Виктор Емский
Человек, неудовлетворенный налогово

Новелла

I

В незапамятные времена в землях русских жил-был дед Терпила. Не совсем еще дед, конечно, но с достаточным приближением к этому возрастному определению. И хотел Терпила просто жить, что и пытался делать. Но ничего у него не получалось.

Только построит Терпила себе избушку где-нибудь на отшибе, чтоб другим людям не мешать, только заведет хозяйство (кур, гусей, свиней, еще чего-либо такого же вкусного), только вырубит лес и вспашет землю, как – тпру! Хватит наслаждаться трудом и покоем! Приезжает какая-нибудь шайка добрых мо́лодцев и узнаёт Терпила много нового и познавательного. И хорошо, если просто узнаёт. А то, бывает, что и лицо набьют.

Самое интересное, что при любом раскладе (с набитым лицом или без) наезд шайки всегда заканчивался одинаково. Добры мо́лодцы отбирали почти все, что нажито непосильным трудом и уезжали восвояси. А звались они разбойниками.

Потому Терпила, умудренный житейским опытом, и не женился. Ибо совсем не хотелось ему, чтобы добры молодцы при грабеже движимого имущества еще и с женой его баловались. Слишком жирно им будет! Нет жены – пусть отобранными курами довольствуются. Получалась для Терпилы натуральная материальная потеря, но зато – полная моральная выгода.

Через некоторое время после отъезда разбойников Терпилу всегда навещали другие личности. Звались они дружинниками и внешность имели также далеко не хилую. Самый главный из них всегда пояснял, что Терпила, оказывается, «осел на княжьих землях» и потому должен платить дань, то есть опять подвергаться грабительству, но теперь уже законному и всего лишь раз в год.

Терпила сначала не видел между разбойниками и дружинниками никакой особой разницы, но впоследствии понял, что она существовала. Первые просто брали то, что им нравилось, и не засоряли голову Терпиле всякими ненужными объяснениями своего грабительского поведения. Вторые же были горазды поговорить и все обосновать. Они брали по списку и заявляли, что дань – плата государству за охрану Терпилы от разбойников и внешних супостатов.

На справедливые вопросы Терпилы, мол, какая может быть охрана, если время нынче мирное и инородного супостата много лет не видно, а разбойники постоянно забирают то, что не увезли княжьи люди, дружинники отвечали так:

– Русь большая. Мы стараемся. Но на всех нас не хватает. Давеча мы прогнали разбойников из соседней волости. В следующем году прогоним от твоего надела.

Терпила не унимался и спрашивал:

– То есть: в следующем году разбойники будут грабить соседнюю волость, пока мы вас тут кормить будем? А потом соседняя волость будет кормить вас, а разбойники будут грабить нас?

На что слышал веский ответ:

– Заткнись, сермяжье рыло! Не твоего ума дело!

И каждый следующий год повторялась прежняя картина. Потому Терпила предпочитал более пяти лет на одном месте не задерживаться. Он все дальше и дальше уходил на восток и селился в откровенно медвежьих дебрях. Но цивилизация следовала за ним по пятам.

Не успевал он обосноваться на новом месте, как через год-два его начинали навещать люди, как один похожие на прежних посетителей. И если раньше первыми приходили разбойники, то со временем ситуация изменилась.

Теперь первыми появлялись какие-то царские люди и требовали от Терпилы уплаты налогов. Они говорили, что вся Русь принадлежит «Хозяину земли Русской» и потому каждый житель этой самой земли должен платить налоги, так как государство защищает его от всяческих нежелательных врагов (немцев, шведов, турок, японцев и тому подобных непонятных Терпиле личностей). Более того – с него стали требовать особенный сбор за неверие в какого-то бога, о котором он никогда ранее не слышал.

Терпила платил. Сразу за этим появлялись разбойники и отбирали оставшееся. Причем последние яростно ругались, что у Терпилы нет жены. И обещали в следующем году, – если Терпила не женится, – жениться на нем самом!

Терпила наконец вынужден был забраться к самому дальнему восточному морю, где вместо леса раскинулась тундра, и сеять в снегу ничего не получалось. Он научился строить ярангу и стал жить по соседству с представителями одного из северных народов.

Как звался народ, – то ли чукчи, то ли коряки, то ли еще как, – Терпила не спрашивал. Но северные аборигены приняли его как родного, поскольку он им был ничем не обязан, но стал гнать самогон из ягод, в изобилии появлявшихся на промерзшей земле в период короткого северного лета. И не только гнать, но и наливать в обмен на выловленную рыбу и другие продукты натурального хозяйства. Причем делал это аккуратно, помня о том, что северные люди крайне зависимы от крепких спиртных напитков и потому требуют в этом деле осторожного к себе отношения.

За это местные подарили Терпиле пару оленей, и он в относительном спокойствии некоторое время жил – не тужил. И даже собрался было жениться наконец, но что-то его удержало от такого опрометчивого шага и он впоследствии ничуть об этом не пожалел.

Племя было оседлым и состояло всего из нескольких десятков семей. Оленей держали немного, но активно занимались морским промыслом. Ну а пушнина? Куда ж от нее денешься, если она шныряет вокруг туда-сюда, путаясь под ногами.

Уже давно он задумывался над сроком своей жизни. Вокруг него люди всегда умирали. Причем от старости тоже. А он – нет. Но размышления Терпилы не приводили ни к чему хорошему, впрочем, как и плохому. Это было связано не со скудоумием, а просто из-за нехватки информации о мироздании, элементом которого он являлся.

Терпила всегда жил на отшибе – вдали от городов, монастырей и прочих центров научной и мракобесной мысли. Читать и считать он выучился из крайней необходимости, заглядывая в списки чиновников, сдиравших с него налоги. Ведь зачастую государевы люди бывали грязны не только мыслями, но и своими загребущими руками.

Ну, а о философии в целом и ее разновидностях в частности узнать у него не вышло, так как чиновники сами о ней не имели понятия. Что же касается разбойников, то о них вообще говорить не приходится, поскольку единственной системой их поведения можно было назвать лишь грабительско-сексуальную деятельность, которая если и имела отношение к мирозданию, то лишь самое отдаленное и по сути своей откровенно животное.

Потому мысли о своем долголетии, регулярно посещавшие Терпилу, он гнал из головы прочь, понимая, что ответ от самого себя получить не удастся никогда. А вот креститься ему пришлось. И теперь Терпила думал, что в вопросе его долголетия просвещение можно будет получить от Бога. Но только тогда, когда это будет зачем-то нужно Ему.

В церковь он пошел только из меркантильных соображений. В один из давних периодов жизни Терпилу за неверие обложили дополнительным налогом. Это ему не понравилось и в ближайшем монастыре он прослушал у попов курс лекций о единственном Боге, который по сути своей не был одним лицом, а делился на не совсем понятную Троицу. Причем не простую – а Святую.

Как это могло быть – Терпила так и не понял, но налог отменили и это его устроило. А данное ему при крещении имя Афанасий он тут же забыл. С тех пор носил Терпила на груди медный крестик и вовсю чертыхался. Крестик в его понимании был своеобразной пайцзой, освобождающей от излишнего церковного грабительства, а чертыхание являлось простым атрибутом жизни на просторах русских земель, вписывающим личность Терпилы в однообразное человеческое сообщество. Теперь он никоим образом не выделялся из среды окружающих его налогоплательщиков.

II

Сначала прибыл царский чиновник и назначил Терпилу начальником над «самоедами», заявив, что поскольку он единственный умеет читать, значит, спрос по налогам будет обязательно с него. Чиновник забрал у аборигенов все шкурки, заготовленные для пошива одежды; заявил, что сданного мало и что в следующем году спустит шкуры со всего племени, включая Терпилу, после чего отбыл в санях, завернувшись в чудесную песцовую шубу.

Сразу за отъездом чиновника Терпила, полагаясь на свой опыт, стал ждать появления разбойников и они не замедлили себя ждать. Ранним летом, когда на земле еще лежал снег, а море уже очистилось от береговой кромки льда, со стороны света, где всходит солнце, скрипя такелажем, приплыла обшарпанная льдами и ветрами шхуна, с которой сошли на берег люди, назвавшиеся американцами. Как впоследствии выяснилось, появились они здесь далеко не первый раз.

Разбойники прибыли в большом количестве и все имели ружья. В племени, членом которого теперь состоял Терпила, тоже были ружья, но совсем старые и очень мало.

Сначала американцы без лишних разговоров набили лица всем мужчинам стойбища (включая Терпилу), затем изнасиловали женщин, и лишь потом установили, что Терпила является носителем одного из европейских языков.

В связи с этим на ломанном русском ему объяснили, что чихать они хотели на чиновников «Хозяина земли Русской», поскольку тот находится в Петербурге, который расположен на другом конце земли. А Терпила, – по их утверждениям, – зажат у них в кулаке и потому «никуда не денется из сатанинской дыры»! В связи с этим они назначили Терпилу старостой основанной ими фактории и обязали его собрать меховые шкурки, которые остались после посещения чиновника.

Затем американцы сколотили будку из фанерных щитов и прибили гвоздями вывеску с тарабарской надписью на ней, которая гласила:

BLUE ПIСѢЦЪ

AMERICAN FACTORY

Изнасиловав еще раз всех женщин, они уплыли, пообещав вскоре вернуться. На берегу валялись оставленные американцами ящики с чаем, сахаром, солью и несколько жестяных чайников. Может, появление этих вещей и выглядело чистой воды издевательством, но племени некуда было деваться от законов бандитской рыночной экономики, и потому аборигены разделили чай, сахар, соль и разобрали чайники, которых в каждой семье и так уже было навалом.

А Терпила стал собираться в путь. Куда идти? Ему было неведомо. Ведь он находился на самом краю земли русской. Дальше через пролив, по слухам, располагалась земля, которая когда-то давно была русской, но уже стала американской. Помня о последних посетителях стойбища, Терпиле совсем не хотелось отправляться туда. И здесь появился совершенно новый чиновник.

Он прискакал верхом на олене, и вид имел странный. На его шапке распластался кляксой неведомый в этом мире красный кумачовый цветок. А на поясе болталась огромная кобура, в которой находился чудной пистолет, называвшийся «Маузером».

Звали его Семеном Прохи́ндером, и рассказывал он диковинные вещи. О том, что «Хозяин земли Русской» повержен революцией, а управляет всем теперь народ. Кто такой «народ» – Семен не пояснял, и выходило, что этот невиданный господин велик и могуч.

В яранге Терпилы по поводу приезда незваного гостя собрались мужчины племени. Русский язык понимали все, но Прохиндер говорил о непонятных вещах. Терпила переводил слова Семена, а аборигены сидели, раскрыв от изумления рты. Из речи Прохиндера выходило, что при власти народа каждый стал сам себе хозяином и потому должен добывать как можно больше песцов и черно-бурых лис. И даже американцы были теперь не страшны, потому что Семен обещал прислать целый отряд каких-то «красноармейцев», снаряженных для охраны пушного промысла.

Переводя зажигательные слова Семена, Терпила поймал себя на мысли, что ему опять захотелось жениться, но он погасил в себе этот необоснованный порыв, так как понял, что наступает очередная эпоха перемен. А в такие времена жениться совсем не след. Ибо жены в эти годы оказываются совсем не мужними, а неизвестно чьими.

Аборигены вдруг захотели задать несколько вопросов представителю новой власти, на что получили разрешение от Прохиндера. Старик, выполнявший в племени роль шамана, спросил:

– Кто такой народ?

– Это вы все! – Семен, поправив на носу очки, обвел рукой вокруг себя.

– Если добытые охотниками шкуры принадлежат народу – то они принадлежат нам, – логически вывел шаман.

– Э-э-э, нет, – покачал пальцем Прохиндер. – Шкуры принадлежат всему народу РСФСР! Кроме вас еще много людей живет в нашей стране.

Терпила пытался хоть как-то приблизить смысл произносимых Прохиндером слов к мировосприятию приютившего его племени, но этого сделать не удавалось, так как многие понятия плохо увязывались не только с языком северного народа, но и с мыслями его представителей. Да и сам он не понимал половину из того, что говорил посланец новой власти, так как за последние годы нисколько не интересовался развитием цивилизации. Да и у кого, спрашивается, можно было интересоваться? У американских разбойников? Как же! Поэтому переводилось – как получится.

Прохиндер говорил:

– Вся пушнина является достоянием республики.

Терпила пояснял:

– Шкурки теперь надо сдавать все.

– Республика распределит поровну, – вещал Прохиндер. – Что-то раздаст, а что-то продаст. А вам за это пришлет хлеба, чая, плуги, коней и много чего другого! Республика построит вам школы, поселки, города. И даже зоосад с попугаями и макаками…

– Начальник обещает за шкурки прислать много чая, – переводил Терпила. – И еще коней. Это такие олени, только без рогов и без шерсти.

– У нас своих оленей хватает, – отвечал за всех шаман. – И лысые нам не нужны! Померзнут. А чаю нам уже дали американцы. Пьем до уссыку! Нам не нужен такой народ!

Терпила сказал:

– Народ не понимает, зачем ему нужны кони и почему шкурки нужно сдавать все?

– Ну, кони – это к слову, – сообщил Семен, шмыгая длинным непролетарским носом, – а шкурки являются ценным ресурсом. Ведь это валюта! Мы за проданные меха сможем купить тракторы!

– Что такое трактор? – спросил шаман.

– Это такая железная машина, которая пашет землю, – возбужденно ответил Прохиндер.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.