Александр Степанович Грин
Охота на хулигана

I

Старый человек, шестидесятилетний Фингар, после многочисленных и пестрых скитаний во всех частях света, поселился наконец в Зурбагане. Фингар сильно устал. Всю жизнь его любимым занятием, единственной страстью и божеством была охота – древнее, детское и жестокое занятие, поклонники которого, говори они хотя на всех языках, каждый не понимая другого, – на всех легендарных языках вавилонского столпотворения, – все же остаются членами одной касты. Каста эта делится на три категории: промышленников, любителей и идолопоклонников. Фингар с малых лет до седых волос принадлежал к третьей – самой высшей, так как любители непостоянны, а промышленники меркантильны. Богом Фингара был точный выстрел по редкой дичи.

И так всю жизнь… И, как сказано, старый бродяга устал. Ранее могучее тело его подымалось и отправлялось за десятки тысяч верст без всякого размышления, теперь тело просило кейфа и уважения. Исчезли походные палатки, ночные костры в болотах, плоты в мутных волнах диких рек; Фингар заменил их небольшим домиком, цветами и трофеями и воспоминаниями. От бурных кутежей в грозных пустынях, где вином был звериный след, поцелуями – восход солнца и блеск звезд, а игрой – выстрелы, – у Фингара осталось весьма скудное количество денег. Их поглотили разъезды, Фингар жил скромно и писал мемуары, диктуя по дневникам молодому, нанятому для этой цели, Юнгу странные для оседлого уха истории, в коих описания местностей сплетались с названиями растений, а за цифрами подстреленных хищных зверей следовали рецепты от лихорадки и гнойных ран – памяти медвежьих когтей.

Утром, тринадцатого апреля, вошел Юнг, улыбаясь лысому Фингару, сидевшему перед столом за стаканом кофе. Юнг любил обстановку Фингара. Меха здесь были везде: на полу, стенах, в углах и даже на потолке. Все оттенки пятнистой и гладкой шерсти от белого до черновато-зеленого, делали помещение похожим на громадную муфту. Прямые, кривые, витые и ветвистые рога торчали густыми рядами всюду, куда попадал взгляд. Настоящие ковры из тесно повешенного оружия блестели в простенках. Собака Ганимед, помесь ищейки и таксы, ветеран многих охот Фингара, сидела на подоконнике, наблюдая уличную жизнь глазами фланера. Ганимед привычно покосился на Юнга и зевнул: еще не пролетела близ его носа ни одна муха. Ганимед любил ловить мух.

– Вот не могу вспомнить, – сказал Фингар, – что вышло у меня с неженкой Цейсом из-за переправы у порогов Ахуан-Скапа. Мы вчера остановились на этом, но память моя бессильна.

– Может быть, это не важно? – скромно возразил Юнг, приготовляясь писать и пробуя пальцем острие пера.

– Как неважно?! – удивился Фингар. Его сухое, монашеское лицо дрогнуло нетерпением. – Я только не могу вспомнить. Этот одеколонный Цейс хотел переправиться выше, а я – ниже. А что мы говорили – забыл.

– Пропустите это место, – деликатно посоветовал Юнг. – Потом вы припомните.

– Потом – это потом, а сейчас – это сейчас. Я вот хочу сейчас.

Фингар молчал две минуты. Юнг рисовал тигра с павлиньим хвостом. Ганимед щелкнул зубами – муха исчезла.

– Все еще не припомню, – Фингар набил трубку, закурил и стал дымить в потолок. – Что новенького у нас в Зурбагане?

– Вы получаете газету, – сухо сказал Юнг; ему хотелось работать.

– А я не читал за последние дни, – возразил Фингар. – Я припоминал, что вышло у меня с Цейсом. Как будто я его послал, в вежливых выражениях, к одалискам… Тут, видите ли, было кем-то из нас сказано одно слово, изменившее весь маршрут. Но какое такое слово – хоть высеките меня – не припомню. Правда, и то, что прошло тридцать лет. Есть новости или нет?

– Водопровод и Камбон, – хмуро отозвался Юнг, по свежести души предпочитавший слушать охотничьи рассказы Фингара, чем говорить о газетной хронике.

– Извините, молодой человек, лаконизм хорош только для птиц. «Чирик-чирик» – и все понимают. Я не воробей, с вашего разрешения.

Юнг был смешлив. Он тихо захохотал и повернулся к Фингару.

– Водопровод переносят к озеру Чентиссар, к чистой воде, – сказал Юнг.

– А новые подвиги Камбона равняют его с дикими зверями, которых вы так много убили.

– Камбон! Да, да, так. Вспомнил. Грабитель?

– Пожалуй, он и грабитель, – сказал Юнг, – но просто грабитель, это еще куда бы ни шло. Камбон одержим страстью мучить и убивать бескорыстно; он живет слезами и кровью.

– Надо поймать, повесить, – кротко сказал старик, – однако любопытно. Сегодняшнюю газету читали?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.