# Джинн из прошлого

Василий Васильевич Головачев

Инвазеры – агрессивная форма космического разума – уже однажды предприняли попытку уничтожить Метагалактику, где обитает человечество, и получили отпор. Игнат Ромашин, майор-безопасник, младший в знаменитой династии, разоблачил агента инвазеров Ульриха Хорста, который был схвачен и осужден на смерть. Но приговор так и не был приведен в исполнение. Хорст бежал из тюрьмы. Наделенный своими внеземными покровителями новыми необыкновенными возможностями, он решает отыскать и подчинить себе «джинна» – боевого робота гиперптеридов, который способен уничтожать планеты и гасить звезды. С «джиннами» человечество уже встречалось и знает, насколько они опасны. Поэтому перед Ромашиным поставлена новая задача: не просто схватить Хорста, но разрушить его планы. Пусть даже для этого Игнату придется перенестись через… время!

## Глава 1. В знак «благодарности»

Очнулся Хорст уже в тюремном изоляторе.

Он долго не мог сообразить, что произошло и где он находится: кружилась голова, поташнивало. Потом вспомнился бой с Игнатом Ромашиным, удар.

– Руссише швайн! – выговорил Ульрих хрипло.

Кажется, он и тогда сказал то же самое:

– Руссише швайн! Пора кончать с этими играми! Меня ты убедил, но сможешь ли убедить его?!

Что было потом?

Кажется, появился посредник инвазеров… убил Ромашина… или не убил?!

Ульрих окончательно пришёл в себя, огляделся.

Он лежал навзничь на узком топчане в комнате с решётчатыми стенами, живо напомнившей ему камеру ганноверской тюрьмы, где он провёл двадцать пять лет ещё до появления инвазеров. Впрочем, похоже, это и в самом деле камера, только гораздо проще и хуже ганноверской. А в этом случае надо полагать, что свои обещания инвазеры не выполнили. Он не смог совладать с Ромашиным-младшим, не смог «разделать его как барана», «порезать кожу на ремни» и «набить из него чучело».

Доннерветтер! Что случилось?!

Ульрих присел на край топчана, озадаченно глянул на ноги, обутые в тяжёлые блестящие сапоги, переходящие в блестящий как металл комбинезон; двигаться было тяжело.

Leck mich am arsch![1] Тюремный комплект номер два! Стандартный «кокос», призванный ограничить свободу заключённого «до уровня недееспособности». Кто посмел запаковать его в эту «крокодилью кожу?! Чтоб у них на лбу… вырос!

– Эй, здесь есть кто-нибудь?

Далеко играющая музыка стихла.

В соседних камерах, ограниченных решётками с толстыми прутьями, не дрогнула ни одна пылинка. Они были пусты.

Как говорится: дас ист вайраух.

В глухой тишине, заполнявшей ряд камер, родился жёсткий, бесполый, шуршащий голос; говорили по-английски:

– Что вам нужно?

– Где я?

– Гуантанамо.

– Это что ещё за хрень?

– Спецлагерь для лиц, обвиняемых в преступлениях против человечества.

– Звучит благородно, – криво усмехнулся Ульрих. – В чём же меня обвиняют конкретно?

– В убийстве невинных людей, в нагнетании страха, дестабилизации общества, попрании законов социума и служении смертоносной идеологии, чуждой человеческой.

– А в шулерстве и нарушении прав сексуальных меньшинств меня не обвиняют?

– Нет.

– Слава богу! А то я уже испугался.

Голос остался сух и невыразителен, он, очевидно, принадлежал инку тюрьмы:

– Я перечислил основные инкриминируемые вам статьи.

– Спасибо, милый. Гуантанамо – это Европа?

– Куба.

– Ах да, вспомнил, Куба, точно. Но я слышал, что её закрыли.

– Здесь содержат только особо опасных преступников.

– Лестный отзыв. Приятно, когда тебя считают особо опасным. Надеюсь, я здесь один?

– В данный момент в тюрьме находятся шестьсот шестьдесят пять заключённых, вы шестьсот шестьдесят шестой.

Ульрих присвистнул.

– Шестьсот шестьдесят пять? И все опасны?

Голос не ответил.

– За что же их упрятали сюда? – не унимался Ульрих.

– Шестьсот два – маньяки, убивавшие людей, серийные убийцы и насильники. Остальные – извращенцы.

– Что ты имеешь в виду?

– Насилие с применением особо жестоких методов подавления воли.

– Отличная рекомендация! Меня тоже причисляют к извращенцам?

– Вы на специальном счету.

– Перечисли мои права.

Последовала пауза. Потом голос произнёс с той же размеренной сухостью и невозмутимостью:

– У вас сохраняется только одно право – на жизнь. Да и то лишь до суда.

Сердце сжала холодная лапа страха.

– До суда? Будет ещё суд?

– Завтра.

– Доннерветтер! Что же, я не могу даже поссать без вашего ведома?

С потолка камеры слетела фиолетовая электрическая змейка, ужалила Ульриха в темя.

Охнув, он грохнулся с нар на колени, оглушённый треском и болью.

– Die Nutte![2] Будь ты проклят!

Ещё одна огненная змейка с треском вонзилась ему в макушку.

Ульрих упал на пол, почти теряя сознание, вытянул вверх дрожащую руку.

– Понял, понял, успокойся, не буду больше! Сколько я уже нахожусь здесь?

– Семь дней.

– Не помню.

Ульрих сжал кулаки.

Он ни разу не сидел в тюрьме, подобной этой, и не знал, что она отличается от остальных как особым режимом с применением пыток при малейшем неповиновении, так и проведением опытов над заключёнными, большинство из которых заслуживало смертной казни или пожизненного заключения. Но никто из них не доживал до своего биологического старческого предела. И никого из них не выпускали отсюда условно-досрочно за примерное поведение.

«Guantanamo Bay detention camp» – лагерь для лиц, обвиняемых в особо тяжких преступлениях, появился на военно-морской базе США в заливе Гуантанамо в две тысячи втором году, то есть более четырёхсот лет назад. В январе этого года первые двадцать человек были доставлены сюда из Афганистана. Они обвинялись в участии в боевых действиях на стороне исламских экстремистов.

Затем через лагерь прошли тысячи боевиков – террористов, врагов Соединённых Штатов Америки, а также военнопленных, принимавших участие в операциях на стороне Аль-Каиды, движения Талибан и других «национально-освободительных» движений в десятках стран мира; американцы считали, что имеют полное право действовать на территориях иных государств, таких как Ирак, Югославия, Афганистан, Ливия, Сирия, Йемен, Иран, Саудовская Аравия и страны Африканского Союза, для «обеспечения собственной безопасности» и «всемирной демократии».

Тюрьму за истёкшие четыреста лет с момента образования не смогли закрыть ни ООН, ни Всемирная Ассамблея, ни Высший координационный Совет Земли. Куба отдала США базу в бессрочную аренду, и американцы извлекали из этого пользу по максимуму, помещая в тюрьму всех деятелей и лидеров, способных нанести вред стране, причём зачастую без всяких доказательств.

Да, бывали случаи, когда в тюрьме такого рода нуждались не только американцы, но и европейцы, и всё человечество в целом, порождающее время от времени суперзлодеев и маньяков. Пригодилась она и на этот раз, когда в её угрюмые казематы препроводили Ульриха Хорста, который четверть века назад пытался захватить абсолютную власть на Земле и не только не гнушался связями с ублюдками и убийцами, но также использовал для этой цели боевых роботов-«джиннов» и даже получил помощь иных – не похожих на людей – представителей вселенского разума.

Естественно, тюремщики были предупреждены о возможностях Ульриха, проявившихся после выхода из ганноверского централа. База Гуантанамо перешла на другой режим несения службы, блок С, в который был помещён Хорст, освободили от других заключённых и накрыли энергетическими завесами, связь с внешним миром была заблокирована абсолютно, и обслуживали узника лишь витсы и компьютер тюрьмы по имени Барак. Живые охранники и персонал базы к контактам с пленником допущены не были.

Он понял это не сразу, пока Барак доходчиво не сообщил ему об условиях содержания «суперзлодея». Условия были намного хуже, чем у маньяков, приговорённых к казни. Прав у него действительно не было никаких, и обо всех телодвижениях он должен был докладывать Бараку и просить разрешения даже на отправление естественных физиологических потребностей.

Первое время Ульрих бесился, получая чувствительные электрические оплеухи после попыток «качать права», потом смирился, понимая, что сил на сопротивление «образцовой американской системе правосудия» у него нет. Впору было задуматься о суициде, но он боялся боли, боялся смерти и в глубине своей чёрной души таил надежду, что ему удастся вырваться на свободу и воздать своим врагам должное. Особенно Ромашину-младшему, оказавшемуся сильнее не только самого Хорста, но и эмиссара инвазеров, по сути сбежавшего с поля боя.

Идея докричаться до инвазеров и предъявить им претензии возникла у Хорста на следующий день, когда ему сообщили о решении Всеземного Чрезвычайного Трибунала: казнить!

Сначала Ульрих не поверил сухому известию Барака.

– Что?! По какому праву?! Пусть меня судят в Европе, а не в Америке, я гражданин Великой Германии!

– Трибунал созван по запросу Всемирного Координационного Совета, – ответил инк. – Ваша вина доказана.

– Подумаешь, ликвидировал пару никчёмных стариков! За это дают всего лишь пожизненное!

– По совокупности преступлений вы заслуживаете смертной казни сорок три раза.

Ульрих фыркнул.

– Достаточно одного, чтобы лишиться головы. Кто вынес вердикт – казнить?

– Верховный судья Трибунала Накирнан Сафой.

– Африканец?

– По национальности он татарин.

– Hinterfotziger Scheisskerl![3] Надо было замочить всех татар! Точно, что он? Не русский, не Ромашин Игнат? Или Артём?

– Нет.

– Всё равно благодаря им! Ничего, я ещё доберусь до них! Апелляцию подать можно?

– Нет. Ни один адвокат не стал защищать вас. Апелляцию подал судебный инк, но она была сразу отклонена.

– Понятно, боятся, сволочи! На когда назначено исполнение приговора?

– На двадцать второе августа.

– А сегодня какое?

– Двадцать первое августа.

– Die Nutte! Надо fick dich selbst![4] – Ульрих вспотел, внезапно осознавая своё положение. – Требую отсрочки приговора! Я не готов! И мне нужен… – он пожевал губами, – священник!

– Просьба будет передана в соответствующий орган Трибунала.

Ульрих открыл рот, намереваясь выразить своё мнение процедурой суда и вынесения приговора, но вспомнил о системе контроля, наблюдавшей за реакцией заключённого, и присмирел. После каждого электроразряда у него сильно болела голова.

Побродив по камере – три метра туда, вдоль решётки, три метра обратно, – он лёг на нары и вдруг подумал об инвазерах.

Какого дьявола они бросили его? Стал не нужен? Он столько сделал для них, столько помогал! Отвлёк внимание службы безопасности, нападая на старпёров и важных персон, заставил бегать за собой тысячи охотников! Повредил фрегат «Бигль», готовый лететь к Великой Пустоте. Пусть не лично, однако тоже принял участие. А чем отплатили эти инопланетные чурки? Ну, разок дали попользоваться телом магистрессы Ордена. Кстати, великолепным телом, надо признаться. Помогли замочить с десяток бывших противников, гонявших его по космосу двадцать пять лет назад. И всё? Он готов был, как говорится, жизнь за них отдать, а они просто забыли о нём, оставив на съедение шакалам СБ и судьям Трибунала!

– Der Blasers![5] – вслух выговорил Ульрих, кусая губы. – Дерьмо собачье! Нос задирали – инвазеры, die Nutte, супер-пупер, мы те, кто сменит вас! А сами тихонько смылись, бросив меня на произвол судьбы! И где справедливость?

Ульрих сплюнул.

– Эй, Посредник грёбаный, или как там тебя, что ж ты не позаботился о главном помощнике, не жалевшем ни сил, ни времени, ни здоровья ради достижения ваших целей? Слабо подумать о других, урод? Или у вас нет таких понятий, как переживание за других, забота, благородство? Отмерли за ненадобностью?

Мысль, что он по сути такой же урод, всю жизнь преследующий личную выгоду и ставивший свои желания превыше других, в голову Ульриха не пришла.

– Зря я с вами связался, шакалы!

Что-то щёлкнуло в костях головы.

Он с опаской посмотрел на шипастый потолок камеры, готовый в любой момент ужалить узника электрическим разрядом.

Однако щелчок был внутренним, мягким, едва слышным. Складывалось ощущение, что в костях черепа сработал биодатчик, подключивший канал иного восприятия. Все чувства внезапно обострились, и Ульрих услышалголос:

«Мы не забыли тебя. Чего ты хочешь?»

– Оба на! – растерялся он.

– Не понял, – отреагировал на его возглас инк тюрьмы.

– Это я о своём, – пробормотал Хорст, мысленно обшаривая череп.

«Чего ты хочешь?» – медленно, с холодной угрюмоватой интонацией повторилголос.

– Кто ты?!

– Инк обслуживания, – ответил Барак.

– Я не тебя, – спохватился Ульрих, добавил мысленно:

«Инвазер?»

«Вопрос излишен».

«Надо же, вспомнили».

«Соображай быстрей».

«Я соображаю, добрые братья по разуму».

«Мы не братья».

«Это образное выражение. Как вы меня нашли?»

«Не трать время на глупые вопросы. Чем мы можем помочь тебе?»

«Я для вас сделал столько…»

«Короче!»

«Мне нужно выйти отсюда! И чем скорее, тем лучше! Если вы дорожите сотрудничеством…»

«Не дорожим».

«Напрасно, я ещё могу пригодиться».

«Ты наделал слишком много ошибок».

«Это было в прошлом, я умею учиться. Хотите, я снова отвлеку внимание службы безопасности…»

«Не требуется».

«Мало ли какая ситуация возникнет в будущем. Вы всегда сможете на меня рассчитывать».

«Ты слабый».

«Так сделайте меня сильным! – разозлился Ульрих. – Равным вам по возможностям. Я сделаю гораздо больше!»

«Человеческая психика не способна реализовать необходимые установки».

«Мой противник Игнат Ромашин демонстрировал весьма впечатляющие возможности, он даже с вами дрался на равных».

«Ему помогли. И он не просто человек».

«А кто?»

«Экзор, получивший доступ к информационному полю Вселенной. Он может трансформировать тело в широких пределах, что тебе недоступно».

«Значит, он вам больше нравится? Возьмите его на службу».

«Он носитель иной, отличной от нашей этической парадигмы».

«В таком случае отдайте его мне! Я завербую его, заставлю служить вам!»

«Твоя уверенность не имеет под собой оснований».

«Тогда я его убью! Потому что он опасен… этой самой этической парадигмой. И вообще буду служить вам… – Ульрих хотел сказать «на совесть», – но выразился по-другому: – Преданно! Вам всё равно понадобится разведчик в человеческом стаде».

Собеседник, торчавший занозой в глубинах костей черепа, помолчал.

«Мы подумаем».

«Данке шён! – обрадовался Ульрих. – Только думайте побыстрей, а то завтра меня посадят на электрический стул и вы потеряете ценного наблюдателя на Земле».

«Возможно, ты действительно будешь полезен».

«Ещё как! Я могу выполнить любой ваш каприз!»

«Помолчи, мы ещё не решили. Ты слишком часто отвлекался от решения наших задач. Что ты знаешь об экспериментах со временем?»

«Со временем? – удивился Ульрих. – Разве кто-то экспериментирует? Меня учили, что машина времени невозможна. Если не учитывать чисто теоретическую возможность использования для этой цели чёрных и белых дыр и «червоточин» между ними».

«Червоточины существуют, это первая в вашем Метадомене система перемещения в пространстве и времени. Её создали Черви Угаага. Но она практически истаяла. Земляне начинают свои попытки выхода в хронополе, и нам это не нравится. Их надо остановить!»

«Я тоже землянин», – напомнил Ульрих.

«Ты отщепенец, отрицающий законы человеческого общежития. Ты перенял многие черты древних предков человечества и ближе к нам, чем к людям».

«Вы так и не сказали, что собой представляете. Динозавры, ящерицы, крокодилы, змеи? Или, может быть, насекомые?»

«Это не имеет значения».

«Имеет! – упёрся Ульрих. – Должен же я знать, с кем имею дело».

«Ни одно живое существо Земли не отражает наш облик».

«И всё же вы должны иметь форму?»

Перед глазами Ульриха соткалось странное существо, напоминающее скорее увеличенную до человеческих размеров бактерию.

– Обалдеть! – пробормотал ужаснувшийся Ульрих.

– С кем вы разговариваете? – осведомился тюремный инк.

– С умным человеком, – опомнился он. – Я имею в виду себя.

«Так вы бактерии?»

«Нет».

«Но похожи как две капли воды. А размеры ваши какие?»

«В твоем понимании мы меньше атома».

«Наносущества?»

«Можешь называть нас и так».

«Как же вы оперируете большими энергиями?»

«Ты не поймёшь. Наша база – ваш вакуум. Поэтому мы свободно манипулируем состоянием пространства. В данный момент ты действительно контактируешь с Посредником, с кластером связи с нами».

«Понятно… хотя и не совсем. Я думал, вы похожи на моллюскоров».

«Не похожи».

«Вирусы! – хмыкнул Ульрих. – Никогда бы не подумал. Боевые роботы древних мне ближе».

«Они изменили тебя генетически. Но не это главное. Насколько велико твоё желание помогать нам?»

У Хорста внезапно мелькнула удивительная мысль. Но он поспешил запрятать её поглубже в тайники психики.

«Если вы пойдёте на мои условия».

«Условия ставим мы».

«Да, конечно, – согласился он поспешно. – Вы помогаете мне бежать, я уничтожаю хронолабораторию. В знак благодарности».

«Лабораторий три. Одна принадлежит России и находится под Воркутой, вторая – Китаю и располагается в провинции Веньчун, третья создана в Соединённых Штатах Америки и прячется в недрах острова Паллэски в Атлантике».

«У меня будет армия?» – скептически осведомился Ульрих.

«Прояви смекалку и сообразительность. Мы снабдим тебя всеми необходимыми средствами. Но работу надо сделать тихо, не поднимая шума».

«Хорошо, договорились».

«И мы не потерпим ни одного нового промаха!»

«Понял, понял».

Голос в голове Ульриха, царапающий мозг и кровеносные сосуды как настоящая заноза, исчез.

Ульрих подождал немного, прислушиваясь к своим ощущениям.

«Эй, вы где?»

Никто ему не ответил.

«Эй, что дальше?»

Ватная тишина в ответ. Стены вокруг, решётки под напряжением, равнодушные зрачки видеокамер, наблюдавшие за действиями узника.

Ульрих скорчил рожу, надеясь, что инк тюрьмы не сочтёт это за опасный жест. Хотел лечь, разочарованный отсутствием реакции недавнего собеседника. И в этот момент кто-то посмотрел на него – изнутри черепа! – совсем иначе, нежели те, кто следил за узником через видеокамеры.

Воздух застрял в лёгких, сердце остановилось.

Инк отреагировал вопросом:

– Что с вами? Вызвать лекаря?

Сердце заработало с частотой пулемёта!

– Не надо! – гулко ответил Ульрих, чуя переполнявшую его силу.

## Глава 2. ВВУ

Императив внезапно возникшей угрозы поднял Артёма с постели.

Он глянул на вспыхивающие мотыльками цифры времени в толще стены спальни: утро ещё только-только приоткрыло занавес ночи, до рассвета оставалось часа полтора.

Холодный душ освежил.

Артём за пять минут собрался, но бриться не стал, подумал, что сделает это в Управлении.

Императивом ВВУ служба не пользовалась уже давно, с момента выхода Ульриха Хорста из ганноверского централа и его таинственного исчезновения. После этого последовала череда нападений на работников спецслужб, прокуроров и судей, участвовавших в процессе над Хорстом-младшим, два месяца его ловили по всей Солнечной системе и за её пределами, и наконец Игнату с помощью внучки Шоммера Лилии и деда Ульриха Селима фон Хорста удалось во второй раз задержать преступника, который, как оказалось, служил представителям иной «заразумной» структуры, названной им инвазерами. Люди же назвали эту структуру УММ – системой «ума за разумом», пришедшей на смену разрозненным цивилизациям пятой разумной волны освоения космоса.

Ульриха по предложению американских представителей ВУИН – Всеземного Управления исполнения наказаний – поместили в спецтюрьму Гуантанамо на Кубе. Эмиссар инвазеров пообещал не вмешиваться в земные дела и удалился в неизвестном направлении. Служба безопасности УАСС (России и Земной Федерации в целом) вздохнула спокойно. А в субботу двадцать девятого августа Артёма Ромашина, генерального этик-юриста Управления внутренних расследований ФСБ, разбудил инк-секретарь Управления, извиняющимся тоном сообщив о введении императива ВВУ.

Зари-ма всё ещё гостила у родителей на Полюсе Недоступности – её родной планете, превращённой древними служителями Закона, кем бы они ни были, в «кладбище джиннов». Она пыталась уговорить отца и деда переселиться на Землю в связи с угрозой распада планеты под ударами расползающейся по её поверхности «вырожденной метрики пространства»: после уничтожения инвазерами «кладбища джиннов» защитные коконы могильников перестали работать, и евклидова метрика планеты стала потихоньку «скатываться» к двумерности, что инициировало процесс распада материи. Люди ничего не могли сделать с этим процессом. Могли лишь эвакуировать население планеты. Но не все полюсиды соглашались на переселение. Не хотели переезжать и родичи Зари-мы.

Через двадцать девять минут после вызова Артём перешагнул порог зала чрезвычайных заседаний УВР, запрятанного в недрах здания УАСС под Рязанью. Подивился такому совпадению: число двадцать девять (нынешняя дата и время появления) не ассоциировалось для него с положительным астрологическим явлением.

Он оказался не первым. В зале уже присутствовали руководители российских и всеземных спецслужб: начальник УВР Майкл Хоук, директор ФСБ Смехов с рукой на перевязи (после нападения Ульриха он ещё не восстановился полностью) и Кирилл Бондарь, командир группы особых операций «Соло», полковник.

Все трое стояли в проходе между рядами кресел, перед подиумом для выступлений, и смотрели на сотканный виомом объём передачи, внутри которого на фоне какого-то мрачного здания говорил молодой диктор.

Артём подошёл ближе.

– Будем сообщать вам о новостях, – закончил диктор.

Трое известных не только в России, но и за её пределами специалистов по безопасности оглянулись на Ромашина.

– Извините, – сказал Артём, – я торопился как мог. Необходимость личного присутствия…

– Имеет основания, – сказал Хоук, пожимая ему руку. – Ещё не все собрались, время есть. Садитесь, господа.

Виом погас.

Хоук забрался на подиум, сел за стол, не имевший никаких видимых оргприспособлений.

Артём поздоровался с Бондарем и Смеховым, сел рядом с ними, гадая, почему вести совещание доверили Хоуку, а не директору ФСБ.

– Что случилось? – тихо спросил он Бондаря.

– Сбежал Ульрих, – шевельнул каменными губами Кирилл.

Артём сдержал возглас изумления.

– Когда?!

– Два часа назад.

– Но американцы обещали…

– Мало ли что обещали американцы. Всю свою поганую историю они всем всё обещали и делали только то, что им надо.

В зале появилась пара – мужчина и женщина.

Мужчина, одетый в стандартный кокос официала с нашивкой «ВКС», был немолод, в чёрных волосах серебрились седые пряди, на грудном кармашке костюма сверкала орденская планка. Это был комиссар Совета безопасности ВКС Йордан Злотник. Его Артём знал лично.

А вот женщину – она была молода, одета в элегантный летний костюм «кока-кола» и весьма миловидна – видел впервые.

– Господа, прошу знакомиться, – сдержанно проговорил по-английски Хоук. – Комиссара Злотника вы знаете, а это Ева Рутберг, инспектор ГУИН Североамериканского континента. Она расскажет подробности инцидента в Гуантанамо.

Все посмотрели на спутницу Злотника.

– Можно вопрос? – поднял руку Бондарь.

– Слушаю.

– Почему о побеге Ульриха Хорста нам стало известно только два часа спустя?

Ева Рутберг очаровательно улыбнулась ярко накрашенными губами. Вопрос её не задел, хотя и был задан с изрядной долей неласковости.

– Наша правоохранительная система пыталась разобраться в происшедшем, – сказала женщина приятным голосом. – Думаю, и любая другая сделала бы то же самое.

– Порой промедление в одну минуту чревато колоссальными человеческими потерями, а за два часа можно вообще устроить революцию.

Хоук постучал по столу костяшками пальцев.

– Полковник, философию отношений с Соединёнными Штатами будем утрясать позже. Я очень благодарен госпоже Рутберг, что она согласилась посетить наш сиротский приют. Ева, будьте добры, изложите факты. Зона переговоров заблокирована от любого вида прослушивания, поэтому о конфиденциальности встречи можете не беспокоиться.

– Я понимаю вашу иронию и ваши сомнения, мистер Бондарь, – начала инспектор без какого-либо раздражения; сдерживать себя она умела. – К сожалению, наше руководство вплоть до президента не расположено делиться информацией, которую они считают секретной, даже с федеральными службами.

– Но ведь бегство Ульриха – общемировая проблема, – не сдержался Бондарь. – Недавняя история уже показала это.

– Тем не менее контакт с вами – моя личная инициатива. Президент Штатов неплохой человек, но он не определяет стратегию страны.

– А кто её определяет?

– Государствами давно управляют Ордена, – негромко сказал Артём. – В Европе – это Орден Белого Крыла, в Северной Америке – Орден Чёрной Мессы, в Азии – Орден Исмаилитов, на Ближнем Востоке – Орден Второго Пришествия, и так далее. И договариваться надо с их магистрами и владыками, а не с президентами и премьерами.

– Не отвлекайтесь, господа, – нахмурился комиссар Злотник. – Есть кое-что повыше забот Орденов. Только всеобщая «отвага» и спасла цивилизацию от вторжения инвазеров! Госпожа Рутберг потому и согласилась встретиться с нами и обсудить детали происшествия, что понимает последствия бегства заключённого Хорста.

– Мы предприняли все меры безопасности, – продолжила Ева прежним деловым тоном, – помня его прошлое исчезновение. Освободили блок от других заключённых, надели на него комплект «смирительная рубашка», ограничивающий движение. Накрыли камеру энергетическим экраном. При малейшем нарушении порядка включалась система принуждения к соблюдению норм и правил тюрьмы. Когда он понял это, начал вести себя менее агрессивно. А потом что-то случилось.

– С этого момента поподробнее, – попросил Смехов.

– Системы контроля не отметили никаких внешних сигналов, в том числе и в брейн-диапазоне. Ничего, что могло бы насторожить охрану и руководство тюрьмы. Но поведение заключённого изменилось. Будто он получил какую-то весть. Это состояние длилось около часа. А потом его энергетика неожиданно выросла на два порядка.

– Поясните, – сказал Хоук.

– Он молчал, сидя на нарах, и смотрел перед собой остановившимся взглядом. Обслуживающий инк спросил, в чём дело. Тогда Хорст показал ему палец.

– Вот так? – поднял средний палец Бондарь.

– Совершенно верно.

– Наглец, однако!

– Он показал палец и засмеялся. Наблюдатель нанёс ему электрический разряд. Но Хорст даже не охнул. Потянулся, встал, посмотрел в зрачок видеокамеры. Вот в этот момент датчики системы контроля и зафиксировали поток энергии. Ульрих Хорст буквально вспыхнул в инфракрасном диапазоне!

Мужчины переглянулись.

– Запись есть? – поинтересовался Бондарь.

– Разумеется. – Ева Рутберг вынула из сумочки красный «клювик» флешки, подала Злотнику.

Тот передал флешку начальнику УВР.

Рядом со столом вспыхнул метровый столб виома, в котором медленно сформировалась обстановка тюрьмы: коридор, ряды камер за толстыми решётками, грубые короба в углах потолка.

Стала видна одна из камер. В ней стоял посредине коротко стриженный мужчина в блестящем, обтягивающем тело комбинезоне, подняв голову к потолку. Глаза его, направленные на зрачок видеокамеры, казались чёрными дырами.

Это был Ульрих Хорст.

В какой-то момент лицо заключённого пошло пятнами, посветлело, с ушей стрельнули вниз, к плечам, слабенькие розоватые разряды. Он широко ухмыльнулся, заговорил странным – шатающимся – басом, на немецком языке:

– Пора отсюда сваливать, герр Барак. Открой-ка мне двери и сними экраны, они уже не понадобятся.

Раздался треск.

Изображение покрылось светящейся сеткой, разбилось на фрагменты.

Камера с Ульрихом стала видна с другого ракурса.

Он толкнул дверь камеры, один раз, второй, сорвал её с петель, вышел в коридор, посмотрел прямо в глаза смотрящих на него людей (в зрачок видеосистемы), подмигнул:

– Обос…сь, небось, герры и фрау? Жаль, некогда вами заняться. Однако мы ещё встретимся, мне есть что сказать вам.

Изображение поплыло волнами, растрескалось и пропало.

– Это всё? – спросил в наступившей тишине Бондарь.

– Система контроля отключилась, – невозмутимо пояснила Ева Рутберг. – Инк тюрьмы открыл выходы, подогнал спецмодуль для перевозки особо опасных преступников. Хорста попытались остановить витсы и живые охранники, но у них ничего не получилось. Начальник смены и два дежурных оператора внезапно потеряли сознание. Симптомы – как у больных африканской лихорадкой: температура за восемьдесят градусов[6], сильные боли в мышцах, рвота, точечные кровоизлияния и геморрагии. Затем потеря сознания. Хорст сел в модуль и улетел.

– Как мог ваш тюремный инк допустить такое?

– Он завис.

– Что?!

– Спонтанный отказ предсказания ветвлений. Вам это что-то говорит? И как результат – «мёртвый» диск.

Бондарь посмотрел на Хоука, открыл рот, но Артём положил ему руку на колено, и командир группы «Соло» промолчал.

– Витсы один за другим перестали двигаться, – закончила инспектор американского ГУИН обыденным тоном. – После обследования оказалось, что их интеллект-серверы просто сгорели.

Мужчины в зале снова обменялись взглядами.

– Чёрт возьми, это же уровень… – начал Бондарь.

– Инвазеров, – закончил Смехов. – Значит, они не оставили свои игры. И обещание их не вмешиваться в наши дела – обман.

– Ничего личного, – криво усмехнулся Бондарь. – Чистый бизнес. Абсолютно американский подход к жизни. – Он посмотрел на Еву. – Извините, я не хотел вас обидеть.

– Понимаю, – кивнула женщина. – Кто такие инвазеры?

– Представители УММ, с которыми до этого контактировал Хорст, – заговорил Йордан Злотник.

– Что такое УММ?

– Это не относится к теме нашего совещания.

– И всё же я хотела бы знать.

Злотник вопросительно посмотрел на Хоука.

– Госпожа Рутберг, концепция УММ требует ксенологического образования, – сказал начальник УВР.

– Хоть мои познания в этой области и весьма скромны, но на уровне базовых понятий я ориентируюсь достаточно уверенно. Йордан? – посмотрела на спутника Ева.

– Я давно уже комиссар полиции, – пожал плечами Злотник, – а не учёный. Из многих объяснений, которые мне пришлось выслушать, я понял далеко не все.

– Расскажите коротко, что вы поняли.

– Зачем это вам, госпожа инспектор американского ГУИН? – с непонятной неприязнью спросил Бондарь, подчеркнув «ненаучную» должность Евы.

– Как и вам, мне хотелось бы знать, с чем мы столкнулись, – не повела она и бровью.

– Недавние события с участием Хорста вы должны помнить, – сказал Хоук. – Об этом передавали все информагентства Солнечной системы.

– Я особенно не следила за вознёй спецслужб… извините. Лишь когда Совет безопасности обратился к нам за помощью, почитала данные о заключённом.

– Ульрих Хорст известен нам… э-э, спецслужбам давно, поскольку ещё четверть века назад пытался использовать наследие древних разумников.

– Иксоидов и гиперптеридов. Да, я помню. Древние негуманоидные расы.

– Он называл их негомиками, – криво улыбнулся Бондарь.

– Как?

– У этого слова есть подтекст.

– Не важно, – остановил Кирилла Хоук. – После того, как в результате развязанной им войны с боевыми роботами иксоидов и гиперптеридов – «джиннами» и моллюскорами – спецслужбам удалось захватить Хорста, он просидел в ганноверском централе двадцать пять лет, но был выпущен на свободу.

– После чего принялся за старое, – раздул ноздри Бондарь.

– Полковник! – посмотрел на него Хоук. – Что с вами?

Командир группы «Соло» сжал губы, с усилием натянул на лицо маску вежливого внимания.

– Прошу прощения, нервы.

– Но Хорста снова удалось взять, – сказала Ева Рутберг, внимательно оглядев фигуру Бондаря с понуро опущенными плечами.

– По расчётам специалистов ИВКа, – сказал Хоук, – он связался с ещё одной криптоструктурой, и тоже негуманоидного типа. Ксенологи предложили называть её УММ. Мы сбросим вам файл для изучения. Вкратце идея УММа такова. Разум – промежуточная стадия космического этногенеза. Он может породить структуру «Х», которая будет опираться на родительскую матрицу как на своего носителя, но уже не будет собственно разумом. Это не сверхразум в нашем понимании, а нечто совершенно иное, так сказать «ум за разумом», логику и этику которого невозможно представить. И Ульрих каким-то образом добился его расположения.

– Скорее УММ просто-напросто использовал его для своих целей, – добавил Смехов.

– Поняла, – кивнула Ева Рутберг. – Вы предполагаете, что это именно тот самый УММ и помог ему бежать? Зачем?

Артём встретил взгляд Бондаря. В глазах командира группы «Соло» он прочитал предупреждение.

– Мы не знаем, – упредил Артём слова Хоука.

Показалось, женщина повернулась к нему всем телом, хотя продолжала сидеть неподвижно.

– Я полагаю, ваши предположения беспочвенны, – сказала она с прежней индифферентно-ложной невозмутимостью. – Судя по окончанию смуты в Солнечной системе, ваш УММ ушёл.

– Возможно, Ульрих снова понадобился ему, – глухо, словно против воли, сказал Бондарь.

– Опять-таки: зачем?

– Мы не знаем, – мягко повторил Смехов фразу Ромашина. – Пока эта область ксенопсихологии недоступна для нас. Как показывает история, законы нравственности, этики, совести и справедливости позволяют системе выживать в любых условиях и в некотором роде прогрессировать. Кто отступил – погиб! Примеров множество, как в земной истории, так и в космической: вспомните иксоидов, Червей Угаага и гиперптеридов, исчезнувших со сцены Вселенной. Кстати, судьба человечества тоже под вопросом, мы ещё не изжили сатанинское наследие в глубинах психики, не позволяющее нам перейти на уровень духовного единения и жить мирно друг с другом. Но в Большой Вселенной могут существовать Метадомены с иными типами логик, далёких от всего человеческого, и УММ Ульриха Хорста – оттуда. Ему попросту наплевать на всё, чем дорожит человек. Он уважает только силу.

– Но если ваш гипотетический УММ согласился прекратить военные действия, значит, он имеет близкие к человеческим психологические характеристики?

– Не будьте наивной, миссис Ева. Какие?

– Добро, к примеру.

– Добро с кулаками, – хмыкнул Бондарь.

– Добро должно быть не только с кулаками, но и с головой, – заметил Смехов без улыбки.

– Не понимаю.

– Потому что вы воспитаны иной этической средой.

– Что вы имеете в виду?

– Соединённые Штаты Америки и Россия – два полюса идеологий. Они в корне разные. По сути это две цивилизации, отличающиеся подходами к основным нравственным ценностям.

– Очень интересно. Я этого не знала. Поподробнее эту тему проанализировать можете?

– Уважаемые дамы и господа, – сказал Хоук, – мы не на диспуте по проблемам социума. Госпожа инспектор, мы благодарим вас за предоставленные ценные сведения. Надеюсь, наше сотрудничество будет продуктивным и полезным для всех контактирующих сторон. Если выясните дополнительные подробности побега Хорста, прошу сообщить нам об этом конфиденциально. Важны любые мелочи.

– Благодарю, мистер Хоук. Прежде чем расстаться, я бы хотела выяснить ваши планы по идентификации и поиску сбежавшего заключённого.

– Странное желание, – не сдержался Бондарь. Заметил на себе взгляды присутствующих, встал. – Прошу прощения, мне надо идти.

– Хорошо, Кирилл, – опередил Хоука Смехов. – Через час жду вас у себя.

Бондарь вышел, ни на кого не глядя.

– Извините его, – повернулся директор ФСБ к гостье. – У него проблемы в личной жизни, человек переживает.

– Понимаю, – кивнула Ева. – Он действительно неадекватен. Проблемы возникают у каждого человека, причём на генетическом уровне, а потом проявляются социально. Это известный факт. И всё же, мистер Хоук, не будете так любезны поделиться вашими планами?

– Планов пока нет, – бесстрастно ответил начальник Управления. – Мы ещё даже не проанализировали детально случившееся. Думаю, мы поставим всех «на уши» – объявим всеземной розыск с подключением Интерпола и спецслужб всех континентальных союзов, а также подготовим инициацию императивов ВВУ и «отвага». Если Ульрих Хорст получил от своих покровителей новое задание, он проявится рано или поздно. Вот тогда и будем составлять конкретные планы его поиска и задержания.

– Благодарю за понимание.

– И мы благодарим вас за сотрудничество.

Ева Рутберг встала.

– Идёмте, Йордан. До свидания, коллеги. Желаю успехов в вашем нелёгком труде.

В тоне Евы явно прозвучал намёк на иронию.

Инспектор американского ГУИН и комиссар Совета безопасности ВКС вышли из зала.

Хоук посмотрел на Смехова:

– Вильям, в чём дело? Что за проблема у Кирилла? Отчего он такой возбуждённый?

– Нормальная семейная проблема – ушла жена.

– Вы шутите?

– Какие уж тут шутки. Вот он и смотрит зверем на всех женщин.

– Они же прожили вместе лет тридцать.

– Тридцать шесть.

– Столько вместе не живут.

– Вы правы, женщина была и остаётся загадкой, сколько с ней ни проживи. Если она захочет уйти – найдёт причину и уйдёт, несмотря ни на что.

– Даже на любовь? – слабо усмехнулся Артём.

– А что любовь? Любовь – это тебе не просто так, ею надо заниматься.

– Шутите, господин директор ФСБ. – Артём подумал о Зари-ме: не верилось, что она когда-нибудь уйдёт от него. Хотя последнее время они действительно встречались всё реже и реже. И тем не менее ни о каком расставании речь не шла.

– Я не всегда понимаю ваши шутки, – нахмурился Хоук. – Извольте изъясняться серьёзнее. Проблема чревата непредсказуемыми последствиями, я имею в виду побег Хорста, а не уход жены полковника. Зная его устремления и возможности, я опять же говорю о Хорсте, нам надо срочно ставить «на уши» всю службу. И работать на упреждение. Первым делом решить вопрос: чего ждать? Если ему помогли инвазеры, а тут сомнений у меня почти нет, то что они потребовали от Ульриха взамен?

Смехов и Ромашин одинаковым жестом пригладили волосы на затылке, не спеша отвечать.

– Одно могу сказать точно, – медленно проговорил Артём. – Дела инвазеров плохи, если они используют таких шизоидов, как Хорст.

– Только от этого нам не легче, – проворчал Смехов.

Взгляд Хоука стал печальным. Он как бы спросил: старики, не слишком ли велики для вас нагрузки? Не пора ли на пенсию? Но вопрос он задал другой:

– Артём, где ваш сын?

Ромашин ждал этот вопрос.

– Если честно, не знаю. Он собирался отдохнуть и поколесить по космосу вместе с Лилией.

– Необычное желание.

– Почему необычное?

– Молодёжь для отдыха выбирает, как правило, другие варианты: курорты, санатории, острова, отели по берегам морей. Космос – не место для отдыха.

– Каждому своё, – проворчал Смехов. – К тому же Игнат не совсем обычный человек, вы знаете. Да и Лилия тоже.

– Ангелоид? – прищурился Хоук. – Кажется, так определил её сущность Селим фон Хорст?

– Думаю, он не ошибся.

– Посмотрим. Артём, вы можете связаться с сыном?

Артём помолчал; уверенности в том, что он найдёт Игната в ближайшее время, у него не было. Он уже пытался созвониться с сыном по Инсолу, но Игнат не отозвался.

– Попробую.

– Где он может быть?

– Его заинтересовали экзоты.

– Что? – удивился Хоук.

– Как вы помните, инвазеры культивировали Большую Пустоту – как зародыш иной Метавселенной внутри нашей. Из-за чего и разгорелся сыр-бор с постановкой «на уши» всех спецслужб Солнечной системы. Конечно, мы сами не справились бы с этой бедой, если бы не помощь ангелоидов.

– Представителей постчеловеческого УММа, – добавил Смехов.

– Это не доказано, – поморщился Хоук.

– Главное, что «свисты» из центра Галактики остановили инфляционное раздувание Большой Пустоты, а кто их посылал – не так уж и важно. Контактировать с нами у них нет необходимости. Так вот Большая Пустота – один из экзотов или экзотических объектов. Есть и другие.

– Понял. Почему вы считаете, что у ангелоидов нет необходимости контактировать с нами?

– Когда вы идёте в лес за грибами и натыкаетесь на гнездо ос, у вас появляется желание контактировать с ними?

– Это разные уровни.

– Энергетически – да, психологически – нет. В общем, Игната заинтересовала Большая Пустота как Великий Аттрактор. Тем более что Селим фон Хорст был там и рассказал ему о посещении граничного слоя Пустоты.

– Но расстояние до Пустоты – миллион световых лет! Туда не проведена ни одна ветка метро.

– Метро туда проведено, только «червивое», построенное Червями Угаага миллионы лет назад. Не знаю, как Игнату с Лилией удалось выйти на терминал этого метро, но они это сделали. Возможно, помог Селим. У него на Меркурии есть частное владение, где сохранился «скелет» Червя Угаага, внутри которого до сих пор работает… работала, во всяком случае, камера таймфага.

– Но это же колоссальный риск!

Артём вежливо улыбнулся.

– Майкл, я говорил ему то же самое, на что получил ответ: кто не рискует, тот не пьёт шампанского.

– Молодёжь, – проговорил Смехов со старческой интонацией, – что с неё возьмёшь. Хотя на его месте и с его возможностями я бы, может быть, сделал то же самое.

– Вы авантюристы! Все русские – авантюристы!

– Позвольте напомнить: два месяца назад некто Майкл Джошуа Хоук рискнул сразиться с эмиссаром инвазеров…

– Не стоит продолжать, это обычный рабочий момент.

– А год назад тот же Майкл Хоук сиганул без страховки с куттера в Ниагарский водопад. Женщины аплодировали.

Хоук сделал непроницаемое лицо.

– Каждый из нас способен на глупый эпатаж, я не исключение. Итак, Артём, вы берётесь связаться с сыном и объяснить ему ситуацию?

– Да! – сказал Ромашин.

– Не стоит ли подключить к этому делу старшего Хорста?

Артём посмотрел на Смехова.

– Селим – человек своеобразный, – хмыкнул директор ФСБ.

– Вы хотите сказать – если вообще человек.

– Несмотря на энергетику и дополнительные сиддхи, как говорят тибетцы, он больше человек, чем большинство так называемых людей. Но вы правы, поговорить с ним необходимо.

– Возьмите эту миссию на себя.

– Хорошо.

– И ещё момент. Ни один инк не подскажет нам замысла, которым руководствовались инвазеры, помогая Хорсту бежать. Если, конечно, это сделали они. Мы естественно проанализируем со Стратегом Управления все доступные нашей логике варианты, однако логика инвазеровского УММа наверняка отличается от нашей.

– У вас есть идея?

– Нам нужен классный ксенопсихолог, ксенологик, человек, способный понять целеустремления таких сверхсистем, как УММ. А ещё лучше – интуитивно чувствующий их смысловые лакуны, недоступные для обычного разума.

Артём и директор ФСБ посмотрели друг на друга.

– Лилия Эллин? – неуверенно проговорил Ромашин.

– Во-первых, она с вашим сыном у чёрта на куличках. Так у вас говорят? Во-вторых, её знают все, кто имел отношение к делу с Ульрихом. Нужен независимый эксперт, индивидуал, тихий и никому не известный. Чувствую, новый побег Хорста сулит нам ещё большие неприятности, чем уже доставленные им и его негомиками, как он издевательски называл инвазеров, эмиссаров негуманоидной УММ. Мы не должны идти по следу, надо работать на опережение.

– Я не знаю такого специалиста, – озабоченно сказал Смехов.

– Вы, Артём?

– Я не уверен…

– Выкладывайте.

– С моим дедом работал космен Владимир Калаев.

– Он же давно умер.

– Я говорю об его правнуке, Антоне Грине-Калаеве, ему двадцать пять, он – сотрудник российского Центра стратегических инициатив.

– Какое он имеет отношение к ксенологии?

– Ксенология – его хобби. В своё время ему предлагали работу в ИВКе, но он отказался.

– Почему?

– Точно не знаю, но можно предположить, что он не любит никакого диктата в творческом плане и исследует то, что ему интересно.

– С такими свободолюбами всегда проблемы. Но, допустим, он ксенолог. Что из того?

– Если вы помните историю почти столетней давности, старший Калаев вместе с моим дедом Игнатом Ромашиным таранили «спящего джинна». Оба выжили. И оба получили кроме «ментального ожога» кое-что дополнительное.

– Генетические аберрации.

– Дополнительные возможности. Они стали первыми экзосенсами, в отличие от интрасенсов, у которых спящие гены просыпаются от внутренних побуждений. Можно было бы и не заострять на этом внимание, но Антоша Грин-Калаев с рождения демонстрирует исключительные способности прогнозирования. Это мне говорил его отец, Дима Грин, женившийся на внучке Владимира Марианне. Мы были хорошо знакомы.

Хоук постучал пальцами по столу, размышляя.

– Не факт, что он тот, кто нам требуется. Но привлечь его можно. Только очень тихо, без шума, чтобы никто не догадался о нашем сотрудничестве.

– Мы понимаем, Майкл, – сказал Смехов. – Не стоит инструктировать нас по этой проблеме.

Хоук провёл ладонью по лицу, изобразил нечто вроде смущения.

– Прошу извинить меня за назидательный тон. Очень хотелось бы ошибиться в выводах. Хорст сбежал, и на этом всё успокоится. Но не верю я в спокойствие, не тот он человек, чтобы не устроить очередную заваруху перед тем, как покинуть Землю. Слишком много злобы накопил, слишком много обид.

– Переходим на «босс»? – поднялся Смехов.

Он имел в виду систему связи спецслужб, исключающую личные контакты.

– Пока работаем на «спруте». Но возможен и переход на «босс». Аналитики начнут работать с данными побега немедленно. Выводы последуют к вечеру. Артём, вы сможете установить контакт с этим вашим… э-э, внуком?

– Правнуком. Антоша и Игнат практически одногодки. Я поговорю с ним.

– Тогда до встречи, джентльмены, да поможет нам…

– «Джинн», – серьёзно сказал Смехов, косо глянув на Ромашина; судя по всему он имел в виду его сына.

Артём не ответил. Он думал о том, где искать Игната, исчезнувшего в неизвестном направлении три дня назад.

Выйдя из зала заседаний, все разошлись по разным кабинетам, не обращая внимания на летающие под потолком миниатюрные наноры – нановидеокамеры размером с голову комара. Здание УАСС круглосуточно контролировалось системой видеонаблюдения, и к толчее «мошкары» все давно привыкли.

– Зайдёшь? – остановился у двери приёмной Смехов.

Артём заколебался.

– Если только на минуту. Хотелось бы узнать, что стряслось у Кирилла. Не понимаю, почему от него ушла жена.

– Я соврал, – бесстрастно сказал Смехов.

Ромашин с изумлением посмотрел в глаза директора ФСБ.

– Зачем?!

– Есть причины. Кирилл что-то почуял, и я не смог придумать ничего другого.

Словно подслушав его слова, из-за поворота коридора к беседующим вышел Бондарь.

– Ага, вы здесь. Можно зайти?

Смехов молча распахнул перед ним дверь приёмной, где его ждал витс-секретарь, открыл дверь кабинета.

Все последовали за ним.

– Э-формат, – сказал Бондарь.

Смехов молча включил блокировку кабинета.

– Что случилось, полковник?

– Она не та, за кого себя выдаёт!

Директор ФСБ посмотрел на Ромашина.

– Кто?

– Ева Рутберг.

– Я проверил – это Ева Рутберг, инспектор ГУИН, совершенно точно.

– И всё же она – не она. Точнее, в ней сидит «наездник».

– Аппаратура контроля ничего не обнаружила.

– Это нано-уровень.

– Заявление серьёзное. Основания?

– Мне тоже показалось, что она «шатается», – сказал Артём. – Как она вышла на наше Управление?

– Позвонила Майклу.

– Уверен, что инвазеры вселили в неё пси-агента, – сказал Бондарь.

– Зачем?

– Им хочется знать, насколько мы готовы к новому противостоянию и сможем ли перехватить Ульриха, которому явно дали новое задание.

– Я был уверен, что инвазеры ушли. Что предлагаете делать? Взять её?

– Нет смысла, агент покинет носителя, и только. Давайте попробуем проследить за ней.

– В таком случае надо немедленно вставать «на уши»! – Смехов перевёл взгляд на Артёма. – Дружище, постарайся найти Игната. И поговори с Селимом. Может быть, он даст дельный совет.

– Хорошо, – сказал Артём.

## Глава 3. Космос велик

После того как им стала доступна древняя транспортная система Червей Угаага, «струны» которой пронизывали пространство Метагалактики во всех направлениях на миллиарды световых лет, Игнат понял, что он совершенно не знает, что такоекосмос.

Да, он не раз любовался звёздным небом с поверхности разных планет, наблюдал за скоплениями звёзд и галактик с борта космических кораблей и даже преодолевал значительные расстояния – до десяти тысяч световых лет, отделявшие Землю от того же Полюса Недоступности, родины мамы. Но он никогда прежде не был так свободен в выборе направления и никогда не познавал столько нового и необычного, как в этом «туристическом походе» по Метагалактике с любимой девушкой, равно жаждущей познать неизведанное.

Началось же всё с предложения Лилии отдохнуть где-нибудь в экзотическом месте Солнечной системы.

– Мы имеем полное право расслабиться, – согласился Игнат, когда они покинули борт спейсера «Непобедимый» после боя с Ульрихом Хорстом и эмиссаром инвазеров. – Предлагай варианты.

– Плутон.

– Неплохо. Я там был, видел два больших спутника и гулял по ледяным торосам Моря Прозрачности.

– Что такое Море Прозрачности?

– Его назвали так потому, что лёд там абсолютно прозрачен до глубины в несколько километров.

– Хорошо, если ты там был, выберем другое: спутники Сатурна. – Лилия оживилась. – Поищем бриллиантиды! Вдруг они ещё где-нибудь остались в кольцах Сатурна?

– Отец был знаменитым сатурн-дайвингером. Хотя бриллиантиды на самом деле не были друзами бриллиантов.

– Я помню, это зародыши «джиннов». Давай полетим на Меркурий.

– Можно и на Меркурий, в гости к полковнику Селиму. А что, если попросить у него попользоваться его «червивым» метро? Один раз мы уже его активировали, было здорово.

– Ага, еле ноги унесли из Метадомена самих Червей.

– Так то ж мы не знали, как им управлять. А теперь знаем. По идее, метро Червей пронизывает всю нашу Вселенную. Вот это был бы поход!

– Думаешь, Селим разрешит? – засомневалась Лилия.

– Спросим.

– Ладно, давай встретимся как обычно, через час в первом метро Рязани.

– Ты домой?

– Приведу себя в порядок и соберусь.

– Можно я с тобой? Мне не нужно приводить себя в порядок.

Лилия с подозрением посмотрела на обманчиво простодушное лицо Игната.

– Хорошо. Но уговор: интим не предлагать.

– Да ни боже мой! – клятвенно прижал он руки к груди.

И они полетели в Клин, где жила Лилия.

Но без интима не обошлось. Оба жаждали иных впечатлений, тянулись друг к другу, им было приятно даже просто прикасаться рука к руке, локоть к локтю, с нежной дрожью и предвкушением близости, и уберечься от нахлынувшей страсти в тишине гостиной Лилия не смогла. Да и не хотела. Голова кружилась уже под откровенным взглядом Игната, а его шёпот: «Любимая! родная! желанная моя! жить без тебя не могу!» – и вовсе погасил желание думать о чём-либо другом.

Потом Лилия залезла в акваблок, а Игнат позвонил отцу:

– Мы улетаем.

– Далеко? – рассеянно осведомился Артём.

– Лилия согласилась посмотреть на экзоты. Вернёмся – сыграем свадьбу.

– Свадьба – это хорошо, мама будет рада. Но как вы собираетесь посмотреть на экзоты? Какие именно?

– Какие – мы ещё не выбрали. У Селима на Меркурии хранится «скелет» Червя…

– Тот самый, которым вы уже пользовались? Он же практически «сдох»… э-э, прошу прощения, потух.

– Им пользовался и Селим, и ничего, сработал «червячок».

– Вряд ли вам удастся его реанимировать, он слишком стар. Ты мой сын, и я не хочу, чтобы ты рисковал без меры. Тем более что хочешь взять с собой будущую жену.

– Мы попросим Селима проверить работоспособность «скелета», – поспешно сказал Игнат. – Если он не пригоден, попутешествуем по Галактике «автостопом». Надеюсь, вы дадите мне карт-бланш?

– Не наглей.

– Да я пошутил, – засмеялся Игнат. – Хотя хотелось бы иметь разрешение на использование кое-какого транспорта вне Земли. До связи, пап, позвоню, когда соберёмся.

Отцу после этого он так и не позвонил, отчего совесть иногда просыпалась и зудела осой, напоминая о данном обещании.

Через час после сборов – Лилия собралась быстро вопреки вымыслам о медлительности блондинок – они посетили отдел снабжения УАСС, переоделись в новые «кокосы», пригодные для работы в открытом космосе, и нанесли визит Селиму фон Хорсту, перенесясь с Земли на Меркурий по ветке метро, код которой знали только двое: Игнат и его отец.

Инк по имени Йоган, обслуживающий владение бывшего полковника контрразведки, пропустил гостей как давних знакомых.

– Хозяина нет дома, – сообщил он приветливо, – но вы можете располагаться здесь на любой срок и пользоваться любыми вещами.

– Он не сказал, где его можно найти? – поинтересовался Игнат.

– К сожалению, нет.

– А специально нам ничего не оставил?

– Открыл доступ к транспортному терминалу.

– Это славно. Что ещё?

– Ещё сказал: «Дохлого «червяка» не трогайте, линия висит на последнем предохранителе. Лучше поищите другой выход на «червивое» метро».

Игнат и Лилия переглянулись.

– Что он имел в виду?

– Что есть другой «скелет червяка» с выходом в метро Угаага, – предположил Игнат. – Или «глаз Мраг-Маххура», которым пользовались отец и мама на Полюсе Недоступности. Через него они не один раз попадали в мир Червей.

– В таком случае нам надо лететь на Полюс.

– Какая разница? Мы всё равно собирались путешествовать. Начнём с Полюса. А если найдём рабочий терминал метро Червей, сможем полюбоваться экзотами.

– Я бы хотела посмотреть на Великий Океан! – мечтательно проговорила Лилия. – Судя по всему это выступ Метавселенной иксоидов в нашей Метавселенной.

– А Великая Стена – выступ вселенной Червей. Мы там с тобой были. Боюсь, мир Червей схлопнулся, и мы туда теперь не попадём. Селим рассказывал, что был в пограничном слое, окружающем Великую Пустоту.

– Порождение инвазеров.

– Можем махнуть и туда.

– Ничего мы пока не можем. Если этот «скелет» Червя не работает как вход в метро, а второй не отыщется, мы останемся при своих интересах.

– Не останемся, – беспечно махнул рукой Игнат. – Вдвоём мы с тобой видим гораздо больше любой системы датчиков, просто придётся поднапрячься. Ты готова?

– Как пионер! – подняла Лилия руку.

Она верила ему свято, и от этого силы Игната росли как от укола адреналина.

В подземном бункере Хорста-старшего они не задержались.

Побродили по пещерам и тоннелям, образующим ажурную сеть в глубинах коры Меркурия, нашли зал со «скелетом» Червя Угаага, насыщенный «запахами» иной физики.

Гофрированная труба Червя ещё больше ссохлась, покрылась узором дыр, и хотя генератор таймфага внутри её ещё «дышал» – по ощущениям обоих, пользоваться им было опасно.

– Нет, рисковать не стоит, – сказал Игнат с сожалением. – Он и в самом деле еле дышит, да и в прошлый раз перенёс нас с трудом. Придётся искать другой выход.

– Где? – полюбопытствовала девушка. – На Полюсе?

– Если мы начнём суетиться и бегать по космосу в поисках терминалов Червей, потеряем время.

– Но ведь Селим сам предложил искать выход в «червивое» метро.

– Прежде всего давай думать. Он знает наши способности. Судя по его предложению искать метро, он знает, что выходы в метро есть. Иначе не предлагал бы. Логично?

– Не совсем. Почему он тогда сразу не дал координаты терминала?

– Потому что не знал, что мы захотим попрыгать по космосу.

– Это уже ближе к истине, – улыбнулась Лилия.

Игнат поцеловал её, чувствуя радостное возбуждение: она была готова пойти за ним хоть на край света, не требуя никаких объяснений, и это окрыляло. И заставляло думать об ответственности за жизнь любимой.

– Идём дальше. Полковника нет ни здесь, ни на Земле. Значит, он тоже путешествует. Земное метро привязано к планетам и звёздам, уже изученным людьми, не считая исследовательских станций. Вряд ли они ему интересны. Значит, он гуляет там, где не ступала нога человека. А как можно попасть в места, где не ступала эта нога? Только через метро Червей, пронизывающее весь наш родимый космос. Логично?

– Ты безупречен!

Игнат ещё раз поцеловал девушку.

– Вот и давай искать терминал, через который наш полковник входит в «червивое» метро. Он обязан быть!

– Не понимаю, что значит – искать? Где? На Земле? На других планетах? У других звёзд? Даже если мы запросим Стратега вашего Управления, вряд ли он имеет такие данные.

– Это земная логика. Обопрись на ксенологику, которую ты изучала в институте, а ещё лучше – на логику УММа. Слабо?

Лилия надула пунцовые после поцелуев губки.

– Не издевайся.

– И не думал издеваться. Селим говорил, что Черви Угаага не раз посещали Солнечную систему и обследовали планеты. Меркурий они пробуравили, как земные черви – яблоко, побывали на Луне и на спутниках Юпитера и Сатурна. Где ещё они могли оставить терминал своего метро?

– Да везде. Даже на Земле. Сколько зафиксировано случаев бесследного исчезновения людей? Сотни! Особенно в горах. Любопытные находили пещеры, проникали внутрь, не понимая, что влезают в нутро Червя…

– И тот отправлял их к чёрту на кулички!

– Ну да.

– Хорошая идея. Однако вспомни: Черви не только оставляли терминалы, как на Полюсе – «глаз Мраг-Маххура», но и сами исполняли роль таймфага. Селим нашёл в меркурианских пещерах одного из них. А где сдох один Червь…

– Не говори так, они были разумными существами.

– Скорее – доразумными, по твоей же концепции эволюционных рядов разумогенеза. Это мы – разумные.

– Сильно сомневаюсь, – фыркнула Лилия.

– Согласен, зачастую мы слепы, беспомощны, убоги и неразумны гораздо больше, чем может позволить себе разумное существо. Хотя я на самом деле говорил о человечестве како системе. После неё появится наш гуманоидный «ум за разумом». Но не суть. Может, на Меркурии остался ещё один мёртвый Червь? И Селим пользуется им?

Лилия подумала.

– Надо поискать.

– Вот и давай искать. Не найдём – полетим на Луну.

– А если не найдём нигде? Попросим помощи Селима?

– Отличная мысль, – кивнул Игнат. – Вдвоём мы справимся с любой проблемой. Недаром говорится: одна голова – хорошо…

– А с телом лучше.

Он засмеялся.

– Здорово мы дополняем друг друга.

– Чур, я голова! – вскинула руку девушка.

– Я согласен быть кем и чем угодно, а уж тем более телом, – обнял он её.

После этого они и начали искать умершего в Солнечной системе Червя Угаага, собратья которого оставили тысячекилометровой длины ходы в толщах горных пород многих планет. Что они там искали, оставалось непонятным, но ходы существовали, и даже на Земле они прослеживались в континентальной коре и под океанами, поскольку миллионы лет назад расположение материков было иным, и многие из них скрылись под водой.

Меркурий, истыканный ходами Червей чуть ли не до ядра, искателей «червивых» могильников не обрадовал.

Они объединили свои экстрасенсорные «локаторы», потратили на пси-прощупывание планеты несколько часов, однако работающего в режиме ожидания иновселенского таймфага не обнаружили. Точнее, сначала наткнулись на два десятка энергетических ядер, начали исследовать каждое и поняли, что все они принадлежат сети метро людей, живущих на Меркурии. Ни один из пульсирующих в пси-поле контуров не походил на терминал Червя Угаага.

Лилия приуныла.

Однако Игнат (в глубине души разочарованный не меньше) не подал виду, что их надежды тают, и предложил подруге обследовать Луну.

Для этого они вернулись на Землю, покопались в архивах УАСС и ФСБ и нашли подробные материалы по делу «спящего джинна», обнаруженного американскими астронавтами в глубинах пород Моря Спокойствия более ста лет назад. Будучи сотрудником контрразведки, Игнат легко получил разрешение на изучение материалов, а потом и доступ к лунным объектам, в том числе – пещерам, в одной из которых сотрудники частной компании «Демоны мрака» и нашли артефакт, названный впоследствии «спящим джинном». О том, что это на самом деле боевой гиперптеридский робот, помещённый неизвестно кем и с неизвестными целями в саркофаг на Луне миллион лет назад, они не знали.

# Примечания

1

Нецензурное выражение (нем.).

2

Ругательство (нем.).

3

Ругательство (нем.).

4

Нецензурное выражение, аналогичное «бежать отсюда» (нем.).

5

Нецензурное выражение (нем.).

6

По Фаренгейту.