолет, он выстрелил наугад и, возможно, даже в кого-то попал. Ответный выстрел отправил его в края доброй охоты…

Отход у боевиков был хорошо отработан. Заложников было много, намного больше, чем они рассчитывали взять, но заложников много не бывает, за каждого можно что-то получить, тем более – за таких заложников. Их проволокли через виллу и выволокли на соседний участок – там дувал был, а дома не было, дом в свое время разрушили сами талибы неизвестно почему. Зато там лежали стройматериалы, штабеля кирпичей, накрытые брезентом, и тут же, накрытые брезентом, стояли два микроавтобуса «Тойота» в расцветке машины «Скорой помощи» и с мигалками. Заложников быстро обыскали – у генерала отняли пистолет и ударили прикладом по голове, остальных кого связали, кого нет, видимо, не оказалось достаточного количества веревок, чтобы связывать. Их распределили по машинам, положили на пол, а сами талибы расселись по машинам и поставили на заложников ноги. После чего обе машины выехали на улицу, на соседнюю улицу, и путь их лежал в сторону дороги, ведущей в Джелалабад. Конечно же, никто не собирался ехать в Джей-Бад на скорых, просто на окраине заложников должны были принять другие люди на других транспортных средствах.

Ворота виллы закрыл мальчишка, бача, он же забрал брезент и привел все в порядок, чтобы никто сразу не понял, как ушли террористы. Еще он увидел на земле автомат, который в суматохе обронили, и, конечно же, подобрал его, он уже отлично знал, что в этой жизни настоящая сила, а что так, труха. Нет, он не был сторонником Талибана, потому что был слишком мал. Просто ему дали двадцать долларов…

25 июля 2015 года
Пакистан, Пешавар
CIA SAD Romeo

Исламский мир, как и любой другой из стран третьего мира, которые не выбрались еще в двадцать первый век, а продолжают находиться в лучшем случае в веке восемнадцатом – он темен, страшен, дик, непонятен для постороннего. Для постороннего! В то же время – он прост для своего и в чем-то очень наивен. В отличие от развитого общества некоторые вещи там не подвергаются сомнению, а свой всегда остается своим, его не подозревают, если к тому нет поводов. Именно поэтому американцы, чужаки, ездящие на Toyota Land Cruiser и носящие темные очки, вполне серьезно вели переговоры несколько месяцев с «высокопоставленным представителем движения Талибан», который на поверку оказался мошенником, бывшим парикмахером из Пешавара, который таким образом поимел с глупых кяффиров несколько сот тысяч долларов и много, очень много внимания. Именно поэтому группа Ромео, в которой были люди, имевшие многолетний опыт войны здесь, которые знали язык и обычаи пуштунов и которые внешне не отличались от пуштунов, могла проходить через защитные барьеры Аль-Каиды, как нож сквозь масло.

Да их, по сути, и не было, этих защитных барьеров. Уже десять лет здесь складывалась совершенно немыслимая ситуация: все про всех знают, никого ничего не устраивает, никто ничего не может сделать, все мило и относительно пристойно, только вместо торта в лицо можно получить пулю. Была ИСИ, пакистанская межведомственная разведывательная служба, к которой были прикомандированы американские и британские специалисты, они вроде что-то делали, но все это было видимостью борьбы с терроризмом, потому что ИСИ как раз и была основным куратором Талибана – использовать эту службу в борьбе с Талибаном, это все равно, что поставить вампиров заведовать сбором донорской крови. Американцы это понимали и усиливали афганскую разведывательную службу RAMA, которая была уникальна тем, что при ней состояли кураторы от американского CIA, русской СВР и индийской RAW, но которая от этого не становилась эффективнее, потому что в ней работали те же афганцы, которые думали о своем будущем. Была негласная договоренность относительно пределов применения силы – американцы просто не могли нанести удар по многомиллионному городу, а нормальных оперативных возможностей в Пешаваре для замены силовых акций на агентурные они не имели. Таким образом, Пешавар и окрестности оставались одним из самых безопасных мест для террористов Талибана и Аль-Каиды, наверное, даже если бы мулла Омар вышел прогуляться по пешаварскому базару – с ним бы ничего не случилось.

Сергей, бывший офицер Каскада-4, «язычник», владеющий и пушту, и дари в совершенстве, покрутившись по рынку, убедившись в отсутствии слежки, зашел в дукан и не спеша перекусил – здесь вообще нужно все делать не спеша, если не хочешь провалиться, местные воспринимают время совсем по-другому. Перекусывая – плов он брал руками, как и положено пуштуну, – он заметил высокого по китайским меркам китайца в кожаной куртке и запомнил его, потому что это был не первый китаец, который крутился здесь на рынке, и по некоторым малозаметным признакам Сергей понял, что они крутятся тут не просто так. Это могло привести к проблемам, потому что китайцы друзья только самим себе, ни американцы, ни русские не могли назвать их своими друзьями. Китаец в кожаной куртке заказал что-то мясное, в этот момент у него зазвонил телефон, он начал громко и раздраженно разговаривать, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Впрочем, вокруг ничего особого и не происходило – еще один пуштун, невысокий, чуть сгорбленный, обутый в «крутые» американские десантные ботинки, которые воруют с караванов и здесь, на базаре, продают – спокойно доел свой плов, расплатился с хозяином, который тоже был пуштун, перекинулся с ним парой слов на пушту и вышел на торговую улицу.

Еще немного покрутившись по улицам, Сергей дошел до караван-сарая, местной гостиницы не из лучших, довольно опасной, потому что здесь много сторонников Талибана и бывают полицейские облавы. Пробовали подкатиться уже и к ним, прибывшим из провинции Нангархар, чтобы сделать покупки на базаре и продать то, что у них есть, но человек, известный американской разведке как «Ромео-сорок», спокойно объяснил вербовщикам, что не думает идти на джихад, потому что его племенная группа занимается контрабандой и торговлей, платит закят, и их все устраивает. Настаивать вербовщики не стали – на джихад не идут силком, а с пуштунами выяснять отношения не стоит, это они уже уяснили. Пуштуны здесь – это то, на чем держится все здесь, если пуштуны отвернутся от них – исламскому сопротивлению в этом регионе придет конец.

Человек по кличке Ромео-сорок, а по имени Николай Дмитриевич Протасов (настоящее имя свое он не произносил вслух уже более десяти лет), спокойно сидел в комнате с товаром, который они привезли сюда на продажу. Ворованное американское снаряжение, обувь, палатки, форма – в общем, все, чем можно поживиться в разграбленном караване и что шло здесь на ура, и читал местную газету. Несмотря на возраст, он читал ее без очков.

– Ассалям Алейкум, – поприветствовал его Сергей, чуть поклонившись, как это делают пуштуны, – да пребудет с вами милость Аллаха.

– Ва алейкум Ас-салям, – ответил «пуштунский вождь», – и тебя да не оставит Аллах своей милостью. Скажи, прошел ли ты по базару и по городу?

– Прошел, эфенди.

– И что сказали тебе твои глаза?

– Мои глаза сказали мне, что товар, который мы привезли, здесь будет пользоваться спросом и торговля наша будет прибыльна, если на то будет воля Аллаха.

– Расскажи мне о товаре, который продают здесь.

В этот момент «пуштуны» включили установку, которая препятствует прослушиванию, это сделал Сергей, а Ромео-сорок включил погромче магнитофон, где крутились песни из последних индийских фильмов, которые здесь были популярны, как и двадцать лет назад.

– У него несколько точек, – сказал негромко Сергей, – никто не знает, где он будет ночевать следующую ночь. И с ним – постоянно не меньше тридцати человек. В основном пакистанцы из спецотряда. Командует охраной Забибулло.

– Старый черт…

Забибулло был хорошо известен русским – его банда порядочно наследила в том же Нангархаре с восемьдесят пятого по восемьдесят седьмой, участвовала в хостинских событиях. Уничтожить этого удачливого командира боевиков, связанного напрямую с бригадиром Омаром, куратором афганской вооруженной оппозиции от ИСИ, так и не удалось.

– Тем не менее есть точки, где он бывает постоянно, – продолжил Сергей, – там его можно поймать, если запастись терпением.

– Мечеть?

– Она самая. Пятничный намаз – святое, он не может не показаться там.

– Какая именно?

– Никто не знает. Но у нас нет иной возможности. Мы не можем знать, где он будет ночевать, мы не можем распылять силы. У нас только один шанс, при неудаче он уйдет на дно. И уже не покажется на поверхности…

Постепенно явились остальные, веселые и шумные, настолько веселые, насколько могли быть веселыми обычно сдержанные пуштуны. Все они привычно перебрасывались репликами на пушту, хвастались друг перед другом. В общем, вели себя, как и ведут себя обычно люди, которым в этот день сопутствовала удача.

Ромео-сорок выслушал всех, потом кликнул бачу, приказал принести шароп – виноградный самогон. Пить его никто не собирался – но люди, которым сопутствовала удача в делах, обычно так и поступают, тем более что на дворе ночь и Аллах этого не видит.

– Выход только один, – подвел итог Ромеосорок, – делимся на группы. Два человека в каждой. Оба работают как снайперы. Цели – основные мечети и медресе. Разведка… дальше снимаете квартиры и ждете. Цели вам известны. Точки сбора – тоже. Ложимся на дно.

Шароп вылили на пол.

Тот самый высокий китаец, который только что ел мясо в чайхане на пешаварском рынке, был, конечно, Джозеф Ли, полковник Главного разведывательного управления Народно-освободительной армии Китая. Вообще-то он не очень любил мясо – но сейчас ему нужно было именно мясо, баранина или даже безумно дорогая здесь говядина. Мясо было ему нужно для того, чтобы унять свой гнев.

Дело было в том, что талибы не согласовали с ним акцию в Кабуле, когда были похищены американские дипломаты – а это вызвало невиданную активизацию служб безопасности в самом Кабуле и неприятности здесь. Только недавно он имел неофициальный разговор с высокопоставленным представителем пакистанской разведки – с раздражением он воспринял саму мысль, что пакистанский разведчик вышел на него, и это значило, что он провален. Пакистанец был любезен – но сказал, что пакистанское государство не одобряет похищение американских дипломатов и ищет договоренностей с Китаем относительно совместного давления на талибов. Желание достичь договоренностей было понятно – если ИСИ в качестве меры наказания приостановит поставки оружия, а китайцы – нет, то никакого наказания не получится, просто китайцы перекупят своим оружием Талибан, а местные, пакистанские спецслужбы окончательно потеряют над ним контроль. Вот что будет, если не достичь согласованной позиции.

Съев мясо барашка с острым соусом и запив все это хорошим глотком шаропа[3], полковник принял решение. Купив у уличного торговца дешевый, вероятно ворованный сотовый и сим-карту без регистрации – здесь их так и продавали, после того как продажа была запрещена в связи с использованием телефонов как детонаторов взрывных устройств, полковник прямо с улицы набрал номер в Шанхае, который он помнил наизусть. Этот номер принадлежал одной из крыш китайского ГРУ.

– Экспорт-импорт, добрый день, – раздался голос милой китайской девушки, которая, возможно, думает, что она и впрямь служит в фирме, занимающейся поставкой дешевых китайских товаров в развивающиеся страны.

– Это Ли из Пешавара, номер договора… – полковник продиктовал ей номер договора на поставку товаров, который и впрямь был заключен и по которому действительно поставлялись товары, – у меня последняя партия товара пришла с браком.

Слово «последняя» означало необходимость срочной встречи, возникшей неожиданно, «брак» – важность и серьезность ситуации. Но секретарь этого не понимала, просто это была стандартная коммерческая ситуация, и она должна была переключить разгневанного клиента на менеджера.

– Позвольте, я переключу вас на вашего менеджера, господина Вана.

Через какое-то время, заполненное китайскими национальными напевами, трубку взял Ван, он уже был кадровым офицером разведки и порученцем генерала.

– Добрый день, господин Ли. Что произошло?

– Произошло то, что у меня последняя партия товара пришла с браком, я не могу ее продать.

– Каков процент брака, господин Ли?

– Очень серьезный. Если товар не будет заменен, возможно, я прекращу с вами работать. Мне нужна встреча с вашим руководством, чтобы обсудить эту ситуацию.

Последняя фраза, ее настоящий смысл был понятен и дураку.

Трубка какое-то время молчала, было слышно лишь негромкое пощелкивание клавиш на клавиатуре компьютера господина Вана.

– Возможно, мы вам просто заменим товар? – осведомился менеджер.

– Нет, я хочу поговорить с вашим руководством. Брак мне приходит не первый раз.

– Хорошо. Вы в Пешаваре?

– Да.

– Очень хорошо, господин Ли. Один из наших самолетов как раз находится в аэропорту Пешавара. Вылет через два часа. Если вас это устроит…

– Да, устроит.

– Тогда приносим вам свои извинения, господин Ли. Будем рады видеть вас в Китае.

Полковник Ли отключил телефон, продал его другому торговцу по дешевке, сим-карту предварительно вынул и забросил куда подальше. Потом кликнул такси.

Самолет и впрямь стоял на поле в Пешаваре, это был Y-8, списанный из китайской Народной армии в связи с поступлением на вооружение новых военно-транспортных самолетов[4] и теперь занятый на перевозках шмурдяка и дешевой бытовой техники. В этот рейс сюда он привез партию сотовых телефонов, DVD-проигрывателей и телевизоров, а в обратный путь повез кое-что из одежды (кожа, дубленки) и полковника Джозефа Ли.

Генерал Вэй Чжолинь, он же Белый Дракон, член тайной, националистически ориентированной группировки Драконов в армии и спецслужбах КНР, ждал своего подчиненного прямо на аэродроме, с которого отправляли товары, на него он прилетел на борту небольшого правительственного самолета. Правительственный самолет генералу китайских спецслужб по должности не полагался, но он прилетел именно на нем, видимо, позаимствовал его у кого-то. Генерал был в гражданском и больше походил на старого китайского дедушку, чем-то раздосадованного. Возможно, тем, что у него мало внуков.

– Вы заставили меня оторваться от важных дел государственного значения, полковник, – сказал он, – будем надеяться, что весть, которую вы принесли мне, заслуживает моего внимания и моего времени.

– Господин генерал, в Кабуле несколько дней назад похищены американские граждане, в том числе и дипломатические работники, и афганский генерал.

– И это все? Я это уже давно знаю, в том числе из вашего же сообщения. Вы меня удивляете, полковник. Вы хотите сказать, что не можете справиться с последствиями?

Генерал говорил спокойно – но это никого не вводило в заблуждение. Точно таким же голосом в Китае приказывали расстреливать людей.

– Не только, господин генерал. Один из похищенных американцев, кажется, является сотрудником ЦРУ.

– И что, полковник? Если это так – работайте с ним.

Полковник увидел, что в глазах старого генерала на мгновение мелькнул интерес.

– Он слаб, господин генерал. И он расколется. Но если судить по записи, он уже сказал при первом допросе кое-что, что может заинтересовать лично вас, господин генерал, при всех государственных делах, которыми отягощены ваши плечи.

Генерал повел плечами, как будто пытался сбросить с них груз.

– Раз так – давайте, посмотрим.

26 июля 2015 года
Пакистан, окрестности Пешавара
Медресе Хаккания
Джума

Джума…

Пятница… святой день для каждого мусульманина. День отдохновения, день, когда можно побыть наедине с собой и обратиться к Аллаху. День, когда каждый мусульманин встает на праздничный намаз.

Решил встать на намаз сегодня и мулла Мухаммед Омар. Правда, сделать он это решил не в мечети, на виду у всех правоверных, а в доме, там, где на стене метка, отмечающая направление на Мекку, в окружении своих единомышленников и единоверцев. А после этого он решил поехать туда, где были его корни, где он чувствовал силу, где подпитывался силой, туда, откуда вышло само движение Талибан. В медресе Хаккания. Это решение и стало последним, которое он принял в жизни.

Медресе Хаккания – одно из самых известных и почитаемых медресе мира, его закончили по меньшей мере восемь министров, входивших в правительство Талибана, которое правило Исламским Эмиратом Афганистан в период его короткого существования. Его закончил и сам мулла Омар, в нем сейчас учились те, кто должен был продолжить джихад против неверных. Глядя на них, на продолжателей дела джихада, душа муллы исполнялась веры в грядущий таухид на всей земле. В грядущую мусульманскую империю без национальных границ.

История медресе Хаккания отсчитывается с сорок седьмого года, когда один из главных улемов медресе в Деобанде Маулана Абдул Хак уехал из Деобанда и основал собственное медресе в местечке Хаккания, недалеко от Пешавара, но он не основал новое медресе, он всего лишь продолжил гораздо более древнюю традицию деобандистов, медресе в Деобанде. Оно было основано 30 мая 1866 года в небольшой деревушке Деобанд в Индии, когда провалилось восстание сипаев и к власти пришло британское правительство. После провала исламисты сделали ставку на обучение, на подготовку кадров, и у них возникла необходимость в некоем стационарном учебном центре: до этого обучение нормам ислама в основном проводилось странствующими проповедниками и дервишами. Изначально медресе в Деобанде существовало за счет исключительно частных пожертвований и поэтому обладало определенной степенью независимости от индийского правительства. Постепенно в Деобанде сложилась собственная религиозная школа Дар ул Улум, и дело пошло настолько хорошо, что к концу девятнадцатого века Деобанд стал организующим центром для более чем двадцати медресе во всех частях Индии, а получить образование в Деобанде было очень престижно. Изначально в Деобанд брали на обучение как бедных, так и богатых детей, за обучение не брали ничего, принимали только пожертвования. Чему учили? А как думаете – когда страна под британской пятой, чему там могут учить?

Тем не менее Хаккания до начала восьмидесятых годов не была рассадником исламского экстремизма, ее идеи были направлены скорее на максимальное распространение идей ислама исключительно мирным путем. Например, движение «Таблиги Джамаат», основанное в 1927 году последователем деобандизма Мухаммедом Ильясом Кандхалави, провозглашало следующие основные принципы своей деятельности:

1. «Приглашение» в ислам – не задача богословов, но обязанность каждого мусульманина. В этой связи надо отметить, что «Таблиги Джамаат», как и деобандисты, были суннитами, а каждый мусульманин-суннит может выступать в роли священнослужителя.

2. Не должно ждать, когда люди придут на проповедь, но сам проповедник должен идти к людям.

3. Проповедники должны заниматься своим финансовым обеспечением самостоятельно.

4. В движении должны быть представители всех социальных слоев населения.

5. Должно укреплять веру тех, кто уже является мусульманином; обращение в ислам немусульман не так важно.

6. Главная цель – объединение всех мусульман; теологические и политические разногласия в движении запрещены.

Теперь скажите, где здесь радикализм, где здесь призывы к убийствам неверных? Их нет! Все это появилось в восьмидесятые, когда в религиозную жизнь региона был привнесен специалистами саудовского Мухабарат аль-Амма и ЦРУ США абсолютно чуждый на тот момент местному населению саудовский ваххабизм (по сути, исламский протестантизм) и агрессивный суннизм египетских «Братьев-мусульман». Все это было сделано исключительно для того, чтобы дестабилизировать весь регион, создать проблемы одновременно для трех государств – Индии, Китая и СССР, возродить в СССР басмачество, резко повысить уровень террористической угрозы в СССР. Все это делалось против СССР, но… не рой другому яму – свалишься сам. Вот и свалились – сами и истекали кровью в бессмысленной войне вот уже четырнадцать лет, а пламя страшного пожара не тухло – оно разгоралось все больше и больше…

Совершив ваххабитский намаз – два раката вместо положенных в традиционном исламе шести, – мулла Омар немного поел. Он ел мало и скромно, и это было вовсе не на публику – он и в самом деле был таким, один из подлинных рыцарей религии ислам в мире, где подлинного почти что и не осталось. Одевшись подобающим образом, он вышел во двор небольшой виллы, которая принадлежала движению, – там его ждали четыре автомобиля, четыре одинаковых «Ланд Круизера», которые пакистанцы купили на деньги, полученные от американцев в качестве помощи в борьбе с терроризмом. Вот так вот здесь боролись с терроризмом.

Охрану муллы Омара составляли шесть человек – абсолютно преданные ему люди во главе с Забибулло, тем самым, который вел его через заснеженный, непроходимый перевал в Пакистан, когда казалось, что все пропало. Их армия была разрушена, разгромлена, разбежалась – и осталось только полторы тысячи верных им людей, большинство которых погибло во время перехода. Но они прошли… Потом, когда вышли на территорию Пакистана – один из них просто вышел с автоматом на тропу навстречу пастуху – пуштуну… Их было тогда восемь человек, грязные, оборванные, замерзшие настолько, что пастухи пожалели их и накормили, чем смогли. Потом они приехали в Пешавар, там они выбросили автоматы и растворились в людской толпе, и так началась история нового сопротивления. Шестеро из тех, кто прошел тогда с ним перевал, были с ним и сейчас, люди из стали, которые никогда не предадут, седьмым был сам мулла Мухаммед Омар, а восьмым был человек, имя которого не стоило лишний раз произносить даже сейчас, в кругу самых преданных и верных движению людей. От этого человека во многом теперь зависело существование самого Талибана, он был вхож на самые верха.

Второй круг охраны составляли люди из сто одиннадцатой бригады – придворной, особо подготовленной части пакистанской армии, непосредственно она совершила все военные перевороты, какие только совершались в Пакистане. Неразговорчивые, бородатые, в основном с бритыми наголо головами люди с автоматическими винтовками и в военной форме – они стояли и на въезде во дворик дома, и у машин, готовые ко всему. Никто не испытывал никаких иллюзий – американцы при каких-то обстоятельствах могут отследить их через спутник или через БПЛА и нанести удар – просто удар. Этот удар во многомиллионном городе будет означать начало полномасштабной войны Пакистана с Афганистаном, а возможно, и с США из-за грубого нарушения норм суверенитета. Ничего же другого – мины, гранатомета, засады убийц – здесь бояться не стоило, чужих здесь нет, любого чужого выследят и донесут незамедлительно, против врагов из конкурирующих банд или небольшой группы спецназа этой охраны вполне достаточно. Мулла считался защищенным на сто процентов… хотя нет, не на сто.

На девяносто девять.

Как только он ступил во двор, один из пехлеванов раскрыл над ним большой черный зонт, похожий на старый английский, с длинной и крепкой ручкой. Дождя не было, но эта примитивная мера защиты не давала американцам опознать объект с космоса и с помощью БПЛА. Несколько шагов по двору – и вот охраняемое лицо уже в машине, боевики личной охраны и бойцы сто одиннадцатой бригады рассаживались в соседние. Раскрыли двери – и кортеж выкатился на оживленную улицу – народонаселение Пешавара росло так быстро, что даже тихие улочки пригородов теперь были оживленными.

Мулла не давал указание водителю, куда ехать – водитель и так все знал. Сначала – медресе Хаккания, потом – аэропорт, где в одном из ангаров назначена встреча с каким-то человеком. Мулла не светился лишний раз, но вел никак не затворнический образ жизни, он встречался с людьми и даже с журналистами. Все могли его найти, кроме ЦРУ США.

По окружной – она так и называлась Outer Circular road – они выкатились на нужную развилку и встали на дорогу, ведущую в местечко Хаккания, почти пригород Пешавара. Машины шли ходко – это была вполне современная трасса, бетонная, многополосная, по обе стороны – рекламные щиты с рекламой. Рекламировали в основном индийские фильмы.

Медресе Хаккания представляло из себя большое, разлапистое здание традиционной архитектуры: приземистое, с куполом, с чем-то наподобие открытой террасы, идущей по всему периметру здания, все здание было украшено рисунками, в отличие от печально знаменитой Красной мечети[5] доминирующий цвет здесь был голубой. Рядом не парковались машины, и вообще здесь мало кто ездил на машинах, считалось харамом подъезжать к медресе на машине. Но для муллы Омара, конечно же, было сделано исключение. Когда машина, в которой находился мулла, плавно затормозила у главного входа в медресе и охранники разбежались по своим секторам, обеспечивая периметр, мулла открыл дверцу машины…

– Субхана-кя, Аллахумма…

По крайней мере водитель потом поклялся на Коране, что мулла сказал именно это. Интересно, с чего бы… Может быть, он и в самом деле был святым, ведь для мусульман он сделал столько, сколько сделал мало кто из живших на земле. А может, он просто предчувствовал, что произойдет. Как бы то ни было – он шагнул из машины.

Шаг. Второй. К низким ступеням, ведущим к основному входу в медресе – там уже собрался класс, там будущие мученики за веру ждут его слов – слов веры и войны. Еще шаг, нога проскальзывает и…

Мулла Омар падает в абсолютной тишине, и кровь его орошает ступени медресе Хаккания…

Первыми опомнились не пехлеваны из личной охраны, а бойцы из сто одиннадцатой бригады – все-таки они были военными, военными не из худших, и видели смерть во всех ее проявлениях. Машина закрывала то место, где стоял мулла, и один из бойцов подскочил к лежащему мулле, перевернул его на спину и понял – все.

С концами.

– Там!

Один из бойцов показал пальцем.

Шокированные пехлеваны и бойцы охраны не заметили, как вокруг собиралась толпа, как из здания медресе выскочили уже больше ста человек в черных чалмах и продолжали выскакивать все новые и новые, и со сторон тоже сбегалась толпа, потому что где-где – а вокруг медресе Хаккания истинно верующих, сиречь ваххабитов – всегда более чем достаточно.

– Сэр, он умер! – сказал тот боец, который пытался понять, что с муллой.

Эти нехитрые слова пронзили толпу, подобно электрическому разряду. Здесь собрались люди, которые были привычны к крови и смерти, которые готовились к тому, чтобы убивать неверных и самим стать шахидами на пути Аллаха – то есть пасть в бою. Многие из них уже были напичканы ненавистью настолько, что готовы были грызть неверных зубами и рвать руками. Перед ними были военные, здесь учили, что это – прислужники тагута, которые угнетают правоверных и жизнь которых разрешена любому правоверному. Требовалось только слово, чтобы толпа сорвалась подобно неуправляемой лавине – и слово это прозвучало.

– Они убили его!!!

– Аллах Акбар! – визгливо выкрикнул кто-то.

Последнее, что успел сделать боец, который пытался помочь мулле, – он вскинул винтовку и дал короткую очередь в упор по толпе. Потом – разъяренная толпа погребла его и разорвала на части, его и всех его сослуживцев, и хорошо, если кто из них сумел забрать с собой хотя бы одного из экстремистов. Потом истерзанные трупы солдат и охранников понесли по Хаккании, по пути поджигая и убивая, вышли на дорогу к Пешавару, где наспех создавался заслон из полицейских и военных – кого успели собрать. Видя накатывающий на жидкую цепь солдат людской вал, их командир крикнул «Огонь!» – и кто-то из полицейских и солдат открыл огонь, а кто-то в панике бросился бежать. Из толпы тут же открыли огонь ответный – у тех, кто приходил зачем-то в медресе Хаккания, оружие всегда имелось при себе. Заслон смяли, уцелевших растерзали и пошли дальше. На окружной дороге спешно выстраивался заслон уже с танками…

– Есть!

Снайпер соскочил с верхотуры, на которую он залез, чтобы иметь нормальный сектор обстрела, в руках у него была винтовка.

– Ты что, брось!

– Точно сделал?

– Он упал. Я видел попадание.

Больше ничего сделать было нельзя.

Снайпер бросил винтовку.

Вместе они выбежали к машине – старенькому, но в неплохом состоянии японскому пикапу «Тойота». Двигатель схватился с полтычка.

– Сейчас все перекроют.

– Прорвемся…

– Не гони!

Полицейский выскочил под колеса – и упал, отброшенный кенгурятником пикапа в сторону.

– Черт… Теперь затравят.

– Не каркай! – сказано было по-русски.

Резкий поворот – пикап вылетает на встречку, проехав так немного, опять ныряет на свою полосу. Только бы не вертолет, прицепится вертолет – хана.

– Давай влево! Там сменим машину!

Пикап резко поворачивает, бьет по дороге кого-то, машины сталкиваются с громким стуком – но водителю все же удается заправить неповоротливый пикап в поворот.

– Срываемся! Срываемся!

Машина снова резко поворачивает, хрястко бьется кузовом об стену, продирается по переулку, полному каких-то нечистот. Вой сирен на главной улице – за ними уже начата охота. Еще поворот, машина влетает во дворик.

– Чисто!

Уходить лучше всего ногами, машину будут искать, в том числе с воздуха. Потом можно будет угнать еще одну или переждать где-то до темноты. Они не смогут оцепить город так, чтобы «мышь не проскользнула» – и по темноте можно будет уйти.

– Брось! Не закрывай!

Оружие брать с собой не следует, автомат лучше оставить в машине – не стоит его светить, тем более есть пистолеты. И закрывать машину на ключ тоже не стоит – если местные решат угнать ее или разобрать на запчасти, то так и лучше.

– Пошли.

Двое бегут к выходу со двора, там – проулок, нищий, грязный, стена, через которую можно перелезть. Они не раз выпутывались и из более скверных ситуаций, один горел в бронетранспортере в Кандагаре в восемьдесят пятом – тогда они были в окружении, духи окружили колонну и били со всех сторон. Сейчас руки есть, ноги есть, голова есть, оружие есть, деньги есть, документы есть. В крайнем случае можно обратиться в американское консульство, назвать пароль – они его знают. Хоть и противно но…

– Аллах Акбар!

Длинная автоматная очередь гремит из-за спины. Один из стрелков падает сразу, как споткнувшись, замирает, второй еще пытается ползти, царапая руками землю.

Пацан лет пятнадцати, босоногий, одетый в лохмотья, с автоматом АК, приклад и цевье которого перемотаны разноцветной проволокой для красоты – осторожно, опасливо спускается на землю по лестнице, ведущей в его убогое жилище. Эта лестница прикрыта растущим деревом чинары, и ее не видно. Но стрелять из окна можно.

Один из двоих, кто еще жив, пытается перевернуться, чтобы встретить смерть лицом к лицу, и не может. Короткая очередь выбивает из него жизнь.

Аллах Акбар…

25 июля 2015 года
Техас, США
Фредериксбург

Переход границы штаб-сержантом Морской пехоты США Грегори Нуланом и сдача его представителям органов правопорядка, причем не кому-нибудь, а шерифу города Фредериксбург Квентину Хаггису, ставшая известной прессе, немало подлила масла в огонь в и так расколотое общество. Кроме того, все произошедшее имело не один смысл, а несколько и наталкивало на самые разные выводы.

Прежде всего вопрос был в правосудии. Судя по тому, что сделал Грег Нулан – мексиканское правосудие не очень-то поторапливалось арестовывать троих молодых людей, подозреваемых в убийстве первой степени. Все они, особо не скрываясь, жили в Сьюдад-Хуарес на полулегальном положении, занимались наркоторговлей, трахали доступных женщин, которых в Сьюдад-Хуарес немало, и вообще наслаждались доступными радостями жизни. Они совершенно не опасались ареста за то, что жестоко убили паренька в Соединенных Штатах Америки, облили его бензином и подожгли. Сомневаться в приговоре техасского суда присяжных в отношении того единственного ублюдка, которого Грег Нулан притащил через границу живым, не приходилось – смертная казнь через смертельную инъекцию. Более того, факт взятия одного из убийц брата живым и доставка его в США со сдачей правоохранительным органам давал будущим защитникам штаб-сержанта Нулана сильнейший аргумент на суде: штаб-сержант Нулан отправился в Мексику не для того, чтобы убивать всех, кого он там встретит, а для того, чтобы совершить правосудие.

С другой стороны, лучше бы Грег Нулан грохнул этого ублюдка там, вместе с остальными, потому что его нелегальная переправка в США и вообще сама процедура его захвата сулила немалые проблемы. Ублюдок по имени Альфредо Бентес стал для мексиканской части Соединенных Штатов Америки немалым раздражителем. Прежде всего возникал вопрос о законности самого ареста и препровождения его в США. До его фактического захвата и переправки в США судья успел выдать ордер на его арест по подозрению в убийстве первой степени, поэтому Грега Нулана можно было считать кем-то вроде нештатного судебного исполнителя, исполнившего ордер американского судьи. Американское законодательство не замыкается только в пределах США, прецеденты, когда нелегально действующие группы американских правоохранительных органов захватывали в других странах и доставляли в США для суда, имели место еще в начале девяностых, после взрыва Всемирного торгового центра в девяносто третьем одного подозреваемого группа агентов ФБР захватила в Афганистане и доставила в США. Грега Нулана никто не уполномочивал действовать в Мексике, однако, по законодательству Техаса, судебный ордер может исполнить любое лицо, а не только сотрудник правоохранительных органов. Что же касается бойни, устроенной Нуланом в окрестностях Сьюдад-Хуарес, – в ходе нее не погиб ни один сотрудник правоохранительных органов и ни одно гражданское лицо, мексиканцы это хоть с неохотой, но признали. Все погибшие были вооружены и оказали вооруженное сопротивление, кроме того, все они были бандитами Зетас.

Таким образом, в руках у американской юстиции оказалось два «героя дня» – Грег Нулан и Альфредо Бентес. Дело каждого из них было неоднозначным, и за каждым делом стояли мощные группы поддержки. Население Техаса – белое – устало от мексиканских разборок, от наркотиков, от бандитов на границе, и то, что сделал Грег Нулан, сержант, награжденный в Афганистане одной из высших наград США, делало его героем в глазах этих людей. Когда задели его – он пошел и свершил правосудие, такое поведение хорошо ложилось на кинопленку и могло быть показано в любом остросюжетном боевике или вестерне, более того, Голливуд уже подсуетился, и агенты пытались пробиться к Нулану, сидящему пока не в гражданской тюрьме, а на гауптвахте Форт-Худа, чтобы подписать с ним договор на книгу и экранизацию этой истории. Настойчивость агентов Голливуда была столь неуместна, что командующий базой был вынужден вызвать дополнительные силы военной полиции, чтобы сдерживать этих самых агентов, а еще и митингующих около базы, как белых, так и мексиканцев, между которыми в любой момент могла произойти кровавая стычка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Установка эта была похожа на противотанковое шведское ружье времен Второй мировой. А шестьсот вертолетов – это еще не так много, на момент написания произведения американцы потеряли в Ираке и Афганистане около трехсот восьмидесяти. Для справки: СССР за период афганской кампании потерял триста тридцать три машины при наличии у моджахедов «Стингеров».

Вернуться

2

Город на Диком Западе. Известен множеством кровавых и жестоких перестрелок с участием знаменитых ганфайтеров тех времен.

Вернуться

3

Афганская виноградная водка, если ее сделать честно, не разбавляя всякой дрянью, то довольно вкусная.

Вернуться

4

К описываемому времени Китай имел на вооружении Y-12 – аналог Ан-70 со скопированными движками и Y-14, аналог Ан-124, все это было разработано совместно с нищим украинским КБ Антонова и поставлено в большую серию. Ежу понятно, что самолеты, способные перебрасывать основные танки, ставятся в серию неспроста.

Вернуться

5

Комплекс мечети и медресе в Исламабаде, очень крупный. Находился под контролем экстремистов, был взят силами полиции и армии с десятками, если не сотнями человеческих жертв.

Вернуться