Александр Валентинович Амфитеатров
Записная книжка

Не знаю, почему, – должно быть, под впечатлением бурной полемики о Горьком, – видел во сне… Адолия Роде!

Как, не помню, но в личности уверен.

Развеселаго, жизнерадостнаго, толстомордаго, толстопузаго Адолия Роде, до октябрьской революции хозяина «Виллы Роде», после октябрьской революции, – милостью Горькаго, – хозяина «Дома Ученых».

Там, в недрах «Виллы Роде», и обрел Максим Адолия. Пришел, увиде и решил:

– Вот истинно добротный опекун для русской науки. Лучшаго и искать не надо: в самый раз!

Глубокомыслие и смелость решения заслуживают тем большаго внимания, что оно шло грудью на встречу враждебным предразсудкам буржуазнаго мира. Содержимая и управляемая Адолием «Вилла Роде» имела репутацию не столь двусмысленную, сколь определенную. Из того разряда, о коем тургеневский помещик Кауров выразился:

– Подобной репутации я и своей бурой кобыле не пожелаю!

В романе «Nana» директор кафешантана той же марки нагло требовал, чтобы посетители не называли его заведения «театром», но, без лицемерной вежливости, прямо и откровенно «публичным домом». (В французском тексте словечком покрупнее).

К чести г. Роде, он никогда не поднимался на столь высокую степень цинизма. Напротив. Скромно приуменьшая свои заслуги, он всегда настаивал, что между виллою Роде и публичным домом разница ничуть не меньше, чем между бомбою и ядром или между советским правительством и третьим интернационалом. Даже в идее, не говоря уже о стоимости предлагаемых благ!

Особенно возмутительна была клевета (или, юридически точнее, диффамация), будто предлагаемыми на вилле Роде благами обслуживались исключительно великие князья, компания Распутина, золотая молодежь высокаго полета, мышиные жеребчики из министерств и царская охранка. На эти недостойныя инсинуации г. Роде имеет право возразить с справедливою гордостью: