Потусторонние ритмы
Стихотворения
Олег Погасий

© Олег Погасий, 2017

ISBN 978-5-4485-9278-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

стихотворения

У зеркала

Не молись, не постись, не говей.

Не цепляйся нигде ни к чему.

И в бессмертие личное больше не верь,

и себя сторонись, как чуму.

У квадрата зеркального, щеки надув,

ты щетину скоблишь по утрам,

и глядит на тебя – из глубин – в пене дум,

на тебя – отраженного там,

и на полках стеклянных построились в ряд

отражений: флакон, бутыльки, —

и вопрос в глубине ты способен задать? —

«Тот, кто там – на поверхности – ты?».

Отстранен от почвы опыт

Арестованы глаголы,

если в клетках их отряды,

но свободны, как монголы,

на косых полях тетради.

Скоро вечер. Скоро вечер.

Не играют больше рифмы.

Если ты поставишь свечи, —

вместо крови, только лимфа.

Повторю, не испугаюсь,

я невольный очевидец:

ночи днями отмигают,

режут их лесá-ресницы.

Будто вывернут наружу,

как зверюга, но не сдох,

испытал утробный ужас,

под собой не чуя ног.

Отстранен от почвы опыт.

Натолкнулся на живое.

В коридоре хохот, топот.

Тронулся, слегка, от воя.

Пальцы сжали спинку стула.

Довели меня до линии. —

Часть рассудка внуки Вельзевула

вынули, как минимум.

Мысли вслух покоя не дают

Мысли вслух покоя не дают,

в вечности считаешь миг.

Ветрá, ветрá, – из века в век несут,

не в силах руку протянуть о них.

Но мне в порыве чувства прочитать

бы исповедь бескрайними стихами.

«Эй, житель!». – «А?». – « Подвинься, дай

прикоснуться к вечности». – « Что говоришь ты?». – « Амен».

Намечал что к ночи, – не сбывалось,

прахом шло, рубилось на корню.

«Житель, житель». – «А?». – « Подвинься малость,

тянет вечностью холодной на краю».

И не то чтоб сильно размечтался,

от небес расположения хотел,

тих я, тихо ходят, – отозвался,

«Бог простит» – мне бросили в ответ.

И летел я, точно умер, а затем и ожил.

Не в обычном понимании вещей, нет, —

был в пространстве зримо расположен,

точкой света обведен мой силуэт.

Мой лежащий, долговязый камень

подвязалась сторожить там смерть,

ничего не помню, только – «амен,

амен, амен, амен» – повторять я смел.

Хоронился от всего в сторонке

при дороге пыльной – я? – не я?

И намек понять тот тонкий

помогала черствая земля.

И оттолкнулся я от себя

И оттолкнулся я от себя.

И бедность тела истаяла

и пала плесенью лесов ночных

и городских подвалов,

но с рядом пуговиц

и вмятин памяти текучей

был отвлечен, отстегнут.

Пугала новизна

камней слоистых,

сосны

и мха,

но промелькнули,

камней слоистых,

сосны

и мха,

но промелькнули,

трава как твердая, чудовищные краски

переживаний, будто мокрое бревно,

чистосердечные звучания

вживание напоминают воды

в тишине

громоздкой,

но пронеслись и эти будни,

трава как твердая, и рубит

с размаху, и зарываясь в землю

теплую с помётом времени,

мой голос, как коса поет,

вживание напоминая воды

в тишине

громоздкой,

но пронеслись и эти будни,

вживание гвоздя в простор древесный —

так торможение времен, себя, я

знал тогда,

в простор переметнувшись

другой грозы и молниеносного

дождя и ожидал последождливую

погоду, а был привинчен трехгранным

взглядом на резьбу терзаний, и охраняем,

и прибит, и так же прочно,

как пыль дождем, и был

уберегаем, и мучим страшными,

которые стучали, устрашая

подвинуться к началу космоса.

На глубину неслыханных пустот

Смирила нас, родных и близких,

та настороженная тьма,

и на скамьях сидим мы низких.

В бараке длинном, как тюрьма,

везде прибита неподвижность

воздушной массы, – только вниз,

в глубины духа пала живность

пугливых мыслей, будто рысьи

блестят глаза у нас, родных,

да метит авторучки никель.

Под нами, близко… дыхи,

шумы, хождения, и вскрики.

Там плотность, плотность,

до потоотделения, до подлости,

одно и то же внутри, вовне,

там нет участия, хотя бы

временных делений, – и были бы

ровней в земле утоптанной

их наждаки ожесточенные хождений.

Шумы, шумы веревки стянутой

на шее. И вглубь и врозь —

цистерны их мычаний

и муравьиный крик, —

в земле, в которой нет опор, —

простор без оперенья глин,

на глубину неслыханных пустот,

в невиданную ширь.

Ночное видение в Соборе Петропавловской крепости

Но рвется ткань сиреневой воды,

на Заячий я возвращаюсь остров.

Где дочь моя, жена? – один,

свои переставляю кости,

как житель горнего подполья,

как спичка по ступеням – чирх-х! —

я поднимаюсь в колокольне

в объятья призраков ночных.

Они внизу качают город,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.