Роман Сенчин
Иджим

Саяны не отличаются особо грандиозными, вызывающими зуд покорения у альпинистов вершинами. Нет здесь пятитысячников, шеститысячников с вечными ледяными шапками и неприступными пиками. Саяны уступают по мощи Тибету, Кавказу, Памиру, но это тоже огромная страна гор, от Красноярска на севере до монгольских степных просторов на юге; на западе граничит она с такой же горной страной Алтаем, на востоке подступает к Байкалу… Конечно, Саяны – это не только горы, есть тут и животворные, благодатные котловины, и каменные пустыни, и барханы, почти как где-нибудь в Каракумах, и целебные грязевые озера, и не тронутые человеческими механизмами таежные дебри.

Сотни рек, речушек, ручейков то торопливо, то медлительно, а то бешено разрезают толщи камней, глины, песка или будто напитанного жиром, самого по себе, кажется, съедобного чернозема и, извиваясь, петляя, в конце концов находят хозяина – Енисей; словно бы тонкие жилки корней, поодиночке вроде совсем и ничтожные, питают этот мощный ствол, что вытянулся от самого центра Азии до Ледовитого океана.

Строить железную дорогу через Саяны никогда всерьез не планировали. И не то чтобы нужды в ней не возникало, – все-таки там, в Саянах, богатая асбестом, углем, древесиной и бараниной Республика Тува, да и до братской (до недавних пор) Монголии явно ближе, чем через Улан-Удэ. Но уж слишком много пришлось бы преодолевать перевалов, слишком много копать туннелей, ставить мостов. Автомобильную дорогу – знаменитый здесь Усинский тракт – и ту тянули несколько десятилетий, то бросая, то вновь берясь за нее, и довели до ума лишь после вхождения Тувы в состав СССР, уже в конце войны, в сорок четвертом. Тогда-то и поползли по тракту караваны грузовичков, тратя на пятьсот с небольшим километров от города Абакана до города Кызыла без малого неделю.

Не преувеличивая – вся жизнь Сергея Александровича Деева, с раннего детства, связана с этой дорогой. Его отец одним из первых стал возить по Усинскому тракту грузы в мощном по тем временам, надежном «ЗИСе» и жил то в Абакане, то в Кызыле, в общежитиях и гостиничках, а чаще – в кабине своей машины.

Однажды субботним вечером, после рейса, встретил он в абаканском парке культуры и отдыха девушку, протанцевал с ней до закрытия площадки, проводил домой. Наверное, много и красиво говорил, потому как, вернувшись из следующего рейса, Саня Деев увидел: стоит девушка у ворот автобазы, ждет его. То, что его, он догадался сразу и не ошибся… Девушка сообщила, стараясь быть деловитой, что у нее есть два билета в заезжий цирк; хотели, мол, пойти с подругой, но она не смогла… Саня в пять минут умылся, собрал у ребят в долг по червонцу, взял у начальника колонны пиджак и галстук и после цирка повел девушку в единственный в городе ресторан. А через две недели они подали заявление…

В октябре сорок восьмого родился у них Сережа, потом еще сын и дочь.

Сергею пяти не исполнилось, когда отец стал брать его в рейсы. Мать, как потом рассказывала сама, переживала, ворчала на мужа, но слишком не протестовала, – поняла сразу, что жизнь старшего сына повторит отцовскую.

Так до восемнадцати и катался Сергей на пассажирском сиденье, а потом сдал на права, около года мучился на полуразвалившемся «газике», прикрепленном к благоустройству, – саженцы развозил по озеленяемым улицам, сухие ветки на свалку, другой еще мусор, но три года в армии, в автомобильных войсках, сделали его чуть ли не асом, и Сергея без волокиты посадили на новенький «МАЗ». Отец же к тому времени нажил язву желудка, повышенное давление, скучал в чине механика на родной автобазе. А было-то ему всего немногим за пятьдесят.

При любой возможности Сергей брал отца с собой. Они сидели рядом, но теперь сын крутил баранку, а отец лишь шевелил инстинктивно пальцами, подавливал ногами в пустое, без педалей, днище кабины да привычно пристально вглядывался вперед. Иногда Сергей доверял ему руль, отец торжественно пересаживался и вел «МАЗ» осторожно, на малой скорости, тщательно объезжая каждую колдобину, каждый бугор на асфальте. Словно бы совсем недавно научился водить…

Машины стали другими, мощнее, комфортнее; менялась и дорога. Срезали целые горы, засыпали ущелья, возводили галереи из железобетона в лавиноопасных районах; в прошлое уходили много значащие для старых шоферов слова: «тягунчик», «цепи», «ловушка», «петля». Не осталось на тракте не покрытых асфальтом участков, потому что не стало крутых подъемов и спусков, на которых, если б лежал асфальт, машина катилась бы при гололеде как по стеклу.

Постепенно сокращалась и протяженность Усинского тракта, и рейс вместо почти недели в послевоенные годы стал к девяностым занимать меньше суток, а с недавних пор, когда удалось обойти тяжелый, опасный перевал с ироничным прозвищем Веселый, от Абакана до Кызыла добирались за один световой летний день, а иномарочки и новые «Жигули» проскакивали эти четыреста километров за пять-шесть часов.

Но со всеми новшествами терялась и красота тракта, исчезали деревушки на ставших лишними – «аппендицитами» – участках; пропадало к дороге уважение, очарование ею. И отец Сергея, совсем уже, правда, пожилой, изболевшийся, не высказывал желания прокатиться на «КамАЗе» сына, выжимающем на большей части пути под девяносто километров, а сидел дома, вспоминая тракт, брюзжал дрожащим голосом: «В наше время караванами шли, по три дня снаряжались, готовились. Ночевали все вместе, костер жгли, беседы вели, как люди, а теперь… Пролетит и не заметит ничё, не почувствует, что пролетел…» И Сергей, теперь давно уже Сергей Александрович, уважаемый человек на автобазе, один из старейших дальнобойщиков, поколесивший и по монгольским аймакам, и по северному Китаю, объездивший весь восток Сибири, усмехался бы отцовским словам, принимая их за обычные стариковские жалобы, но усмешку гасили его детские впечатления, ночевки в тесной родной кабине «ЗИСа», вкус сваренного на костре чифира, свои ободранные руки, помогавшие отцовским одевать колеса цепями, чтоб смогла машина выбраться из снежной пробки; он помнил шоферские легенды, жутковатые, но так правдоподобно рассказываемые, про речку Оленью, что полюбила шофера Кольку, манила, манила его и в конце концов забрала вместе с машиной, про набитый золотыми монетами царских времен чугунок старовера Макария, что закопан где-то на берегу Ойского озера… Помнил Сергей Александрович радость возвращения домой, походку бывалых водил – местных, сибирских моряков дальнего плавания, их гульбу в ресторанах, безудержную, долгожданную. Помнил подруг их из таежных чайных, памятники товарищам на глухих перевалах – облупленный руль на пихтовом колу и стебельки завядших, почерневших жарков… А теперь… Теперь натянул спортивный костюм, ноги – в шлепанцах, сунул в пакет парочку бутербродов и кефир, прыгнул в просторную кабину «КамАЗа» и – понужаешь, музыку из магнитофона слушаешь. Легко, да, но почему-то не радостно от этой легкости. Или и он, Сергей, Сергей Александрович, тоже близок к старости, к стариковским брюзжаниям?…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.