К утру совсем захолодало. В хате – как на улице. Афоня вылез из-под одеяла, накинул полушубок на голое тело. На майку: хэбэшные лямки потемнели от пота и от привычки мацать их пальцами (Люба ругала). Почесал грудь, опустил ноги на пол. Поёжился. Рядом на табурете – стеклянная баночка-поллитровка (окурки). Рука потянулась за папиросами, но замерла на полдороге. Курить не хотелось. Ничего не хотелось. "Бросить, что ли? – мелькнуло. – Или засмолить?"

За окном стоял снег. Снежинки – огромные ажурные – замерли в воздухе, опускались медленно, будто прилепленные к небесному занавесу.

Вышел на крыльцо; от свежего воздуха голова закружилась. И тут же – контрапунктом – в нос ударила вонь козлиного полушубка. Удивился: "Как я не учуял, когда покупал?"

Прошел на задний двор, к сараю. Ни для чего, просто, чтобы сделать что-нибудь. Афоня пребывал в отпуске, как муха в смоле. Неделя, слава Богу, прошла – канула в Лету, три оставшиеся маячили впереди: "Как беспощадные бронепоезда", – подумал о днях, а пуще о тягучих вечерах.

Сосед разбрасывал по огороду коровяк. Афоня решил, что это пустое: землю уже прихватило морозом, а значит, удобрение смоет талыми водами.

– Здорово, Афанасий!

– Здоровей видали!

Хотел повернуться и уйти, но от Саши (Александра Семёновича) так легко не отделаешься. Односельчане называли его Саша-Циклопедия. За обильный багаж разномастных знаний и пристрастие этими знаниями козырять.

– А я вот машинку коровичку дюбнул… не совсем задарма, однако, по дешевке. Вношу, вот, так сказать, питательные элементы.

Афоня подошел к забору, навалился. Подспудно подумал – и не подумал даже, а так… мелькнуло ощущение, – что можно, наконец, поговорить. Душа требовала.

– А от меня Любовь ушла.

Саша подошел к плетню. Они были одного примерно возраста, что-то около тридцати семи. Оба чуть перевалили за возраст Христа. Афоня – высокий, грузный, с огромной башкой. Тяжелый на думы, и на подъём: "Колода" – так говорила жена, когда злилась. Не тупой, нет, но медленно соображающий. "Куда торопиться-то? – рассуждал. – На тот свет?" Ему нравилось сравнивать себя с бульдозером (он вообще любил могучую технику): "Идёт медленно, а выравнивает гладко. Серьёзная машина".

Александр Семёнович (Циклопедия): маленький, гладкий, шустрый, как колобок. Работает в Москве. Две недели там, две недели в родном городишке – вахтовым методом. Успевает и там, и тут. Поговаривают, что существует у него в Москве маруха… возможно, это правда, а возможно брехня. Чужая душа – потёмки. Да и не понятно, накой она ему? Для развлечения?

– Любовь ушла, – нараспев протянул Саша, как стихотворение. – Любовь меня покинула, ушла… ты это фигурально, или как?

– Какие тут, – Афоня "выложил" в четыре этажа, – фигуры? Люба от меня ушла. Говорю ж.

– Любка? – Саша растерялся. Это было не принято, чтобы от живых мужей уходили жены. – Надолго?

– Ах, ёп… ну и дурак же ты, Санька. – От разговора отворотило. Афоня поправил плетень, чтобы стоял ровнее, пошел во двор.

– Куда? – вдогонку спросил Саша. – Куда шлынданула?

Афоня не повернул головы. Уже от сарая, не повышая голоса сообщил: – Известно куда. К мамаше евойной. Куда ещё-то?

Как завечерело, у двери заскреблись. Афоня поднялся с дивана, пошел открыть. Сердце даже не ёкнуло: "Любка-то не так приходила. Она прежде ноги веником обметала, в окно заглядывала, будто в гости являлась".

– Чего тебе?

На пороге стоял Саша. Левый карман (под душегрейкой) узнаваемо топорщился бутылкой.

– Проведать пришел, – откашлялся. – Не чужие, всё ж таки, люди. Соседи.

Саша прошел на кухню, стряхнул скатерть. Бутылку поставил в центр стола. Из шкафчика – деловито – достал стаканы, протёр полотенцем. На тарелку положил две мятые котлеты – закуску.

Разлил по стаканам.

– Ну? – с лёгкой вопросительной интонацией. – Будем?

– Не пью я, – ответил Афоня и посмотрел на стакан с тоской. – Не пью.

– Я тебя понимаю, Афанасий, – согласился Саша. – Водка дело грешное, а если смотреть на неё с химической точки зрения, то и вовсе яд. Яд и больше ничего. Паскудство и разложение.

– Так чего ж ты, – удивился Афоня, – с ядом припёрся?

Саша не растерялся, напротив, поднял свой стакан, кивнул. Афоня, нехотя, взял свой:

– Как сказал великий лекарь Авиценна, яд и лекарство имеют одинаковую природу. Суть только в дозировке. Ну, будем!

Выпили. Похрустели капустой (Афоня нырнул в погреб, навалил горку на блюдце). Помолчали.

– Чем мотивировала?

– А-а-а?

– Я спрашиваю, чем Любовь мотивировала своё самоустранение от супружеской жизни?

– А кто её знает.

– Ты не спрашивал?

– Нет.

Афоня отрезал ломоть хлеба, положил на него котлету, "притоптал" вилкой по всей поверхности. "Сала маловато", – Любка котлеты жирнее жарила. Сочнее.

– Странно.

– Что странно?

– Странно, что требований не выдвигала.

– Ага…

Бутылка незаметно закончилась. Афоня включил телевизор, показывали ток-шоу. Несколько дорого одетых, сытых мужчин (и две женщины) спорили, как правильнее жить в близлежащих государствах.

– Беседовать с ней ты пытался? Шел на контакт?

Афоня пожал плечами:

– О чём?

– И то верно, о чём с ними можно беседовать? Пустые создания, поверхностные. Анатомическое баловство создателя и более ничего. Другое дело наш мастер из Владикавказа. Специалист восьмидесятого уровня. Слова без присказки не скажет, на любой случай у него анекдот или пример из античной истории.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.