# Путешествие на край крови

Александра Цибуля

Дебютная книга Александры Цибуля, ранее публиковавшейся в журналах «Воздух», «Волга», «Урал» и в интернете, позволяет услышать голос человека, живущего среди слов, как среди существ с особой плотью: ощущение слова как чужого телесного присутствия документируется в каждом тексте. Слова и голос того, кто их произносит, вместе составляют сообщество, об опыте жизни в котором и идёт речь в книге. Между говорящим и речью возникают связи, обычно присущие отношениям между людьми – стыд, желание, смущение, страх, нежность. Стихи не столько описывают эти чувства, сколько фиксируют, как они возникают и исчезают. Переход от чувства к чувству, совершающийся от слова к слову, и определяет движение и драму книги как целого.

Анна Глазова

Поэтическая премия Русского Гулливера учреждена в 2014 году Центром Современной Литературы, издательским проектом «Русский Гулливер» и мультимедийным журналом «Гвидеон». Александра Цибуля стала первым лауреатом Премии в номинации «Поэтическая рукопись».

## I

### «Реки́ расплавленный синий…»

Реки́ расплавленный синий.
Солнце трачено известью, ржавчиной.
Птицы слагают звезду и морские фигуры.
Вещи – контуры света, ветер —
скуластый бог над водою.
А тело живет отдельной, мистической жизнью,
и выдох равняется крику
средь сильных мира.

### «Бежала под дном морским…»

бежала под дном морским
или сошел в кратер этны

или мечтала
быть унесенной огнем
и поставили урну в лесу

или в дуб заточен
на двенадцать лет и кричал

ты стоял здесь
как любящий вяз
среди лиц цветов

### «Деревье тихое обособилось…»

деревье тихое обособилось
бытует теперь
среди колючек, акрид

наблюдать его рост
по мере кочевья скал
зарождения новых пророков, форм
спасения

### «Бесстрашное тело белки…»

бесстрашное тело белки
масштаб ее личности, ее размах

одиночество парковой скамьи
длительность берега вдоль заката

фигуры, снедаемые солнцем
по частям

### «Нашла мертвеца в капусте, с перерезанной глоткой…»

Нашла мертвеца в капусте, с перерезанной глоткой.
Нашла утопленника и фотоальбом.
Фотографии бережет.

Гребень нашла с чужой головы.
Руки жгло три дня.

Память нашла с чужого плеча.
Уши горели как в именины.
И не отнять.

### «Люди с песьими головами и просто псы…»

люди с песьими головами и просто псы
птицы с птичьими рукавами и мы
все собрались как руки вокруг
смотрят орлы:
нос завострился у мальчика
и воротник торчит

### «Не по себе от присутствия этих нечеловеческих сгустков…»

Не по себе от присутствия этих нечеловеческих сгустков.
Тихий свет забрался в деревья, небо и дом
приобрели одинаковый оттенок нежности.
Но и это не стало наградой.
Пришла ночь и содрала лица вещей.
Печаль вошла в вещи и стала их оправданием и полнотой.
Беспомощны безымянные вещи, и какой в них толк.
Распускается цветок-боль, дар
этой одинокой практики без человека и бога.

### «Обида кличет вину…»

Обида кличет вину.
Вина беспамятна, она не знает себя по имени.
Ей сиротство светло, ведь вина по природе номад.
Обида, напротив, оседла. И всегда оборачивается.
Но прощенье – двойное убийство
сообщниц-сестер.

### «В этом кругу…»

1

в этом кругу
им ноги прищемили воды-обид

только они сами могут себя простить

2

по краям лизиантуса проявляется фосфор
(вещество увядания)

с этим неверным светом из цветов уходит душа

3

никуда не идти, чтобы не спугнуть кротость жизни

но дождь и все тихие

### «Был пожар, и все звери в лесу сгорели…»

Был пожар, и все звери в лесу сгорели.
Был дождь и сбивал лепестки шиповника.

Человек шагнул под поезд, но поезд поехал в другую сторону,
и человек остался растерянно недоумевать.

Пытался выбраться, било током,
руки никто не подал. Медленно приближался
следующий поезд, не подавая сигналов бедствия.

Так, в детском сне прыгнуть с моста
и попасть в подводное царство,
где тебя пожурят-пожурят и отпустят.

Никто не умрет.
Все пойдут купаться на речку.
Все пойдут искать раковину «морское ушко».

### «Три яблока…»

Три яблока,
три розовых цветка
из сада Жениха Твоего.
Я не знаю деталей: как вышли, в каком году,
но источники сообщают о явлении ангела.
Хопкинс пишет: корзинка, айва.
Я не знаю, как помрачилось солнце,
и какая запела птица,
и как сделались липкими травы,
когда меч вошел между ребер,
смел ли тронуть схоласт Теофил
три яблока,
три розовых цветка.

### «Тюльпаны и их капризные половые губы, их непристойная просьба…»

Тюльпаны и их капризные половые губы, их непристойная просьба.
Вообще бесстыдство цветов, но и безгрешность.
Пышность земли, как до падения.
Коротать вечер с цветами и трудностью сумерек.
Ты говорил вчера: грустно расставаться, да и когда теперь встретимся.
Я рассказывала тебе сон об инцесте и ужасе, об отце, о пожирании тела.
Под мостами, в нижних мирах, в адах – яростный край воды,
Ветер пронзает шею, выхватывает
теплую плоть разговора.

### «Бледность и робость нарциссов…»

Бледность и робость нарциссов, их траурный хоровод. Плачи слабых деревьев под ветром фракийским, ветви – руки послушниц или египетских танцовщи́ц. Дерево без костей, лояльное, водоросль вершин. Уют придомовых дворов – острова, залитые краской, среди шума и ярости. Встреча с диковинным зверем под горбатым мостом, зубы дракона в ивовой ямке, где покуда спеленуто и окуклено дерево. Туника, пропитанная спермой кентавра, клошары, скрытые за балясинами дворца. Нежность и отвращение их свидания – распухшая крыса, ставшая серебристым мхом. Роскошь праздного вечера, интимный запах цветов, опасный оскал и близость их лиц, болтовня.

### «Над гробом надгробная надпись…»

Над гробом надгробная надпись.
Под рубашкой родинка вожделенна.
Что дозволено травам, не дозволено нам.
Травам дозволена нежность к мертвым.
Нам над гробом надгробная надпись.

### «Бес признает посланника…»

бес признает посланника
и бесноватый зряч.
ночью и днем, в горах и гробах
его разум отверст
даже если разъят
и исторгнут

### «После дождя высыпают как паданцы…»

после дождя высыпают как паданцы
с той же силой от сердца отрывается снег

гортензии розовое сгущение, молния шаровая
румянец, люминесцентный, трещит

запрокинутые, в легкомысленной невесомости
смотрели на вершины деревьев: ворона гналась за белкой
но вскоре и вовсе потеряли их из виду

вошли в тучу чаек
и никак не перейти мост

### «Самый грустный – лебедь-кликун…»

Самый грустный – лебедь-кликун,
а бакланы – голубоглазые.
Долгое время вокруг мурены,
ее пятнистого тела. Твое лицо,
когда ты занимаешься любовью,
в зеленоватых сумерках комнаты.
В глубине – голоса дворовых детей,
подстроенные, неслучайные птицы.
Необязательность этого или другого
нового текста. Неловкость, в общем-то
несуразность этого личного.
Самый грустный – лебедь-кликун,
а бакланы – голубоглазые.
Среди горестных птиц посещают монаха
неумелые ужас и страх.

### «Ясно, что все имена вошли сейчас в это тело как духи…»

Ясно, что все имена вошли сейчас в это тело как духи,
и поэтому оно облюбовано как укрытие.
Но появляется образ тревожной буфетчицы в фартуке, и она говорит:
«Нет, ты не мой возлюбленный, ты самозванец!
У тебя ни одной веснушки, но родинки у нас одинаковые».
И тогда это главное имя накатывает с грохотом морской гальки,
и не вмещается уже ни в одно тело,
и поселяется, наконец, в шелесте вышестоящего петровского дуба.

### «Невлюбленный несет повинность, претерпевает…»

Невлюбленный несет повинность, претерпевает.
Радуется и веселится в любви влюбленный:
ходит по берегу с порванным ртом.
Сейчас погаснет последняя небесная полоска:
осталась самая грустная часть вечера.
Все белки ушли в дупла и спят.
Мы отошли от всех дел и съели собаку невиноватую.
Мне не сойти с места действия, я вовлечен в эту работу:
выполняю функцию вроде колышка, ограждаю растение.

### «Курносая голова барахтается в мешке…»

курносая голова барахтается в мешке