# Ребус старого пирата

Борис Бабкин

Мафиози и бизнесмены, наемники и просто авантюристы – вот кто ищет по всему свету фрагменты двух разборных глобусов XVIII века, на одном из которых указал местоположение своего клада легендарный пиратский капитан.
Но где они находятся?
В Канаде или в США, в Мексике или в Индии, на Аляске или в Англии?
Поначалу никому из искателей пиратских сокровищ и в голову не приходит, что самым важным из «ключей» к кладу владеет молодая россиянка Катя, работающая геологом на Дальнем Востоке.
Однако все тайное рано или поздно становится явным – и тогда на девушку начинается настоящая охота.
Спасти свою жизнь Кате будет нелегко – ведь по ее следу идут профессионалы высокого класса, не знающие ни страха, ни жалости.
Кто же ей поможет?

Июль 1945 года. СССР, Дальний Восток

Самолет летел, едва не задевая верхушки деревьев. По небу шарили мощные лучи прожекторов.

– Он низко идет! – раздраженно кричал кто-то. – Какого хрена небо высвечиваете?!

– Как ты? – крикнул сидящий на месте штурмана мужчина.

– Нормально! – отозвался пилот. – Мы оторвались.

– Они нас давно потеряли. Горючего хватит?

– Нет. Придется прыгать. Мы уже над Россией.

– Хотелось бы.

США, Аляска

– В чем дело? – спросил полковник ВВС США.

– Русские истребители, – прозвучал ответ.

– Возвращайтесь! – приказал полковник. – Не хватало еще войны с союзником.


– Кто с тобой был? – Темнокожий сержант ВВС ударил ногой мужчину с окровавленным лицом.

– Я не понимаю, о чем вы, – промычал тот. – Я…

Сержант снова пнул его. Двое солдат стали его избивать.

– Хватит! – бросил вошедший мужчина в штатском. – Живой?

– Почти, – простонал избитый.

– Снять наручники, – приказал штатский.

Один из солдат, присев, отстегнул наручники и отошел в сторону.

– Объясните, что происходит? – Избитый с трудом поднялся. – Я ничего не понимаю…

– Я капитан четвертого отдела ЦРУ Генри Джойс, – представился штатский. – Как вас зовут?

– Жак Дюпелье, – хрипло ответил избитый. – Скажите, капитан, в чем дело? Я был в плену у нацистов с сорок третьего года в концлагере под Бременом. Освободили меня ваши. Я был на корабле вместе с вашими военными, которые…

– Хватит! – неожиданно гаркнул капитан. – Тебя нет среди прибывших в США. Фотографии всех есть, а твоей нет. – Он выдохнул сигаретный дым. – Как ты сюда попал? Справки о тебе тоже нет. А ты хорошо говоришь по-английски.

– Моя мать англичанка. Я с детства говорю на двух языках. Родителей убили немцы. Я был во французском Сопротивлении. Меня задержали во время облавы и отправили в лагерь.

– Мы тебя расстреляем, – спокойно проговорил Джойс и, схватив Жака за грудки, рывком поставил на ноги. – Кто с тобой был?! Где четвертый?!

– Я ни в чем не виноват, – растерянно произнес Дюпелье.

– Как ты попал на Аляску? – спросил Джойс.

– В лагере я познакомился с двумя канадцами. И мы решили пробираться в Канаду. Можете проверить. Они живут в Доусоне. Там я познакомился с Гарри Дэниэльсом, он и предложил поехать на Аляску. Поэтому я…

– Что ты делал около военного аэродрома? – перебил офицер.

– Я не знал, что здесь аэродром. Просто ехал мимо, вез продукты рабочим. И вдруг сирена, стрельба, и меня…

– В камеру его, – приказал капитан. – И не трогать.

Магаданская область

Близкий разрыв сильно тряхнул самолет.

– Вернулись на родину! – Пилот выругался.

– Они же не знают, кто мы! – сказал второй.

– И лучше бы не узнали, – пробормотал летчик.

– Ты с парашютом прыгал, Морозов?

– Только однажды. А вы, Мирославский, кстати, где научились?

– Плохая у тебя память, я же…

– Я спросил, где вы научились так драться?

– Мой дед в совершенстве владел джиу-джитсу. И еще уроки отца. – Неожиданно пилот заорал: – Прыгай!


– Вон самолет! – крикнул солдат. – Он беззвучно летит. Падает!

Солдаты бросились на землю. Стоять остались двое – старшина и коренастый капитан. Метрах в трехстах от них раздался мощный взрыв.

– Салаги, – пренебрежительно проворчал старшина. – Вот ведь…

– Товарищ капитан! – раздалось издали. – Двое на парашютах!

– За ними! – приказал офицер. – Если ответят по-русски, кончать на месте эту мразь.

Магадан

– Москва на проводе. – В кабинет вошел капитан НКВД.

– Знаю, – кивнул полковник. – Я разговаривал с наркомом. Американцы заявили, что двое неизвестных захватили в Уэйлсе двухместный самолет. Ранены двое часовых и двое покалечены. Но это скорее всего акция спецслужб. Если мы захватим агентов, американцы потребуют их выдачи. Это что-то новенькое. Надо брать этих летчиков.

– Двое спустились с парашютами. – В кабинет вошел старший лейтенант-пограничник. – Их преследует наша группа.

– Одного хотя бы живым надо взять, – сказал полковник. – Впрочем, если и обоих положат, невелика беда, – вздохнул он.

Магаданская область

– Морозов! – отрезав стропы тащившего его по земле парашюта, крикнул Мирославский. – Иван!

– Здесь я, – послышался голос из густого стланика.

Мирославский бросился туда.

– Что с тобой? – Он отрезал стропы повисшего на деревьях парашюта.

– Что-то с ногой, – ответил Морозов. – Дома мы, Евгений! – радостно закричал он. – Дома!

– Я бы не особо веселился, – буркнул Мирославский. – Даже если половина из того, что говорят о вернувшихся на родину пленных, правда…

– Чепуха все это. Ведь мы не сдавались, нас взяли, когда мы были без сознания. А как в Америку попали, объясним, нам поверят.

– Тут они! – раздался веселый возглас.

– Товарищи! – поднявшись с помощью Мирославского, закричал Морозов. – Я офицер девя…

– Паскуда ты! – Солдат сбил его прикладом. На Мирославского бросился второй. Пропустив над собой приклад автомата, Евгений ударил солдата по колену и, поднимаясь, отправил его в нокаут. Ногой достал подбородок другого. Тот упал.

– А ты говорил, чепуха, – поднимая Морозова, процедил Мирославский. Ударила автоматная очередь. Мирославский, сбив на землю товарища, выхватил револьвер.

– Не стреляй! – попросил Морозов. – Это ведь наши…

– Сдавайтесь, предатели! Может, и поживете немного!

– Мы свои! – приподнявшись, крикнул Морозов. – Я политрук…

– Сволочь ты! – ответили с той стороны. – Место твое на… – И тут же раздались автоматные очереди. В плечо Морозова вонзилась пуля.

– Уходи, Евгений, – простонал он. – Хотя бы ради наших…

– Сдурел? – Мирославский взвел курок «кольта». – Не уйду…

– Уходи! – Морозов схватил автомат. – Хотя бы ради того, что мы знаем. Уходи, Мирославский! – Он выпустил короткую очередь в сторону преследователей. – Убьют обоих! Уходи! – Он снова выпустил очередь. В ответ ударили автоматы и ручной пулемет.

– Вот мы и на родине, Морозов, – вздохнул Евгений и положил руку ему на плечо. – Прощай, Иван.

– Прощай. И спасибо тебе. – Морозов слабо улыбнулся.

– Бросьте оружие, гады! – послышалось вблизи. – Не уйти вам, фашистские прихвостни!

Морозов смотрел вслед сбегавшему в распадок Мирославскому. Пошевельнулся один из четырех солдат. Морозов ударил его по голове прикладом.

– Прости, солдат, – прошептал он и, выпустив очередь в сторону преследователей, вжался в землю. – Под Киевом так по нас немцы били, – простонал он, сунул ствол автомата в рот и закрыл глаза. «Сколько раз представлял себе, что застрелюсь, – думал он. – Но даже предположить не мог, что застрелюсь на Родине». – Послышался топот, и он понял, что к нему бегут несколько человек. – Удачи тебе, Мирославский!.. – Морозов нажал на курок.


Скатившись в узкий распадок, Мирославский замер. Загремели автоматные очереди.

– Живым я не дамся вам, братья-славяне! – Он вытащил «кольт». – Стрелять в вас не буду, все-таки свои. Вы нарушителей ловите, а ведь мы на Аляске захватили самолет и удрали от американских истребителей. Вот так… – вздохнул он. – А я вроде как и погибать права не имею. А что я могу сказать, если возьмете сына расстрелянного в тридцать седьмом врага народа?.. То, что я воевал за вас, вам плевать. Вы меня даже не расстреляете, а в лагерь сунете. В плен, теперь советский, я не пойду, хватит с меня немецкого. Если там надежда была, что придут наши и освободят, то здесь на что надеяться? – Послышался приближавшийся собачий лай. – Это плохо! – Мирославский достал из кармана кисет и вошел в ручей. Пробежав метра три, вернулся. Осторожно поставил ногу на плоский камень, посыпал свои следы порошком из кисета и медленно пошел вверх по сопке.


– Вот тут он в ручей вошел, – проговорил проводник овчарки. – Дальше не пошел, собака след взяла бы.

– Вон в ту сторону двинулся! – увидев сломанные ветки, крикнул один солдат.

– Вперед! – скомандовал старший лейтенант.


– Застрелился, гнида, – усмехнулся капитан. – Видать, столько у него…

– Да что-то непонятно мне, – перебил его старшина. – Он ведь не по нас стрелял, а вверх. Ну чтоб просто…

– Хватит, Харин! – остановил его офицер. – Молчи. Я тебя знаю, поэтому никому ничего…

– Так я тебе, капитан, и говорю! – Старшина усмехнулся в усы. – Неужели ты не понял, что этот мужик…

– Хватит, – повторил капитан, – договоришься, старшина, сам знаешь, какое время сейчас.

– Понял, товарищ капитан.

– Ну что? – спросил капитан подошедших солдат.

– Нет там никого, – ответил один. – Видно было бы, если бы кто зашел в распадок.

– Пошли дальше, – сказал капитан. – И поосторожнее. Опасный он и наверняка вооружен, даже автомат не взял.

– Его живым брать? – спросил кто-то.

– Да, но если попробует сопротивляться, бейте на поражение.

– Из Магадана пришел приказ живыми брать, – напомнил старшина.

– Один застрелился, а второй оказал яростное сопротивление, – усмехнулся капитан. – Я солдатами рисковать не стану. Слышал, что Лугов о нем говорил – ногами бьет, как серпом. Японец, наверное, у них эти приемы отработаны. – Впереди раздались автоматные очереди. Сухо щелкнул револьверный выстрел. – Вперед! – крикнул капитан.


Мирославский, скатившись с крутого пригорка, упал в сухое русло. Увидел метрах в двадцати на склоне сопки двоих солдат и нажал на курок. Пуля просвистела над головами солдат.

– Не воевали юнцы, – вздохнул Евгений и упал за обросший мхом камень, по которому тут же застучали пули автоматных очередей. – Не уйти! – оскалился Мирославский. – А как же это? – Он дотронулся до груди. – Нет уж, великому Союзу не достанется, слишком большую цену я заплатил за это. Деда расстреляли, отец пропал в лагерях. А ведь он верно служил вам, товарищи коммунисты. Может, пристрелить кого? Офицера увижу, буду стрелять на поражение. – Евгений пополз в чащу березняка и тут же провалился в заросшую травой и кустарниками яму. Сильно ударился, но, стиснув зубы, сдержал стон и приставил ствол к виску. Вверху услышал шаги.

– Куда он делся, сволочь?! – спросил кто-то.

– Тут камни и ручей, он по камням ушел, – послышалось в ответ.

– Его, суку, и по ручью пытались достать, – сказал старшина. – А поняли, что он не туда идет, метров через сто. Здорово подготовили его в абвере.

– Через час рассвет, никуда он не денется, – проговорил капитан. – Нужно рассыпаться и прочесать этот склон. Как только что-то заметите, немедленно доложите.


– Только бы не нашли, – прошептал Мирославский. – Но могут, тогда лучше никому, чем коммунистам. – Он снял с шеи довольно большой кожаный пакет. Посмотрев вверх, прислушался и подался вперед. – Тут что-то вроде прохода. – Он пошарил рукой. – Кажется, пролезу.

– Сюда! – послышал крик. Простучал автомат. Ему ответил пистолетный выстрел.

– А это еще кто? – удивился Евгений. Застучали автоматные и пулеметные очереди. Мирославский повесил пакет на шею и пополз по лазу.


– Ушел, сволочь, – недовольно проговорил подбежавший к капитану старший сержант. – Ранил одного и в скалы бросился, потом на сопку взобрался и пропал. Вроде все проверили и оцепление выставили…

– Оцепление, – проворчал старшина. – У тебя девять человек. По скалам лазали минимум четверо, а пятеро что могут увидеть?.. – Он махнул рукой. – Да и время самое, что ни на есть паскудное – и не темно, и не светло. А люди на ногах уже сутки. Так что он и рядом пройдет, не заметят.

Магадан

– В пятом квадрате вполне возможно появление двух беглых из лагеря, – сообщил подполковник НКВД. – Они вооружены. При побеге ранили офицера и забрали пистолет и охотничье ружье. Оба власовцы и…

– Один бандеровец, – поправил его мужчина в штатском.

– Есть мнение, – продолжал подполковник, – что самолет выслан за ними. Эти двое, которые спустились на парашютах, должны…

– Чепуха! – перебил его генерал-пограничник. – На аэродроме в Уэйлсе самолет был захвачен. Ранены двое часовых и один погиб, ему сломали шею. Сведения точные, – увидев, как переглянулись сотрудники НКВД, добавил генерал. – Бежавшего власовца взяли в Одессе. Зэки слышали их разговоры о том, что они попытаются уйти в Штаты. Но я не думаю, что они связаны с перелетевшими границу. Точнее, уверен, что никак не связаны. Скорее всего эти двое были освобождены американцами из лагеря и попали в США. Вы знаете о таких случаях, – обратился он к полковнику НКВД. – Двое пытались вернуться на Родину. Надо было…

– Генерал Трошин! – гневно перебил его полковник. – Вы думайте, прежде чем такое говорить.

– Я всегда думаю, о чем говорю, – ответил генерал. – А вот вы…

– Хватит, Игнат Васильевич, – улыбнулся штатский. – Плохо то, что этих двоих не возьмут живыми. Один застрелился, а второй уж больно ловок, шельма, я даже подумал, не японец ли, – посмотрел он на полковника. – Слишком хорош в драке, а этим японцы отличаются.

– Об этом уже думали, – кивнул полковник. – Тогда объясняется стрельба на американском аэродроме. Тот, что застрелился, русский. В Японии много белогвардейцев, их потомство до сих пор мечтает о возмездии.

– Мечтать, как говорится, не вредно, – усмехнулся штатский. – Но второго желательно взять живым. И пусть не допрашивают на месте, сразу к нам. Никакого давления и угроз, это приказ.

Мексика, Акапулько

– Ты все понял? – тихо спросил лежащий в постели мужчина лет сорока. – Там, – он показал глазами на сейф в углу, – все о них. Конечно, по возвращении в Россию их отправят в лагерь, так что работа предстоит нелегкая. Но ты, Фридрих, должен их найти.

– Яволь, оберштурмбанфюрер, – ответил рыжеватый верзила.

– Поклянись Господом и жизнью своих близких, что об этом узнает мой сын. И запомни, Фридрих, если ты этого не исполнишь, то сдохнешь, как собака. Генрих должен узнать об этом, когда ему исполнится восемнадцать. – Бледные губы лежащего тронула легкая улыбка. – Ты оставишь себе треть, а остальное получит Генрих.

– Я все исполню, оберштурмбанфюрер, – ответил Фридрих.

– У тебя в России кто-нибудь есть?

– Двое завербованных.

– Подключите их.

– Яволь! – Фридрих шагнул к сейфу.

США, Аляска

– Не мог раньше меня вытащить? – проворчал, садясь в джип, Дюпелье.

– Если бы мог, вытащил бы, – тронув машину, огрызнулся плотный мулат.

– Ты чем-то недоволен, Кроули?

– Понимаешь, что ты наделал? Они забрали…

– Не может быть!

– Я опоздал. Это я позвонил в полицию и предупредил…

– С ума сошел?! А если бы русских взяли?!

– К сожалению, не взяли. И я не знаю, что делать.

– Граф забрал то, ради чего рисковал жизнью. Хотя не думаю, что он что-то сможет сделать.

– Надо постараться найти его родственников.

– Отец его расстрелян в тридцать седьмом, а его матери в разгар гражданской войны удалось бежать во Францию.

– Однако он поехал в Россию. Что ты о нем знаешь?

– Да, в сущности, ничего… Значит, русский граф кое-что забрал у Фашнета? – Жан усмехнулся. – Я уверен, что он сможет выжить в России, а сейчас там очень и очень нелегко. В данный момент соваться в СССР – все равно что сунуть в рот ствол пистолета, нажать на курок и надеяться на то, что будет осечка.

Магадан

– Черт возьми, – зло проговорил полковник НКВД, – пять дней не могут взять второго парашютиста. С беглыми покончено, а…

– Как раз из-за беглецов и не получилось, – перебил полковник пограничных войск. – Беглецы разделились, и наши группы шли за ними. А поняли, что это беглые, через сутки с лишним…

– Значит, парашютист вполне может находиться в квадрате двадцать. Надеяться на то, что он погиб, я бы не стал… И вот еще что, имеются сведения, что в нашей области появилась группа японских диверсантов. Чувствуют узкоглазые, что вот-вот по ним ударим, союзникам без нас с ними не справиться.

– Надо найти парашютиста, – сказал генерал НКВД. – Вполне возможно, двое захватили самолет и перелетели к нам, преследуя определенные задачи. Во-первых, спровоцировать конфликт между США и СССР. А во-вторых, скорее всего диверсионную группу прислали за этими двумя. Как известно, в Японии живут бежавшие туда белогвардейцы. И кое-кто работает на японцев. Группу нужно уничтожить, а второго парашютиста взять живым. Это приказ!

Магаданская область

Автоматные очереди и одиночные винтовочные выстрелы раздавались на склоне высокой сопки.

– Группу мы нашли! – сообщил в радиопередатчик сержант-пограничник. – Восемь человек. Один уже убит. Остальные оказывают яростное сопротивление и пытаются прорваться в сторону девятого квадрата.

– К берегу, значит, – послышался ответ. – Не выпускать!

– Нам нужно подкрепление! – наклонился к рации капитан погранвойск. – Я даже окружить их не могу, у меня всего двенадцать человек! Двое раненых и двое убитых!

– Чем языком у рации чесать, иди к своим! Упустишь – пойдешь под трибунал, Стрижов!

– У меня зелень в группе, – зло ответил капитан, – никто пороха не нюхал! И стреляли только по мишеням! Класть мальчишек я не буду!

– Упустишь – лично погоны сниму! – зло пообещал абонент.

Капитан выматерился и, схватив ППШ, побежал в сторону удалявшейся перестрелки.


– Есть один! – прокричал солдат без пилотки, бросаясь к лежащему на полянке человеку в камуфляжном комбинезоне. – Живой!

– Идем! – раздалось из зарослей справа. К солдату подбежали четверо.

– Узкоглазый! – Сержант ткнул стволом автомата в спину лежащего. – Что же ты себе хара…

Японец подсечкой сбил его с ног, прыжком вскочил на ноги и что-то прокричал. Ахнул взрыв. Выбежавший на поляну старшина рухнул, закрыв голову руками. По спине застучали камешки и сучья. Он поднял голову. Увидел пятерых солдат. Выматерился и ткнулся лбом в землю. Прибежавшие на взрыв трое пограничников замерли. Старшина встал и отряхнулся.

– Что тут было? – спросил сержант.

– Камикадзе, видимо, – ответил старшина. – Они уже мертвые, их еще в Японии отпели, и вроде как нет их на этом свете. Я с ними на Халхин-Голе встречался, они вообще ничего не боятся, погибнуть для них – честь великая. По американцам летчики-камикадзе молотят. Направит самолет на корабль, и привет – живая бомба. Ведь предупреждал, чтоб, если лежит, сначала по нему очередь, а уж потом подходи. Эх, салаги! Я и с этими воевал, и с сорок второго до Варшавы дошел. Сейчас вот с вами тут… – Старшина вздохнул. – А там-то кто? – спросил он, услышав усиливавшуюся перестрелку.

– Лагерная охрана, – ответил солдат, – с ними трое из управления НКВД.

– Молодец капитан, – улыбнулся старшина. – Все-таки подошло подкрепление. За мной! – скомандовал он.

– А с этими как? – нерешительно спросил смуглый солдат.

– С ними потом разберемся. За мной!


Коренастый японец упал лицом вниз. Плотный высокий европеец в камуфляжном комбинезоне, дав короткую очередь из автомата, метнулся в сторону. Увидел двоих пограничников и полоснул по ним длинной очередью. Пограничники упали. Слева затрещали ветки. Он повернулся и нажал на курок.

– Руки вверх! – Из кустов выскочили двое солдат. Падая, диверсант бросил нож. Один солдат упал, второй выпустил длинную очередь. Одна пуля вспорола бедро метнувшегося в сторону диверсанта. В воздухе блеснул второй нож. Лезвие воткнулось в горло солдата. Слева и справа слышались выстрелы. Диверсант заменил магазин. Он прислушался и замер. Кто-то снизу бежал в его сторону. Он провел ладонью по ране и поморщился. Впереди грохнул взрыв, потом еще один. Диверсант попытался отползти за куст стланика, но рухнул вниз.


– Капитана убили! – испуганно прокричал раненный в плечо сержант-пограничник. – Взрывом его достало!

– Отставить! – рявкнул капитан НКВД. – Там другие есть. Достать их и бить на поражение.

– А они не сдаются, – усмехнулся старшина. – Вот капитана жаль, нормальный мужик был.

– Его узнать только по погонам и можно, – проговорил старший лейтенант НКВД.

– Уже восемь трупов, – доложил сержант-пограничник. – Трое еще пытаются уйти. Они скорее всего в сторону Камчатки шли, когда поняли, что им на хвост сели.

– Надо было хотя бы одного живым взять, – покачал головой капитан НКВД. – Да ведь смертники они, камикадзы хреновы.

– Камикадзе, – поправил его старшина.

– А я что говорю? – недовольно посмотрел на него капитан.

– Кажется, там тоже затихло, – сказал сержант, – не стреляют.


– И что теперь? – усмехнулся, вытирая грязь с лица, старший лейтенант НКВД. – С ножом против трех автоматов и пистолета?..

Трое пограничников держали под прицелом коренастого японца с ножом в забинтованной руке. Вдруг японец метнул нож и прыгнул вперед. Его встретили три автоматные очереди.

– Паскуда! – Офицер НКВД выронил пистолет и схватился за резаную рану на плече.


Диверсант в яме затаил дыхание. Сверху был слышен мат, простучала автоматная очередь. Он негромко вздохнул. И услышал шорох. Мягко щелкнул фонарик, и узкий луч высветился метрах в двух от диверсанта в расширенном каменном своде. Диверсант выхватил нож.

– Замри или умрешь, – услышал он и увидел направленный на него револьвер.

– Ты кто? – сипло спросил диверсант.

– Не важно. Как я понимаю, мы с тобой невольные союзники. Хотя ты, кажется, враг. На японцев, значит, работаешь? – усмехнулся Мирославский.

– Нет, – ответил диверсант. – Я просто хотел попасть в Россию. Я русский и расплачиваюсь за свое…

– Посвети на лицо.

– Зачем?

– Дубов? – спросил Мирославский.

– Да.

– А вы кто?

– Не узнал? Помнишь Париж тридцать девятого? Тсс, – тут же прошептал Мирославский. Дубов погасил фонарик.

– …Трупы бросьте в шурфы, – послышался чей-то приказ. – Раненых несите к реке, оттуда нас заберут. Торопитесь, скоро дождь будет!

Мирославский и Дубов молчали.


Хлынул проливной дождь, начал усиливаться ветер. Капли хлестали по лицу лежащего в ручье мужчины в японском комбинезоне.

– Помогите! – простонал он. Попробовал встать и потерял сознание, но быстро пришел в себя. Ухватившись за торчащий корень, он начал подтягиваться к земле. С трудом, теряя сознание, выбрался на пологий берег. Полежав пару минут, снова стал продвигаться вверх по склону пологой сопки.


– Значит, ты в Америке был, – сказал Дубов. – А чего ж там не остался?

– Да есть причина, – вздохнул Мирославский. – Мама сейчас, наверное, вернулась в Россию.

– Не понимаю я тебя. Твоего отца расстреляли в тридцать седьмом, вы в эмиграции знали об этом, а ты воевал за коммунистов.

– Не за коммунистов, за Россию. Дед говорил моему отцу: служи России. Власть меняться может, а Родина одна. А ты как оказался в диверсантах?

– Хотелось попасть на Родину, вот и согласился стать проводником. Сказал, что не раз бывал в Магаданской области. Я и подал сигнал пограничникам. А сам ни разу не выстрелил… – Дубов вздохнул.

– Надо выбираться из этих лабиринтов. – Евгений посмотрел вверх на закрытый ветками вход в яму. – Дождь. Земля промокнет, и не сможем выбраться.

– Верно. А вдруг там пограничники? Они нас сразу кончат, а не хотелось бы.

– Рано или поздно придется объясняться с органами безопасности. Но я не смогу оказаться в плену у своих. Ведь я за них воевал, я русский. Поэтому, наверное, просто застрелюсь.

– Невольно напрашивается вопрос: почему вы вдруг вернулись в СССР, если уже поняли, что…

– Ты был прав… – Дубов увернулся от рухнувшей сверху земли.

– Быстрее, – заторопился Евгений. – Давай я тебя подсажу, а ты вытащишь меня.

– Лучше туда. – Дубов полез в узкий проход. – Лаз наверх идет, и свет видно.

Магадан

– Они двигались с Камчатского полуострова, – сообщил полковник НКВД. – Высадили группу здесь. – Он указкой ткнул в точку на карте. – Там их ждал проводник. Его удалось взять живым. С японцами были двое русских. Среди убитых оказался европеец. Его труп вынесли, думая, что это Стрижов. Но это не так. Есть мнение, что он подкуплен японцами. К сожалению, подобные случаи были, так что…

– Не порите чепухи! – Резко откликнулся полковник-пограничник. – Я со Стрижовым…

– Куда же тогда капитан делся? – перебил его мужчина в штатском. – Ведь все тщательно проверили. Получается, что диверсант сумел убить Стрижова, переодеться и неожиданно попал под осколки…

– Выходит, так, – буркнул пограничник. – Но чтобы Стрижов…

– У группы преследования не было времени все тщательно осмотреть, – вмешался седой мужчина, – стихия не позволила. Сильный ливень и ветер. Хорошо еще, приняли правильное решение и успели увести группу. Трупы диверсантов пришлось оставить там.

– Надо искать Стрижова, – сказал генерал НКВД. – Вполне вероятно, его захватили диверсанты. Численность группы неизвестна? – спросил он у пограничника.

– К сожалению, нет. Но в то, что кому-то удалось уйти, я не верю. От Кедона, где был убит проводник диверсантов, их стали преследовать трое пограничников. Двое были убиты, третий ранен. Оленеводы привезли его в погранотряд, и он сообщил о диверсантах. А тут еще самолет…

– А второй парашютист так и не обнаружен? – спросил генерал.

– Поиск продолжается, – ответил полковник.

– Надо найти, – твердо произнес полковник НКВД.

– Вы, Бурсинов, может, сядете на мое место? – недовольно посмотрел на него генерал. – Я ценю в людях рвение и на службе, и в жизни, но не до такой степени.

– Разрешите, Семен Павлович? – проговорил седой. – Если кто-то из диверсантов сумел раздеть Стрижова, значит, он…

– В группе японцев были двое русских, – напомнил пограничник, – так сообщил раненый солдат.

– А среди убитых диверсантов нет, значит, ни одного, – сказал генерал. – Выслать туда группу, – приказал он полковнику своего ведомства. – Мне нужен четкий ответ, где те двое.

– Один убит, – сообщил седой. – Самое главное – второй парашютист.

Магаданская область

– Ну и льет, – прижимаясь спиной к мшистому валуну, пробормотал Дубов.

– А я соскучился по русским дождям, снегам и вообще по мирной России, – вздохнул Евгений. – Когда летал, было не до природных красот. А дождь вообще порой фашистским пособником считали, – засмеялся он. – Может, отец мой где-то здесь был?

– Колыму осваивают политзаключенные и уголовники. Интересно, их вместе держат или…

– До войны держали вместе, точно знаю. Коммунисты заявляли, что в стране нет политзаключенных. Хотя статьи есть.

– Уходить надо, – вздохнул Дубов. – Снова могут прислать солдат. Наверняка знают, сколько было диверсантов. К тому же тебя ищут, но собаки сейчас след не возьмут. Давай выбираться.

– Полезли. – Евгений стал протискиваться в узкий лаз.


– Тут человек! – по-чукотски крикнул склонившийся над кустарниками подросток с винтовкой.

– Иду, – послышался мужской голос.


– Сейчас бы полжизни отдал за крышу над головой и чашку горячего чая с вином, – ежась, пробормотал Дубов.

– Слушай, – прошептал Евгений.

Дубов различил вдалеке голоса.

– Не японцы, – прошептал он.

– Чукчи скорее всего.

– Для нас это опасно, они помогают пограничникам разыскивать нарушителей границы и ловить сбежавших заключенных. Вполне возможно, эти чукчи разыскивают нас.


– Никак шпион, – пробормотал пожилой чукча. – Однако надо пограничникам сообщить. Ты иди, Семка, а я тут побуду, за этим шпионом присмотрю…

Из кустов сверху на них прыгнули двое. Старик почувствовал острие ножа, приставленное к горлу.

– Семка, молчи, – по-чукотски прохрипел он.

Еще один человек с автоматом раздвинул кусты.

– Наш, – сказал он по-японски. – Что делать?

– Пусть его эти дикари тащат, – проговорил подошедший. – Что с ним? – Он присел у лежащего без сознания русского в камуфляжном комбинезоне. – Кто он? Морда в крови и грязи, не узнать. Да какая разница?.. Все выясним потом. Берите его!

Двое подняли раненого и пошли за старшим. Третий с автоматом наготове, озираясь, последовал за ними.


– Ты что делаешь? – прохрипел Мирославский. Дубов ударил его кулаком в висок и схватил за горло.

– Сюда! – закричал он. – Я Седьмой!

Диверсанты бросились на землю и направили автоматы в их сторону.

– Это ты, Роман? – спросил старший.

– Я, – сипло ответил Дубов и вскочил.

– Помогите ему, – приказал старший.

Двое бросились на голос. Ударили револьверные выстрелы, они упали. Старший, получив пулю в плечо, тоже упал. Прикрывающий группу диверсант выпустил длинную очередь. Присевший у раненого диверсант приготовился стрелять, но тот впился ему зубами в икру. Диверсант ударил его ребром ладони по шее и, дернувшись, упал. Раненый, уткнувшись лицом в мокрую траву, лежал неподвижно.

– Что тут у вас? – подбежали двое в комбинезонах. Из кустов дважды выстрелил «кольт».


– Значит, говоришь, в Россию хотел? – Евгений посмотрел на лежащего без сознания Дубова. – А я почти поверил, хотя и знал, что твой отец на японцев работал с девятнадцатого года.

Он нашел в кармане Дубова моток бечевки и связал ему руки и ноги. Потом направился к троим лежащим. Обыскав, сложил в рюкзак убитого продуктовые пакеты и запасные патроны. Карты и какие-то листы с иероглифами сунул в карман рюкзака.

– Ну и что? – Он подошел к раненому.

– Я капитан… пограничник Стрижов, – простонал тот.

– Один тоже в Россию вернулся, – усмехнулся Мирославский и стал связывать ему руки. В стороне дважды выстрелил пистолет.

– Спасите! – раздался отчаянный крик. Мирославский бросился на голос. Снова выстрелил пистолет. Подбежав, он увидел двоих, пытающихся удержать человека в комбинезоне с пистолетом в руке, и ударил его по голове рукояткой револьвера.

– Кто вы? – спросил он.

– Охотники, – простонал пожилой чукча. – С внуком на охоте был.

– Этот один был?

– Двое или трое туда побежали.

– Связать его сможете?

– Сможем, – ответил подросток.


– В пятом квадрате у Седой сопки перестрелка, – докладывал по рации старший сержант-пограничник. – Направляемся туда.


– Там снова пальба, – пробурчал старший лейтенант НКВД. – Нужно отходить назад! И погода против нас! – Он плюнул.

Анадырь

– Пойдете под трибунал! – закричал стоявший у окна генерал НКВД. – Самолет пересек границу, двое выпрыгнули с парашютами! Один застрелился! А где второй?! И японская группа прошла! Целый отряд! Куда твои матросики смотрели?! – зло спросил он у капитана первого ранга. – Москве что говорить будешь?! А твои орелики, значит, не умеют ночью летать? – Он ожег взглядом полковника ВВС.

– Они американцев встречали, – виновато ответил тот. – А самолет пролетел низко, его заметили очень поздно…

– Сами будете объяснять это комиссии из Москвы. Что еще?! – гневно спросил генерал у приоткрывшего дверь подполковника.

– В пятом квадрате перестрелка.

– Свяжитесь с третьей заставой, – приказал генерал.

Россия, Седая сопка

– Да, – покачал головой энкавэдэшник, – ни хрена себе!.. Значит, эти шли следом и в бой не ввязались. Нагорит нам, – сказал он старшине-пограничнику. – Ведь ушли бы они. Кто же их положил?

– Да это чукчи, – ответил подошедший сержант НКВД, – дед и внук. И с ними один диверсант.

– Чукчи, – сотрудник НКВД усмехнулся, – орлы оленеводы.

– Они охотники, – поправил его сержант.

– Ну ладно, – вздохнул старлей. – Пошли к ним.

– Товарищ старшина, – раздалось из кустов, – здесь ваш капитан! Правда…

– Где? – Старшина бросился на голос. За ним побежал и старший лейтенант.


– Тут русский был, – сказал старый чукча, – он нам помог. И там он стрелял.

– Русский? – удивился старшина. – Где он есть-то?

– За водой ушел к ручью, – ответил внук. – Да вон он! – чукча указал на подходившего Мирославского.

– Руки вверх! – Старший сержант вскинул ППШ.

– Охолонь, Гулин, – спокойно проговорил старшина. – Ты кто есть, мил человек?

– Держите воду. – Евгений протянул фляжку чукчам. – Я Мирославский Евгений Иванович, бежал с Аляски.

– Опачки! – Старшина встал. – Это вы на самолете перелетели? Лихие вы, однако, мужички! – Он сильно ударил Евгения в лицо и прижал ствол к его груди. – Была бы моя воля, я бы таких на месте кончал по законам военного времени! – Он плюнул в лицо Мирославскому.

– Да ты что делаешь? – возмутился старик. – Он же спас нас, и капитан там ваш, раненый, Сергей Николаевич.

– Понятно! – Старшина пнул Евгения. – Зови старлея, – приказал он солдату, – пусть сюда идет.


– Мужик какой-то вмешался, – простонал лежавший на плащ-палатке капитан. Старший сержант-пограничник перевязывал ему голову. – Если бы не он, ушли бы они. Там еще один лежит. Не знаю как, но они вместе были. Тот и кричал диверсантам, называл себя как-то, – вздохнув, он поморщился.

– Смилостивился Боженька! – Старшина посмотрел на светлеющее небо. – А как же вы так попали, Сергей Николаевич?

– Со мной Тимин был и Тупанов. А тут лимонку кто-то бросил, нас и свалило. Очнулся, меня кто-то раздевает. Я шевельнулся и снова сознание потерял. Пришел в себя, когда меня кто-то тащил.

– Странно это, – пробормотал старлей.

– А чего странного-то? – покосился на него старшина. – Хотел кто-то уйти под капитана. Морду бы себе кровью вымазал, и все.

– Там еще один, – доложил старлею сержант, – и два чукчи.

– А кто такой еще один? – спросил старший лейтенант.

– Да вроде как он чукчей спас.

– Да, – промычал Стрижов, – меня тоже спас какой-то…

– Он парашютист, – перебил сержант.

– Опачки! – Старший лейтенант засмеялся. – Пошли посмотрим на героя.

– Иди с ним, – простонал капитан, – он может…

– Понятно! – Старшина поднялся. – Несите его к группе, – приказал он солдатам и пошел за старшим лейтенантом.

– Тут связанный, товарищ старший лейтенант, – остановил его солдат-пограничник. – В ногу ранен, и видно, что из…

– Пошли. – Шагнув вперед, старший лейтенант остановился. – Вот что, – сказал он солдату его ведомства, – дуйте к Веселенко и ведите всех сюда. И чукчей, и героя этого.


– Мирославский? – с улыбкой пробормотал старшина. – Фамилия дворянская. Из семейства белых недобитков, наверное. Все неймется вам, сволочи. Неужели надеетесь, что все назад вернуть сумеете? – Он смачно плюнул Евгению в лицо. – Наверное, с власовцами был, сволочь! – Он ударил Евгения в живот. Чукчи переглянулись.

– Товарищ старшина, – подошли двое солдат, – старший лейтенант Ермаков приказал доставить к нему всех.

– Приказал – значит, доставим, – ответил старшина.


– Я хотел вернуться в Россию, – со стоном проговорил Дубов, – поэтому согласился вести группу. Сказал, что бывал в этих местах. Мне поверили и…

– Кто тебя связал? – перебил его старший лейтенант.

– Парашютист. Мы ведь шли за ними. Они работают на японскую разведку.

– Смотри, сука, если врешь!.. – Старший лейтенант поднес к его носу ствол ТТ.

– Товарищ старший лейтенант, – послышался голос, – привели чукчей и того парашютиста.

– Это он! – Дубов выразительно посмотрел в сторону связанного Мирославского, которого подтащили двое солдат. – Мы должны были встретить его и помочь переправить…

– Ты ничтожество! – Евгений улыбнулся разбитыми губами.

Старший лейтенант взглянул на него и повернулся к Дубову.

– Ты знаешь его? – спросил он у Мирославского. Тот молчал. Старший лейтенант сильно ударил его между ног. Евгений упал. – Отвечать надо, – усмехнулся старлей. – И правду говорить. Ты его знаешь?

– Он разведчик и послан японским генералом, – забормотал Дубов. – А группа наша должна была…

– Тебя не спрашивают! – Оборвал его старший лейтенант. – Ну что? – Он за волосы повернул лицом к себе голову Евгения. – Говорить будешь или еще хочешь?

– Товарищ старший лейтенант! – остановил его капитан, которого в этот момент внесли солдаты. – Что вы делаете? Он спас мне жизнь и уничтожил…

– С вами тоже разберутся! – пообещал тот. – Как это вдруг диверсант оказался в твоей форме, а ты в его комбинезоне? И спас тебя шпион. Помолчи пока, тебе еще придется ой как много говорить!

– Что вы себе позволяете, старлей? – Капитан приподнялся на локтях.

– Ладно, выносите их к реке. И вызывай вездеход, – приказал радисту старший лейтенант.

– Товарищ старший лейтенант, – обратился к нему старшина-пограничник, – все-таки не стоит уподобляться фашистам.

– Ты думай, Иванов, прежде чем говорить, – старший лейтенант шагнул к нему, – а то ведь и…

– А ты меня не пугай, – ответил старшина. – Я войну с сорок первого прошел. И таких, как ты, нагляделся, с пулеметами за солдатами сидели. Я присягу давал, не нарушал ее и другим не советую. Пугать меня не надо, пуганый не раз. И фашисты пугали, и бандеровцы. Да и здесь уже полгода не единожды видел всяких. Капитан же говорит, что этот, – он кивнул на Мирославского, – спас его. И чукчей тоже. А этого, – старшина посмотрел на Дубова, – отдай моим, они его сразу кончат. Он двоих наших убил.

– Хватит, старшина. Такие, как он, – старший лейтенант посмотрел на Мирославского, – отца моего убили два года назад.

Магаданская область

– Лихо он его! – усмехнулся старший лейтенант НКВД. – Руки скованы сзади, и нате вам, номер – двоих солдат ногами уложил и старшину, падая, ударил ногой в горло. Кто он такой?

– Он не сообщил, – ответил мужчина в военной форме без знаков различия. – Диверсант из японской группы, белогвардейский сынок утверждает, что это сын генерала Мирославского. Вообще-то в тридцать седьмом выяснилось, что он и его старший сын предатели. Ну и в лагерь поехали. А жена его с младшим сыном еще в гражданскую во Францию уехала.


– Я уже говорил, – вздохнул Дубов, – нашу группу должны были встретить Мирославский с напарником и капитан-пограничник. Пограничник собирался поменяться одеждой с одним из наших и уйти, предварительно получив признаки якобы ранения. Я надеюсь, моя помощь будет учтена? – Он посмотрел на майора НКВД и перевел взгляд на сидящего в кресле мужчину в круглых очках. – Я не совершил ничего, чтобы хоть как-то могло навредить России…

– Уведите, – распорядился мужчина в штатском.


– Ну что, Стрижов, – усмехнулся полковник НКВД, – видел, что с твоим приятелем сделали? И тебя это ждет, гнида. Напаскудил, так имей мужество призваться. А то ведь Дубов всю правду-матку выложил, снял груз с души. И чукчи-охотники признались, что были проводниками парашютистов.

– Крыса ты штабная, – простонал капитан, лежа на полу со связанными руками. – Я четыре года воевал, а ты, сука…

– Молчи! – Полковник пнул его в живот. – Я лично тебя шлепну, фронтовик!

– Да, фронтовик, – прохрипел капитан, – а тебе даже с пулеметом за штрафниками сидеть не доверили.


– Ты ничего не знаешь, – тихо сказал внуку старый чукча, – вообще ничего. Я тебя позвал на охоту, так и говори. И запомни фамилию: Дубов. Этот подлец хороших людей за собой тянет.


– Так, – проговорил полковник НКВД, – нужно узнать о нем все. Подготовлен он отлично. Был в фашистском концлагере. Что-то не верится мне, что они с Аляски перелетели, чтобы японских диверсантов встретить, хотя эта версия всех устраивает.

– А что с чукчами делать? – спросил коренастый капитан.

– Младшего отпустите, ну а старший признался. Это тоже очень удобно объясняет, почему так долго не могли на след второго парашютиста выйти… – Полковник выругался.


– Значит, коммунисты решили вступить в войну с Японией. Железнодорожник и инвалид должны умереть. И чем быстрее, тем лучше.

Венесуэла, Мерида

– Все пропало! – раздраженно воскликнул Генрих, невысокий лысый пожилой мужчина. – Этот Краузе, черт бы его подрал, ничего не смог выяснить, барон просто ушел от него. Видимо, решил не делиться. Где он сейчас? – Генрих бросил взгляд на карту мира. – Возможно, погиб. Мы ничего о нем не знаем. Он сумел вырваться из Берлина в апреле со своим верным оруженосцем Фридрихом Штольцем. У него не хватало одной части. В этом есть и наша вина, – повернулся он к полному седому собеседнику, – мы ведь ему не поверили…

– Генрих, – сказал тот, – согласись, что об этом говорилось быстро и в неподходящей обстановке. Русские были уже под Берлином. А мы надеялась на то, что американцы первыми войдут в Берлин.

– Вы правы, Отто, – вздохнул Генрих. – Надеюсь, вы помните свою реакцию на слова Краузе? Этот головорез читать толком не умел, но вдруг делает сенсационное заявление…

– Он просто услышал об этом от барона, когда тот пытался договориться с американцами в сорок четвертом. Барон встречался с ними в Мексике. Но переговоры ни к чему не привели.

– Извините, генерал, – сказал седой, – наши ни с кем не пытались договариваться. Конечно, многие, и я в том числе, предпочитали попасть к американцам, но…

– В этом будет разбираться история, – мягко вмешался загорелый подтянутый мужчина. – Сейчас меня интересует, где находится барон. У него ниточка к сокровищам.

– А как мы это выясним? – вздохнул Генрих. – Господа, вы ведь помните, что мы уже пытались сделать это. В апреле он неожиданно исчез, а неделей раньше пропали его жена и сын. Нам удалось вырваться. Правда, почти все, кто был со мной, погибли. Я сумел добраться до американцев. Сначала обращались со мной грубо. Особенно по-скотски вел себя сержант-негр. Я всегда думал, что положение негров в США напоминает рабство.

– Следовало лучше изучать противника, – заметил От-то. – Мне кажется, теперь мы ничего не сумеем найти. Но у барона есть сын, и у нас тоже имеются семьи. Будем надеяться, господа, что мы оставим своим потомкам это в наследство. Я не уверен, что тысячелетний рейх возродится, и скорее всего стоит перед нашими наследниками нелегкая задача. Но если не они, то наши внуки сумеют это найти.

Мексика, Акапулько

– Значит, о Мирославском ничего не известно, – недовольно проговорил оберштурмбанфюрер. – Это точно? – Он пристально посмотрел на Фридриха.

– Абсолютно точно, барон. Вы можете поговорить с Максом, он был там.

– Я уже говорил с ним. Ну что ж, выходит, судьба распорядилась так, что все это должно остаться потомству. И дай Бог, чтоб им удалось то, что не получилось у меня. – «Сам виноват», – подумал барон. – К сожалению, мой сын еще мал, а я не доживу до того дня, когда он сможет все понять. И остается надеяться на тебя. – Он уставился немигающим взглядом на Фридриха. – Если обманешь… – Он закашлялся. – Ты веришь в рай и ад?

– Да, генерал, – ответил Фридрих.

– В рай никто из нас не попадет. А вот в аду я тебя устрою в самое неприятное место. Я сумею договориться с Вельзевулом.

– Я сделаю все, что положено.

– На сей раз я не приказываю, а прошу. Опасайся генерала Штайна и полковника Мольтке. Они знают почти все и, я уверен, постараются найти мою семью и тебя тоже.

– Извините, барон, – вмешался до того молчавший лысый мужчина, – я не думаю, что теперь это возможно. Сейчас везде разыскивают так называемых военных преступников. Советский Союз со дня на день вступит в войну с Японией. Поэтому несколько лет высовываться из своих нор небезопасно. К тому же я уверен, что вы поверили в легенду и гоняетесь за призраком.

– Гарри, – спросил барон, – неужели я похож на мечтателя и фантазера? Когда я узнал о существовании…

– Барон, – ответил американец, – давайте оставим эту тему. У нас имеется множество других насущных вопросов. Союз в одиночку выиграл войну. И сейчас главное – не допустить распространения по Европе коммунистической заразы. Союз вот-вот объявит войну Японии не столько в силу союзнических обязательств, а сколько из-за того, чтобы покончить с угрозой на Востоке и дать свободу Китаю и Корее. И здесь нам требуется ваша помощь. У вас ведь прекрасная агентура.

– Хорошо, – сказал барон, – давайте работать.

США, Уэйлс

Трижды прогремели револьверные выстрелы. Дюпелье криво улыбнулся и глотнул из горлышка виски. В комнату вбежал мускулистый мулат с пистолетом в руке. Увидел три трупа и взглянул на француза:

– Ты что, Жак, головой тронулся или…

– Они пытаются найти семью Мирославского. А я не могу этого допустить. Он дважды меня спасал. Постарайся понять, Боб.

– Да тут и понимать особенно нечего, – усмехнулся мулат. – Но мне что-то странно, неужели из-за того…

– Именно из-за этого. Если Евгений жив, он в лагере. Хотя он не раз говорил, что не станет пленным на родине. Впрочем, жив он или мертв, допустить, чтобы его семье угрожала опасность, я не могу. А ты знаешь, на что способны эти… – Жак снова отпил из бутылки.

Мексика, Акапулько

– Мой маленький герой, – с улыбкой произнес фон Бергер, – надеюсь, у тебя все получится. Я верю, что великая Германия возродится. Надеюсь на вас, подрастающее поколение! – Он коснулся губами лба лежащего в коляске малыша. – Мой старший сын погиб, а тебя, Генрих, нам послал Господь. Ты сохранишь традиции рода фон Бергеров. – Стоявший у двери Штольц усмехнулся. Словно почувствовав его усмешку, барон обернулся и пристально посмотрел на него. – Надеюсь, ты доживешь до того, когда Густав сможет понять мое послание. И не пытайся обмануть меня…

«К сожалению, судьбе угодно, чтобы я доверился тебе», – подумал он. – Выбора у меня нет. Мирославский погиб, а с ним исчезло и все, что могло бы дать ответ. Но я верю, что мой сын доведет это дело до конца».

– Господин оберштурмбанфюрер, – послышался мужской голос, – несколько дней назад американцы сбросили на Хиросиму атомную бомбу, а сегодня на Нагасаки. СССР вступил в войну с Японией!

– Самураи, – пробормотал барон, – почему вы не поддержали нас? И Дальний Восток был бы ваш, а мы правили бы Европой… Принесите мне все свежие газеты.

Наши дни. Россия, Москва

– Послушайте, Давид Моисеевич, – сказал худой пожилой мужчина, – я считаю, что вы зря тратите свое время на такую, извините, ерунду.

– А теперь выслушайте меня, уважаемый Яков Лазаревич, – вздохнул полный мужчина примерно того же возраста. – Я, откровенно говоря, и сам, когда узнал об исчезновении капитана ван Бадензе, отнесся к этому спокойно. В сороковых годах пропадало множество кораблей. Но в девяносто седьмом в Лондонской библиотеке я увидел в какой-то газете заметку о судебном процессе над бандой Француза.

– Меня никогда не интересовала криминальная хроника, – улыбнулся Яков Лазаревич. – В нынешней демократической России вполне хватает разговоров и слухов. Поверьте, это довольно печальная статистика по сравнению с тем, что было в этой же стране даже в конце восьмидесятых.

– Кстати, если вы вспомнили Россию, то хотел бы сказать о судебном процессе в Туле над неким Рубакиным, в пятьдесят восьмом. Тогда в России еще публиковались сообщения, если дело касалось и иностранцев, – улыбнулся он. – Рубакин – сын бывшего агента абвера, завербованного…

– Милейший Давид Моисеевич, я не понимаю, в чем вы меня пытаетесь убедить?

– Дело в том, что в обоих случаях упоминается капитан Бадензе. Надеюсь, вам не надо говорить, кто он такой.

– Я никогда не интересовался легендами о несметных сокровищах. Но, зная вашу настойчивость, готов выслушать.

– Благодарю вас.

– Самуэль Бадензе – личность неординарная и противоречивая. Подлинное его имя неизвестно. Он родился в двадцатом году в Италии. В семнадцать лет был осужден за ограбление банка в Мадриде. Позже он примкнул к коммунистам. Но в тридцать девятом с легкостью сдал всех, кого знал, франкистам и стал на них работать. Потом перебрался в Германию. Позже расстрелял какого-то из помощников Мюллера в Польше и начал воевать против фашистов. В сорок третьем году занялся пиратством. Ван Бадензе захватил корабль, перевозивший, как говорят, часть сокровищ пирата Черного Джона, которые кем-то из нацистских главарей были обнаружены в…

– Извините, коллега, – засмеялся Яков Лазаревич, – позволю себе не согласиться с вами. Дело в том, что Бадензе, он же Рафаэль Баркетти, захватил у какого-то индийского авантюриста алмазный глобус, на котором, по преданию, Черный Джон обозначил, где находятся спрятанные им сокровища. Если учесть, что Черный Джон – фигура реальная, то все остальное…

– Позвольте, – воскликнул Давид Моисеевич, – вот оно, недостающее звено! Разобранный на семь частей маленький глобус. Ну и ну! – Он положил на стол журнал и раскрыл на заложенной странице. – Посмотрите. – Яков Лазаревич, нацепив очки, придвинул к себе журнал и увидел цветную фотографию глобуса. – Копия, – сказал ему Давид Моисеевич. – Переверните. – Яков Лазаревич осторожно перевернул страницу. Далее помещалась фотография разделенного на семь равных частей шара.

Он покачал головой, посмотрел на Давида Моисеевича и снял очки.

– Я понимаю вас, коллега, – улыбнулся Давид Моисеевич. – По заказу Черного Джона было изготовлено два таких шарика. Но место указано только на одном. И есть еще что-то, а вот что именно, пока никто не может сказать.

– Странно. Почему шар разделен на семь равных частей? Кто опубликовал эти фотографии и с какой целью?

– Значит, вы все-таки заинтересовались! Все очень просто… Некий Чарлз Доули, вы называете таких людей авантюристами, посвятил жизнь поискам пиратских сокровищ и добился определенных успехов. Но вот подобраться к сокровищам Черного Джона не смог. Ему удалось найти копию глобуса, и он опубликовал короткую заметку. Кстати, коллега, вы наверняка знаете более существенные подробности.

– В юности я увлекался книгами о пиратах… Нет, – отвечая на улыбку Давида Моисеевича, сказал Яков Лазаревич, – я не пытался искать, а только читал многочисленные романы о флибустьерах. К сожалению, в то время доступ к документам был непрост, возможно, это и к лучшему, иначе я бы вполне мог этим заболеть… – Он засмеялся. – Поэтому я и решился на разговор с вами.

– Чем вызван ваш интерес? Надеюсь, вы не разочаруете меня, сообщив, что решили заняться поиском этих сокровищ?..

– Отчасти – да, – смущенно признался Давид Моисеевич. – Знаете, коллега, подкралась старость, и вдруг захотелось заняться чем-то таким, что позволило бы забыть о своих годах. Я всегда мечтал искать сокровища, – засмеялся он. – Но в то время это было непросто. А когда уехал в Израиль, забыл об этом. Интересная работа, совсем другая жизнь. К сожалению, палестинцы… – Он вздохнул. – Но знаете, Яков Лазаревич, я привык, как ни странно это звучит, и к этому. Моя жена счастлива и нередко вспоминает о прожитых годах. Сын Алон работал в МОССАДе, но после контузии перешел в охранное агентство. Дочь Берта тоже посвятила жизнь армии. А ваши родные довольны жизнью?

– Я всегда был доволен жизнью, но студенческие годы вспоминаю как самые счастливые.

– Да, вы, Эйверман, всегда были оптимистом. А что касается…

– Сейчас приедут наши дамы, – сказал Яков Лазаревич, – а о том, что вас интересует, поговорим завтра.

– Вы правы. А где ваш Валентин? Дочь, я знаю, в США. Она уже замужем?

– Я бы этого очень хотел, – вздохнул Яков Лазаревич, – но, увы, сейчас дети сами выбирают свою дорогу. Валентин – коммерсант, Анжелика – переводчица, работает в ювелирной фирме. Наверное, раньше я был бы доволен этим, но не сейчас. В фирме «Алмазная россыпь», где работает Анжелика, убили двух человек.

– Валентин сегодня придет? – спросил Давид Моисеевич.

– Обещал, – пожал плечами Эйверман.


– Да ничего не выйдет, – сказала плотная симпатичная женщина. – Цены за золото снова выросли.

– А если взять у Толкальщика? – спросил невысокий худой бородач.

– Рискованно, – помолчав, ответила она. – Нас и так постоянно проверяют товарищи из ФСБ. Дать взятку – бесполезно да и опасно.

– Но вы даже не пробовали, Зинаида Петровна.

– Побойтесь Бога, Игорь Антонович, подобные штуки – ваше дело! – Женщина засмеялась.

– Не вижу ничего смешного, – процедил рослый мужчина со шрамом на лбу. – Я предлагал и повторяю – надо закрывать дело, раскидать имеющуюся наличность на всех и разойтись. Иначе мы здорово влипнем…

– Я такого же мнения, – согласилась Зинаида.

– Я тоже, – кивнул Игорь.


– Да вроде все идет как надо, – сказал по телефону смуглый лысый мужчина. – По крайней мере все так, как говорил…

– Хорошо, – перебил его абонент. – И вот что, не нужно пытаться воевать в Москве.

– Понял.

– Ты всегда умел здраво мыслить, Абдулла, – послышался смешок.


– Подожди, дед, – сказал мускулистый парень. – Почему Катя не может навестить те места? Там, кстати…

– Молчи, Женя, – остановил его пожилой мужчина. – Что ты знаешь о тех местах? Там никогда не было закона. Ну, был, конечно, но раньше. Там же золото. Представляю, что теперь там творится. Государство золото почти не добывает, отдало добычу на откуп старательским артелям. А где частник, там воровство и прочие способы положить прибыль себе в карман. И другими способами там добывают золото – пулю в лоб или нож в спину. Что там может делать барышня вроде нашей Катюши? Ну да, она опытный геолог, и спортом занималась, и не трусиха, но молодой девушке там не место. Ведь она…

– Хватит, Иван Евгеньевич, – вмешалась миловидная женщина, – я и так ночами не сплю. Как узнала, что Катя… – Вздохнув, она отвернулась.

– Оля, – подошел к ней мужчина лет пятидесяти, – перестань. Катя звонила вчера и сказала, что все идет хорошо. Она же не одна там, их целая группа. Кроме того, с ней Вадим.

– Вот как раз это и настораживает, – усмехнулся Евгений. – Вроде Вадим супермен, но из-за Вадима все беды, он конфликтный человек, но осторожный – начнет скандал и сразу отходит в сторону, а потом…

– Брось, Женька! – строго прервал его отец. – Мама и так извелась. Но ты же, Оля, сама говорила о том, что…

– Но я просто говорила, – перебила жена, – ведь даже мысли не было, что Катя пойдет искать…

– А я вообще не понимаю, почему вы так разволновались, – усмехнулся плотный бородатый мужчина. – Катя не ребенок и умеет сама принимать решения. Что касается Вадима, мне он никогда не нравился. А Катя сумеет постоять за себя в любой ситуации.

– Верно, – нехотя согласился дед. – Но беспокойство все-таки имеется. Городская она девчонка.

– Ничего себе девчонка! – засмеялся Женя. – Через три месяца ей тридцать исполнится.

– А ты чего вдруг явился? – обратился к бородачу дед. – Вот он я, принимайте, люди добрые.

– Разговор у меня к вам есть, командир.

– Это срочно?

– Да не очень…

Вашингтон

– Подожди, – обратился бритоголовый верзила к мускулистому блондину, – почему ты решил, что за этим стоят большие деньги?

– Старый пес, мой дядя, сказал, что нужно найти какую-то часть от шарика. Подробностей я не знаю, но где можно это выяснить, он объяснил.

– Подробнее, Вилли.

– Я понял, что есть план, как найти какую-то штуку, которая укажет, где много денег. Точнее, драгоценностей.

– Ты или говори толком, или вообще замолчи. У меня сейчас нет настроения для пустых разговоров.

– Ну так слушай. – Вилли сел в кресло и достал из бара бутылку пива. – У меня есть дядя. Точнее, был, он умер. Но перед смертью кое-что мне рассказал. Дело, Блойд, вот в чем…

Мексика, Акапулько

– Что скажешь, Густав? – хрипловато спросил лежащий на кровати худой пожилой мужчина.

– Да ничего существенного, – ответил длинноволосый атлет. – Моим друзьям не удалось узнать о русском графе. Единственное, что выяснили: его жена Лариса погибла в автокатастрофе, а ее маленького сына отдали в детский дом. Мальчика найти не удалось. Говорят, он погиб. Но это не точно. И, я думаю, нет смысла его искать. В конце концов, судя по всему, тот русский граф, который, как ты говоришь, в сорок пятом году сумел захватить самолет на Аляске, погиб. И вообще, отец, я не понимаю, зачем это нужно… А вот мне звонил мой друг из Лондона и сообщил любопытную новость: в частном музее выставлен шарик величиной с грейпфрут, состоящий из семи равных частей. Какой-то английский географ нашел его в Индии. И якобы точно такой же шарик был у знаменитого пирата восемнадцатого века Черного Джона. Как тебе эта новость?

– Я узнал об этом десять лет назад, – тихо заговорил старик, – в бумагах отца обнаружили архив. Отец умер, когда мне было восемь лет. Меня воспитывал его адъютант Фридрих, который опекал не столько меня, сколько маму. – Его бледные губы на мгновение искривила усмешка. – Она была значительно моложе папы. Кое-кто даже говорил, что я родился не от отца, а от Фридриха Штольца. Но я точно знаю, что мой отец – барон фон Бергер. Мама пыталась что-то сообщить мне перед смертью. Она умирала долго и мучительно, я из ее слов почти ничего не понял. Фридрих после гибели мамы хотел завладеть нашим имуществом, но мне было уже двадцать, и я послал его к чертям. Он, кстати, был женат на какой-то мексиканке, и у него был сын. Его зовут Карлом. Законченный негодяй, даже пытался со мной судиться. – Больной вздохнул и поморщился.

– Прими лекарство, отец, – забеспокоился сын.

– Густав, – произнес отец слабеющим голосом, – все, что я знаю, ты найдешь в сейфе. Там и мой дневник, и дневник… – Он захрипел.

– Булиз! – закричал Густав. – Лекарство!

Лондон

Двое молодых мужчин в темных очках внимательно рассматривая каждый экспонат, ходили по музею.

– Что вы скажете, Стивенс? – остановившись перед витриной, в которой лежал небольшой шар, спросил смуглый худощавый мужчина. – Даже не верится, что это изготовлено в начале семнадцатого века.

– Дорогой Уррен, – улыбнулся второй, – вы же знаете, какие прекрасные вещи делали мастера минувших веков. Скажите, – обратился он к охраннику, – эти экспонаты продаются?

– Нет, – раздался женский голос, и они повернулись. – Выставка-продажа в соседнем зале, – улыбнулась им миловидная брюнетка.

– Это уникальный экземпляр? – спросил крепкий лысый мужчина.

– Конечно, – ответила женщина. – Индийский мастер по заказу знаменитого пирата по прозвищу Черный Джон изготовил два таких глобуса.

– Мы можем получить более подробную информацию? Дело в том, что мы с профессором Уорреном решили заняться историей пиратства.

– Хорошо, – согласилась женщина. – Я могу сейчас все вам показать…

– Если можно, давайте встретимся вечером, – улыбнулся Стивенс.


– Думаю, это бесполезно, – сказал седой мужчина.

– Почему же? – усмехнулась молодая женщина. – Ведь это двойник глобуса, заказанного пиратом.

– И что дальше? Неужели ты думаешь, Жаклин, что Черный Джон сделал копию ключа к своим сокровищам? Я вообще сомневаюсь, что есть что-то, указывающее, где находятся сокровища. Зачем ему это надо было?

– Появление копии можно объяснить.

– Как? Ты всерьез занялась поисками или это очередное кратковременное увлечение?

– На этот раз все вполне серьезно. Прежде чем заняться этим, я поняла…

– А как ты вообще узнала об этом? Я думал, тебя интересуют только объявления в журнале «Солдат удачи». Кстати, много ли сейчас женщин-наемниц?

– Хватает. А почему тебя это интересует?

– Я думал, моя сестра единственная. Ты с детства не была обыкновенной девчонкой. Карате занималась, стрельбой, а в восемнадцать уехала воевать.