Александр Варго
Дрейф

«Грамотно владея семью нотами, овладеваешь искусством целого мира»

И. Жариков

«Толстые люди добрее, просто потому, что им тяжело что-то делать – даже гадости»

Народная мудрость

* * *

Новая Зеландия, Северо-восточная часть полуострова Коромандел, берег Тихого океана

6 февраля 2017 года, 18:43

В океане стоял полный штиль.

Подрагивающее в знойном мареве солнце медленно, но неуклонно приближалось к горизонту, окрашивая облака в перламутрово-рубиновый цвет. Отшвартовавшись от старого причала, задубевшего от многолетних дождей и палящих лучей, восемнадцатиметровая яхта «De Alm Kotter 1760AK» белоснежным плавником неспеша заскользила по зеркальной глади залива. Мерно урчал двигатель, из-под гребного винта, выбрасывая хлопья пены, тут же потянулась V-образная дорожка расходящих в стороны волн.

Пожилой, дочерна загорелый босоногий мужчина в серой выцветшей рубашке и хлопчатобумажных штанах внимательно следил за отплывающим судном. В какую-то долю секунды за стеклом рубки мелькнуло круглое женское лицо, и он торопливо поднял правую руку. Женщина приветливо улыбнулась.

– Good luck, Tein! Thanks for all!¹ – прокричала она, помахав ему на прощание своей массивной рукой.

Обветренные губы Тейна изобразили вежливую улыбку.

– Good luck, missis Vesta, – беззвучно произнес он. – I hope, you`ll be happy with your young husband².

Старик перехватил взгляд супруга хозяйки яхты, который стоял у борта, держась за релинг³.

Мужчина взирал на Тейна с чувством настороженного недоверия.

Яхта постепенно удалялась, и иссушенные губы Тейна прошептали:

– Pihi kau ake te aro pai, hauhake tonu iho.⁴

Он прищурился, глядя на удаляющуюся яхту. Прекрасное, послушное судно в умелых руках. Дорогая игрушка для богатеньких, изнеженных белых из Большого города, которых Тейн на дух не переносил. Но – странное дело! Это не касалось миссис Весты – той самой толстой, но очень доброй женщины, что сейчас уплыла на своей яхте вместе с новоявленным мужем. Лишь она составляла исключение из правил.

Она была некрасивая, эта миссис Веста, но Тейн по-своему любил ее и с усердием выполнял свою работу – следил за яхтой. О да, это он умеет, он относился к плавсредству, как к собственному ребенку. И упрекнуть старика Тейна в каком-либо промахе оснований нет и быть не может – доверенное ему на хранение судно сверкало белизной, палуба выдраена настолько тщательно, что скрипела, если ее потереть пальцем, резервуары с топливом и питьевой водой заполнены под завязку… Яхта всегда должна выглядеть так, как если бы миссис Веста вдруг изъявила желание на следующий день приехать на Коромандел, чтобы насладиться отдыхом в океане.

Миссис Веста должна остаться довольна его работой.

Старик от всей души желал счастья этой тучной, неуклюжей женщине, которая наконец-то соединила свою судьбу с молодым мужчиной, но… но все естество Тейна не могло преодолеть чувство напряженности и даже глухого раздражения, как только в его сознании возникал образ этого белого.

Они были разные, эти молодожены. Разные настолько, что только полный глупец мог заявить, будто это прекрасная и подходящаяя друг другу пара. Если даже не брать в расчет их возраст (а миссис Веста, по прикидкам Тейна, была старше своего мужа лет на пятнадцать как минимум), они смотрелись точно так же, как смотрелись бы рыба-луна и полудохлый рачок, с трудом волочащий свою раковину по морскому дну.

Более того, этот парень категорически не нравился ему. Скользкий, худощавый, слегка сутулый, с бледно-непроницаемым, слегка вытянутым лицом и глубоко посаженными глазами он почему-то напомнил ему, потомку воинов маори, крысу, замершую при виде съестного.

Бросив последний взгляд на удалявшуюся яхту, Тейн вздохнул и, обувшись в растоптанные сандалии, поплелся с пляжа.

Нахмурившись, Павел тоже смотрел на пожилого аборигена, который в неподвижности застыл на рассохшемся причале, словно восковая фигура. Он не сводил взгляда с Тейна вплоть до того момента, когда тот превратился в едва заметную точку, и лишь после этого, опираясь на планширь⁵*, направился в рубку.

– Ну как? – весело спросила его Веста. – Не ожидал?!

Павел уставился на ее мясистые руки, покоившиеся на штурвале. Руки были крупными, обгрызенные ногти покрывал неумело наложеный лак.

– Я не могу поверить в это, – выдавил он и сделал в воздухе жест рукой, словно пытаясь обвести все пространство яхты. – Веста… Это все… Ты и яхта? Да еще за рулем?! Воспитательница детского сада управляет такой махиной?! В открытом океане?!!

На его болезненно-бледном лице отразилось изумление.

– Это несопоставимо. Ты выглядишь так, словно всю жизнь провела на море!

– Подойди ко мне, Пася, – вдруг сказала Веста, и тот перевел на супругу непонимающий взгляд.

Она кокетливо повела плечом, и Павел не к месту подумал, что если бы в узком проходе Веста задела бы кого-то своим телом, тот наверняка бы грохнулся вниз.

– Ну же?

На Павла призывно смотрели ее огромные глаза, обрамленные густыми ресницами, и ему почудилось, что в них он видит собственное отражение, которое ему явно не нравится – напряженный, сбитый с толку и даже в какой-то степени испуганный молодой человек… Хотя, если разобраться – чего он должен бояться?

«В конце концов, у нас медовый месяц», – мысленно произнес мужчина, изобразив лучезарную улыбку.

Он сделал нерешительный шаг вперед.

– Поцелуй меня, – попросила Веста. Ее пухлые губы с остатками помады слегка развинулись, влажно блеснула полоска зубов.

Кашлянув, Павел придвинулся еще ближе. Ноздри защекотал разношерстный букет ароматов – сладковато-терпкие духи, шоколадные конфеты с орехами, коробку которых Веста умяла почти в одиночку час назад (Павел деликатно взял себе только одну штучку), и все это было щедро приправлено кисловатым запахом пота. Словно в протухшее блюдо с избытком сыпанули перца, дабы хоть немного сгладить отвратительный запах.

– Поцелуй, – повторила чуть тише Веста, и Павел, непроизвольно зажмурившись, прильнул к губам женщины. Мешанина из пота и шоколада стала еще отчетливее, причем в ней неожиданно проклюнулась тень чесночного сыра – им Веста заедала белое вино, которое они распили сегодня утром в Хантли.

Он почувствовал, как ее крупный горячий язык, вертляво извиваясь, словно шершавая змея, мгновенно оказался у него во рту, бесцеремонно проникнув между зубов.

Дыхание сбилось, живот мужчины скрутили спазмы. Павел судорожно выдохнул и, открыв глаза, непроизвольно отстранился назад. Веста скорчила капризную рожицу, но в глазах ее плясали шаловливые чертенята.

– Ты меня не любишь, – притворно надулась она, и Павел заставил себя беззаботно рассмеяться:

– Ну вот, обиды пошли… Просто я волнуюсь – ты ведь за капитана! Вдруг сейчас на какой-нибудь риф налетим?!

– Ерунда, – хмыкнула Веста. Облизнувшись, она сосредоточила взгляд на приборной панели. – Управлять яхтой не так сложно, как тебе может показаться.

– И все равно я шокирован, – признался Павел. – Это и есть твой сюрприз? Ты ведь как-то обмолвилась, что собираешься мне устроить что-то необычное.

– Ну можно сказать и так, – отозвалась Веста, почесав под мышкой. – Я хотела, чтобы ты остался доволен.

– И тебе это удалось. Ты где-то специально училась этому делу?

Она утвердительно кивнула.

– Сережа настоял, чтобы я прошла курсы яхтинга. В то время мы более полугода жили во Франции, и я согласилась. О чем теперь совершенно не жалею. Ну и конечно, Сережа мне всегда мог подсказать, что да как… Кроме всего прочего, он научил меня основам навигации и метеорологии. Когда управляешь яхтой, будь она парусная или моторная, эти навыки необходимы. И вообще, он был талантлив во всем.

Пока Веста говорила, Павел с сочувственным видом слушал супругу.

– Похоже, ты очень любила своего брата, – заметил он, когда она закончила.

Помедлив, женщина ответила:

– То чувство, которое я испытывала к Сереже, было больше чем любовь сестры к брату. Он был для меня всем. Понимаешь? Это может показаться странным, но я не мыслила свою жизнь без него… Он перегрыз бы глотку любому, кто косо посмотрел бы на меня. Сережа опекал меня, как маленького котенка, помогая всегда и во всем.

При слове «котенок» на тонких губах Павла скользнула скептическая улыбка, но она быстро испарилась, когда Веста повернула к нему свое рыхлое лицо. На лбу и над верхней губой его жены выступили капельки пота.

– Если бы не эта сумасшедшая, он до сих пор был бы жив, – промолвила она.

Павел вздохнул:

– Я помню эту историю. Кажется, какая-то шизофреничка пырнула твоего брата ножом сразу после концерта?

Веста неопределенно качнула головой. Большая часть ее соломенных волос выбилась из стягивающей резинки, и Павел подумал, что теперь прическа его супруги стала похожа на стог сена, разворошенный вилами.

– Да, – ответила она. – Извини, я сейчас не хочу об этом вспоминать. Зря я заговорила об этом…

– Конечно, родная. Как скажешь, – торопливо согласился Павел. Желая переменить тему, он сказал:

– Не мог не заметить, какая здесь чудесная теплая погода. Это в феврале-то!

– Такова особенность Новой Зеландии, – объяснила Веста. – Это уникальная страна, времена года тут наступают с точностью до наоборот, в отличие от России.

– А что это так шумит под ногами? Мотор? – задал вопрос Павел.

Веста покачала головой.

– Это трюмный вентилятор. Его необходимо включить за несколько минут до запуска двигателя. Он также должен работать, если скорость яхты меньше, чем крейсерская. Сейчас чуток разгонимся, и я его выключу.

– Надо же. Не думал, что у каждого транспортного средства есть своя крейсерская скорость, – хихикнул Павел. – И сколько же это? На твоей яхте?

– Десять узлов, – невозмутимо ответила Веста.

– Десять узлов? – переспросил он и посмотрел в окно, словно где-то там, в остывающем вечернем воздухе среди редких облаков мерцало подтверждение слов жены.

«Десять узлов, чувак. Ни больше ни меньше. И тогда вентилятор можно выключать» – подумал он, и ему вдруг стало весело.

Веста покосилась на него.

– Морской узел составляет один километр и восемьсот пятьдесят два метра, – зачем-то добавила она, и Павел с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться.

– Пася… Извини, тебя что-то напрягает? – глухо спросила Веста, но эта фраза прозвучала не как вопрос, а словно констатация очевидного факта.

Павел постарался взять в себя в руки и, приподнявшись на цыпочках (супруга была его выше на полголовы), чмокнул ее в мясистую щеку. Щека была мягкой, теплой и липкой от пота, отчего на его губах остался солоновато-влажный привкус.

– Все просто замечательно, лапуля, – произнес он.

– Я просто… – начала Веста дрогнувшим голосом, но Павел мягко прервал ее, сам закончив предложение:

– Да-да, я знаю. Ты просто хочешь, чтобы мы оба запомнили наш медовый месяц. Мы чудесно проведем время, поверь. А еще я очень тебе благодарен. За те чувства, которые ты испытываешь ко мне. За то, что приняла меня таким, как я есть. Ведь я не сахар, согласись?

Лицо Весты оживилось, глаза заблестели, как у малыша, увидевшего в витрине красивую игрушку.

– Я хочу тебя, – покраснев, смущенно сказала она. – Понимаю, что выгляжу полной дурой… Но…

Она замешкалась.

– Ты правда не обиделся? За то, что мы вместо бунгало отправились сюда?

Павел растянул рот в широкой улыбке.

– Разумеется, нет. Что нас ждало в бунгало? Душная ночь, мошкара… А тут – открытое море! Романтика! Брызги шампанского и морских волн! Купание под луной!

– Нет, ночью мы купаться не будем, – наморщила лоб Веста, сразу став серьезной. – Тут полно акул. Однажды мы с Сережей даже опускались в клетках на глубину, я сама их видела… жуть!

– Ладно. Я выйду, подышу воздухом, – проговорил Павел, когда Веста умолкла. – Не будешь скучать?

– Постараюсь, – засмеялась она. – Кстати, о шампанском. Можешь открыть бутылочку. Я бы с удовольствием выпила бы бокальчик холодного вина. Там в каюте холодильник. Я тебе показывала, помнишь?

Павел кивнул.

– Иди, отдыхай, – сказала Веста. – Я приду минут через двадцать, когда сделаем остановку.

Как только он оказался на палубе, улыбка молодого человека померкла. Словно сильный порыв ветра погасил тусклый огонек свечи. Впрочем, ветер был и в реальности, и при этом достаточно прохладный – стремительно надвигающийся вечер окрашивал небо в темно-бархатистые тона.

Тыльной стороной ладони Павел вытер губы, на которых кое-где остались мазки помады Весты.

Он был раздосадован, обескуражен, растерян и раздражен одновременно, и все эти четыре чувства, всколыхнувшись, слиплись воедино, напоминая бесформенно-вязкий комок смолы, к которому прилипла уличная пыль и грязь с мелкими камушками и осколками стекол. Теперь этот жаркий ком распухал все больше, настойчиво царапая его изутри налипшей колкой дрянью.

– Дерьмо, – вполголоса вырвалось у Павла.

Достав из кармана светлых джинсов сигаретную пачку, он некоторое время туповато разглядывал ее, будто втайне ожидал, что она подаст ему некий сигнал. Затем, повторив «дерьмо», он нарочито неторопливым движением выудил сигарету и сунул ее в рот. Поблескивающая никелем зажигалка проворно скользила между его пальцев.

Медовый месяц, мать его.

Три дня назад они с Вестой прилетели из России в Бангкок. После непродолжительного перерыва самолет доставил их в Новую Зеландию, и, пробыв полдня в Окленде, они двинулись в Таупо. На его ненавязчивые возражения (мол, может, пора бы уже прекратить гонку и наконец-то остановиться на отдых – как-никак они не в поход собрались, а в свадебное путешествие!), Веста неизменно отвечала, что самое интересное их ждет впереди. После этих слов следовал обязательный страстный и долгий поцелуй, отчего в последние дни у Павла на губах выступило зудящее покраснение, словно он лизался с обслюнявленным листом наждака.

По-другому целоваться Веста не умела – ей казалось, что она должна в буквальном смысле вылизать нижнюю часть лица своего партнера.

Ох уж эти поцелуи… Они всегда чем-то пахли – то ванильным мороженым, то печеньем, то шоколадом, то пиццей из грибов или морепродуктов, то еще чем-то съестным. Уж что-что, а покушать его супруга любила.

В Таупо они тоже долго не задержались – едва успев полюбоваться красотой озера с одноименным названием, Веста неожиданно объявила, что зафрактовала яхту для дальнейшего путешествия по реке Уаикато.

После этих слов Павел взглянул на карту, прилепленную к стене каюты, и мысленно вздохнул с облегчением – их путь пролегал через небольшой городок Хантли, где, как он знал, у Весты был небольшой домик с бунгало, оставшийся ей в наследство от погибшего брата. Собственно, именно там он и рассчитывал остановиться на отдых. Однако надеждам Павла было не суждено сбыться – Веста неожиданно поменяла планы, заявила, что путешествие продолжается, а его возражения она будет расценивать как смертельную обиду. А в Хантли они вернутся через неделю.

«Не порть наш медовый месяц, дорогой», – жарко шептала она, тиская субтильное тело Павла. Хихикая, он вяло отбивался от ее медвежьих объятий, но Веста смеялась и, словно шутя, подволакивала его к себе, словно крошечного щенка, а когда он оказывался прижатым к ее необъятной груди, она на мгновенье прикрывала веки и замирала, как при оргазме.

В такие минуты у Павла тоже перехватывало дыхание, только не от возбуждения, а от нехватки кислорода в легких – новоявленная жена обнимала его с такой силой, что он слышал хруст собственных ребер.

Так или иначе, по Уаикато их яхта вышла прямо к океану, где они высадились на причале.

«Ну все, – про себя выдохнул Павел. – Теперь домой»

Погода была отменная, в небе лениво парили крикливые чайки, морской ветерок приятно холодил кожу, и все было расчудесно. Именно на фоне этой благодати новость Весты о том, что через час они выходят в открытый океан, была равносильна удару пыльному мешку по голове.

Какой, в задницу, океан? Опять качаться в этой яхте, как дерьмо в проруби?!!

«Это все для тебя, малыш», – шептала Веста, гладя его утомленно-застывшее лицо толстыми пальцами. Павел растерянно улыбался, пытаясь привести мысли в порядок. Океан ну никак не входил в его планы.

С другой стороны, конечно же, это для него. Точнее, это для них. Вероятно, именно таким и должен быть медовый месяц. Яхта, море, луна, вино и прочая сопутствующая хрень.

«Откуда в ней столько силы и энергии?!» – изумленно вопрошал сам себе Павел, искоса поглядывая на супругу.

Он во все глаза смотрел, как она, поймав брошенный Тейном, этим высушенным аборигеном, швартовочный трос, ловко привязала его к кнехту. Как она деловито проверила приборную панель, переключая какие-то рычажки. Как она спустилась в машинное отделение, оценив состояние помповых устройств и все такое прочее.

Внезапно Павел поймал себя на мысли, что с того момента, как они с Вестой пересели на яхту, с его женой произошли изменения. Мгновенные и разительные изменения. Там, в Москве, она напоминала ему сонную жабу, склизко-распухшую и разморенную на пекле. Снулый вид, мутный расфокусированный взгляд и заторможенная реакция – такой она была в душном переполненном городе.

Здесь же, на палубе яхты, Веста стала совершенно другой. Будто «жабья» оболочка, лопнув по швам, слезла, высвободив наружу абсолютно иного человека. Прямо как в сказке про Царевну-Лягушку.

Взгляд сосредоточен, движение точные и четкие, как у отлаженного механизма, в глазах сверкают искры и азарт игрока, которому внезапно пошла удачная карта. Веста перла вперед, как танк, и, черт возьми, в ее руках все ладилось самым замечательным образом!

«Правильно, дурак. Она сама управляет этой громадиной, причем управляет с такой легкостью, как пацан крутит педали своего велика. Она чувствует ответственность, в первую очередь за тебя. Что там у нее в Москве, в детском саду? Двадцать сопливых карапузов в шортиках и юбочках, которым надо жопы подтирать и иногда на прогулку выводить. А тут… И она любит тебя», – пронеслась у него мысль.

В какой-то миг Павел почувствовал себя неуютно.

Что это? Проснувшаяся совесть?

Старый пердун на причале, прокопченный раскаленным солнцем, то и дело бросал на него неодобрительные взгляды, и это не ускользнуло от Павла. Похоже, старик хорошо знал Весту, потому что его лицо мгновенно преображалось, как только она начинала щебетать с ним на каком-то папуасском наречии, и он улыбался своим щербатым ртом в ответ.

Павел ухмыльнулся, перестав вертеть в руках зажигалку.

– Поцелуй меня, Пася, – кривляясь, вполголоса передразнил он жену. Он вынул изо рта сигарету, издав сочный чмокающий звук, который, вероятно, должен был изображать поцелуй, и лишь после этого неспешно прикурил.

Да уж. Знатная ему жена досталась.

«Собственно, это ненадолго» – подумал Павел, выпуская изо рта струйку дыма.

Веста…

Когда он узнал, что его будущая супруга работает воспитателем в детском саду, то решил, что его разыгрывают. Согласно его внутренним убеждениям, женщина с габаритами Весты должна как минимум трудиться асфальтоукладчиком или, на худой конец, на мясокомбинате. Причем не бухгалтером, а именно по части разделки туш. Из-за избыточного веса все платья смотрелись на ней как трещавшие по швам наволочки, а толстенные ноги едва втискивались в туфли.

Пожалуй, одним из неоспоримых и действительных преимуществ Весты были ее глаза – громадные, жемчужно-серые, с чистым прозрачным взглядом. В обрамлении пушистых ресниц, они почти всегда были распахнуты, придавая ей вид удивленного теленка.

Из рубки донеслись невнятно-прерывистые звуки – Веста пела песню.

Он поморщился. У его супруги напрочь отсутствовал слух, но это ничуть не мешало Весте сочинять стихи и импровизировать при любой возможности.

«Судя по всему, – подумалось Павлу, – сейчас самое время».

– Тили-тили тесто, – тихонько произнес он вслух. – Паша и Веста – жених и невеста. На полу валялись, сексом занимались. Невеста под кровать, а жених ее искать. Тесто засохло, и невеста сдохла.

Он улыбнулся, только от улыбки этой повеяло холодом.

Докурив, он щелкнул ногтем, отправляя окурок в пенистые волны, и отправился за шампанским.

Для этого нужно было пройти в каюту, или кокпит (так смешно называла Веста внутренний отсек яхты для пассажиров).

Судно слегка качнуло, и Павел едва удержал равновесие.

– Куда она гонит? – пробормотал он себе под нос, направляясь к холодильнику. – Весь океан, что ли, собирается переплыть?

На холодильнике он обратил внимания на крошечный блокнот, исписанный убористым почерком. Павел мельком просмотрел текст.

«Бекон, сыр, мидии, креветки…»

Он решил, что этот список Веста, вероятно, составляла перед поездкой.

Выудив из холодильника охлажденную бутылку французского «Луи Родерер Брют Премьер», Павел принялся возиться с пробкой.

«Такая штучка в России почти 6.000 рубликов стоит», – не мог не заметить он.

Вот тебе и воспитательница в садике.

С тихим «п-с-с-с…» пробка вышла из горловины, вверх взвилась едва заметная дымчатая струйка, и Павел осторожно, стараясь не пролить, наполнил фужер из голубоватого хрусталя на тоненькой ножке. Массивная хрустальная ваза, стоявшая на полке, была заполнена фруктами, и он взял грушу.

– Я бы с удовольствием выпила бы бокальчик холодного вина, Пася, – передразнивая голос жены, просюсюкал он. Залпом опрокинул фужер, сморщился от газов, которые мгновенно шибанули в нос. Откусил от груши крупный кусок, пожевал без особого удовольствия.

Что за кличку она ему выдумала? Пася-Мася… как дворняжка какая-то.

Павел снова налил вина и на этот раз пил медленно, наслаждаясь каждым глотком.

Только сейчас он поймал себя на мысли, что как только они ступили на причал, он до последнего тянул время с одним неотложным делом. Хотя это нужно было сделать не откладывая, как стало известно, что в бунгало они не вернутся. Во всяком случае, необходимо как-то поаккуратнее выведать у Весты, как долго продлится их морское путешествие.

Из легкой куртки, валявшейся на диване, Павел достал планшет. Ожидая загрузки программ, он поймал себя на мысли, что в чем-то ему определенно повезло. Хотя бы в том, что яхта Весты оборудована специальным антенным постом, приемопередатчиком и модемом, позволяющие подключиться к Интернету. Веста даже похвасталась, что связь с Всемирной паутиной настолько надежна, что доступ к ней обеспечен во всей акватории, от Тихого океана вплоть до самой Атлантики.

– Что, заждался меня, Багор? – шепотом проговорил Павел, с нетерпением ожидая завершения загрузки. – Ничего, потерпи еще немного. Боюсь, у нас непредвиденные обстоятельства.

* * *

– …Если будешь ты меня любить,
Обещаю верной быть.
Если будешь меня бить,
То с рогами будешь ты ходить,

– между тем во весь голос пела Веста.

Где-то в глубине души женщина осознавала, что поет она, положа руку на сердце, так себе.

«Собственно, какая песня, такой и голос» – хихикнула она про себя.

На фиг какие-то приличия. Ну и что, что у Весты нет никакого слуха? Зато у нее прекрасное настроение! Она с любимым мужем, вдвоем на яхте, посреди океана! Что может быть лучше?!

Ничего. Больше ничего не имеет значения.

Только она и он.

Правда, судя по всему, Тейну ее новый муж явно пришелся не по вкусу. Ну да ладно, старик всегда был недоверчив. Возможно, он даже в какой-то степени ревновал ее. При этой мысли Весте стало смешно, и она громко рассмеялась.

– Ярким светом горят твои глаза, ну и попка просто класс! – снова загорланила она. – Давай останемся прямо в камышах, мой любимый водолаз!!

Щеки Весты раскраснелись и мелко подрагивали, словно тающее желе, жидкие волосы соломенного цвета окончательно растрепались, паклей прилипнув к вспотевшему лбу.

– Красная помада, на пол каблучок! Иди сюда, родимый, держись же, паренек… Я фору дам любому, иди сюда родной! И с каждою минутой…

Неожиданно раздалось пронзительное треньканье колокольчика, отчего Веста вздрогнула, мгновенно умолкнув. Она повернула голову в сторону звука.

«Динь-дилинь-дилинь!» – настойчиво повторил спутниковый телефон, лежавший справа от приборной панели.

– Боже, кому я понадобилась? – поморщилась женщина, раздосадованная тем, что ее прервали.

Она взяла телефон, мельком взглянув на высветившийся номер. Он был ей незнаком, и, поразмыслив, Веста решила не отвечать. Впрочем, пытавшийся дозвониться не намеревался так просто сдаваться, и еще целую минуту она с каменным лицом слушала неумолкающий звон колокольчика.

– Замолчи, – наконец не выдержала она, и как по мановению волшебной палочки мобильник затих.

– Ты, сам не замечая, почти уже мой раб, – неуверенно продолжила Веста. – В клешнях тебя зажала, как самый лучший краб. Иди сюда родимый, держись же, мужичок. Сбежать навряд ли сможешь от стервы наутек.

Желание петь почему-то пропало напрочь, и она в сердцах стукнула кулаком по штурвалу.

Интересно, кто бы это мог быть? Номер сим-карты, которую она поставила на этот телефон в преддверии свадебного путешествия, знал весьма ограниченный круг людей.

Веста вытерла потный лоб, заведя прядь волос за ухо. Наклонив голову, она понюхала рубашку под мышкой и с озабоченным видом потерла подбородок. Пожалуй, нужно принять душ. Мужчинам нравится, когда от женщин пахнет свежестью…

Спустя несколько минут Веста приняла решение сделать остановку, тем более солнце почти уже село.

Яхта держала курс в сторону покачивающегося на волнах буя.

В памяти пронеслись полустершиеся кадры прошлого, как четыре года назад они были здесь с Сергеем. Тогда швартовкой занимался он, но Веста, затаив дыхание, следила за каждым шагом обожаемого брата. Все его движения были отточенно-грационзными, он управлялся с яхтой с таким же снисходительным изяществом, как дирижировал оркестром…

Какое же чудесное время тогда было!

«Дура, – одернула она себя пристыженно. – А разве сейчас плохо? Научись ценить настоящее. И беречь память о прошлом. Все равно Сережу не вернуть…»

Когда яхта вплотную приблизилась к бую, Веста выключила двигатель. Она хорошо помнила это место. Сережа как-то рассказывал ей, что буй в свое время установили для предупреждения о подводной скале, торчавшей практически на поверхности в нескольких метрах отсюда.

Ловко протянув швартовочный канат в массивную проушину, приваренную к бую, она завязала прочный узел. По крайне мере, яхту ночью не унесет течением.

После этого она направилась в кокпит.

– Привет, Пася, – расплылась она в улыбке, заходя внутрь. Павел с сосредоточенным видом набирал на планшете какой-то текст и, услышав голос супруги, встрепенулся. Столь внезапного появления супруги он явно не ждал.

– Ты так быстро, лапуля, – проворковал он. В глубоко посаженных глазах скользнула неясная тень, и Веста это увидела.

– Что делаешь? – спросила она, наморщив лоб. – Чем занимается мой малыш?

Павел торопливо закрыл светившееся на экране «окно», но женщина все равно успела заметить, что это была какая-то переписка.

– Так, ерундой всякой, – ответил Павел. – Читал отзывы о здешних достопримечательностях. Тут потрясающие места!

– Это точно, – рассеянно подтвердила Веста.

Делано кашлянув, он сунул планшет в чехол:

– Кстати, шампанское отличное! В вине ты разбираешься не хуже, чем в яхтенном деле!

Веста пристально посмотрела на него. Лицо Павла было открытым и радостным, и если даже в его глазах что-то мелькнуло секунду назад, позволив ей на мгновенье усомниться в честности мужа, то сейчас она мысленно растоптала тлеющие угольки подозрения, оставив после них только рваные клочья дыма.

Мало ли что ей показалась? Может, Пася и правда читал какие-то форумы…

– Я знала, что тебе понравится, – снова засияла Веста. – И ты прав – вино действительно отличное…

Павел протянул ей фужер, и они звонко чокнулись, после чего женщина сделала большой жадный глоток, почти полностью осушив бокал.

«Во дает. Хлещет шампанское за шесть косарей, как «Жигулевское» пиво», – подумал Павел, пряча ухмылку.

Отпив маленький глоток, он спросил, указывая на пришпиленную к стене каюты фотографию:

– Это Сергей? Твой брат?

Веста перевела взор на фото, на котором был изображен худощавый мужчина лет сорока пяти. Усталое лицо слегка вытянутое, изжелта-серое, словно человека изнутри медленно пожирала неизлечимая болезнь. Черные глаза – словно застывшие капли битума, взгляд неприязненный и даже злой.

«Между этим экземпляром и Вестой сходства не больше, чем у помидора и трактора», – с изумлением подумал Павел. Пожалуй, единственное, что объединяло, – волосы. У брата Весты они были такого же грязновато-соломенного цвета, сквозь редкие клочья которых просвечивала внушительная проплешина.

Он еще раз посмотрел на фотографию. И этот тип был известным и успешным композитором? Который, ко всему прочему, виртуозно играл на виолончели?!

«Его рожа отлично подошла бы к рекламе какого-нибудь слэшера про маньяка», – решил про себя Павел.

– Вот смотрю я на твоего Сергея и не могу поверить, что вы брат и сестра, – осторожно заметил он.

Веста поставила фужер на столик и шагнула к стене. Медленно провела по фотографии кончиками своих сарделькообразных пальцев.

– А это именно так, – подтвердила она. – Это мой родной брат. И у него была сокровенная мечта.

– Мечта? – задал вопрос Павел, изображая искреннее удивление. – Мне казалось, твой брат добился всего, чего только желал! Интересно, о чем же он мечтал?

– Смотри, – проговорила Веста, показывая на узкую полочку из полированного дерева, прикрепленную над фотографией. На ней в самом центре высилась сувенирная конструкция, представлявшая собой миниатюрную планку на подставке, которая держалась на двух тоненьких стойках. К планке были подвешаны крошечные скрипичные ключи, и каждый был расположен чуть выше предыдущего, создавая иллюзию ступенек.

«Как в нотной тетраде» – шевельнулось в мозгу Павла.

И ключи, и стойки с планкой поблескивали холодновато-тусклым светом. Рядом, на специальной подставке уютно примостился изящный молоточек с резной рукояткой, размером не превышающий чайную ложку.

– Это Сереже подарили, – пояснила Веста. – Сделано под заказ, из чистого серебра.

Она подцепила молоточек своими пухлыми пальцами и осторожно тюкнула им по самому нижнему ключику. Раздалось чуть слышное, всколыхнувшее воздух «дзиннннь!»

– Супер, – похвалил Павел, заставив себя улыбнуться. Когда он украдкой наблюдал за супругой, ему пришло в голову, что в клетчатой рубашке и спортивных штанах, с застывшим взглядом, раскрасневшимся, потным лицом, растрепанными волосами и молоточком в своей толстой, как бревно, руке Веста выглядела полной идиоткой, которой случайно удалось вырваться из палаты психушки.

– Ты ничего не заметил? – вскинула она брови.

– То есть?

– Ну… я думала, ты обратишь внимание.

Женщина с выжиданием смотрела на супруга.

– Гм… – промычал Павел, про себя гадая, что же имела в виду Веста. – Наверное, сегодня я слишком устал, чтобы обращать внимание на подобные нюансы. Не томи меня, о нектар моего сердца. Что же здесь такое… гм… ненормальное? Что ускользнуло от моего взора?

– Здесь восемь ключей, – объяснила Веста, слегка сердясь, что ее муж оказался таким невнимательным. – А нот сколько?

– Семь, если не ошибаюсь.

Павел ровным счетом ничего не понимал. К чему клонит Веста?! При чем тут ноты?!

Между тем его жена аккуратно стукнула молоточком по самому верхнему ключику.

«Дзиннннь!»

– Сережа мечтал о восьмой ноте. Он хотел совершить революцию в мире музыки, – тихо произнесла Веста. – И когда я слушала, как он играет, иногда ко мне закрадывалось понимание, что ему это почти удавалось…

«Ну да, – мысленно фыркнул Павел. – Закрадывалось к тебе понимание… Воображаю, что ты там себе представляла, с твоим-то слухом. Тебе не то что медведь на ухо наступил, он с тобой переспал, причем по всей Камасутре и несколько раз…»

– К сожалению, он не успел, – вздохнула она. Она положила серебрянный инструмент на место и повернулась к Павлу.

– Давай еще выпьем, Пася.

Он молча разлил по фужерам остатки шампанского.

– Там еще есть. И не только вино, – вспомнила Веста. – Может, ты хочешь чего покрепче, малыш? Есть виски, ром.

Павел искоса взглянул на жену.

– Мне нравится твое чувство юмора, – кисло улыбнулся он. – Шампанское и виски – оригинальное сочетание. Ты хочешь, чтобы меня развезло?

– Извини… Конечно, я круглая дура, – виновато произнесла Веста.

Они вновь протянули друг други руки, раздался мелодичный звон хрусталя, расплескивая пенистые капли вина. Шампанское еще не успело проникнуть в желудок Павла, как Веста, махом опрокинув фужер в глотку, жадно приникла к губам молодого мужа. Тот быстро чмокнул супругу, чуть отклонившись назад. Хватит с него лобызаний на этот вечер.

– Мы сегодня уже никуда не поплывем? – поинтересовался он, с некоторой опаской глядя на Весту, которая торопливо снимала с себя «ковбойку».

– Никуда, – пропыхтела она. – Мы переночуем здесь, а завтра тронемся дальше.

Закончив с рубашкой, она плюхнулась на диван, стаскивая спортивные штаны.

– Помоги мне с лифчиком, – попросила Веста. Она повернулась к Павлу бледно-рыхлой спиной, сплошь покрытой крупными родинками. Тот, скорчив физиономию, расстегнул застежку, на коже мелькнули багрово-вспухшие дорожки от тесных бретелек лифчика.

«Господи, дай мне силы…» – прикрыв веки, взмолился про себя он.

– Ты еще в джинсах? – удивилась Веста, обернувшись.

Нервно хихикнув, Павел расстегнул ремень. Громадные груди жены увесисто колыхались прямо перед его глазами, напоминая две авоськи со спелыми дынями. Или арбузами, что больше? Темно-коричневые чашки с крупными набухшими сосками бесстыдно тыкались чуть ли не в лицо.

«Дай мне силы, – повторил Павел. – Это не ты. Это… Иришка. Да-да, Иришка…»

Как завороженный – он разглядывал бледно-голубоватые вены, хаотичной паутинкой окружавшей тяжелые груди супруги.

– Выключи свет, – выдавил он, наконец справившись с джинсами.

– Ты не любишь ласкаться при свете? – кокетливо спросила Веста. – Ладно, можешь не отвечать. Я заметила, что ты стесняешься…

Поднявшись на ноги, она шагнула к выключателю. Совершенно некстати Павел обратил внимание, как Веста без тени смущения вытянула из бесформенно-отвисших ягодиц застрявшую полоску черных кружевных трусов.

– Давай не будем выключать все? – спросила она. – Хорошо?

Павел промолчал, и Веста щелкнула кнопкой.

Каюта погрузилась в полумрак, и единственным источником освещения осталось миниатюрное бра из ярко-алого стекла.

Матово-клюквенного света, которое источало бра, хватало лишь на полку с музыкальным сувениром в виде скрипичных ключиков, мерцающих в сумерках. До фотографии известного композитора скудный свет уже не дотягивался, и со стены на молодоженов пялилось мутное пятно с черными дырами вместо глаз.

– Пася, – тяжело выдохнула Веста, наваливаясь на Павла. – Я уже… успела соскучиться. Безумно хочу тебя, милый!

Пока она кряхтела, вылизывая его соски, Павел с силой зажмурился.

Это не Веста. Нет, нет никакой толстой жирной коровы, отвратительно воняющей потом и чесночным сыром. Рядом с ним его новая любовница Иришка, восхитительная шатенка с потрясными сиськами и сочными, как вишенка, губами. Она благоухает сладким ароматом тропических фруктов и вечерним бризом, она осыпает его поцелуями, и сейчас она… она… то есть они…

– Ну? Что же ты? – прошептала Веста. Она затеребила пальцами вялый пенис Павла, и он мучительно выдохнул.

«Давай, сучка. Клевая, сочная девушка… загорелая, с крепкими грудками… как теннисные мячики… упругими… с нежной… бархатистой кожей…»

Раньше с Вестой это срабатывало.

Однако теперь сознание Павла наотрез отказывалось рисовать образ сексуального партнера, и как он ни напрягал воображение, ничего не выходило. Вместо привлекательной молодой девушки перед его глазами маячила растрепанная голова сорокачетырехлетней обрюзгшей жены и ее огромные колыхающиеся сиськи.

«Авоськи с дынями, твою мать».

Собственно, так было и наяву.

– Давай… – услышал он ее голос.

Павел пытался «давать», пытался изо всех сил, но эрекции не было. Казалось, его маленький приятель впал в глубокую спячку, и все усилия Весты его расшевелить были бесплодны.

Провозившись еще минут пять, она села. Глубоко вздохнула, вытерла рот, после чего подползла к мужу.

– Это все вино, – оправдываясь, произнес Павел. – Завтра все будет иначе…

– Не знаю, – задумчиво откликнулась Веста. – Раньше ты выпивал намного больше, и у нас получалось даже два или три раза подряд.

– Извини.

Она молча рисовала пальцем невидимые узоры на впалой груди супруга.

– Мой цыпленок… Я люблю тебя, – наконец промолвила женщина. – И я хочу, чтобы между нами не было никаких недомолвок. Если между любимыми возникают какие-то вопросы, их нужно обсуждать. Нельзя загонять проблемы внутрь, правильно?

«Правильно, – угрюмо подумал Павел. – А ты, оказывается, еще и психолог».

– Весточка, я просто устал, – попробовал улыбнуться он.

– Я ни в чем тебя не виню, – примирительно сказала Веста. – Просто… понимаешь, для женщины очень важно понимание того, что она желанна. Желанна и любима.

Наружу рвался смех, рваный и истеричный, но Павлу усилием воли удалось сдержать его, затолкнуть обратно внутрь, как край рубашки, выбившийся на ходу из-за брюк.

– Ты меня любишь, Пася? – вдруг спросила Веста.

– Конечно, солнышко. Я люблю тебя, – тихо произнес он. – Люблю больше всего на свете, родная лапуля. Поверь.

Веста внимательно смотрела на него.

– Если бы я тебе не поверила, мы не поженились бы, – вполголоса ответила она. Наклонившись, она поцеловала его в лоб. Потом в нос, и в каждую щеку.

«Если она снова начнет лизать меня, я блевану», – в смятении подумал Павел.

– Ты умеешь хранить тайны, малыш? – внезапно спросила Веста, подняв голову. Он замер, наткнувшись на пронзительный взгляд ее громадных телячьих глаз.

– Я хочу кое-что рассказать тебе, – добавила она.

– О чем речь, дорогая, – напряженно засмеялся Павел. – Разве я давал тебе повод сомневаться во мне? Что это за секрет такой? Что-то вроде восьмой ноты, о которой мечтал твой брат?

Веста молчала, продолжая изучающе разглядывать мужа, и это ему не понравилось. Что она задумала?

– Что-то случилось? – посерьезнел он.

– Нет, ничего не случилось. Просто ты единственный, кто у меня есть. И кому я могу доверять свои проблемы.

– Проблемы? – удивленно переспросил Павел. – Что у тебя случилось?

Теперь рассмеялась Веста.

– Ты так отреагировал, как будто я тебя заставила голышом драить палубу, – усмехнулась она. Похлопав по тощему плечу Павла своей массивной рукой, она поднялась с кровати. Диван облегченно скрипнул, освободившись от стодесятикилограммового тела хозяйки яхты.

– Все в порядке, цыпленок. Всему свое время. А сейчас я в душ, – объявила она.

Павел кивнул со смиренным видом, но как только Веста вышла из каюты, лицо его приняло озлобленное выражение.

«Угу. Семь пятниц на неделе. Тайна, душ… Кстати, о душе. Тебе не мешало бы сполоснуться еще сегодня утром, грязная корова».

* * *

Войдя в душевую кабинку, Веста повернула кран. Кожу обожгла колкая ледяная струя, но женщина сознательно не стала включать подачу теплой воды. Стиснув зубы, она в неподвижности стояла под холодным душем, понуро опустив голову вниз. Наконец, когда ее кожа задубела и, покрывшись крупными пупырышками, начала отливать синевой, она выключила кран. Затем уставилась в небольшой квадратик зеркала, внимательно рассматривая собственное отражение.

– Пася, – шепнула Веста, пятерней взрыхляя мокрые волосы. – Мальчик мой… Неужели ты не знал, на ком женился?

Оставив в покое жидкую шевелюру, она скрестила руки, нерешительно потрогав мясистые, покрытые родинками плечи. Затем, словно стесняясь, осторожно пощупала отвисшие груди, коснулась пальцами коричневых сосков, которые напоминали два влажных чернослива. Заледеневшие от холодной воды, они онемели, потеряв всякую чувствительность. Потом ее ладони опустились на разбухший живот, испещренный растяжками и рыхлыми складками.

«Как у беременной», – неожиданно подумала Веста, и на ее пухлых губах появилась грустная улыбка.

Но она не была беременной. Хотя так мечтала о ребенке…

– Нет, – качнула головой Веста. – Пожалуй, даже у беременных животы в сто раз красивее, чем у меня…

Ее толстые пальцы заскользили дальше.

«Инвентаризация тела, ха-ха…»

Обросшие целлюлитом бедра, ножищи-колонны, на которых уже проклюнулись щетинистые волоски (а она только позавчера брила ноги), широкие, грубые ступни сорок четвертого размера с уродливо выпирающими шишками на больших пальцах… Как она ни терла пятки пемзой, через неделю они вновь покрывались заскорузлой коркой… может, дело в избыточном весе. А может, в неправильном питании, она читала где-то об этом.

Взгляд женщины вновь вернулся к зеркалу.

– Что здесь можно любить, Пася? – всхлипнула Веста. Она задрала голову наверх, словно выискивая ответ на потолке. – Что?! Ты извращенец?! Или слепой?! Хотя даже слепой может протянуть руку и пощупать!!

Она вытерла уголки глаз. Не хватало еще тут разреветься, прямо в душе.

– Или ты восхищаешься моим духовным миром? – едва слышно спросила Веста. – А, Пася? Моим образованием и интеллектом?!

Даже не вытершись полотенцем, она вышла из кабинки и, тяжело шлепая босыми ногами, направилась в каюту.

Увидев ее, Павел заискивающе улыбнулся.

– Милая, может, еще вина? – спросил он.

– Конечно, – через силу улыбнулась Веста. – Весь бар в твоем распоряжении, малыш. Я сейчас вернусь, нужно кое-что проверить в рубке.

– Я буду тебя ждать.

Выйдя на палубу, Веста несколько секунд завороженно смотрела в ночное небо.

«Несомненно, небо на море куда прекраснее, чем на суше», – подумалось женщине. Веста вспомнила, как о нем говорил Сергей:

«Вообрази себе невиданных размеров сверкающий бриллиант. Он закрыт от нас громадным океанским небом, похожим на бескрайнее одеяло, черное, как уголь. Я уж не знаю, господь бог или дьявол изнутри проткнул шилом дырки в этом одеяле. Звезды – не что иное, как бьющий из миллиона отверстий свет от драгоценного камня…»

Веста невольно улыбнулась. Он был романтиком, ее любимый брат.

– Мне очень не хватает тебя, Сережа, – вздохнула она.

Развернувшись, женщина направилась к рубке.

Вялый взгляд, скользнув по приборной панели, уткнулся в спутниковый телефон. Веста взяла его, «оживив» нажатием одной из клавиш. На экране появились значок пропущенных вызовов, и она озабоченно поджала губы.

– Кто ты и зачем я тебе понадобилась? – буркнула Веста, увидев, что номер был один и тот же. После секундного размышления она решила сама позвонить настойчивому абоненту и, утопив большой палец в кнопку вызова, прижала телефон к уху.

На третьем гудке в трубке послышался мужской голос:

– Веста?

– Кто это? – вместо ответа бесцеремонно спросила она.

– Ты быстро забыла меня. Я друг Сергея, Олег. Помнишь?

Веста скорчила на лице гримасу. Конечно, теперь она узнала голос, мгновенно вспомнив этого человека. И хотя ее брат тесно общался с Олегом, Весте он не нравился – мутный развязный тип, имеющий привычку совать свой крючковатый нос в чужие дела. Одно время он работал в уголовном розыске, затем был вынужден уволиться из-за какого-то компромата. Веста не знала, что могло быть общего у Сергея с этим неприятным типом, но дружили они много лет. После смерти Сережи он некоторое время пытался поддерживать с ней отношения, однако Веста под различными предлогами всячески избегала встреч с ним. Затем Олег и вовсе куда-то пропал.

И вот он снова нарисовался. Знала бы, что это он одолевал ее звонками, ни за что не стала бы ему перезванивать.

– Ты почему не брала трубку? – требовательно спросил Олег.

– Разве тебе есть до этого дело? – возмутилась Веста. – Я не обязана перед тобой отчитываться!

– Ты сестра моего лучшего друга. Я дал ему обещание, что буду оказывать тебе помощь, – смягчил тон Олег.

– Благодарю, не нужно. У тебя что-то есть ко мне? Если нет, я кладу трубку. У нас уже ночь.

– Оп. У нас, говоришь? Ты что, еще не вернулась из путешествия? Ты все еще в Хантли?

– Да, я еще в Новой Зеландии, – неохотно отозвалась Веста. – И имею полное право быть там, где мне заблагорассудится. Я не пойму, к чему все эти расспросы?!

– Я тебе сейчас все объясню, не кипятись. Последний вопрос. Ты с ним?

Веста закатила глаза, мысленно приказывая держать себя в руках.

– С кем?

– Ты с мужем? С Павлом Авдеевым?

– Олег, у нас свадебное путешествие, – отчеканила Веста. – Да, со мной мой муж. А ты думал кто? Папа Римский?

– Наверное, лучше бы с тобой был Папа Римский, – проигнорировал шутку Олег. – А теперь внимательно слушай. Я навел справки и узнал, что твой юный муженек – тот еще фрукт. Он был дважды женат, в 2011 и 2014 году, и обе его супруги сейчас мертвы. По официальной версии женщины скончались в результате несчастных случаев – первую сбила машина, а вторая просто не проснулась. Примечательно, что в первом случае виновника ДТП так и не нашли. Вторая умерла якобы от асфикисии. Задохнулась во сне, понимаешь? Обе тетки – вполне успешные и обеспеченные дамы. И, что немаловажно, намного старше твоего Павла. Ты догадываешься, к чему я клоню, Веста?

Она с силой выпустила воздух сквозь сжатые зубы.

– Ну продолжай, раз уж начал, – процедила она. – Послушаю на ночь сказку.

– Тебе мало? Могу продолжить. Твой Паша после смерти своих жен получил неплохое наследство.

– Он любит меня! – закипая, выкрикнула Веста. – И никаких жен у него не было! Я видела его паспорт, когда мы были в ЗАГСе!

– Наивная дурочка, – вздохнул Олег. – А дату выдачи паспорта ты видела? Он документы меняет как перчатки!

Ей показалось, что пол уходит у нее из-под ног. Во рту мгновенно стало сухо, язык превратился в шершавую мочалку, который нещадно царапал небо.

– Олег, ты все придумал, – с трудом выдавила она. – Хотя бы потому… потому, что я никогда не скрывала к тебе своего неприязненного отношения.

В трубке послышался язвительный смех мужчины.

– Да мне плевать на твое отношение ко мне, Веста. Я знаю, что ты меня терпеть не можешь. Но я это переживу, поверь. А самое главное – я дал слово Сереге. Насчет опеки над тобой. Да, во мне много говна, но свое слово я держу. И мне твой муженек, этот сопливый дрищ, сразу не понравился. Ты уже не обижайся, но задайся вопросом – что его так привлекло в тебе? У вас разница в возрасте шестнадцать лет!

– Паша меня любит, – упрямо повторила Веста.

– Очень смешно, – сказал Олег, но на этот раз голос его был серьезней некуда. – Заканчивай свой медовый месяц и поскорее возвращайся домой. У тебя есть домик в Хантли. Скажи, что у тебя дела по переоформлению недвижимости, а Павла отправляй домой. Кстати, он у тебя блядун. Наверное, ты даже не догадывалась? У него есть любовница, Ирина Шахова. Ей двадцать один год, их видели в одной уютной кафешке. Наверное, они обсуждали, как будут распоряжаться твоими деньга…

– Ты все врешь! – завопила Веста, перебив собеседника. – Врешь, врешь, врешь!!!

– У меня собраны доказательства, – спокойно проговорил Олег. – Среди которых есть запись телефонных разговоров. Когда ты вернешься в Москву, все улики будут в твоем распоряжении.

– Ты сволочь! Зачем ты позвонил мне?! – едва не рыдала женщина. – Чтобы нагадить мне в душу?!! Ты хочешь разбить мне жизнь!?

– Веста, этот крысеныш знает, что Сергей оставил тебе баснословное наследство, хоть это нигде не афишировалось. Неужели ты действительно считаешь, что он женился на тебе по любви? Тогда ты растеряла все мозги от переизбытка чувств. Извини, но ты давно смотрелась в зеркало?

– Пошел ты!..

Хрипло вскрикнув, Веста швырнула телефон на пол.

– Сука, – выдохнула она, тяжело дыша. – Грязная тварь!

Ее душили слезы.

Несколько минут она стояла в полном безмолвии, устремив невидящий взор в океан – сгорбившаяся, с оцепеневшим бледным лицом и влажными, наполненными горькой болью глазами. Устало-неуклюжая, громадная, печальная гора.

(… у меня есть доказательства…)

– Ничего у тебя нет, засранец, – прошептала женщина, выпрямляясь. – И в зеркало я смотрюсь каждый день. Можешь не напоминать, я знаю, как выгляжу.

Вздохнув, Веста нагнулась, и, подобрав телефон, поднесла его к уху. Ненавистно-раздражающего голоса уже не было слышно. Шаркая ногами, словно зомби, она поплелась на палубу.

Обвела спящий океан полубезумным взором.

(этот крысеныш знает, что Сергей оставил тебе баснословное наследство…)

Веста глухо застонала, обхватив виски руками. Казалось, голос Олега звучал теперь в ее голове, как встроенный радиоприемник, вновь и вновь повторяя отвратительные слова.

– Пася, – всхлипнула она. – Пася, ведь это не так! Ведь правда?

Веста посмотрела в сторону каюты. Интересно, Павел слышал, что тут происходило?

Вряд ли. Дверь в рубку была закрыта, каюта тоже заперта, снаружи плещутся волны…

* * *

– Все в порядке? – озабоченным голосом спросил Павел, когда жена вошла в каюту.

Веста криво улыбнулась:

– Абсолютно.

Увидев, что ее рука потянулась к выключателю, он попросил:

– Не надо. Достаточно света от этой красной фиговины на стенке.

Веста тяжело села на диван. Взглянув на «ковбойку», валявшуюся на полу, она подняла ее и небрежно накинула на плечи.

– Знаешь, пока тебя не было, я вспомнил один анекдот, – заискивающе начал Павел. – Приходит мужик к врачу. Так, мол, и так, ноги болят. Врач: «Женаты?» Тот: «Да». Врач: «Как часто сексом занимаетесь?» Мужик: «Ну, раз пять в день». Врач, офигевая: «Вы, наверное, верный муж и очень любите свою жену?». Мужик отвечает: «Ну, если честно, я еще секретаршу трахаю. Три раза в день». Врач еще больше охреневает: «Как?! У вас еще на любовницу остаются силы?!» Тот: «И не на одну. Кроме секретарши, у меня их три, и с каждой по очереди вижусь по вечерам». Врач ему говорит: «Что ж вы хотите? Поэтому у вас ноги и болят!» Мужик облегеченно вздыхает: «Ну слава богу, доктор. А я думал, это из-за онанизма…»

Веста хмыкнула.

– Да, весело. Анекдот с намеком?

Павел перестал улыбаться.

– Ты имеешь в виду…

– Ничего я не имею, – устало проговорила она. Двумя пальцами подняла с пола спортивные штаны, брезгливо поморщившись, как если бы держала за хвост дохлую крысу. – Не бери в голову.

– Что-то случилось? – осторожно поинтересовался Павел. – Я слышал какой-то шум снаружи.

– Я споткнулась и упала, – ровно ответила Веста. Она разжала пальцы, и штаны бесформенной тряпкой упали на пол. – Скажи мне, Пася. Только честно, не раздумывая. Ответишь?

– Конечно, не вопрос, – проговорил Павел слегка озадаченно.

– Ты был женат?

В сумерках блеснули глаза Весты. Она слегка наклонила голову, не сводя с него взгляда, и Павел непринужденно рассмеялся:

– Ни фига себе вопрос! Я ведь тебе на первом свидании еще сказал, что никогда не женился! И потом, ты видела мой паспорт!

Веста согласно кивнула:

– Видела. Но при чем тут паспорт? Его можно поменять. Я просто спросила тебя, был ли ты женат.

– Весточка, ты что, мне не веришь? – негромко спросил Павел. Он сел на диване, подобрав под себя худые ноги. – Что могло произойти, раз к тебе закрались какие-то подозрения?

Она раздраженно махнула рукой:

– Извини. Я полная дура. Не стоило мне…

Веста вытерла глаза.

– Знаешь, просто… нахлынуло как-то.

– Я люблю только тебя, – сказал Павел. – И выкинь всякие глупости из головы.

Он встал, подойдя к столику, на котором стояли наполненные фужеры.

– Давай лучше выпьем. За океан любви, на волнах которого порхают наши влюбленные сердца, – предложил он. – И за то, чтобы мы никогда не ссорились.

– Какой замечательный тост, – зачарованно прошептала Веста. Она протянула руку к фужеру, но Павел торопливо отодвинул его в сторону, проговорив:

– Нет, из этого пил я. Твой – вот он.

– Разве это имеет значение? – простодушно спросила она. – Я, например, не брезгую есть из твоей посуды!

Павел снова засмеялся.

– За сказанное! – торжественно объявил он.

Дзиннннь!

Широко открыв рот, Веста одним движением опрокинула содержимое фужера в глотку.

«Как мусоропровод», – проскользнула у Павла идиотская мысль, и, не удержавшись, он ехидно улыбнулся.

Веста икнула, вытерев рот. Кроме накинутой на плечи клетчатой рубашки на ней ничего не было, но похоже она совершенно не придавала этому значения.

– Пася! – вдруг позвала она. Помявшись, словно собираясь с мыслями. – А ты знаешь, что я богата, Пася?

– Богата? – переспросил Павел. – Кто бы сомневался. Не каждый смертный имеет дом в Новой Зеландии! Да еще и такую крутую яхту!

Веста снисходительно покачала головой, уперев мясистые кулаки в столик.

– Знаешь… раньше богатым считался человек, в котором много от Бога, – сказала она. – А те, у которых толстые кошельки, – просто коллекционеры. Но я не об этом. Я как раз о материальном достатке. Ведь после смерти Сережи я унаследовала все его имущество.

– В самом деле? – глупо спросил Павел, чувствуя, что его горло мгновенно пересохло. Он сделал глоток шампанского, с неприязнью отметив, как дрожат пальцы.

– В самом деле. И оно не ограничивается этой яхтой и скромным бунгало в Хантли, – ответила Веста. Она говорила с некоторым усилием, словно вытягивала каждое слово, как глубоко засевшую занозу.

– У Сережи есть дом в Испании. Кроме той четырехкомнатной квартиры, в которой живем мы с тобой, в Москве у него осталось еще две элитные «трешки», а в нескольких километрах от МКАД – трехэтажный особняк, – продолжила она. – Ты спросишь, как это все обслуживается? Ведь только на оплату коммунальных услуг всей недвижимости уходит порядка ста тысяч в месяц. Так, к слову – работая воспитателем в детском саду, в месяц я получаю тридцать две тысячи… Так вот, у Сережи были серьезные накопления в банках. Он получал хорошие гонорары за свои выступления, но всю жизнь был аскетом. Фактически, за счет этих процентов я погашаю все издержки, связанные с содержанием квартир и коттеджа. Хватает и на яхту. Есть люди, которые хорошо знали Сергея, и я доверила им ведение всех финансовых дел…

Их взгляды пересеклись.

– Знаешь, о какой сумме идет речь, Пася? – тихо спросила она.

Павел отрицательно помотал головой, стараясь выглядеть как можно безразличней.

– После смерти Сережи на его счетах осталось почти полмиллиона долларов, – спокойным тоном сообщила Веста, словно речь шла о содранной заусенце на пальце.

У него перехватило дыхание.

– Сколько?

– Если точно, четыреста девяносто восемь тысяч с копейками, – уточнила Веста. Помедлив, она снова спросила:

– Полагаю, у тебя сразу возник еще один вопрос? Мол, почему сестра известного композитора симфонического оркестра живет как монашка или затворница, одеваясь в простенькие платья и дешевые туфли? Почему не бросит работу в детском саду? Почему не обвешается золотом, не обзаведется молодым любовником, не путешествует по всему миру?

– Да, – хрипловато произнес Павел. – Именно это и пришло мне в голову. Я, если честно, в шоке… Почему?!

Веста глубоко вздохнула.

– Потому что я не получаю удовольствия от траты денег. До встречи с тобой я была одинока, и у меня не было желания путешествовать одной. К тряпкам и побрякушкам я равнодуша. А что касается работы… Я безумно люблю детей. Я люблю слышать их звонкий смех, люблю возиться с ними, играть в разные игры и рассказывать им истории…

Она подняла голову, в упор разглядывая Павла, который застыл истуканом, продолжая держать в подрагивающей руке наполовину опустошенный фужер.

– И я хочу, чтобы у нас был ребенок, Пася, – прошептала Веста. – Да, я уже далеко не девочка, мне сорок четыре. Но ведь бывали случаи, когда женщины рожали и в более позднем возрасте! Пася!

– О Господи… – пробормотал Павел, делая неуверенный шаг к жене.

Коровьи глаза, поблескивая, обволакивали его, затягивали, как в зыбкую трясину.

– Ты не обиделся? Что я не сказала тебе об этом раньше?

Он нерешительно положил свои ладони на необъятную талию супруги, и на мгновенье в его воображении возник громадный мешок из полиэтилена, доверху набитый теплой требухой. В голове, кроша черепную коробку, отбойным молотком долбилась одна-единственная мысль:

«Полмиллиона долларов. Полмиллиона долларов. Полмиллиона доларов»

Черт!

ЧЕРТ!!!

Да, он знал, что истинное состояние материального положения его супруги совсем иное, нежели образ ее жизни, но фраза о пятистах тысячах «зеленых» буквально оглушили его, расплющили, как колесо грузовика футбольный мяч.

– Нет, дорогая. Я не обиделся, – выдавил он, издав свистящий звук.

Только что раздавленный мячик-блин постепенно начал оживать, набирая воздух.

К Павлу потянулись влажные от слюны губы:

– Поцелуй меня.

Зажмурившись, он поцеловал и тут же отпрянул, словно перед ним блестел оголенный провод.

– Я сяду, – внезапно сказала Веста. – Душно что-то.

Она плюхнулась на диван, и, стянув с плеч рубашку, вытерла ею лицо:

– Уфф… ну и жара. У тебя голова не болит? Что-то на виски давит. Как будто тесную шапку надела.

– Наверное, это от качки, – предположил Павел. – Тебе принести что-нибудь, лапуля? Минералки? Или пива?

– Не надо. Я полежу, и все пройдет, – произнесла женщина и, расслабленно вытянувшись на диване, прибавила:

– Я люблю, когда ты меня называешь лапулей.

Павел присел на самый краешек, внимательно глядя на супругу.

– Ты, наверное, обалдел, да? – спросила Веста, широко зевнув. – Когда узнал про квартиры и банк…

– Да, ты умеешь делать сюрпризы, – кивнул Павел. – Это и есть твоя тайна?

Веста удивленно захлопала глазами:

– Тайна?

– Ты говорила, что хочешь поделиться со мной какой-то тайной, – терпеливо напомнил Павел.

– Ах, да.

Она снова зевнула.

«Мусоропровод, – мысленно повторил Павел, хладнокровно наблюдая за сонной женой. – Может в один заход полпалки «докторской» сожрать. Или биг-мак проглотить»

– То есть нет. Это, конечно, приятный сюрприз, – вяло проговорила Веста. Вид у нее был заторможенный, как у внезапно разбуженного человека после глубокого сна. – Деньги все любят, и ты в том числе… не обижайся… Что-то я заговорилась, ха! Но наследство – не тайна, нет.

– Дай я угадаю.

Павел сделал вид, что глубоко задумался:

– Может, ты все-таки беременна?

Веста глупо хихикнула, грузно перевернувшись на бок:

– Нет. Но обещаю, что ты узнаешь об этом первым…

Ее веки прикрылись.

– Веста, – тихо позвал Павел.

– Ну? – лениво отозвалась женщина, не открывая глаз.

– Ты спишь?

Она сонно мотнула головой, поджав под себя колонноподобные ноги. Громадные желеобразные ляжки были испещрены фиолетовыми прожилками.

– Я позабочусь о тебе, – шепнул Павел, аккуратно укрывая Весту белым шерстяным пледом. – И ты скоро уснешь.

– Пася, – пробормотала она. – Ложись… со мной.

– Шшш… Конечно, лапуля, – успокаивающе сказал тот. – Конечно, лягу. Рыбки уснули в пруду. То есть в океане. Короче, как в той песенке – «спи, моя радость, усни…»

Несколько минут он просидел в полной неподвижности, вслушиваясь в мерное похрапывание Весты.

Еще одна фишка, которую Павел терпеть не мог. Спать рядом с его тяжеловесной женой было равносильно тому, чтобы лежать с закрытыми глазами возле работающего трактора. Причем если обычно человек храпит в положении «на спине», то Веста храпела практически в любой позе, толкай или не толкай ее в бок.

– Ну вот, – тихо проговорил он, осторожно слезая с дивана. – Теперь ты будешь дрыхнуть до самого утра, моя многотонная прелесть. А может, ты никогда не проснешься.

Павел включил свет, натянул джинсы, после чего вынул из заднего кармана сотовый. В глаза сразу бросилось, что уровень сигнала мобильника был на нуле.

«Правильно, придурок» – подумал Павел раздосадованно. – «Мы посреди океана. Откуда здесь будет связь?! Опять лезть в Интернет?! Так не факт, что Багор онлайн…»

Он бросил взгляд на планшет, лежащий на столе, как неожиданно в голову мужчине пришла другая мысль.

Спутниковый телефон Весты.

Точно.

Она сама хвасталась, что по этой штуковие можно звонить чуть ли не из Антарктиды.

Павел быстро снял заднюю крышку мобильника, вынул аккумулятор, после чего выковырял сим-карту.

Мало ли что. Вдруг потом начнется официальное расследование, и его звонок с телефона Весты всплывет наружу? Он решил, что будет надежнее звонить со своей карты, тем более что она «левая». А мобильник жены всегда можно выкинуть в море…

– Надеюсь, ты еще не спишь, парень, – с надеждой проговорил Павел. – Ты мне сейчас очень нужен. Очень-очень.

На то, чтобы поставить на сотовый Весты свою сим-карту, ушло чуть более двух минут – проклятая крышка никак не желала защелкиваться обратно, и Павел едва не сломал ноготь. Наконец все было сделано, и он с замиранием сердца нажал на вызов. Вскоре он услышал грубый, донельзя знакомый голос:

– Привет, жених.

– Наконец-то, – выдохнул Павел. – Багор, я…

– Какого хрена вы делаете? – злобно спросили на том конце провода. – Я торчу тут уже почти сутки, придурок! Когда вы вернетесь?

– Не знаю. Послушай, я тебе уже написал, у меня форс-мажорные обстоятельства, – оправдываясь, сказал Павел. – Жирной манде захотелось романтики, и она потащила меня в море. Я даже не знаю, где мы. Тут кругом одна вода.

– Не знаешь? – переспросил Багор. – А она?

– Спит. Не парься, я дал ей кое-какое лекарство, и теперь рядом с ней можно в барабаны бить, она даже не пернет. У меня есть часов пять или шесть. Нужно что-то решать.

В трубке откашлялись.

– Честно, даже не знаю, что тебе предложить, Павлик, – наконец произнес Багор. – Мы с тобой договаривались, что все произойдет в Хантли, а сам все делаешь наперекосяк. Я ради тебя срываюсь из Даббо⁶

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Удачи, Тейн! Спасибо за все! (англ.)

Вернуться

2

Удачи, миссис Веста. Надеюсь, вы будете счастливы со своим молодым мужем (англ.)

Вернуться

3

Деревянное или металлическое ограждение на борту кораблей.

Вернуться

4

В переводе с маори – «Все хорошие начинания быстро заканчиваются».

Вернуться

5

Брус по верхнему краю борта судна для придания прочности и жесткости каркаса.

Вернуться

6

Город в Австралии (Новый Южный Уэльс)

Вернуться