# Благородный Дом. Роман о Гонконге. Книга 2. Рискованная игра

Джеймс Клавелл

Почуяв слабость Благородного Дома, непримиримые враги, заклятые соперники и даже друзья строят планы по захвату компании, желая урвать кусок пожирнее. Американец ведет двойную игру, вступая в переговоры с давним противником Благородного Дома. Друзья и члены самой семьи Иэна, желая поживиться, готовы продать секреты, причем как можно дороже. Бурные события сменяют друг друга с невероятной скоростью. Здесь и похищения, убийства, финансовые махинации, противостояние семейств, предательство, любовь, интриги, стихийные бедствия и неумолимое течение судьбы. Благородный Дом стоит на краю пропасти. Лишь чудо может спасти его…

# Джеймс Клавелл. Благородный Дом: Роман о Гонконге. Кн. 2: Рискованная игра

James Clavell

NOBLE HOUSE

Copyright © 1981 by James Clavell

All rights reserved


Перевод с английского Игоря Егорова

Серийное оформление и оформление обложки Ильи Кучмы


© И. А. Егоров, перевод, примечания, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017 Издательство АЗБУКА®

## Четверг

### Глава 39

4:50

До рассвета оставалось около часа, шел проливной дождь. Взглянув на полуобнаженное тело Джона Чэня, Пун Хорошая Погода выругался. Он тщательно обыскал всю одежду убитого, обшарил все комки грязи там, где был закопан труп. Откапывали его двое юнцов – Цзинь Пак и Чэнь Собачье Ухо, и казалось, этим комкам не будет конца. Но найти ничего не удалось – ни целых монет, ни их частей, ни драгоценностей, ничего. А Четырехпалый У сказал намедни: «Найди ту половинку монеты, Пун Хорошая Погода!» Позже старик дал дополнительные указания, и Пун Хорошая Погода остался очень доволен, потому что это снимало с него ответственность и ошибки быть не могло.

Он приказал Чэню Собачье Ухо и Цзинь Паку спустить труп Папаши Цзиня вниз по лестнице и пригрозил Рябому Цзиню, который держался за свою изуродованную руку, что отрежет ему язык, если тот еще раз застонет. Труп оставили в одном из переулков. Потом Пун Хорошая Погода разыскал Короля Нищих Коулун-сити, который приходился Четырехпалому У дальним родственником. Все нищие входили в гильдию, и у них имелись свои короли: один – в Гонконге, другой – в Коулуне и третий – в Коулун-сити. В старые времена нищенство было доходным занятием, но теперь, когда за него давали большой тюремный срок, из-за штрафов и появления множества других хорошо оплачиваемых занятий все переменилось.

– Понимаете, Почтенный Король Нищих, этот наш знакомый только что умер, – терпеливо объяснял Пун Хорошая Погода важному старику. – Родственников у него нет, поэтому его оставили на улице в переулке Цветочников. Мой Великий Дракон, несомненно, будет признателен за небольшую услугу. Не могли бы вы похоронить умершего по-тихому?

Он из вежливости поторговался, заплатил согласованную цену и пошел к такси и машине, дожидавшимся его за городской чертой, довольный, что теперь труп исчезнет бесследно навсегда. Цзинь Пак уже сидел в такси на переднем сиденье. Пун сел рядом.

– Веди нас к Джону Чэню, – приказал он. – И побыстрее!

– Выезжай на Шатинь-роуд, – важно велел Цзинь Пак водителю.

Чэнь Собачье Ухо съежился на заднем сиденье рядом с уличными бойцами Пуна Хорошая Погода. Рябой Цзинь и остальные следовали за ними в машине.

Обе легковушки повернули на северо-запад в сторону Новых Территорий по дороге из Шатиня в Тайбо. Она петляла между деревушками, зонами новой застройки и лачугами поселенцев, переваливала через холм, огибая идущую на север, к границе, железную дорогу и минуя плодородные сады с висевшим над ними густым запахом навоза. Здесь выращивали фрукты на продажу. Не доезжая до рыбацкой деревушки Шатинь, где справа открывалось море, они свернули с главной дороги налево, на проселок, усеянный выбоинами и лужами. В небольшой рощице остановились и вышли.

Шел теплый дождь, и от земли поднимался свежий аромат. Взяв лопату, Цзинь Пак повел всех в кусты. Пун Хорошая Погода светил фонариком, а Цзинь Пак, Чэнь Собачье Ухо и Рябой Цзинь искали. Найти точное место в темноте оказалось непросто. Они дважды начинали копать, и только потом Цзинь Пак вспомнил, что отец пометил место захоронения камнем в форме полумесяца. Промокнув до нитки и переругавшись, они в конце концов нашли камень и снова взялись копать. Под верхним слоем земля была сухая. Спустя какое-то время они извлекли труп, завернутый в одеяло. От него шла страшная вонь. Пун Хорошая Погода заставил их снять с трупа одежду и прилежно обыскал его, но ничего не нашел.

– Все остальное вы послали Благородному Дому Чэнь? – снова спросил он. Лицо его было мокрым от дождя, насквозь промокла и вся одежда.

– Да, – вызывающе ответил молодой Цзинь Пак. – Сколько раз, ети его, можно это повторять? – Он ужасно устал, с одежды текло, и он был уверен, что его ждет смерть.

– Всем снять с себя ваши дерьмовые тряпки. Туфли, носки – все. Хочу посмотреть, что у вас в карманах.

Они повиновались. У Цзинь Пака на шее висела на тесемке дешевая круглая нефритовая пластинка. В Китае почти все носят кусочек нефрита на счастье, потому что знают: если злой бог заставит тебя споткнуться, дух нефрита встанет между тобой и злым богом и, приняв на себя основную тяжесть падения, рассыплется, не дав разбиться тебе. Ну а если не встанет, то, значит, к сожалению, дух нефрита спит, и такая у тебя судьба, ничего не поделаешь.

В карманах Цзинь Пака Пун Хорошая Погода не нашел ничего и швырнул ему одежду назад в крайнем раздражении.

– Можешь одеваться, и одень снова труп. Пошевеливайся!

У Чэня Собачье Ухо нашлось почти четыреста гонконгских долларов и качественный нефритовый браслет. Один из бойцов забрал браслет себе, деньги Пун положил в карман и повернулся к Рябому Цзиню. У всех глаза на лоб полезли при виде толстого рулона свернутых банкнот, найденного в кармане брюк этого юнца.

– Во имя Шлюхи Небесной, откуда у тебя все это? – удивился Пун Хорошая Погода, тщательно оберегая деньги от дождя.

Тот рассказал, как тряс счастливчиков, выходивших из «Хо-Пак». Все посмеялись, похвалив его за сообразительность.

– Молодец, неплохо придумано, – одобрил Пун. – Бизнесмен ты хороший. Одевайся. Как звали ту старуху?

– Она назвалась А Там. – Рябой Цзинь смахнул капли дождя с глаз. Пальцы ног скользили в грязи, изуродованная рука вся горела, и боль была невыносимой. – Я отведу вас к ней, если хотите.

– Эй, посветите мне, ети его! – Это был Цзинь Пак. Он стоял на четвереньках и старался напялить одежду на труп Джона Чэня. – Может кто-нибудь помочь?

– Помогите ему!

Чэнь Собачье Ухо и Рябой Цзинь поспешили на помощь, а Пун Хорошая Погода снова направил луч света на труп. Тело раздулось и отекло, дождь смывал с него грязь. Сзади голова Джона Чэня была разбита, на спутавшихся волосах запеклась кровь, однако лицо еще можно было узнать.

–Айийя, – произнес один из людей Пуна, – давайте кончать с этим. Чувствую, где-то здесь шныряют злые духи.

– Только брюки и рубашка – этого достаточно, – буркнул Пун Хорошая Погода. Он подождал, пока тело частично одели. Потом обратил взгляд на Вервольфов. – Ну, так и кто из вас, суки вы безродные, помог старику убить этого, ети его, бедолагу?

– Я уже го… – начал Цзинь Пак и осекся, потому что двое других указали на него и, произнеся одновременно: «Это он», отвернулись.

– Мне все время так и казалось! – Пун Хорошая Погода был доволен, что наконец-то удалось распутать клубок. Его толстый указательный палец уперся в Цзинь Пака. – Залезай в раскоп и ложись.

– У нас есть верный план, как похитить главу Благородного Дома Чэнь. Мы все поимеем от этого в два, в три раза больше, чем принес этот блудодей. Я расскажу вам как,хейя? – предложил Цзинь Пак.

Пун Хорошая Погода на миг задумался, но тут же вспомнил указания Четырехпалого.

– Давай в раскоп и в грязь лицом!

Глядя в неумолимые глаза, Цзинь Пак понял, что для него все кончено. Он пожал плечами. Значит, судьба.

– Помочиться я хотел на всех твоих предков, – сказал он и, забравшись в яму, лег в нее.

Он положил голову на разложенные в грязи руки и стал прощаться с жизнью. Из небытия в небытие, навсегда оставаясь частью семьи Цзинь во всех ее поколениях, вечно живой в этом нескончаемом потоке из поколения в поколение через всю историю в бессмертное будущее.

Пун Хорошая Погода взял лопату и, отдавая должное храбрости юнца, отправил его на тот свет мгновенно, всадив острый край лопаты между позвонками и надавив на рукоять. Цзинь Пак умер, даже не поняв этого.

– Забросайте могилу!

Чэнь Собачье Ухо окаменел от страха, но тут же бросился выполнять приказание. Усмехнувшись, Пун Хорошая Погода подставил ему ножку и дал хорошего пинка за трусость. Тот рухнул в яму. Лопата в руках Пуна Хорошая Погода мгновенно взмыла и, описав полукруг, с хрустом врезалась Чэню Собачье Ухо в спину. Охнув, тот рухнул на тело Цзинь Пака. Остальные засмеялись, а один сказал:

– И-и-и, классный удар! Как заморские дьяволы лупят битой в крикете. Здорово. Он готов?

Пун Хорошая Погода не ответил, глядя на последнего Вервольфа, Рябого Цзиня. Все тоже уставились на него. Он стоял под дождем и не двигался. Именно тогда Пун Хорошая Погода обратил внимание на тугую тесемку вокруг его шеи. Подойдя с фонариком, Пун увидел, что другой конец свисает парню на спину. Его оттягивала разломанная пополам монета с аккуратно просверленной в ней дыркой. Монета была медная и, похоже, старинная.

– Да пустят ветры все боги в лицо Цао Цао![1] Где ты это взял? – спросил он, расплываясь в улыбке.

– Отец дал.

– А у него это откуда, мразь ты мелкая?

– Он не сказал.

– Он мог взять это у Первого Сына Чэнь?

Тот снова пожал плечами:

– Не знаю. Меня здесь не было, когда его убивали. Я не виноват, клянусь головой матери!

Резким движением Пун Хорошая Погода сорвал у него тесемку с шеи.

– В машину его, – приказал он двум бойцам. – Присмотрите за ним. Возьмем его с собой. Да, мы возьмем его с собой. Остальных засыпать, и могилу замаскировать хорошенько.

Оставшимся двоим бойцам он велел взять одеяло с телом Джона Чэня и следовать за ним. Они неуклюже двигались за вожаком в темноте.

Устало шагая и обходя лужи, Пун вышел к Шатинь-роуд. Неподалеку стоял полусломанный навес автобусной остановки. Выбрав момент, когда на дороге не было машин, он подал знак, и его люди, быстро развернув одеяло, пристроили тело стоймя в углу. Пун вынул подготовленную Вервольфами надпись и тщательно укрепил на груди трупа.

– Зачем ты это делаешь, Пун Хорошая Погода,хейя? Зачем ты дел…

– Потому что Четырехпалый приказал! Откуда я знаю? Заткни свой, ети его, рот…

Их неожиданно залило светом фар вывернувшей из-за поворота машины. Они застыли и отвернулись, сделав вид, что ждут автобус. Когда машина благополучно проехала мимо, они бросились бежать. Небо уже окрасилось первыми проблесками зари, и дождь стал утихать.


Зазвонил телефон. Не открывая глаз, Армстронг нащупал в полутьме трубку. Беспокойно заметавшись, проснулась и его жена.

– Это главный сержант Тан-по, сэр. Извините, что разбудил, сэр, но мы нашли Джона Чэня. Вер…

Армстронг мгновенно проснулся.

– Живого?

–Цзю ни ло мо, нет, сэр. Его труп обнаружен на автобусной остановке, под навесом на остановке, сэр. Эти, ети их, Вервольфы прикололи к его груди записку, сэр: «Первый Сын Чэнь был настолько глуп, что попытался скрыться от нас. Никому не скрыться от Вервольфов! Пусть об этом знает весь Гонконг. Наши глаза везде!» Он…

Потрясенный Армстронг слушал, а сержант продолжал взволнованно рассказывать, как какой-то ранний пассажир автобуса вызвал полицию в Шатинь. Копы тут же оцепили окрестности и позвонили в уголовный розыск Коулуна.

– Что нам делать, сэр?

– Немедленно вышлите за мной машину.

Армстронг повесил трубку и стал тереть глаза, чтобы прогнать усталость. На нем был саронг[2], который красиво смотрелся на мускулистом теле.

– Что-нибудь случилось? – Подавив зевок, Мэри потянулась. Ладная сорокалетняя женщина с каштановыми волосами и миловидным, хотя и тронутым морщинками лицом, она была всего на два года младше мужа.

Он рассказал, наблюдая за ней. Мэри охнула и побледнела.

– Какой ужас. Ох, какой это ужас. Бедный Джон!

– Я приготовлю чай.

– Нет, я сама. – Изогнувшись крепким телом, она встала с постели. – У тебя будет время?

– Только на одну чашку. Слушай, какой дождь… Самое время, черт возьми!

Армстронг задумчиво прошел в ванную, быстро побрился и оделся, как это умеют делать только полицейские и врачи. Два глотка горячего сладкого чая, и не успел он взяться за тост, как раздался звонок в дверь.

– Я позвоню потом. Как насчет карри сегодня вечером? Можно пойти к Сингху.

– Да, – сказала она. – Пойдем, если хочешь.

Дверь за ним закрылась.

Мэри Армстронг продолжала смотреть на нее. «Завтра наша пятнадцатая годовщина. Интересно, помнит ли он? Скорее всего, нет. За прошедшие четырнадцать его в этот день восемь раз не было дома, один раз я лежала в больнице, а остальные… остальные, думаю, прошли нормально».

Она подошла к окну и отдернула занавеси. В полутьме по окнам струились потоки дождя, но они несли приятную прохладу. Мебель в этой квартире с двумя спальнями принадлежала им, но сама квартира была казенная, не станет работы – не станет и ее.

«Господи, что за работа!

Как паршиво быть женой полицейского. Всю жизнь только и делаешь, что ждешь, когда он вернется домой, и переживаешь, как бы его не пырнул ножом какой-нибудь гнусный преступник, как бы его не застрелили, не ранили. Ночью чаще всего спишь одна. И в любое время дня и ночи может разбудить паршивый звонок с сообщением о каких-нибудь еще более паршивых неприятностях, и вот он опять уходит. Работает за двоих, а получает гроши. А ты идешь в Полицейский клуб и сидишь там с женами других копов, пока мужики надираются, и обмениваешься сплетнями, и пьешь слишком много розового джина. У них, по крайней мере, есть дети.

Дети! О боже… были бы у нас дети.

Но ведь большинство жен жалуются, что ужас как устают, что дети их выматывают. И потом этиама, и школа, и расходы… и все остальное. Для чего, черт возьми, нужна эта жизнь? Какая мерзкая, пустая трата времени! Какая невыразимо мерзкая…»

Зазвонил телефон.

– Заткнись! – прикрикнула она на него, а потом нервно рассмеялась. «Что-то разошлась ты, Мэри, Мэри Все Наоборот[3]», – пожурила она себя и подняла трубку. – Алло?

– Мэри, это Брайан Квок, прошу прощения, что разбудил, а Робе…

– О, привет, дорогой. Нет, извини, он только что уехал. Что-то насчет Вервольфов.

– Да, я только что узнал, поэтому и звоню. Он поехал в Шатинь?

– Да. Ты тоже едешь?

– Нет. Я со Стариком.

– Бедняга. – Она услышала, как он засмеялся. Они немного поболтали, и Брайан откланялся.

Вздохнув, она налила себе еще одну чашку чая, добавила молока и сахара и стала думать о Джоне Чэне. Когда-то она безумно любила его. Их связь длилась больше двух лет, он был у нее первым. А происходило это в японском лагере для интернированных, в тюрьме Стэнли, на юге острова.

В 1940 году она с отличием сдала в Англии экзамены по гражданской службе, и через несколько месяцев ее послали в Гонконг. Морское путешествие вокруг мыса Доброй Надежды выдалось долгим, и она прибыла сюда лишь в конце сорок первого. Ей тогда исполнилось всего девятнадцать, и ее почти сразу же интернировали вместе со всеми гражданскими европейцами. В Стэнли она оставалась до 1945 года.

«Когда я выбралась оттуда, мне было двадцать два, и последние два года мы с Джоном любили друг друга. Бедняга Джон, его постоянно пилил мерзкий отец и больная мать. Ему некуда было деться от них». В лагере не представлялось почти никакой возможности уединиться, всех держали вместе в одном тесном и душном помещении: семьи, дети, грудные младенцы, мужья, жены. И все годы – ненависть, голод, зависть и совсем немного смеха. Она любила его, и это помогло вынести все лагерные невзгоды…

«Не хочется вспоминать об этом гнусном времени.

Или о гнусном времени после лагеря, когда он женился на той, кого ему выбрал отец, – паршивая маленькая мегера, но с деньгами, влиянием и семейными связями в Гонконге. У меня такого не было. Надо было вернуться домой, но домой не хотелось – да и что там, дома, к чему возвращаться? Так что я осталась, устроилась на работу в Колониальное управление, и все было неплохо, довольно неплохо. А потом встретила Роберта.

Ах, Роберт… Ты был хорошим мужем и хорошо относился ко мне, и нам было весело, и я была тебе хорошей женой, и по-прежнему стараюсь. Но я не могу иметь детей, а ты… мы оба хотим детей, и однажды, несколько лет назад, ты узнал о Джоне Чэне. Ты никогда не спрашивал меня о нем, но я знаю, что ты знаешь, и с того времени ненавидишь его. Все это случилось задолго до того, как я встретила тебя, и ты знал, что я была в лагере, но не знал, что у меня был любовник. Помнишь, как перед свадьбой я спросила: „Ты хочешь знать о том, что было, дорогой?“ И ты сказал: „Нет, старушка“.

Ты, бывало, частенько называл меня „старушка“. Теперь ты никак меня не называешь. Только Мэри иногда.

Бедный Роберт! Как я, должно быть, разочаровала тебя!

Бедный Джон! Как ты разочаровал меня, когда-то такой замечательный, а теперь такой совсем мертвый.

Лучше бы я тоже умерла».

И она зарыдала.

### Глава 40

7:15

– Похоже, дождь и не думает заканчиваться, Алексей, – сказал Данросс, глядя на мокрые скаковые дорожки и хмурое, затянутое тучами небо.

– Согласен, тайбань. Если и завтра будет дождь, даже не весь день, то ход в субботу будет скверный.

– Жак? Ты что думаешь?

– Согласен, – откликнулся де Вилль. – То, что дождь пошел, слава богу, но merde, будет очень жаль, если скачки отменят.

Данросс кивнул.

Они стояли на травяном газоне около круга почета на ипподроме Хэппи-Вэлли, все трое в плащах и шляпах. У Данросса через все лицо тянулась широкая ссадина с синяками, но взгляд был тверд и ясен. Спокойный и уверенный, он наблюдал за нависшими облаками и дождем, который по-прежнему лил, хотя не так сильно, как ночью. Вокруг паддока и на трибунах в такой же задумчивости стояли другие тренеры, владельцы и просто любопытствующие. Среди нескольких лошадей, выведенных на разминку, были Ноубл Стар, Буканир, Баттерскотч Лэсс, с которой работал жокей конюшни, и Пайлот Фиш Горнта. Всех вели осторожно на очень коротких поводьях: и на дорожке, и на подходе к ней было очень скользко. Лишь Пайлот Фиш пританцовывал: дождь ему нравился.

– Сегодня утром в прогнозе погоды сказали, что штормовой фронт идет огромный. – Вокруг карих глаз Травкина лежали темные круги, он пристально смотрел на Данросса. – Даже если завтра дождь перестанет, ход в субботу все равно будет мягкий.

– А от этого шансы Ноубл Стар выше или ниже, Алексей? – спросил Жак.

– На все воля Божья, Жак. Она никогда не бежала на мокром грунте.

Травкину было трудно сосредоточиться. Вчера вечером раздался телефонный звонок – тот же тип из КГБ. Он грубо прервал расспросы о причинах своего внезапного исчезновения. «Вам не положено спрашивать, князь Курганский. Лишь расскажите все, что знаете о Данроссе. Сейчас же. Все. Его привычки, слухи о нем, все».

Травкину пришлось подчиниться. Он понимал, что повязан по рукам и ногам, что кагэбэшник, должно быть, записывает разговор на пленку, чтобы проверить, насколько его рассказ соответствует истине. Мельчайшее отклонение от правды может стать гибельным для его жены, или сына, невестки, внуков – если они вообще существуют.

«Существуют ли они?» – задавался он мучительным вопросом.

– Что с тобой, Алексей?

– Ничего, тайбань, – ответил Травкин, чувствуя себя так, словно вымарался в грязи. – Размышляю над тем, что вам пришлось испытать вчера вечером. – Новости о пожаре заполнили все диапазоны вещания. И все сообщения затмил душераздирающий рассказ Венеры Пань, свидетельницы произошедшего. – Другим ужасно не повезло, верно?

– Да. – Пока в погибших числилось пятнадцать человек, сгоревших и утонувших, в том числе двое детей. – Не один день пройдет, пока выяснится, сколько погибло на самом деле.

– Ужас, – вздохнул Жак. – Когда я услышал об этом… Если бы Сюзанна была здесь, мы тоже бы попались. Она… Странно, как иногда складывается жизнь.

– Какая-то огненная западня, черт побери! Со мной первый раз такое, – признался Данросс. – Все ужинали там не один десяток раз… Я встречаюсь сегодня утром с губернатором по поводу всех этих плавучих ресторанов.

– Но у вас-то все в порядке, у вас лично? – спросил Травкин.

– О да. Никаких проблем. – Данросс мрачно улыбнулся. – Если мы все не подхватим круп[4] после купания в этой выгребной яме.

Когда «Плывущий дракон» неожиданно перевернулся, Данросс, Горнт и Питер Марлоу были в воде прямо под ним. Из мегафона на полицейском катере прозвучало отчаянное предупреждение, и все трое рванулись прочь. Данросс плавал хорошо, и они с Горнтом успели покинуть опасную зону, но поднявшейся волной их отбросило назад. Уходя под воду, Данросс увидел, что в воронку затянуло наполовину заполненную людьми шлюпку, что она перевернулась и Марлоу в беде.

Он позволил бурлящему потоку отнести себя, пока шлюпка не легла на борт, и нырнул за Марлоу. Данросс нащупал пальцами его рубашку и уцепился за нее. Какое-то мгновение их обоих кружило, затянуло еще на несколько фатомов[5] вниз и ударило о палубу. От этого удара Данросс чуть не потерял сознание, но продолжал держать Марлоу и, когда тянуть вниз стало меньше, заработал ногами и всплыл. Их головы показались на поверхности вместе.

Марлоу выдохнул слова благодарности и рванулся к Флер, которая вместе с другими цеплялась за борт опрокинувшейся шлюпки. Вокруг царил хаос, люди хватали воздух ртом, тонули, их спасали матросы и те, кто посильнее. Данросс заметил, как за кем-то нырнула Кейси. Горнта нигде не было. Всплыл Бартлетт, держа Кристиана Токса, и метнулся за спасательным кругом. Убедившись, что Токс надежно держится за круг, он прокричал Данроссу: «Думаю, Горнта затянуло вниз, еще там была какая-то женщина…» – и тут же нырнул снова.

Данросс огляделся. «Плывущий дракон» уже почти лег на борт. Он ощутил подводный взрыв, вода вокруг на какое-то время забурлила. Показалась Кейси, чтобы набрать в легкие воздуха, и снова ушла под воду. Данросс тоже нырнул. Почти ничего было не разобрать, но он прошел на ощупь всю верхнюю палубу опрокинувшейся шлюпки, которая теперь стояла в воде почти вертикально. Поискал вокруг, оставаясь под водой, сколько мог, потом осторожно всплыл, потому что вокруг по-прежнему барахталось множество людей. Токса тошнило морской водой, он давился, но не выпускал спасательный круг. Данросс подплыл к нему и стал буксировать к какому-то матросу, зная, что Токс не умеет плавать.

– Держись, Кристиан… Уже все нормально.

Токс отчаянно пытался что-то сказать между позывами рвоты.

– Моя… моя жена… она внизу… внизу там… внизу…

К ним подплыл матрос.

– Я держу его, сэр. Вы в порядке?

– Да… да… Он говорит, его жену засосало.

– Господи! Я никого не видел… Сейчас позову на помощь! – Матрос повернулся в сторону полицейского катера и стал кричать.

Несколько его товарищей тут же бросились в воду и начали поиск. Данросс поискал Горнта, но не увидел. Подплыла задыхающаяся Кейси и уцепилась за борт шлюпки, чтобы перевести дух.

– Как вы, ничего?

– Да… да… Слава богу, с вами все хорошо… – говорила она, задыхаясь. Грудь ее тяжело вздымалась. – Там внизу какая-то женщина, думаю, китаянка. Я видела, как ее засосало.

– Горнта не видели?

– Нет… Может, он… – Она показала в сторону катера.

Там люди забирались по трапу, другие сбились в кучу на палубе. На мгновение из воды показался Бартлетт и погрузился снова. Кейси сделала еще один глубокий вдох и скользнула в воду. Данросс нырнул вслед за ней, держась чуть правее.

Втроем они продолжали поиски до тех пор, пока все остальные не оказались в безопасности на катере или сампанах. Женщину так и не нашли.

Когда Данросс добрался домой, Пенелопа крепко спала, но тут же проснулась.

– Иэн?

– Да. Спи, спи, дорогая.

– Все прошло хорошо? – сонно спросила она.

– Да. Спи, спи.

А час назад сегодня ему удалось уйти из Большого Дома, не разбудив ее.

– Ты слышал, что Горнт выплыл, Алексей? – спросил он.

– Да-да, слышал, тайбань. На все воля Божья.

– То есть?

– После вчерашнего, на фондовой бирже, было бы очень кстати, если бы он не выплыл.

Ухмыльнувшись, Данросс потянулся, чтобы ослабить боль в спине.

– Ага, но тогда бы я очень расстроился, на самом деле расстроился, потому что это лишило бы меня удовольствия уничтожить «Ротвелл-Горнт» самому, а?

– Поразительно, что не погибло больше народу, – заметил де Вилль, помолчав.

Они понаблюдали за прошедшим мимо рысью Пайлот Фишем: жеребец смотрелся весьма неплохо. Де Вилль окинул взглядом ипподром.

– Правда, что Бартлетт спас жизнь жене Питера Марлоу? – спросил Травкин.

– Да. Он прыгнул вместе с ней. И Линк, и Кейси поработали здорово. Просто великолепно.

– Прошу прощения, тайбань. Там Джейсон Пламм, – Жак кивнул в сторону трибун. – Мы с ним играем в бридж сегодня вечером.

– До встречи на «молитве», Жак, – улыбнулся ему Данросс, и де Вилль отошел. Он вздохнул, переживая за друга. – Я поехал в офис, Алексей. Позвони мне в шесть.

– Тайбань…

– Что?

Травкин колебался. А потом взял и рубанул:

– Хочу лишь, чтобы вы знали: я… я преклоняюсь перед вами.

Данросса смутило это неожиданное изъявление чувств и исходившая от Травкина неприкрытая, необъяснимая грусть.

– Спасибо, – тепло произнес он, похлопав тренера по спине. Так по-дружески он еще никогда к нему не прикасался. – Ты и сам человек неплохой.

Травкин провожал его глазами, грудь распирало от боли, и к капелькам дождя добавились слезы стыда. Он вытер лицо тыльной стороной руки и снова стал наблюдать за Ноубл Стар, пытаясь сосредоточиться.

Заметив кого-то боковым зрением, он повернулся в ту сторону и вздрогнул. В углу трибун он увидел того самого человека из КГБ, к которому как раз подходил другой. Этот другой, уже в летах, был хорошо известный в Гонконге игрок на скачках. Травкин стал вспоминать, как его зовут. «Клинкер. Точно. Клинкер!»

Какое-то мгновение тренер безучастно смотрел на них. На трибуне сразу за кагэбэшником сидел Джейсон Пламм. Травкин видел, как Пламм встал, чтобы помахать в ответ Жаку де Виллю, и спустился по ступенькам навстречу ему. Как раз в этот момент кагэбэшник взглянул в сторону Травкина, и тот из осторожности отвернулся, решив впредь действовать осмотрительнее. Кагэбэшник поднес к глазам бинокль, и Травкин не знал, заметили его или нет. При мысли, что мощный бинокль наведен на него, по коже поползли мурашки. «А что, если этот мерзавец умеет читать по губам? – в ужасе думал Травкин. – Господи Иисусе и Матерь Божья, слава Богу, я не выложил тайбаню всей правды».

На сердце было тошно, он чувствовал себя разбитым. На востоке сверкнула молния. От дождя на бетоне и открытых нижних трибунах уже образовались лужи. Травкин старался успокоить себя и беспомощно озирался, не зная, что делать: так хотелось выяснить, кто же все-таки этот человек из КГБ. Рассеянно глядя на Пайлот Фиша, он обратил внимание, что жеребец заканчивает проездку в отличной форме. За ним Ричард Кван о чем-то оживленно говорил с группой китайцев, незнакомых Травкину. У перил, опираясь на них, стояли Линбар Струан с Эндрю Гэвалланом, американец Роузмонт и еще кто-то из консульства, кого тренер знал только в лицо. Не обращая внимания на дождь, все наблюдали за лошадьми. Около раздевалок под навесом Дональд Мак-Брайд о чем-то беседовал с другими распорядителями, среди которых были сэр Шитэ Чжун, Пагмайр и Роджер Кросс. Травкин увидел, как Мак-Брайд бросил взгляд на Данросса и, помахав ему рукой, пригласил присоединиться к ним. Неподалеку от распорядителей Роджера Кросса поджидал Брайан Квок. Травкин знал обоих, но не подозревал, что они из Эс-ай.

Ноги сами понесли тренера к ним. Во рту появился противный привкус желчи. Но Травкин подавил желание броситься к ним и рассказать все как есть. Вместо этого он подозвал своего главногомафу.

– Давай всю нашу конюшню домой. Всех. Проследи, чтобы обсохли до кормежки.

– Есть, сэр.

Расстроенный Травкин поплелся в раздевалку. Уголком глаза он заметил направленный на него бинокль кагэбэшника. Струйки дождя затекали под воротник и смешивались с выступившим от страха потом.


– Ах, Иэн, мы тут вот думаем, если завтра будет дождь, лучше отменить соревнования. Скажем, завтра в шесть вечера, – сказал Мак-Брайд. – Ты не возражаешь?

– Вообще-то нет. Предлагаю вынести окончательное решение в субботу в десять утра.

– А это не слишком поздно, старина? – спросил Пагмайр.

– Нет, если распорядители предупредят радио и телевидение. Это еще больше подогреет интерес. Особенно если вы сообщите об этом сегодня.

– Неплохо придумано, – оценил Кросс.

– Тогда с этим решено, – подытожил Данросс. – Есть еще вопросы?

– Как ты считаешь… ведь речь идет о чести ипподрома, – проговорил Мак-Брайд. – Мы не хотим терять репутацию.

– Абсолютно согласен, Дональд. Окончательное решение вынесем в субботу в десять. Все «за»? – Никто не возражал. – Прекрасно! Больше ничего? Прошу прощения, но у меня через полчаса встреча.

– О, тайбань, я так сожалею о вчерашнем… Это ужасно, – обратился к нему Шитэ: ему было явно не по себе.

– Да, Шити, на совете у губернатора в полдень нам нужно предложить ввести новые, очень строгие правила пожарной безопасности для Абердина.

– Согласен, – поддержал Кросс. – Просто чудо, что не погибло больше людей.

– Ты хочешь сказать, старина, что рестораны будут закрыты? – разволновался Пагмайр. Его компания вложила средства в два таких заведения. – Это нанесет огромный урон туризму. Дополнительные выходы там не устроить… Нужно все делать заново!

Данросс снова глянул на Шитэ:

– Почему бы губернатору не распорядиться, чтобы все кухни немедленно перевели на баржи, которые можно пришвартовать к ресторану? Может, предложишь ему? Пусть даст указание поставить рядом пожарные машины, пока будут производить изменения. Расходы незначительные, управлять нетрудно, а с угрозой пожара будет покончено раз и навсегда.

Все уставились на него. Шитэ расплылся в улыбке:

– Иэн, ты гений!

– Нет. Я лишь жалею, что мы не подумали об этом раньше. Мне это никогда и в голову не приходило. Так ужасно получилось с Зепом… и с женой Кристиана, верно? Ее тело еще не нашли?

– Думаю, что нет.

– Одному Богу известно, сколько еще там погибло. Членам парламента удалось выбраться, Паг?

– Да, старина. Всем, кроме сэра Чарльза Пенниворта. Бедняга, падая, расшиб голову о сампан.

Данросс расстроился.

– Мне он так понравился! Вот не повезло, черт возьми!

– Одно время рядом со мной было еще двое. Этот радикал, ублюдок чертов, как бишь его? Грей, ах да, Грей, точно. И другой, еще один болван-социалист, Бродхерст. Оба вели себя довольно прилично, как мне кажется.

– Я слышал, Паг, твой Суперфудз тоже выбрался. Он на берегу не первым оказался, этот «Называйте меня Чак»?

– Честно говоря, не знаю, – смущенно пожал плечами Пагмайр. – Потом просиял: – Я… э-э… я слышал, Кейси и Бартлетт проявили себя очень хорошо, а? Может, им медаль нужно дать?

– Хочешь выступить с таким предложением? – Данросс торопился уйти. – Если больше ничего нет…

– На твоем месте, Иэн, я бы сделал укол. В этой бухте заразы… Могут обнаружиться бактерии, которых еще не открыли.

Все засмеялись вместе с ним.

– Вообще-то, я сделал даже лучше. Едва мы выбрались из воды, я схватил в охапку Линка Бартлетта и Кейси, и мы понеслись к доктору Тули. – Данросс еле заметно улыбнулся. – Когда мы сказали, что купались в Абердинской бухте, его чуть удар не хватил. Он сказал: «Выпейте это!» Мы, болваны чертовы, выпили и не успели понять, что произошло, как нас стало просто выворачивать наружу. Если бы у меня оставались силы, я бы ему вмазал, но мы все уже стояли на четвереньках и пытались добраться до туалета, не зная, с какого конца начать. Потом Кейси принялась хохотать в перерывах между позывами рвоты, и мы все катались от смеха на этом чертовом полу! – Сделав вид, что опечален, он добавил: – Затем, не успели мы понять, в чем дело, старина Костоправ принялся уже горстями запихивать нам в горло таблетки, а Бартлетт умолял: «Ради Христа, док, вы еще свечу вставьте, и тогда у вас в ней точно дырка будет!»

Все снова рассмеялись.

– А это правда насчет Кейси? Что она разделась и прыгнула, как олимпийская чемпионка? – поинтересовался Пагмайр.

– Больше того! Абсолютно голая, старина, – непринужденно преувеличил Данросс. – Просто Венера Милосская! Такого, наверное, я не видел никогда.

У всех от изумления глаза на лоб полезли.

– Да-да.

– Боже, но плавать в Абердинской бухте! В этой выгребной яме! – У Мак-Брайда высоко взлетели брови. – Если вы все выживете, это будет просто чудо!

– Как считает доктор Тули, нам как минимум обеспечен гастроэнтерит, дизентерия или чума. – Данросс закатил глаза. – Что ж, ничто не вечно под луной. Еще вопросы?

– Тайбань, – обратился к нему Шитэ, – я… надеюсь, ты не против, но я… я хотел бы основать фонд поддержки семей погибших.

– Прекрасная идея! Скаковой клуб тоже должен внести свою лепту. Дональд, не мог бы ты обговорить это сегодня с остальными распорядителями и получить их одобрение? Как насчет ста тысяч?

– Не многовато ли будет? – усомнился Пагмайр.

Подбородок Данросса упрямо выдвинулся вперед.

– Нет. Пусть будет сто пятьдесят тысяч. Такую же сумму внесет Благородный Дом.

Пагмайр вспыхнул. Никто не произнес ни слова.

– Объявляется перерыв? Прекрасно. До свидания. – Данросс вежливо приподнял шляпу и пошел прочь.

– Прошу прощения, я на минуту. – Кросс дал знак Брайану Квоку следовать за ним. – Иэн!

– Да, Роджер?

Подойдя к Данроссу, Кросс негромко произнес:

– Иэн, мы получили подтверждение: Синдерс прилетает завтра рейсом «Бритиш оверсиз». Если ты не против, мы поедем прямо из аэропорта в банк.

– Губернатор тоже будет?

– Я попрошу его об этом. Мы должны быть там около шести.

– Если самолет не опоздает, – улыбнулся Данросс.

– Ты уже получил официальное сообщение, что с «Восточного облака» снят арест?

– Да, спасибо. Вчера был телекс из Дели. Я распорядился, чтобы судно немедленно возвращалось сюда, и с приливом оно уже вышло в море. Брайан, помнишь, ты хотел поспорить – насчет Кейси? Насчет ее титек: пятьдесят долларов против медяка, что в Гонконге лучше нет?

Брайан Квок покраснел под мрачным взглядом Кросса.

– Э-э… да, а что?

– Не знаю, как насчет того, что лучше, чем у нее, нет, но тебе, как и Парису, пришлось бы немало поломать голову, если бы их выставили на конкурс!

– Значит, это правда, что она была в чем мать родила?

– Она была как спешащая на выручку леди Годива[6]. – Данросс мило кивнул обоим и со словами «до завтра» пошел дальше.

Они смотрели ему вслед. У выхода ждал агент Эс-ай, чтобы следовать за ним.

– Что-то он задумал, – произнес Кросс.

– Согласен, сэр.

Кросс оторвал взгляд от Данросса и посмотрел на Брайана Квока.

– У вас есть обыкновение спорить насчет женских молочных желез?

– Нет, сэр, виноват, сэр.

– Хорошо. К счастью, женщины не единственный источник красоты, верно?

– Да, сэр.

– Еще есть охотничьи собаки, живопись, музыка, даже охота. А?

– Да, сэр.

– Пожалуйста, подождите здесь. – И Кросс снова отошел к распорядителям.

Брайан Квок вздохнул. Ему все надоело, и он устал. Команда ныряльщиков встретила его в Абердине, и хотя он почти тут же выяснил, что Данросс жив и уже уехал домой, пришлось проторчать у бухты почти всю ночь, чтобы помочь организовать поиск тел. Занятие это было отвратительное. Потом, когда он собрался было ехать домой, позвонил Кросс и предложил прибыть на рассвете в Хэппи-Вэлли, поэтому ложиться спать уже не имело смысла. Вместо этого он поехал в ресторан «Пара» и, хмурый, сидел там в обществе членов триад и Одноногого Ко.

Теперь он смотрел вслед Данроссу. «Что у него на уме?» Он задавался этим вопросом и мучился острым чувством зависти. «Чего бы я не сделал с его властью и его деньгами!»

Он увидел, что Данросс свернул к ближайшей трибуне, а потом заметил Адрион, сидевшую рядом с Мартином Хэпли. Оба смотрели на лошадей и не обращали внимания на Данросса. «Цзю ни ло мо, – удивился Квок, – вот уж не ожидал увидеть их вместе. Господи, какая красотка! Слава богу, я не ее отец. Я бы с ума сошел».

Кросс и все остальные тоже с удивлением поглядывали на Адрион и Мартина Хэпли.

– Какого дьявола нужно этому ублюдку от дочки тайбаня? – недовольным голосом проговорил Пагмайр.

– Ничего хорошего, это точно, – откликнулся кто-то.

– От этого болвана чертова одни неприятности! – пробормотал Пагмайр, и остальные согласно закивали. – Не могу понять, почему Токс не уволит его!

– Токс – социалист, черт возьми, вот почему! Его тоже следовало бы прокатить.

– Ох, да будет тебе, Паг! Токс – парень нормальный, как и некоторые социалисты, – заметил Шитэ. – Но Хэпли ему точно надо уволить. Всем нам от этого станет только легче!

Каждому из присутствующих порядком досталось от Хэпли. Несколько недель назад он разразился серией язвительных статей о кое-каких коммерческих сделках внутри огромного конгломерата компаний Шитэ, дав понять, что тот с помощью разного рода сомнительных пожертвований умасливал высокопоставленных чиновников из правительства Гонконга.

– Согласен, – подхватил Пагмайр, тоже ненавидевший Хэпли.

Хэпли обнародовал тайные подробности грядущего слияния компании Пагмайра с «Суперфудз». Поработал он над этим материалом, как всегда, основательно, поэтому ни у кого не осталось и капли сомнения: Пагмайр получит от сделки гораздо больше, чем акционеры «Дженерал сторз», с которыми никто и не думал советоваться относительно условий слияния.

– Ублюдок чертов! Хотел бы я знать, откуда у него вся эта информация.

– Любопытно, почему Хэпли с ней? – Кросс наблюдал за губами парочки, ожидая, когда кто-нибудь из них заговорит. – Единственная крупная компания, под которую он еще не копал, это «Струанз».

– Ты считаешь, что настала очередь «Струанз» и Хэпли «раскручивает» Адрион? – спросил кто-то. – Это будет что-то!

Они с волнением следили, как Данросс зашел на трибуны. Двое молодых людей так и не замечали его.

– Может, он отделает Хэпли, как того, другого ублюдка, – обрадовался Пагмайр.

– А? Кого это? – спросил Шитэ. – Кто это был?

– О, я думал, вы знаете. Года два назад один из менеджеров низшего звена в «Вик», только что приехавший из Англии, начал ухлестывать за Адрион. Ей было шестнадцать, а может, семнадцать, а ему двадцать два. Здоровенный такой лоб, выше Иэна, а звали его Байрон. Он возомнил себя неистовым лордом Байроном и развернул целую кампанию. Сбил бедную девчонку с толку. Иэн сделал ему последнее предупреждение. Этот подонок продолжал звонить. Тогда Иэн пригласил его в свой спортзал в Шек-О, надел перчатки – он знал, что этот тип мнит себя боксером, – и отмолотил его. – Остальные рассмеялись. – Через неделю банк отослал молодчика назад.

– Ты что, сам видел? – спросил Шитэ.

– Конечно нет. Они, слава богу, были одни, но этот болван проклятый потом выглядел действительно не лучшим образом. Я бы не хотел очутиться один на один с тайбанем – особенно когда он не в духе.

Шитэ снова посмотрел на Данросса.

– Может, он задаст и этому мелкому подлецу, – мечтательно произнес он.

Они стали наблюдать. С надеждой. Кросс отошел с Брайаном Квоком поближе к трибунам.

Данросс уже неспешно и легко взбегал по ступенькам и остановился перед молодыми людьми.

– Привет, дорогая, раненько ты встала.

– О, привет, пап, – испуганно проговорила Адрион. – Я не ви… Что у тебя с лицом?

– Въехал сзади в автобус. Доброе утро, Хэпли.

– Доброе утро, сэр. – Хэпли вскочил было и снова сел.

– В автобус? – повторила она, а потом вдруг обрадовалась: – Ты разбил «ягуар»? О, тебе выписали штраф? – Ей в этом году штраф выписывали уже трижды.

– Нет. Ты так рано встала, да? – повторил он, садясь рядом с ней.

– Вообще-то, мы припозднились. Не спали всю ночь.

– Вот как? – Он хотел тут же задать ей полсотни вопросов, но вместо этого лишь произнес: – Ты, должно быть, устала.

– Нет. Я совсем не устала.

– А что за повод? Что-нибудь празднуете?

– Нет. Вообще-то, все дело в бедняге Мартине. – Она ласково положила руку на плечо молодого человека.

Данроссу пришлось сделать над собой усилие, чтобы улыбаться так же ласково. Он переключил внимание на молодого канадца.

– Так в чем проблема?

Хэпли помолчал, а потом рассказал, что произошло в газете, когда позвонила госпожа издательша и Кристиан Токс, главный редактор, отменил серию его статей о слухах.

– Этот ублюдок продал нас. Он позволил издателю осуществлять цензуру наших материалов. Я знаю, что прав. Знаю!

– Откуда вы это знаете? – спросил Данросс, а про себя подумал: «Какой же ты бесчувственный мелкий ублюдок!»

– Извините, но я не могу раскрывать свои источники.

– Он действительно не может, папа. Это нарушение свободы слова, – встала на защиту приятеля Адрион.

Руки Хэпли были сжаты в кулаки, потом он рассеянно положил одну на колено Адрион. Она прикрыла его руку ладонью.

– «Хо-Пак» копают могилу за здорово живешь.

– Почему?

– Не знаю. Но Гор… За рейдом стоят тайбани, и это никак не вяжется.

– За рейдом стоит Горнт? – Для Данросса это было что-то новое, он нахмурился.

– Я не сказал «Горнт», сэр. Нет, я этого не говорил.

– Он не говорил, папа, – вмешалась Адрион. – Что Мартину делать? Уходить или просто поступиться своей гордостью и…

– Я просто не могу, Адрион, – перебил ее Мартин Хэпли.

– Пусть отец скажет, он знает.

Ее прелестные глаза обратились на Данросса, и эта детская вера взволновала его, как никогда раньше.

– Значит, первое: вы немедленно возвращаетесь. Кристиану нужна всяческая помощь. Второе…

– Помощь?

– Вы разве не слышали про его жену?

– А что с ней?

– Вы что, не знаете, что она погибла?

Оба непонимающе уставились на него.

Он кратко рассказал им про Абердин. Оба были потрясены.

– Господи, мы… мы не слушали радио, ничего… Лишь танцевали и разговаривали… – запинаясь, проговорил Хэпли. Он вскочил, собравшись уйти, но остановился. – Я… лучше я сейчас же пойду. Господи!

Адрион тоже вскочила:

– Я тебя подброшу.

– Хэпли, попросите, пожалуйста, Кристиана дать жирным шрифтом, что те, кто оказался в воде или просто окунулся, должны немедленно показаться врачу – это очень важно.

– Понял!

Адрион забеспокоилась:

– Пап, а ты был у доктора Ту…

– О да, – сказал Данросс. – Меня всего вычистили и вывернули. Давайте езжайте!

– А что было второе, тайбань? – спросил Хэпли.

– Второе, вам не следует забывать, что газета принадлежит тому, на чьи деньги она издается, а стало быть, он волен делать, что ему угодно. Но издателей иногда удается убедить. Например, небезынтересно, кто предложил владельцу или владелице позвонить Кристиану и почему он или она согласились это сделать… Если вы уверены, что пишете правду.

Хэпли вдруг просиял.

– Пошли, милая, – выпалил он, прокричал «спасибо», и они убежали, держась за руки.

Данросс еще какое-то время сидел на трибуне. Потом глубоко вздохнул, встал и пошел прочь.

Под навесом у раздевалок жокеев стоял Роджер Кросс вместе с Брайаном Квоком и читал разговор тайбаня по губам. Потом проводил Данросса взглядом, убедившись, что за ним следует агент Эс-ай.

– Не стоит больше терять здесь время, Брайан. Пойдемте. – Он направился к выходу в дальний конец ипподрома. – Интересно, удалось ли Роберту что-нибудь выяснить в Шатине?

– Этих проклятых Вервольфов ждет сегодня настоящий праздник, – проворчал Брайан Квок. – Весь Гонконг будет напуган до смерти. Могу поспорить, мы… – Он вдруг осекся. – Сэр! Взгляните! – Он кивнул в сторону трибун, заметив среди разбросанных тут и там групп людей, наблюдавших под дождем за разминкой, Суслева и Клинкера. – Вот уж никогда бы не подумал, что он так рано встает!

Кросс прищурился:

– Да. Это интересно. Да. – Он подумал, а потом, внимательно следя за губами русского и его приятеля-кокни, изменил направление. – Раз уж этот тип почтил нас своим посещением, мы тоже могли бы побеседовать с ним. Ага… нас заметили. Клинкер, тот уж действительно нас не жалует. – И он неторопливо направился к трибунам.

Здоровяк-русский изобразил на лице улыбку, вытащил плоскую флягу и сделал из нее глоток. Потом предложил Клинкеру.

– Нет, спасибо, кореш. Я только что пивом пробавлялся. – Холодные глаза Клинкера встречали приближающихся полицейских. – Ну и вонища здесь стоит, верно? – нарочито громко произнес он.

– Доброе утро, Клинкер, – сдержанно поздоровался Кросс. Потом улыбнулся Суслеву. – Доброе утро, капитан. Скверный денек, а?

– Мы еще живы-здоровы, товарищ, живем, так что разве может день быть скверным, а? – Суслев был весь добродушие, он по-прежнему изображал рубаху-парня. – В субботу будут скачки, суперинтендент?

– Возможно. Окончательное решение будет принято в субботу утром. Вы долго еще простоите в порту?

– Недолго, суперинтендент. Ремонт руля идет медленно.

– Надеюсь, не слишком медленно. Мы все начинаем сильно нервничать, если важных гостей нашей гавани обслуживают спустя рукава. Я поговорю с капитаном порта, – решительно заявил Кросс.

– Благодарю вас, это… это весьма любезно с вашей стороны. Ваш департамент и так проявил большую заботу… – Подумав, Суслев повернулся к Клинкеру. – Дружище, можно тебя попросить?

– С удовольствием, – буркнул Клинкер. – Эти легавые мне на нервы действуют. – Брайан Квок посмотрел на него. Клинкер ответил вызывающим взглядом. – Я буду в машине. – И он поплелся прочь.

Голос Суслева стал жестче:

– Ваш департамент проявил большую заботу, прислав тело нашего несчастного товарища Воранского. Вы нашли тех, кто убил его?

– К сожалению, нет. Это могли быть наемные убийцы – из любой части света. Конечно, не проскользни он тайно на берег, до сих пор был бы полезен как оперативник вам в… где бы он ни служил.

– Он был простой моряк и хороший человек. Я считал, что в Гонконге безопасно.

– Вы передали фотографии убийц и информацию об их телефонном звонке своему начальству в КГБ?

– Я не из КГБ, плевать мне на КГБ! Да, информация передана… моему начальству, – раздраженно буркнул Суслев. – Ради бога, суперинтендент, вы же знаете, как это делается. Но Воранский был прекрасный человек, и его убийцы должны быть пойманы.

– Мы найдем их, и довольно скоро, – непринужденно проговорил Кросс. – А вы знали, что в действительности Воранский – майор Юрий Бакян из шестого отдела Первого управления КГБ?

По лицу Суслева было видно, что он потрясен.

– Он был… для меня он был просто приятель. Ходил с нами в рейс время от времени.

– Кто этим занимается, капитан? – спросил Кросс.

Суслев взглянул на Брайана Квока, который смотрел на него в упор с нескрываемым отвращением.

– Почему такая злость? Что я вам сделал?

– А почему Российская империя так жадна, особенно до китайской земли?

– Политика! – недовольно произнес Суслев, а потом добавил, обращаясь к Кроссу: – Я в политику не вмешиваюсь.

– Вы, ублюдки, постоянно вмешиваетесь! Какое у вас звание в КГБ?

– Нет у меня никакого звания.

– Жаль, что вы отказываетесь сотрудничать. Это было бы очень кстати, – заметил Кросс. – Кто составляет ваши экипажи, капитан Суслев?

Тот глянул на него:

– Может, поговорим наедине, а?

– Конечно, – согласился Кросс. – Подождите здесь, Брайан.

Суслев повернулся к Брайану Квоку спиной, спустился к выходу с трибун и выбрался на газон. Кросс последовал за ним.

– Как думаешь, какие шансы у Ноубл Стар? – весело спросил Суслев.

– Хорошие. Но она никогда не бежала по мокрому грунту.

– А у Пайлот Фиша?

– Посмотри на него – сам видишь. Ему нравится сырость. Фаворитом будет он. Планируешь быть здесь в субботу?

Суслев облокотился на ограждение. И улыбнулся:

– Почему бы и нет?

– Действительно, почему бы и нет? – негромко рассмеялся Кросс. Он был уверен, что сейчас они совсем одни. – Ты хороший актер, Грегор, очень хороший.

– Ты тоже, приятель.

– Ты здорово рискуешь, так ведь? – Теперь Кросс еле шевелил губами.

– Да, но ведь вся жизнь – риск. Я получил команду от Центра взять все на себя, пока не прибудет замена Воранскому. В этом рейсе нужно осуществить слишком много важных контактов и принять решений. И не самое последнее из них – по «Севрину». В любом случае, как ты знаешь, так хотел «Артур».

– Иногда я задумываюсь, насколько продуманны его решения.

– Он мудр. – Суслев улыбнулся, и морщинки вокруг глаз собрались сеточкой. – О да. Очень мудр. Рад увидеться с тобой. Центр очень и очень доволен твоей работой за год. Мне нужно много о чем тебе рассказать.

– Кто тот ублюдок, что рассказал АМГ о «Севрине»?

– Не знаю. Какой-то перебежчик. Как только мы узнаем, кто он, ему конец.

– Кто-то выдал группу моих людей в КНР. Должно быть, произошла утечка из той папки АМГ. Ты читал мою копию. Кто еще читал ее у вас на судне? Кто-то внедрился здесь в вашу сеть!

Суслев побледнел.

– Я немедленно начну проверку. Может, утечка произошла в Лондоне или Вашингтоне.

– Сомневаюсь. Прошло слишком мало времени. Думаю, это исходит отсюда. А тут еще Воранский. К вам кто-то внедрился.

– Если КНР… да, это мы сделаем. Но кто? Могу поклясться жизнью, на судне шпиона нет.

Кросс был так же мрачен.

– Всегда найдется человек, которого можно завербовать.

– У тебя есть план отхода?

– Даже несколько.

– У меня приказ оказывать тебе всевозможную помощь. Хочешь койку на «Иванове»?

Кросс задумался.

– Подожду, пока не прочитаю папки АМГ. Было бы жаль после такого долгого времени…

– Согласен.

– Тебе легко соглашаться. Если тебя схватят, то лишь депортируют и вежливо попросят: «Пожалуйста, больше не возвращайтесь». А меня? Не хотелось бы попасться живым.

– Конечно. – Суслев закурил. – Тебя не поймают, Роджер. Ты человек слишком ловкий. У тебя есть что-нибудь для меня?

– Посмотри вон туда. Высокий мужчина у ограждения.

Суслев как бы случайно поднес к глазам бинокль. На какое-то время он сосредоточился на указанном человеке, а потом стал смотреть в сторону.

– Это Стэнли Роузмонт из ЦРУ. Ты знаешь, что они следят за тобой?

– О да. При желании я всегда могу оторваться.

– Рядом с ним Эд Лэнган из ФБР. А тот, что с бородкой, – Мисхауэр из американской флотской разведки.

– Мисхауэр? Знакомое имя. У тебя есть дела на них?

– Еще нет, но у них в консульстве есть один извращенец, который мило проводит время с сыном известного здесь китайского адвоката. К тому времени, когда ты отправишься в следующий рейс, он будет счастлив выполнить любое твое желание.

Суслев мрачно улыбнулся:

– Хорошо. – Он снова, как бы между прочим, глянул на Роузмонта и остальных, закрепляя в памяти их лица. – А какая у него должность?

– Заместитель директора здешней группы. В ЦРУ пятнадцать лет. УСС[7] и так далее. У них здесь больше дюжины компаний для прикрытия и конспиративные квартиры по всему Гонконгу. Я послал список на микрофотопленке в 32.

– Хорошо. Центр хочет, чтобы за всеми действиями ЦРУ велось усиленное наблюдение.

– Нет проблем. Они беспечны, финансирование у них огромное и продолжает расти.

– Вьетнам?

– Конечно Вьетнам.

Суслев фыркнул:

– Эти простофили не понимают, во что их втянули. Они по-прежнему считают, что смогут вести войну в джунглях, применяя тактику войны в Корее или Второй мировой.

– Глупцы, но далеко не все. Роузмонт работает неплохо, весьма неплохо. Кстати, им известно о военно-воздушной базе в Имане.

Суслев негромко выругался и оперся на руку, небрежно поднеся ее ко рту, чтобы нельзя было читать у него по губам.

– …об Имане и почти все про Петропавловск, про новую базу подводных лодок в Корсакове на Сахалине…

Суслев снова выругался.

– Как им это удается?

– Предатели. – Кросс улыбнулся тонкой улыбочкой.

– Почему ты стал двойным агентом, Роджер?

– А почему ты спрашиваешь меня об этом каждый раз, как мы встречаемся?

Суслев вздохнул. У него был конкретный приказ не проверять Кросса и оказывать ему всю возможную помощь. Даже ему, куратору разведывательной деятельности КГБ на всем Дальнем Востоке, лишь в прошлом году открыли, кто такой Кросс. В КГБ сведениям о Кроссе был присвоен самый высокий уровень секретности, ему придавали такое же значение, как Филби. Но даже Филби не знал, что последние семь лет Кросс работает на КГБ.

– Я спрашиваю, потому что мне любопытно, – пояснил он.

– А разве у тебя нет приказа не любопытствовать, товарищ?

Суслев засмеялся:

– Все время от времени нарушают приказы, верно? Центру настолько понравилось твое последнее донесение, что меня просили передать: пятнадцатого числа следующего месяца на твой счет в швейцарском банке будет переведено пятьдесят тысяч долларов в качестве дополнительной премии.

– Прекрасно. Спасибо. Но это не премия, это оплата полученной ценной информации.

– Что известно Эс-ай о находящейся здесь с визитом парламентской делегации?

Кросс изложил то, что рассказывал губернатору.

– А почему ты спрашиваешь?

– Обычная проверка. Трое из них в потенциале будут иметь большое влияние: Гутри, Бродхерст и Грей. – Суслев предложил сигарету. – Мы пытаемся залучить Грея и Бродхерста в наш Всемирный совет мира[8]. Их антикитайские настроения нам на руку. Роджер, установи, пожалуйста, наблюдение за Гутри. Может, у него есть какие-нибудь скверные привычки. Если его скомпрометировать, скажем щелкнуть с девочкой из Ваньчая, это могло бы пригодиться впоследствии, а?

Кросс кивнул:

– Я посмотрю, что можно сделать.

– Вы найдете мерзавца, который убил Воранского?

– Рано или поздно найдем. – Кросс не сводил с него глаз. – Он, вероятно, какое-то время уже был на заметке. И это плохой знак для всех нас.

– Люди гоминьдана? Или бандиты Мао?

– Не знаю. – Кросс язвительно усмехнулся. – Все китайцы не очень жалуют Россию.

– Их вожди предали дело коммунизма. Нам нужно уничтожить их, прежде чем они слишком окрепнут.

– Это политика такая?

– Со времен Чингисхана, – усмехнулся Суслев. – Но теперь… теперь нам придется быть чуть терпеливее. Тебе-то не нужно. – Он быстро махнул большим пальцем в сторону Брайана Квока. – Может, дискредитировать этого ублюдка? Мне он совсем не по душе.

– Молодой Брайан – хороший работник. Мне нужны хорошие люди. Передай в Центр, что завтра из Лондона прибывает Синдерс из Эм-ай-6, которому будут вручены бумаги АМГ. И Эм-ай-6, и ЦРУ подозревают, что АМГ убит. Так оно и есть?

– Не знаю. Его давно надо было убрать, еще много лет назад. Как ты получишь копию?

– Понятия не имею. Я абсолютно уверен, что Синдерс разрешит мне прочитать бумаги до своего отъезда.

– А если не разрешит?

Кросс пожал плечами:

– Нам нужно взглянуть на них, так или иначе.

– Данросс?

– Только в крайнем случае. Он слишком ценен на своем месте, и я предпочел бы, чтобы он оставался у меня на виду. Как насчет Травкина?

– Твоя информация оказалась бесценной. Все проверено. – Суслев рассказал ему главное о встрече с Травкиным и добавил: – Теперь он наш верный пес навсегда. Сделает все, что мы захотим. Все. Думаю, и Данросса убьет, если понадобится.

– Хорошо. Сколько из того, что ты ему рассказал, правда?

– Немного, – улыбнулся Суслев.

– Его жена жива?

– О да, товарищ, она жива.

– Но она не на собственной даче?

– Сейчас да.

– А раньше?

Суслев пожал плечами:

– Я сказал, что мне велено.

Кросс закурил.

– Что тебе известно про Иран?

Суслев снова бросил на него острый взгляд:

– Очень много. Это одна из восьми оставшихся у нас великих целей, и там сейчас проводится крупная операция.

– На советско-иранской границе высадилась Девяносто вторая аэромобильная дивизия США!

Суслев уставился на него, разинув рот:

– Что?!

Кросс передал ему рассказ Роузмонта об операции «Учебный заход». Когда он упомянул, что американские подразделения оснащены ядерным оружием, Суслев сделался белым как мел.

– Матерь Божья! Эти проклятые Богом американцы в один прекрасный день совершат ошибку, и нам тогда уже не выпутаться! Надо же быть такими ослами, чтобы разворачивать подобное оружие.

– Вы можете выступить против них?

– Конечно нет, пока, – раздраженно ответил Суслев. – Суть нашей стратегии в том, чтобы не вступать в непосредственный конфликт с Америкой, пока она не будет полностью изолирована и пока не исчезнут все сомнения в окончательной победе. Сейчас прямой конфликт был бы самоубийством. Мне нужно срочно связаться с Центром.

– Доведи до их сведения, что американцы считают это лишь учебным заходом. Убеди Центр, что нужно убрать ваши войска и спустить все на тормозах. Сделать это нужно сразу, или могут быть неприятности. Не устраивайте американским войскам провокаций. Через несколько дней американцы уйдут оттуда. Не допускайте утечки информации о вторжении вашим внутренним шпионам в Вашингтоне. Пусть она сначала поступит от ваших людей в ЦРУ.

– Девяносто вторая действительно там? Это кажется невероятным.

– Вы лучше бы оснащали свои войска для переброски по воздуху, чтобы они стали более мобильными, чтобы возросла их огневая мощь.

Суслев крякнул.

– На решение этой проблемы направлена энергия и возможности трехсот миллионов русских людей, товарищ. Дайте нам двадцать лет… еще всего лишь двадцать лет.

– И что тогда?

– В восьмидесятых годах мы будем править миром.

– К тому времени давно уже никого не останется в живых.

– Ты-то останешься. Будешь править любой областью или страной, какой захочешь. Англией, например.

– Извините, но там ужасная погода. Кроме одного-двух дней в году, когда это самое прекрасное место на земле.

– Эх, видел бы ты мой дом в Грузии и окрестности Тифлиса. – Глаза Суслева засверкали. – Райский уголок.

Пока они говорили, Кросс постоянно оглядывался по сторонам. Он знал, что подслушать их нельзя. Полусонный Брайан Квок сидел, ожидая его, на трибуне. Роузмонт и остальные исподтишка бросали на главу Эс-ай изучающие взгляды. Вдалеке, у круга почета, Жак де Вилль спокойно прогуливался с Джейсоном Пламмом.

– Ты уже разговаривал с Джейсоном?

– Конечно, когда мы с ним были на трибуне.

– Хорошо.

– Что он сказал про де Вилля?

– Он также сомневается, что Жака когда-нибудь выберут тайбанем. После вчерашней встречи я тоже так считаю: очевидно, что де Вилль слишком слаб или у него уже нет той уверенности. – Потом Суслев добавил: – Так часто происходит с агентами, когда они глубоко законспирированы и не предпринимают активных действий, а только ждут. Это труднее всего.

– Да.

– Человек он неплохой, но, боюсь, не выполнит своего предназначения.

– Что ты планируешь в отношении его?

– Еще не решил.

– Превратить его из «внутреннего шпиона» в «шпиона обреченного»?

– Если только возникнет угроза тебе или остальным в «Севрине». – Для тех, кто наблюдал за ними, Суслев поднес к губам флягу и предложил Кроссу, который отрицательно покачал головой. Оба знали, что во фляжке простая вода. Суслев понизил голос. – Я вот что думаю. Мы активизируем деятельность в Канаде. Понятно, что французское сепаратистское движение там – замечательная возможность для нас. Если Квебек отколется от Канады, на всем североамериканском континенте сложится совершенно новая расстановка сил. Я подумал, что будет отлично, если де Вилль возглавит отделение «Струанз» в Канаде. А?

– Очень хорошо, – улыбнулся Кросс. – Очень, очень хорошо. Мне Жак тоже нравится. Жалко было бы терять его просто так. Да, это был бы весьма умный ход.

– Больше того, Роджер. У него еще со времен послевоенной жизни в Париже есть влиятельные друзья среди канадских французов. Все они открыто выражают сепаратистские настроения, все примыкают к левому крылу. Кое-кто из их числа уже становится заметной политической силой в масштабах страны.

– Ему придется отказаться от глубокой конспирации?

– Нет. Жак сможет дать новый толчок делу сепаратизма, не подвергая себя опасности. Как глава важного филиала «Струанз»… и если один из его закадычных друзей станет министром иностранных дел или премьер-министром, а?

– А это возможно?

– Возможно.

Кросс присвистнул:

– Если Канада отойдет от США, это будет переворот из переворотов.

– Да.

Помолчав, Кросс сказал:

– Жил-был когда-то китайский мудрец. Приятель попросил его благословить новорожденного сына. Благословение было следующим: «Давайте помолимся за то, чтобы он жил в интересные времена»[9]. Так вот, Григорий Петрович Суслев, чье настоящее имя – Петр Олегович Мзытрык, мы-то уж точно живем в интересные времена. Не правда ли?

Суслев в изумлении уставился на него.

– Кто тебе сказал, как меня зовут?

– Твое начальство. – Кросс внимательно следил за ним. Взгляд его вдруг стал безжалостным. – Ты знаешь, кто я, я знаю, кто ты. Это только справедливо, так ведь?

– Да… конечно. Я… – Суслев делано засмеялся. – Я так долго не пользовался этим именем, что… что почти забыл его. – Он снова встретил жесткий взгляд, пытаясь вернуть себе контроль за ситуацией. – В чем дело? С чего ты стал такой раздражительный, а?

– Из-за АМГ. Считаю, сейчас нам пора заканчивать встречу. Легенда: я пытался завербовать тебя, ты отказался. Встретимся завтра в семь. – Это был код квартиры в Монкоке рядом с тем местом, где жила Джинни Фу. – Поздно. В одиннадцать.

– Лучше в десять.

Кросс осторожно указал в сторону Роузмонта и остальных:

– Прежде чем мы расстанемся, мне нужно от тебя что-нибудь для них.

– Хорошо. Завтра у меня бу…

– Нет, сейчас. – Кросс заговорил жестче. – Что-нибудь необычное – если я не смогу просмотреть копию Синдерса, мне придется торговаться с ними!

– Источник сведений не должен быть разглашен никому. Повторяю: никому.

– Хорошо.

– И никогда.

– Никогда.

Суслев подумал, взвешивая все возможности.

– Сегодня вечером одному из наших агентов передадут некий совершенно секретный материал с авианосца. А?

Лицо англичанина просияло.

– Замечательно! Именно поэтому ты и пришел?

– Это одна из причин.

– Когда и где будет происходить передача?

Суслев сказал, а потом добавил:

– Но мне по-прежнему нужны все копии.

– Конечно. Хорошо, это как раз то, что надо. Роузмонт действительно будет моим должником. Твой агент уже давно в составе экипажа?

– Два года. По крайней мере, столько прошло со времени вербовки.

– И от него поступают хорошие сведения?

– Все, что поступает с этой шлюхи[10], имеет ценность.

– А сколько вы ему платите?

– За это? Две тысячи долларов. Он берет немного. Много мы никому из агентов не платим, кроме тебя.

Кросс улыбнулся так же невесело:

– Ах, но я же лучший из всех, кто у вас есть в Азии. Я полсотни раз подтвердил это. До последнего времени я работал на вас практически даром, старина.

– Расходы на тебя, старик, у нас самые высокие! Мы каждый год платим за все военные планы НАТО, коды и все остальное меньше восьми тысяч долларов.

– Эти ублюдки-непрофессионалы только губят наш бизнес. Это ведь бизнес, верно?

– Для нас нет.

– Ерунда! У вас, кагэбэшников, вознаграждение более чем приличное. Дачи, местечки в Тифлисе, спецмагазины, где вы отовариваетесь. Любовницы. Но я должен отметить, что выжимать деньги из вашей компании год от года становится все труднее. Я рассчитываю на довольно серьезную прибавку за «Учебный заход» и за дело АМГ, когда оно будет закончено.

– Поговори с ними напрямую. Я деньгами не распоряжаюсь.

– Вранье.

Суслев засмеялся:

– Хорошо – и безопасно – иметь дело с профессионалами.Прозит! – Он поднял флягу и осушил ее.

– Прошу уйти и сделать вид, что ты рассержен, – внезапно сказал Кросс. – Я чувствую на себе бинокль!

Суслев тут же начал осыпать его проклятиями по-русски, негромко, но от души, потом потряс кулаком у лица полицейского и ушел.

Кросс смотрел ему вслед.


На Шатинь-роуд Армстронг смотрел, как полицейские в дождевиках снова заворачивают тело Джона Чэня в одеяло, а потом несут через толпу зевак к ожидающей карете «скорой помощи». Вокруг эксперты-криминалисты искали отпечатки пальцев и другие улики. Дождь усилился, и везде была непролазная грязь.

– Ничего не разберешь, сэр, – мрачно доложил сержант Ли. – Следы есть, но они могут принадлежать кому угодно.

Армстронг кивнул и вытер носовым платком лицо. За поставленными вокруг на скорую руку заграждениями толпилось немало любопытных. Проезжавшие мимо по узкой дороге машины задерживались, образовалась чуть ли не пробка, и все раздраженно сигналили.

– Пусть прочешут местность в радиусе ста ярдов. Пошлите людей в ближайшую деревню, может, там что-то видели.

Он оставил Ли и подошел к полицейской машине. Сев в нее, прикрыл дверь и взял в руки микрофон:

– Это Армстронг. Прошу соединить со старшим инспектором Дональдом Смитом в Восточном Абердине. – И стал ждать. Настроение было отвратительное.

Водитель, молодой и подтянутый малый, ничуть не промок.

– Чудесный дождик, не правда ли, сэр?

Армстронг мрачно взглянул на побледневшего молодого человека.

– Курите?

– Да, сэр. – Вынув пачку, он предложил ее Армстронгу.

Тот взял сигареты.

– Почему бы вам не присоединиться к остальным? Им пригодится помощь такого милого смышленого парня, как вы. Поищите какие-нибудь улики. А?

– Есть, сэр. – Молодой человек пулей вылетел на дождь.

Армстронг аккуратно вынул сигарету из пачки. Посмотрел на нее. Угрюмо засунул обратно и положил пачку в боковой карман. Сгорбившись на сиденье, он пробормотал:

– Ети все сигареты, этот дождь, этого хитроумного болвана, а больше всего – этих Вервольфов, так их раз этак!

Через некоторое время из интеркома донеслось потрескивание и голос:

– Старший инспектор Дональд Смит.

– Доброе утро. Я на выезде в Шатине, – начал Армстронг. Он рассказал, что произошло. – Прочесываем местность, но под этим дождем я не рассчитываю что-нибудь найти. Когда газеты узнают о трупе и записке, мы погибли. Думаю, лучше взять эту старуюама прямо сейчас. Это единственная ниточка. Твои ребята еще следят за ней?

– О да.

– Прекрасно. Подождите меня, и пойдем. Я хочу обыскать место, где она живет. Держи наряд наготове.

– А ты скоро?

– Мне добираться часа два. Дорога до самого парома забита.

– Здесь такая же история. По всему Абердину. Но не только из-за дождя, старина. Около тысячи любителей чужого горя собрались поглазеть на то, что осталось от ресторана, а кроме того, толпа уже собралась у «Хо-Пак», «Виктории» – едва ли не у каждого банка поблизости. И я слышал, что около пятисот человек осаждают «Вик» в Сентрал.

– Господи! У меня там все жалкие сбережения, накопленные за целую жизнь.

– Говорил я тебе вчера: снимай деньги со счетов, старик! – До Армстронга донесся смех Змеи. – И кстати, если есть лишние деньги, играй на понижение акций «Струанз» – я слышал, Благородный Дом скоро рухнет.

### Глава 41

8:29

Клаудиа взяла ворох записок, писем и ответов из лотка «Исходящие» на столе Данросса и принялась разбирать их. Привычный вид за окном скрыла стена дождя и низкая облачность, но температура упала, и было приятно ощущать, что влажность последних недель пошла на убыль. Старинные часы в серебряном кардане[11] на каминной полке пробили половину девятого.

Звякнул телефон. Клаудиа взглянула на него, но даже не шевельнулась, чтобы ответить. Телефон позвонил и умолк. Вошла секретарь Данросса Сандра И с новой кипой документов и почты и положила все это в лоток «Входящие».

– Проект контракта с «Пар-Кон» лежит сверху, Старшая Сестра. Вот список его встреч на сегодня. Во всяком случае, тех, о которых я знаю. Десять минут назад звонил суперинтендент Квок. – Она залилась краской под взглядом Клаудиа. Фигуру Сандры плотно облегалчунсам с высоким разрезом сбоку и стоячим воротничком по последней моде. – Он звонил тайбаню, а не мне, Старшая Сестра. Попросите тайбаня перезвонить ему.

– Но я надеюсь, Младшая Сестра, ты достаточно долго говорила с Досточтимым Молодым Жеребцом, и обворожительно замирала от восторга, и вздыхала? – спросила по-кантонски Клаудиа, а потом незаметно для себя перешла на английский. Разговаривая, она разбирала записки, складывая их в две отдельные стопки. – Вообще-то, его нужно хватать и держать обеими руками, чтобы благополучно ввести в семейное стойло и чтобы его не захомутала какая-нибудь сладкоречивая балаболка из другого клана.

– О да. А еще я зажгла пять свечей в пяти разных храмах.

– Надеюсь, в свободное время, а не в рабочие часы компании.

– О да, конечно. – Обе рассмеялись. – И мы договорились встретиться – завтра ужинаем вместе.

– Прекрасно! Прикинься скромницей, оденься строго, но не надевай бюстгальтера – как Орланда.

– О, значит, это правда! Ох, вы думаете, мне следует так поступить? – Сандра И была поражена.

– Для молодого Брайана – да, – хихикнула Клаудиа. – Он в таких делах разбирается!

– Мой прорицатель говорит, что нынешний год будет для меня чудесным. Какой ужас этот пожар, правда?

– Да. – Клаудиа пробежала глазами список встреч. «Линбар через несколько минут. Сэр Луис Базилио в восемь сорок пять». – Когда приедет сэр Луис…

– Сэр Луис ждет у меня в офисе. Он знает, что приехал раньше времени, – я принесла ему кофе и утренние газеты. – На лице Сандры И выразилась тревога. – Что должно случиться в десять часов?

– Откроется фондовая биржа, – твердо проговорила Клаудиа, передавая ей стопку побольше. – Этим займись ты, Сандра. О, вот еще что: он отменил пару собраний советов директоров и ланч, но этим займусь я сама.

Вошел Данросс, и обе подняли голову.

– Доброе утро, – сказал он. Лицо у него было еще серьезнее, чем раньше, а синяки только подчеркивали суровое выражение.

– Все так рады, что вы не пострадали, тайбань, – кокетливо прочирикала Сандра И.

– Благодарю вас.

Она вышла. Данросс полюбовался ее походкой, потом перехватил взгляд Клаудиа. Часть серьезности покинула его.

– Что может быть лучше красивых девчонок. Верно?

Клаудиа усмехнулась:

– В ваше отсутствие пару раз звонил ваш личный телефон.

Этот телефон нигде не значился, и было заведено, что трубку снимает только он и дает этот номер лишь членам семьи и немногим избранным.

– О, спасибо. Отмените все с настоящего момента до полудня, кроме Линбара, старого сэра Луиса Базилио и банка. Проследите, чтобы все было на высшем уровне для Пенн и мисс Кэти. В аэропорт ее отвезет Гэваллан. Сначала дозвонитесь до Прижимистого Дуна. А также до Ландо Маты: спросите, смогу ли я увидеться с ним сегодня, предпочтительно в десять двадцать в «Кофи плейс». Вы видели мою записку про Зепа?

– Да. Это ужасно. Я обо всем позабочусь. Звонил адъютант губернатора: вы будете на встрече в полдень?

– Да. – Данросс снял трубку и набрал номер, а Клаудиа вышла и закрыла за собой дверь.

– Пенн? Ты хотела поговорить?

– О Иэн, да, но я не звонила, если ты это имеешь в виду.

– Я думал, это ты звонила по моей личной линии.

– Нет, но мне всегда так приятно, когда ты звонишь. Я узнала про пожар из утренних новостей и… не была уверена, приснилось мне или нет, что ты приходил вчера вечером. Я… я так переволновалась, извини. А Тат сказала, что ты ушел рано, но я не доверяю старой ведьме – она иногда заговаривается. Извини. Это было ужасно?

– Нет. Вообще-то, все не так уж плохо. – Он вкратце рассказал ей о событиях вчерашнего вечера. Теперь, когда он знал, что у нее все в порядке, ему хотелось поскорее положить трубку. – Я представлю тебе подробный отчет, когда заеду, чтобы отвезти в аэропорт. Я узнавал про ваш рейс: самолет должен вылететь вовремя… – Послышался сигнал переговорного устройства. – Минутку, Пенн… Да, Клаудиа?

– Суперинтендент Квок на линии два. Говорит, это важно.

– Хорошо. Извини, Пенн, мне пора. Заеду за тобой с запасом, чтобы успеть на рейс. Пока, дорогая… Что-нибудь еще, Клаудиа?

– Самолет Билла Форстера из Сиднея задерживается еще на час. Мистер Хэвегилл и Джонджон готовы встретиться с вами в девять тридцать. Я звонила, чтобы получить подтверждение. Насколько я знаю, они сегодня в банке с шести утра.

Беспокойство Данросса росло. Он пытался поговорить с Хэвегиллом с трех часов вчерашнего дня, но заместителя председателя не было на месте, а вчера вечером возможности не представилось.

– Это нехорошо. Когда я приехал туда сегодня в семь тридцать, на улице у банка уже собралась толпа.

– «Вик» ведь не рухнет, правда?

В ее голосе слышалась тревога.

– Если они рухнут, мы все полетим к черту. – Он ударил по клавише «2». – Привет, Брайан, что случилось?

Квок рассказал ему о Джоне Чэне.

– Господи боже, бедный Джон! После того как вчера вечером им передали деньги, я думал… какие сволочи! Он убит уже несколько дней назад?

– Да. Дня три по меньшей мере.

– Ублюдки! Ты звонил Филлипу или Диане?

– Нет еще. Хотел сообщить тебе первому.

– Хочешь, чтобы я им позвонил? Филлип сейчас дома. После всей этой вчерашней истории с выкупом я разрешил ему не приходить на утреннее собрание в восемь. Сейчас позвоню.

– Нет, Иэн, это моя работа. Извини за плохие вести, но я подумал, что ты должен знать про Джона.

– Да… да, старина, спасибо. Слушай, у меня тут одно дело у губернатора около семи, но к десяти тридцати все закончится. Не хочешь выпить или перекусить на ночь?

– Да. Неплохая идея. Может, в баре «Квэнс» в отеле «Мандарин»?

– В десять сорок пять?

– Хорошо. Кстати, я попросил, чтобы твоютайтай пропустили прямо через паспортный контроль. Извини за плохие вести. Пока.

Положив трубку, Данросс поднялся и стал смотреть в окно. Жужжал интерком, но он его не слышал.

– Бедолага! – бормотал он. – Какая нелепая смерть, черт возьми!

Раздался тихий стук в дверь, и она приотворилась. Это была Клаудиа.

– Извините, тайбань, Ландо Мата на линии два.

Данросс присел на край стола.

– Привет, Ландо, нельзя ли нам встретиться в десять двадцать?

– Да-да, конечно. Я тут узнал про Зеппелина. Ужас! Сам еле выбрался! Проклятый пожар! Но мы все же выбрались, а? Джосс!

– Ты уже говорил с Прижимистым?

– Да. Он приезжает на следующем пароме.

– Прекрасно. Ландо, мне сегодня может потребоваться твоя поддержка.

– Но, Иэн, мы же обговорили все это вчера вечером. Я понял, что…

– Да. Но мне нужна твоя поддержка сегодня. – Голос Данросса стал жестче.

Последовала долгая пауза.

– Я… я поговорю с Прижимистым.

– Я тоже поговорю с ним. А пока я хотел бы знать, могу ли рассчитывать на твою поддержку сейчас.

– Ты пересмотрел наше предложение?

– Мне рассчитывать на твою поддержку, Ландо? Или нет?

Еще одна пауза. По голосу Маты чувствовалось, что он нервничает.

– Я… я скажу, когда встретимся в десять двадцать. Извини, Иэн, но мне действительно нужно сначала поговорить с Прижимистым. Встретимся за кофе. Пока!

Щелчок – и телефон умолк. Данросс аккуратно положил трубку и пробормотал вполголоса:

–Цзю ни ло мо, Ландо, старый приятель.

На мгновение задумавшись, он набрал номер:

– Мистера Бартлетта, пожалуйста.

– Его телефон не отвечать. Вы хотите сообщение? – спросил оператор.

– Прошу переключить меня на мисс Кей Си Чолок.

– Что?

– Кейси… Мисс Кейси!

Послышался тоновый сигнал, а затем сонный голос Кейси:

– Алло?

– О, извините, я перезвоню попозже…

– О, Иэн? Нет… нет, все нормально, мне надо… мне давно уже надо было встать… – Она подавила зевок. – Господи, как я устала. Мне этот пожар не приснился, нет?

– Нет, Сирануш. Я лишь хотел убедиться, что с вами обоими все в порядке. Как вы себя чувствуете?

– Не ахти. Должно быть, что-то подрастянула… не знаю – то ли от смеха, то ли от рвоты. А у вас все нормально?

– Да. Пока что. Как насчет температуры, ничего такого? Именно за этим велел следить доктор Тули.

– Не думаю. Линка я еще не видела. Вы с ним говорили?

– Нет. Он не отвечает. Слушайте, я хотел бы пригласить вас обоих на коктейль в шесть.

– Я так с удовольствием. – Еще один зевок. – Рада, что у вас все в порядке.

– Я перезвоню попозже, чтобы…

Снова интерком.

– Губернатор на линии два, тайбань. Я сказала, что вы будете на утренней встрече.

– Хорошо. Послушайте, Сирануш, коктейль в шесть, а если нет, то попозже поужинаем. Я перезвоню потом и подтвержу.

– Хорошо, Иэн. И спасибо за звонок.

– Не за что. Пока. – Данросс ткнул клавишу «2». – Доброе утро, сэр.

– Прошу прощения за беспокойство, Иэн, но мне нужно поговорить с вами об этом ужасном пожаре, – сказал сэр Джеффри. – Просто чудо, что не погибло больше людей. Министр рвет и мечет из-за смерти бедного сэра Чарльза Пенниворта и в совершенной ярости из-за того, что принятые у нас меры безопасности позволяют такое. Поставлен в известность кабинет министров, так что мы можем ожидать последствий на самом высоком уровне.

Данросс изложил свою идею насчет кухонь для Абердина, приписав авторство Шитэ Чжуну.

– Превосходно. Шити – умница! Но это лишь начало. А пока что уже звонил Робин Грей, Джулиан Бродхерст и другие члены парламента. Они просят о встрече, чтобы выразить протест по поводу наших никуда не годных правил пожарной безопасности. Мой адъютант говорит, что Грей просто в ярости. – Сэр Джеффри вздохнул. – Возможно, он и прав. Во всяком случае, этот джентльмен собирается по мере возможности раздуть историю, преподнести ее в самом скверном для нас свете. Я слышал, завтра они с Бродхерстом устраивают пресс-конференцию. Теперь, когда бедного сэра Чарльза нет в живых, старшим в делегации стал Бродхерст, и одному Богу известно, что будет, если эти двое начнут излагать свои чванливые взгляды на Китай.

– Пусть министр заставит их замолчать, сэр.

– Я просил его, но он сказал: «Боже правый, Джеффри, заставить замолчать члена парламента? Да это хуже, чем пытаться поджечь сам парламент». Все это на самом деле так утомительно. Я подумал, может, вы смогли бы утихомирить мистера Грея. Я собираюсь посадить его рядом с вами сегодня вечером.

– Я бы не сказал, что это хорошая мысль, сэр. Он просто ненормальный.

– Абсолютно согласен, Иэн. Но я был бы вам крайне признателен, если бы вы хоть попытались. Вы единственный, кому я могу это доверить. Квиллан может его прибить. Он уже звонил и официально отказался – исключительно из-за Грея. Может, вы не откажетесь пригласить этого типа на скачки в субботу?

Данросс вспомнил про Питера Марлоу.

– Почему бы вам не пригласить Грея и всех остальных в вашу ложу? А я какую-то часть времени возьму его на себя. – «Слава богу, там не будет Пенн», – подумал он.

– Очень хорошо. Следующее: Роджер попросил меня встретиться с вами в банке завтра в шесть часов.

Данросс дал молчанию затянуться.

– Иэн?

– Да, сэр?

– В шесть. К этому времени Синдерс тоже должен быть там.

– Вы его знаете, сэр? Лично?

– Да. А что?

– Просто хотел убедиться.

Теперь замолчал губернатор. Данросс еще больше напрягся.

– Хорошо. В шесть. Дальше: вы слышали про Джона Чэня?

– Да, сэр, всего несколько минут назад. Как не повезло.

– Согласен. Бедняга! И надо было этой заварухе с Вервольфами случиться именно сейчас. Дело Чэня, несомненно, станет громким, все противники Гонконга поднимут вой. Пока одна досада, не говоря уже об этой трагедии. Боже мой, ну, по крайней мере, мы живем в занятные времена: вокруг одни проблемы.

– Да, сэр. У «Виктории» неприятности? – Данросс задал этот вопрос как бы между прочим, но сам напряженно вслушивался, и от него не ускользнуло едва заметное колебание сэра Джеффри, прежде чем тот непринужденно ответил:

– Боже милостивый, нет! Мой дорогой друг, как вам такое только в голову пришло?! Ну, благодарю вас, Иэн. Остальное можно отложить до нашей встречи в полдень.

– Да, сэр. – Данросс положил трубку и вытер пот со лба. «Очень зловещее, черт возьми, это колебание, – сказал он себе. – Если уж кто знает, насколько плохи дела, то это сэр Джеффри».

Дождь с новой силой забарабанил в окна. «Столько еще нужно сделать». Он взглянул на часы. «Сейчас Линбар, потом сэр Луис». Он уже решил, что ему нужно от главы биржевого комитета, чего он должен добиться от него. На заседании внутреннего правления сегодня утром он не сказал об этом. Позиция остальных вызвала у него раздражение: все они – и Жак, и Гэваллан, и Линбар – были убеждены, что «Виктория» станет поддерживать «Струанз» до конца.

– А если нет? – спросил он.

– У нас есть сделка с «Пар-Кон». Как это «Виктория» может не помочь? Такое даже в голове не укладывается!

– А если не поможет?

– Может, Горнт больше не будет продавать.

– Он будет продавать. Как быть?

– Если не удастся остановить его или отсрочить платежи «Тода» и «Орлину», мы окажемся в очень скверном положении.

«Мы не можем отсрочить платежи, – снова подумал он. – Без банка, или без Маты, или без Прижимистого даже сделка с „Пар-Кон“ не остановит Квиллана. Квиллан знает, что у него есть весь сегодняшний день и вся пятница, чтобы продавать, продавать и продавать. А мне все не купить…»

– Мастер Линбар, тайбань.

– Пригласите, пожалуйста. – Он бросил взгляд на часы. Линбар вошел и закрыл за собой дверь. – Ты опоздал почти на две минуты.

– Да? Прошу прощения.

– Похоже, мне не удается донести до тебя, насколько важно быть пунктуальным. Без этого с шестьюдесятью тремя компаниями не управиться. Если это повторится еще раз, останешься без годовой премии.

Линбар покраснел:

– Прошу прощения.

– Я хочу, чтобы ты принял наш филиал в Сиднее вместо Билла Фостера.

Линбар Струан просиял:

– Да, конечно. Это по мне. Я давно уже хотел управлять чем-то самостоятельно.

– Вот и прекрасно. Я хочу, чтобы ты вылетел завтра рейсом «Кантас» и…

– Завтра? Но это невозможно! – взорвался Линбар, и его довольного выражения как не бывало. – Мне нужно пару недель, чтобы все…

Голос Данросса стал таким мягким и в то же время таким беспощадно резким, что Линбар Струан побледнел.

– Я все это понимаю, Линбар. Но я хочу, чтобы ты отправился туда завтра. На две недели. Потом вернешься и доложишь. Понятно?

– Да, понятно. Но… как же суббота? Как же скачки? Я хочу посмотреть, как бежит Ноубл Стар.

Данросс лишь взглянул на него.

– Я хочу, чтобы ты был в Австралии. Завтра. Фостеру не удалось завладеть «Вулара пропертиз». Без «Вулара» у нас не будет фрахтователя на суда. Без фрахтователя наши сегодняшние банковские договоренности недействительны. У тебя две недели, чтобы исправить положение и доложить.

– А если я этого не сделаю? – Линбар был взбешен.

– Ради бога, не трать зря время! Ты знаешь ответ. Если ты этого не сделаешь, то больше не будешь членом внутреннего правления. А если завтра ты не улетишь этим рейсом, то, пока я тайбань, ноги твоей не будет в «Струанз».

Линбар Струан открыл было рот, но передумал говорить.

– Хорошо, – подвел итог Данросс. – Если у тебя выгорит с «Вулара», твой оклад будет увеличен вдвое.

Линбар Струан лишь смотрел на него во все глаза.

– Что-нибудь еще? Сэр?

– Нет. До свидания, Линбар.

Линбар кивнул и широкими шагами вышел. Когда дверь за ним закрылась, Данросс позволил себе тень улыбки.

– Много мнит о себе, ублюдок мелкий, – пробормотал он под нос, встал и снова подошел к окну.

Он чувствовал себя как в клетке. Хотелось прочистить голову, рассекая волны на быстроходном катере или, еще лучше, мчась в машине, проходя повороты чуть быстрее, чем нужно, разгоняя и машину, и себя чуть сильнее на каждой прямой. Рассеянно поправив картину, он в глубоком раздумье смотрел на капли дождя, опечаленный смертью Джона Чэня.

Дождевая капля преодолела дистанцию с препятствиями и исчезла. За ней последовала еще одна, потом еще и еще. За окном по-прежнему ничего не было видно, а дождь все хлестал и хлестал.

Звякнув, снова ожил его личный телефон.

– Да, Пенн? – сказал он, сняв трубку.

– Мистер Данросс? – послышался незнакомый голос.

– Да. А кто это? – напряженно спросил он, теряясь в догадках, кто бы это мог быть. Что за странный акцент?

– Меня зовут Кирк, Джейми Кирк, мистер Данросс. Я… э-э… я приятель мистера Гранта, мистера Алана Медфорда Гранта… – Трубка чуть не выпала из руки Данросса. – Алло? Мистер Данросс?

– Да, пожалуйста, продолжайте. – Данросс уже преодолел первоначальный шок. АМГ был одним из немногих, кому он давал этот номер, и АМГ знал, что им нужно пользоваться только в самом крайнем случае, а давать его кому-то можно лишь в случае суровой необходимости. – Чем могу быть полезен?

– Я… э-э… из Лондона, вернее, из Шотландии. Алан просил позвонить вам, как только я буду в Гонконге. Он… э-э… дал мне ваш номер. Надеюсь, не побеспокоил?

– Нет, совсем нет, мистер Кирк.

– Алан передал для вас пакет, а также хотел, чтобы я поговорил с вами. Моя… э-э… Мы с женой в Гонконге три дня, и я… э-э… я хотел спросить, не могли бы мы встретиться.

– Конечно. Где вы остановились? – спокойно спросил Данросс, хотя сердце бешено колотилось.

– В отеле «Девять драконов» в Коулуне, номер четыреста пятьдесят пять.

– Когда вы последний раз виделись с Аланом, мистер Кирк?

– Когда мы уезжали из Лондона. Это было… э-э… уже две недели назад. Да, две недели назад, как один день. Мы… э-э… мы были в Сингапуре и Индонезии. А что?

– Вам удобно было бы после ланча? Прошу прощения, но до пятнадцати двадцати у меня все забито. В это время мы и могли бы встретиться, если вас это устраивает.

– Пятнадцать двадцать – прекрасно.

– Я пришлю за вами машину и…

– О, в этом… э-э… в этом нет необходимости. Мы можем сами добраться до вашего офиса.

– Это меня нисколько не затруднит. Машина заедет за вами в четырнадцать тридцать.

Данросс в глубокой задумчивости положил трубку. Часы пробили восемь сорок пять. Раздался стук в дверь. Она открылась, и вошла Клаудиа.

– Сэр Луис Базилио, тайбань.


В банке «Виктория» Джонджон кричал в трубку:

– Мне наплевать, что вы, ублюдки, думаете там, в Лондоне. Я говорю вам, что у нас здесь начинается банковская паника. Все на самом деле выглядит очень скверно. Я… Что? Говорите громче! У нас связь скверная… Что?.. Да какое мне дело, что у вас полвторого ночи? Где бы, черт побери, вы ни находились! Мне четыре часа было до вас не дозвониться!.. Что?.. Чей день рождения? Боже всемогущий… – Его брови песочного цвета взмыли вверх, и он пытался сдержать гнев. – Послушайте, просто свяжитесь, черт возьми, с Сити и Монетным двором и скажите им… Алло?.. Да, скажите им, что на всем этом проклятом острове могут кончиться деньги и… Алло?.. Алло?.. О боже мой! – Он стал нажимать и отпускать рычаг. –Алло! – Потом швырнул трубку, выругался и ткнул кнопку интеркома. – Мисс Миллз, разъединили. Пожалуйста, соедините меня с ним снова как можно быстрее.

– Хорошо, – послышался спокойный, очень английский голос. – Здесь мистер Данросс.

Джонджон взглянул на часы и побелел. Девять тридцать три.

– О господи! Подождите… да, подождите с этим звонком. Я… – Он торопливо положил трубку, рванулся к двери, собрался и открыл ее с деланой беззаботностью. – Мой дорогой Иэн, мне так неловко, что заставил тебя ждать. Как дела?

– Прекрасно. А у тебя?

– Замечательно!

– Замечательно? Интересно. Снаружи уже выстроилась целая очередь – там, должно быть, человек шестьсот или семьсот, – а до открытия еще полчаса. Несколько человек стоят даже у «Блэкс».

– Больше чем несколько… – Джонджон успел вовремя остановить себя. – Ничего страшного, Иэн. Выпьешь кофе или пойдем прямо в кабинет Пола?

– В кабинет Пола.

– Хорошо. – Джонджон повел его по застланному толстым ковром коридору. – Нет, проблемы никакой. Лишь горстка суеверных китайцев. Ты же знаешь, какие они: слухи и все такое прочее. Как скверно вышло с этим пожаром. Я слышал, что Кейси разделась и нырнула спасать других. Ты сегодня утром был на ипподроме? Этот дождь просто великолепен, правда?

Беспокойство Данросса росло.

– Да. Я слышал, очереди выстроились почти у всех банков колонии. Кроме Банка Китая.

Смех Джонджона прозвучал глухо, как из бочки.

– Если бы у наших друзей-коммунистов случилась банковская паника, они восприняли бы это далеко не так благодушно. Они направили бы сюда войска!

– Значит, паника все же имеет место?

– У «Хо-Пак» – да. У нас – нет. Во всяком случае, мы и близко не стоим с Ричардом Кваном по рассредоточенности средств. Насколько я понимаю, он действительно предоставил несколько очень опасных займов. Боюсь, что «Цзин просперити» тоже не в самой лучшей форме. Хотя Улыбчивый Цзин заслуживает взбучки после всех его многолетних авантюр с сомнительными предприятиями.

– Наркотики?

– Мне на самом деле трудно сказать, Иэн. Во всяком случае, официально. Но ходят устойчивые слухи.

– Но ты утверждаешь, что этот отток вкладчиков обойдет вас стороной?

– Вообще-то, да. А если и нет… что ж, я уверен, все обойдется.

Джонджон пошел дальше по коридору, облицованному широкими панелями. Вокруг богатая отделка, все солидно и надежно. Он кивнул пожилой секретарше-англичанке, проходя мимо, и открыл дверь с табличкой: ПОЛ ХЭВЕГИЛЛ. ЗАМЕСТИТЕЛЬ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ. Офис был просторный, обшитый дубом, на огромном столе ни единой бумаги. Окна выходили на площадь.

– Иэн, дорогой. – Хэвегилл встал и протянул руку. – Приношу искренние извинения, что не смог встретиться с тобой вчера. А прием вечером вряд ли подходил для деловых разговоров, а? Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Как мне кажется. Пока. А ты?

– Немного слабит, а с Констанцией все в порядке, слава богу. Добравшись домой, мы оба приняли хорошую дозу старого доброго средства доктора Коликоса. – Этот чудодейственный напиток изобрел доктор Коликос для лечения желудочных расстройств во время Крымской войны, когда британские солдаты тысячами умирали от тифа, холеры и дизентерии. Формула лекарства до сих пор хранится в тайне.

– Ужасная гадость! Доктор Тули тоже заставил нас принять его.

– А с остальными – страшное дело, верно? Жена Токса, а?

– Я слышал, ее тело обнаружили сегодня утром под какими-то сваями, – мрачно сказал Джонджон. – Не получи я «розовый билет», мы с Мэри тоже были бы там. – «Розовый билет» означал разрешение жены провести где-то вечер без нее. Можно было пойти поиграть в карты с приятелями, или наведаться в Клуб, или показать город кому-то из приезжих, или предпринять еще что-нибудь – но с ее благосклонного разрешения.

– Вот как? – улыбнулся Хэвегилл. – И кого же из дам ты осчастливил?

– Я играл в бридж с Мак-Брайдом в Клубе.

Хэвегилл рассмеялся:

– Ну что ж, без осторожности нет и доблести. К тому же нельзя забывать о репутации банка.

Данросс чувствовал, что отношения у этих двоих напряженные. Он молча ждал с вежливой улыбкой.

– Чем могу быть полезен, Иэн? – спросил Хэвегилл.

– Мне нужен дополнительный кредит – сто миллионов на тридцать дней.

Наступила мертвая тишина. Оба смотрели на него не отрываясь. Данроссу показалось, что он заметил промелькнувшую в глазах Хэвегилла издевку.

– Это невозможно! – услышал он его слова.

– Горнт ведет на нас атаку, это ясно всем. Вы оба знаете, что мы стоим прочно, надежно и дела у нас идут хорошо. Мне нужна ваша открытая массированная поддержка. Тогда он не осмелится продолжать, а деньги мне, вообще-то, не понадобятся. Но что мне действительно нужно, так это обязательство. Прямо сейчас.

Снова молчание. Джонджон ждал. Хэвегилл закурил.

– А что насчет сделки с «Пар-Кон», Иэн?

Данросс рассказал.

– Во вторник мы подписываем контракт.

– Ты можешь доверять этому американцу?

– Мы заключили соглашение.

И опять молчание. Его смущенно нарушил Джонджон:

– Это очень хорошая сделка, Иэн.

– Да. А ваша открытая поддержка заставит Горнта и «Блэкс» прекратить атаку.

– Но сто миллионов? – проговорил Хэвегилл. – Это вне пределов возможного.

– Я же сказал, что вся сумма мне не потребуется.

– Это предположение, дорогой друг. Нас могут против желания вовлечь в очень большую игру. До меня дошли слухи, что Квиллана финансируют из-за границы: его поддерживают из Германии. Мы не можем ввязываться в борьбу с каким-нибудь консорциумом немецких банков – риск слишком велик. Ты уже перебрал лимит возобновляемого кредита. А еще эти пятьсот тысяч акций, которые ты купил сегодня и должен оплатить в понедельник. Извини, но нет.

– Поставь это на голосование совета директоров. – Данросс знал, что у него достаточно голосов, чтобы провести решение, даже если Хэвегилл будет против.

Молчание.

– Очень хорошо. Я, конечно, поставлю этот вопрос на голосование – на следующем заседании совета.

– Нет. На три недели откладывать нельзя. Прошу созвать экстренное собрание.

– Извини, но я этого делать не стану.

– Почему?

– Я не должен объяснять почему, Иэн, – отрезал Хэвегилл. – «Струанз» не владелец этого банка и не контролирует его, хотя у тебя значительный пакет наших акций, а у нас – твоих и ты – ценный клиент. Я с удовольствием подниму этот вопрос на следующем заседании. Созывать экстренные собрания – моя, и только моя, прерогатива.

– Согласен. Равно как и предоставлять кредиты. Никакое собрание тебе не нужно. Ты можешь сделать это хоть сейчас.

– Я буду рад передать эту просьбу совету директоров на следующем заседании. Еще вопросы есть?

Данросса так и подмывало размазать по лицу врага удовольствие, которое тот еле скрывал, но он сдержался.

– Мне нужен этот кредит, чтобы поддержать мои акции. Прямо сейчас.

– Конечно, и Брюс, и я прекрасно понимаем, что авансовый платеж по сделке с «Пар-Кон» позволит вам заплатить за суда и частично погасить задолженность «Орлину». – Хэвегилл попыхивал сигаретой. – Кстати, насколько я понимаю, «Орлин» не собирается возобновлять кредит: тебе придется выплатить им все полностью в течение тридцати дней в соответствии с условиями контракта.

– Откуда ты знаешь? – вспыхнул Данросс.

– От председателя, конечно. Я позвонил ему вчера вечером и спросил, бу…

– Что ты сделал?!

– Что слышишь, мой дорогой друг. – Хэвегилл уже открыто наслаждался потрясением Данросса и Джонджона. – У нас есть все права делать запросы. В конце концов, мы банкиры «Струанз» и должны знать. Наши ценные бумаги тоже подвергнутся риску, если вы обанкротитесь, верно?

– И ты поспособствуешь тому, чтобы это случилось?

С видимым удовольствием Хэвегилл потушил сигарету.

– Банкротство любого крупного бизнеса в колонии, не говоря уже о Благородном Доме, не в наших интересах. О, конечно нет. Беспокоиться не надо. В нужный момент мы вмешаемся и купим твои акции. Мы никогда не позволим Благородному Дому рухнуть.

– И когда же наступит этот нужный момент?

– Когда цена акций будет подходящей.

– И сколько же это?

– Мне нужно подумать над этим, Иэн.

Данросс понял, что проиграл, но виду не подал.

– Подождешь, пока акции будут продавать почти даром, а потом приобретешь контрольный пакет.

– Компания «Струанз» теперь акционерное общество, хотя с ней связано много других, – сказал Хэвегилл. – Возможно, было бы разумнее прислушаться к тому, что советовали Аластэр и я. Мы указывали, чем ты рискуешь, превращая компанию в акционерное общество. И возможно, тебе следовало посоветоваться с нами, прежде чем покупать такое огромное количество акций. Квиллан, очевидно, считает, что ты у него в руках. А средства твои на самом деле немного рассредоточены, старина. Но бояться не надо, Иэн. Банкротства Благородного Дома мы не допустим.

Усмехнувшись, Данросс встал:

– Без тебя в колонии будет гораздо лучше.

– Что ты говоришь? Я останусь на своей должности до двадцать третьего ноября, – огрызнулся Хэвегилл. – А вот ты можешь вылететь из колонии раньше меня!

– А разве ты не считаешь… – начал было Джонджон, ошеломленный тем, как разошелся Хэвегилл, но осекся, потому что заместитель председателя повернулся к нему.

– Твой срок начинается двадцать четвертого ноября. И то, если назначение будет утверждено ежегодным общим собранием акционеров. А пока банком «Виктория» управляюя.

Данросс снова усмехнулся:

– Не уверен, что это так. – И вышел.

Наступившее молчание нарушил Джонджон, который раздраженно заявил:

– Ты мог запросто созвать экстренное собрание. Ты мог за…

– Вопрос закрыт! Понятно? Закрыт! – Взбешенный Хэвегилл закурил еще одну сигарету. – У нас свои проблемы, и в первую очередь нужно решать их. Но если этот ублюдок выпутается и на сей раз, я буду немало удивлен. Его положение очень опасное, очень. Об этом проклятом американце и его подружке мы не знаем ничего. Что мы знаем, так это то, что Иэн – человек упрямый, самонадеянный и твердолобый. Он занимает не свое место.

– Это не…

– Наше дело – извлечение прибыли, а не благотворительность. Слишком долго слишком многое в наших делах зависело от голоса данроссов и струанов. Если нам удастся получить контрольный пакет, мы станем Благородным Домом Азии –мы! Мы вернем находящийся у него пакет наших акций. Мы тут же уволим всех директоров и назначим новых, мы удвоим наши капиталы, и я оставлю банку славное наследие на века. Вот для чего мы здесь – зарабатывать деньги для нашего банка и для наших акционеров! Я всегда считал твоего приятеля Данросса очень рискованным человеком, а теперь ему скоро крышка. И если в моих силах помочь затянуть на его шее петлю, я это сделаю!


В квартире Марлоу доктор Тули считал пульс Флер Марлоу, поглядывая на старомодные золотые карманные часы. «Сто три. Многовато», – с грустью подумал он, глядя на тонкое запястье, кладя руку назад на простыни и ощущая ее жар чуткими пальцами.

Из маленькой ванной вышел Питер Марлоу.

– Ничего хорошего, да? – хрипло спросил Тули.

Питер Марлоу устало улыбнулся:

– Вообще-то, довольно неприятно. Одни колики, а выходит лишь немного жидкости. – Глаза его были устремлены на жену, бессильно раскинувшуюся на маленькой двуспальной кровати. – Как ты, крошка?

– Хорошо, – произнесла она. – Хорошо, спасибо, Питер.

Доктор взял свою старомодную сумку и убрал туда стето- скоп.

– Была ли… была ли кровь, мистер Марлоу?

Питер Марлоу покачал головой и устало присел. Ни он, ни его жена почти не спали. Колики у обоих не прекращались с четырех часов утра и становились все сильнее.

– Нет, по крайней мере пока. Такое впечатление, что это обычный приступ дизентерии: колики, мороки много, а в итоге почти ничего нет.

– Обычный? У вас была дизентерия? Когда? В какой форме?

– Думаю, энтерическая. Я… я был в плену в Чанги в сорок пятом. На самом деле, между сорок вторым и сорок пятым. Какое-то время на Яве, а большей частью – в Чанги.

– Вот как. О, понятно. Тогда прошу прощения. – Доктор Тули помнил все эти послевоенные рассказы о том, как японская армия обращалась с британскими и американскими военнопленными. – Меня всегда преследовало какое-то странное ощущение, что нас предали, – грустно произнес доктор. – Японцы всегда были нашими союзниками… Они островная нация, как и мы. Хорошие вояки. Я служил военным врачом у «чиндитов»[12]. Дважды был в деле с Уингейтом. – Уингейт, эксцентричный британский генерал, придумал совершенно необычный способ ведения боевых действий, когда из Индии в джунгли Бирмы, глубокий японский тыл, посылали высокомобильные ударные колонны британских солдат – «чиндитов» – и сбрасывали им продовольствие и боеприпасы с самолетов. – Мне повезло: вся эта «чиндитская» операция была делом довольно рискованным. – Рассказывая, он смотрел на Флер, взвешивал симптомы, мобилизуя весь свой опыт, пытаясь поставить диагноз, распознать врага среди мириадов возможных, прежде чем тот причинит вред плоду. – Проклятые самолеты никогда не сбрасывали груз для нас куда надо.

– Я знал пару ваших парней в Чанги. В сорок третьем или сорок четвертом году – точно не помню. И имен не помню. Их отправили в Чанги сразу после того, как они попали в плен.

– Значит, это был сорок третий, – нахмурился доктор. – В тот год японцы почти сразу обнаружили целую колонну и устроили на нее засаду. Эти джунгли, если вы там не были, просто что-то невероятное. Бо́льшую часть времени мы даже не понимали, на кой черт нас туда забросили. Боюсь, немногие из наших ребят выжили, чтобы попасть в Чанги. – Славный старичок, с крупным носом, редкой шевелюрой и теплыми руками, доктор Тули улыбнулся, глядя на Флер. – Так, юная леди, – начал он своим добрым хрипловатым голосом, – у вас небольшая тем…

– О… извините, доктор, – вдруг перебила она его, побледнев, – думаю… – Она вскочила с кровати и неуклюже поспешила в ванную. Дверь за ней закрылась. Сзади на ночной рубашке проступило пятнышко крови.

– Как она, нормально? – спросил Марлоу с застывшим лицом.

– Температура сто три[13], пульс высокий. Может, просто гастроэнтерит… – Доктор взглянул на него.

– А гепатит не может быть?

– Нет, прошло слишком мало времени. Инкубационный период при гепатите – от шести недель до двух месяцев. Боюсь, что его призрак висит над каждым. Уж извините. – Дождь с новой силой забарабанил по стеклам. Доктор посмотрел в окно и нахмурился, вспомнив, что не сказал про угрозу гепатита Данроссу и американцам. «Наверное, лучше их не беспокоить. Поживем – увидим. Судьба», – подумал он. – Вот через два месяца будем знать точно. Уколы вам обоим сделаны, так что насчет тифа тревожиться нечего.

– А ребенок?

– Если колики усилятся, может случиться выкидыш, мистер Марлоу, – негромко проговорил доктор. – Извините, но об этом лучше знать. И в том и в другом случае ей придется нелегко: какие в Абердинской бухте кишат бактерии и вирусы, одному Богу известно. Вот уже сто лет туда сбрасывают нечистоты. Просто ужас, но мы ничего не можем с этим поделать. – Он стал шарить в кармане, ища бланки рецептов. – Ни китайцев, ни их вековые привычки изменить невозможно. Извините.

– Джосс. – Питер Марлоу чувствовал себя прескверно. – Неужели все заболеют? Там нас в воде барахталось, должно быть, человек сорок-пятьдесят: хоть немного, но этой дряни наглотался каждый.

Доктор подумал.

– Из пятидесяти тяжелой формой заболеют человек пять, другие пять отделаются легким испугом, а у остальных будет нечто среднее. Гонконгскихянь – то есть жителей Гонконга – это, надо думать, заденет меньше, чем приезжих. Но, как вы правильно говорите, в большей степени это вопрос везения. – Он нашел наконец свои бланки. – Я выпишу вам рецепт на один из этих новомодных кишечных антибиотиков, но продолжайте принимать старое доброе средство доктора Коликоса: от него у вас животики подуспокоятся. Следите за ней очень внимательно. Термометр у вас есть?

– О да. Ко… – Питер Марлоу весь содрогнулся от охватившей его судороги, которая тут же прошла. – Когда путешествуешь с маленькими детьми, приходится иметь при себе все самое необходимое.

Оба избегали смотреть на дверь ванной. Приступы боли у Флер сопровождались приглушенными стонами.

– Сколько вашим детям? – рассеянно спросил доктор Тули, выписывая рецепт и стараясь не выдать свою озабоченность. Войдя в квартиру, он обратил внимание на счастливый беспорядок в крохотной второй спальне рядом с маленькой серенькой гостиной: места едва хватало для двухъярусной кроватки, повсюду были разбросаны игрушки. – Мои теперь уже большие. У меня три дочери.

– Что? А… нашим четыре и восемь. Они… обе девочки.

–Ама у вас есть?

– О да. Да. Сегодня утром был такой дождь, что она отправилась провожать детей в школу. Они переправляются на ту сторону бухты и берутбопи́. – Водители бопи, нелегальных такси, не имели лицензий на извоз, но этим видом транспорта время от времени пользовались почти все. – Школа у нас рядом с Гарден-роуд. В основном дети ездят туда самостоятельно. Это вполне безопасно.

– О да. Да, конечно.

Оба теперь чутко прислушивались к стонам Флер. И переживали из-за каждого еле слышного звука, доносившегося из ванной.

– Ну-ну, не волнуйтесь, – нерешительно произнес доктор. – Я распоряжусь, чтобы лекарства вам прислали: в отеле есть аптека. Стоимость будет включена в ваш счет. Вечером, часов в шесть, загляну к вам еще, постараюсь как можно ближе к шести. Если возникнут проблемы… – Он осторожно протянул бланк рецепта. – Здесь есть номер моего телефона. Не стесняйтесь, звоните, хорошо?

– Спасибо. Теперь о вашем счете…

– Об этом не беспокойтесь, мистер Марлоу. Самое главное – чтобы вы выздоровели. – Доктор Тули сосредоточился на двери. Он боялся уходить. – Вы армеец?

– Нет. Летчик.

– Ах! Мой брат был одним из «Немногих». Разбился в… – Он осекся.

– Доктор… вы не… вы не могли бы… пожалуйста… – нерешительно позвала через дверь Флер Марлоу.

Тули подошел к двери:

– Да, миссис Марлоу? У вас все в порядке?

– Вы не… вы не могли бы… пожалуйста…

Он открыл дверь и закрыл ее за собой.

В крошечной ванной стояла кисловато-сладкая вонь, но он не обращал на это внимания.

– Я… это… – Она выгнулась в очередном приступе.

– Ну-ну, не волнуйтесь, – успокаивал он, кладя одну руку ей на спину, а другую на живот, чтобы поддержать измученные брюшные мышцы, и мягко, очень умело массируя ее. – Вот-вот! Просто расслабьтесь, я не дам вам упасть. – Почувствовав под пальцами узелок, он постарался передать ей всю свою теплоту и силу. – Вам примерно столько же, сколько моей дочери, моей младшенькой. У меня их трое, и у старшей двое детей… Вот, просто расслабьтесь, представьте себе, что боль уже прошла. Скоро вам будет хорошо и тепло… – Через некоторое время колики прошли.

– Я… боже, изви… извините. – Молодая женщина потянулась за рулоном туалетной бумаги, но ее скрутил новый приступ, потом еще один.

В тесной комнатушке было неудобно, но доктор держал Флер сильными руками, чтобы принять бо́льшую часть ее веса на себя. У него заболела спина.

– Я… у меня уже все в порядке, – проговорила она. – Благодарю вас.

Тули понимал, что это не так: пот тек с нее ручьями. Он промокнул ей лицо и вытер насухо. Потом помог встать, взвалив ее на себя и не переставая поглаживать. Подтер ее. На бумаге осталась кровь, в унитазе среди бесцветной жидкости – кровавая слизь, но кровотечения еще не было, и он с облегчением вздохнул. – У вас все будет хорошо. Вот сюда, подержитесь секунду. Не бойтесь! – И он направил ее руки к раковине. Быстро сложив в длину сухое полотенце, он плотно обернул ее живот и собрал концы вместе. – Так лучше всего для расстроенного животика, лучше всего. Так он и поддерживается, и согревается. Мой дед тоже был доктором, в индийской армии, и он божился, что лучшего способа не знает. – Он пристально посмотрел на нее. – Вы прекрасная, смелая юная леди. У вас все будет хорошо. Готовы?

– Да. Изв… извините за…

Он открыл дверь. Питер Марлоу рванулся на помощь. Они положили Флер на кровать.

Она лежала изможденная, и на лоб свешивалась прядь мокрых волос. Откинув эту прядь со лба, доктор Тули задумчиво смотрел на нее.

– Думаю, юная леди, на день-два мы поместим вас в родильное отделение.

– О, но… но…

– Беспокоиться вам не о чем. Но лучше дать ребенку шанс, а? А тут у вас двое малышек, станете за них переживать. Двух дней отдыха будет достаточно. – Его хрипловатый голос действовал на обоих успокоительно. – Я сделаю распоряжения и через четверть часа вернусь. – Он посмотрел на Питера Марлоу из-под больших мохнатых бровей. – Это родильное отделение находится в Коулуне, так что вам не надо будет тратить время, мотаясь на Остров. Им пользуются у нас многие. Там хорошо, чисто и есть все необходимое для любой непредвиденной ситуации. Может, соберете небольшую сумочку для нее? – Он записал адрес и номер телефона. – Так что, юная леди, я вернусь через несколько минут. Это будет лучше всего, и не придется переживать за детей. Я знаю, какое это мучение, когда плохо себя чувствуешь. – Он улыбнулся обоим. – Ни о чем не беспокойтесь, мистер Марлоу, хорошо? Я поговорю с вашим слугой – попрошу его навести здесь порядок. И не волнуйтесь насчет денег. – Глубокие морщины вокруг глаз залегли еще глубже. – Мы здесь, в Гонконге, относимся к нашим юным гостям с большим пониманием.

Он вышел. Питер Марлоу присел на кровать. Он был безутешен.

– Надеюсь, дети благополучно добрались в школу, – еле слышно проговорила Флер.

– О да. А Соп прекрасно справится.

– Ты один управишься?

– Запросто. Как Старая Матушка Хаббард[14]. Ведь это всего на день-два.

Она устало шевельнулась, опершись на руку и глядя на дождь и серую стену отеля на другой стороне узенькой улочки, такую ненавистную, потому что она загораживала небо.

– Я… я надеюсь, это не будет… не будет слишком дорого, – слабым голосом проговорила она.

– Не беспокойся об этом, Флер. Все у нас будет в порядке. Гильдия сценаристов заплатит.

– Заплатит ли? Могу поспорить, что нет, Питер. Во всяком случае, вовремя. Проклятье! Мы… у нас и так уже туго с деньгами.

– Я всегда могу занять против обязательной выплаты на следующий год. Не…

– О нет! Нет, мы не будем этого делать, Питер. Мы не должны этого делать. Мы договорились. Ина… иначе ты опять окажешься в… в ловушке.

– Что-нибудь подвернется, – убежденно произнес он. – В следующем месяце тринадцатое число – пятница, а нам при таком сочетании всегда везло.

Тринадцатого был опубликован его роман, и тринадцатого же он попал в списки бестселлеров. Когда три года назад они с женой были «на нуле», опять-таки тринадцатого числа он заключил прекрасный контракт на сценарий, который снова позволил им выплыть. Режиссером его первый раз утвердили тринадцатого. А тринадцатого апреля прошлого года, в пятницу, одна из студий Голливуда приобрела права на съемку фильма по его роману за сто пятьдесят семь тысяч долларов. Десять процентов получил агент, а остаток Питер Марлоу распределил на пять лет – заранее. Пять лет обязательных выплат на семью. Двадцать пять тысяч каждый год в январе. Если не шиковать, хватит на школу, медицинские расходы, платежи по закладной, за машину и прочие. Пять славных лет свободы от всех обычных треволнений. Эта свобода позволила отказаться от написания очередного сценария и приехать на год в Гонконг. За свой счет. Зато можно без помех собирать материал для второй книги. «О господи, – подумал Питер Марлоу, вдруг оцепенев. – Какого черта я вообще ищу? Какого черта я здесь делаю?»

– Господи, – печально проговорил он, – если бы я не настоял, чтобы мы пошли на этот банкет, ничего этого никогда бы не случилось.

– Джосс. – Она слабо улыбнулась. – Судьба, Питер. Помнишь, как ты… ты всегда говоришь мне. Джосс. Это джосс, просто джосс, Питер. Господи, как мне плохо.

### Глава 42

10:01

Орланда Рамуш открыла дверь своей квартиры и поставила промокший зонт в подставку.

– Входите, Линк, – вся сияя, пригласила она. – Minha casa é vossa casa. Мой дом – ваш дом.

– Вы уверены? – улыбнулся Линк.

Она беспечно засмеялась:

– А! Посмотрим. Это лишь старинный португальский обычай… предлагать свой дом. – Она снимала блестящий, очень модный плащ. Он тоже стаскивал плащ – промокший насквозь и поношенный.

– Так, давайте я его повешу. О, насчет того что натекло, не беспокойтесь, мояама все подотрет. Заходите.

В гостиную, очень женскую, обставленную со вкусом, аккуратную и прибранную, было приятно зайти. Орланда закрыла за Бартлеттом дверь и повесила его пиджак на вешалку. Он подошел к высокой стеклянной двери балкона. Квартира располагалась на восьмом этаже Роуз-Корт на Коутуолл-роуд.

– Дождь всегда так поливает? – спросил он.

– В настоящий тайфун гораздо сильнее. В день может выпасть от двенадцати до восемнадцати дюймов[15]. К тому же случаются оползни, и смывает целые кварталы поселенцев.

Он посмотрел вниз сквозь низко нависшие тучи. Почти весь вид закрывали многоэтажные дома, которые тянулись лентой по краям извилистых дорог, врезающихся в склоны холмов. Мигали огоньки Сентрал и береговой линии далеко внизу.

– Будто на самолете летишь, Орланда. В ясную ночь вид, должно быть, потрясающий.

– Да-да, потрясающий. Мне очень нравится. Весь Коулун как на ладони. Пока не построили Синклер-тауэрс – вот этот большой дом прямо перед нами, – отсюда открывался лучший вид во всем Гонконге. Вам известно, что Синклер-тауэрс принадлежит «Струанз»? Думаю, Иэн Данросс приложил руку к его строительству, чтобы досадить Квиллану. У Квиллана здесь квартира на самом верху… по крайней мере, была.

– Башня испортила ему вид?

– Напрочь.

– Накладно досаждать таким образом.

– Отнюдь. И тот и другой дом приносит огромную прибыль. Квиллан говорил, что в Гонконге все окупается за три года. Чем надо обладать, так это недвижимостью. Можно заработать… – Она усмехнулась. – При желании вы могли бы значительно увеличить ваше состояние.

– А если я захочу остаться, где стоит поселиться?

– Здесь, на Мид-Лэвелз. Выше, на Пике, всегда очень влажно, стены отсыревают, и все плесневеет. – Она сняла с головы шарфик и, тряхнув ею, распустила волосы. Потом села на ручку кресла, смотря Бартлетту в спину и терпеливо ожидая.

– Вы здесь давно живете? – спросил он.

– Пять лет, почти шесть. С того времени, как был построен дом.

Повернувшись, он оперся на подоконник.

– Вид прекрасный, – оценил американец. – Как и вы.

– Благодарю вас, любезный сэр. Не желаете ли кофе?

– Да, спасибо. – Линк Бартлетт провел пальцами по волосам, вглядываясь в картину маслом. – Это Квэнс?

– Да. Это Квэнс. Подарок Квиллана. Эспрессо?

– Да. Черный, пожалуйста. Всегда хотелось лучше разбираться в живописи… – Он чуть не добавил: «Вот Кейси, та разбирается», но остановил себя, глядя, как Орланда открывает дверь кухни. В просторном современном помещении было полно самой разной утвари. – Кухня у вас словно сошла со страниц журнала «Дом и сад»!

– Это все Квиллан придумал. Он любит поесть, и ему нравится готовить. Весь дизайн его, а остальное… остальное – мое, хотя именно он научил меня отличать сделанное со вкусом от китча.

– Вы жалеете, что расстались с ним?

– И да и нет. Это джосс, карма. Он… это был джосс. Время пришло. – Она произнесла это так спокойно, что Бартлетт был тронут. – Это не могло продолжаться долго. Нет. Могло бы, но не здесь. – Он заметил, что на какой-то миг Орланду охватила грусть, но она отмела ее и занялась сверкающей кофеваркой. На полках не было ни пятнышка. – Квиллан – ярый поборник чистоты, слава богу, это сказалось и на мне. С моейама, А Фат, просто с ума сойдешь.

– Она живет здесь?

– О да, да, конечно, но сейчас она пошла за покупками. Ее комната в конце коридора. Посмотрите квартиру, если хотите. Я скоро.

Исполненный любопытства, Бартлетт потихоньку вышел. Прекрасная столовая с круглым столом на восемь персон. Спальня в белых и розовых тонах, светлая и воздушная, мягкие занавеси, свешивающиеся с потолка вокруг огромной кровати, превращали ее в королевское ложе о четырех столбиках с пологом. Со вкусом составленный букет цветов. Современная ванная комната, где все подобрано в тон и даже полотенца под цвет плитки. Вторая спальня, здесь – книги, телефон, электронная аппаратура, кровать поменьше, аккуратно и стильно.

«Кейси до нее далеко», – отметил про себя Бартлетт, вспомнив бесшабашный холостяцкий беспорядок в маленьком домике посреди глубокой котловины, вольный хаос, на который хозяйка не обращала внимания: красная кирпичная кладка, везде стопки книг, вертел для барбекю, тут же телефон, копировальный аппарат и электрическая пишущая машинка. Смущенный тем, что подобное пришло ему в голову, что он, похоже, автоматически сравнивает двух женщин, Бартлетт, бесшумно ступая, прошел мимо комнатыама назад к кухне. Сосредоточенная на кофеварке, Орланда не замечала, что американец смотрит на нее. Ему это доставляло удовольствие.

Сегодня, очень обеспокоенный, он позвонил ей рано утром и разбудил, желая напомнить, чтобы она – так, на всякий случай – показалась врачу. Когда после всей суматохи прошлой ночью Бартлетт, Кейси и Данросс оказались на берегу, Орланда уже уехала домой.

– О, Линк, благодарю за звонок. Как это любезно с вашей стороны! Нет, у меня все в порядке. – Счастливая, она тараторила, торопясь хоть что-то сказать. – Во всяком случае, сейчас. А вы как себя чувствуете? Как Кейси? О, не знаю, как вас и благодарить. Я просто окаменела от ужаса… Вы спасли мне жизнь, вы и Кейси…

Они весело поболтали, она пообещала, несмотря ни на что, показаться врачу, и тогда он спросил, не хочет ли она позавтракать. Она тут же сказала «да», и он поехал на гонконгскую сторону, наслаждаясь проливным дождем и приятной прохладой. Завтрак на крыше отеля «Мандарин», яйца «бенедикт», тосты и кофе, великолепное настроение, лучащаяся Орланда, которая не переставала выражать признательность ему и Кейси.

– Я думала, мне конец. Я знала, что утону, Линк, но мне было слишком страшно, и я не могла кричать. Если бы вы не проделали это так быстро, я никогда бы… Как только я погрузилась в воду, там уже была милая Кейси. Я и сообразить ничего не успела, как уже снова жила и опасность была позади…

У него в жизни не было такого замечательного завтрака. Она окутала его мягким коконом заботы, передавала тост, наливала кофе, поднимала упавшую салфетку, и об этом не нужно было просить. Она развлекала его и давала развлекать себя. Уверенная и женственная, она заставляла его чувствовать себя сильным и мужественным. А однажды, будто невзначай, накрыла его руку своей ладонью – длинные пальцы, изящные ногти, – и это прикосновение он чувствовал до сих пор. Потом он проводил ее домой, подвел к тому, чтобы она пригласила его подняться, и вот теперь он здесь и, скользя по ней взглядом – шелковая юбка и сапоги в русском стиле, блузка навыпуск, обтягивающая осиную талию, – наблюдает, как она хлопочет на кухне.

«Господи, – подумал он, – лучше будь поосторожнее».

– О, я вас не заметила, Линк. Для мужчины вашего роста вы ходите так тихо!

– Прошу прощения.

– Не нужно извинений, Линк! – Пар уже шипел вовсю, и капли кофе стали наполнять чашки. – Корочку лимона?

– Да. Спасибо. А вы?

– Нет. Я предпочитаю капучино.

Великолепный аромат кофе уже разносился вокруг, и под тонкое гудение кофеварки она подогрела молоко и отнесла поднос в уголок для завтрака. Серебряные ложки, прекрасный фарфор. Воздух был словно наэлектризован, но оба делали вид, что не замечают этого.

Бартлетт смаковал напиток маленькими глотками.

– Чудесный кофе, Орланда! Такого я еще не пил. И вкус у него какой-то необычный.

– Я добавила немного шоколада.

– Вам нравится готовить?

– О да! Очень. Квиллан говорил, что я хорошая ученица. Люблю заниматься домашним хозяйством, собирать гостей, и Квиллан всегда… – Она чуть нахмурилась и теперь смотрела ему прямо в глаза. – Похоже, я постоянно упоминаю о нем. Прошу прощения, но это по-прежнему… по-прежнему получается как-то автоматически. Он был первым в моей жизни, и единственным, поэтому стал частью меня, и от этого не избавиться.

– Не нужно объяснять, Орланда, я пони…

– Я знаю, но мне хочется объяснить. Настоящих друзей у меня нет, и я никогда ни с кем не говорила о нем, но почему-то… почему-то, ну, мне нравится быть с вами, и… – На ее лице вдруг расцвела широкая улыбка. – Конечно! Я забыла! Теперь вы отвечаете за меня! – Засмеявшись, она захлопала в крошечные ладошки.

– Что вы имеете в виду?

– Вы встали на пути джосса, или судьбы. Таков китайский обычай. О да. Вы вмешались в промысел богов.Вы спасли мне жизнь, потому что без вас я, несомненно, погибла бы – вероятно, погибла бы, – но на то была бы воля богов. Но вы вмешались и взяли их ответственность на себя, так что теперь вам придется заботиться обо мне всегда! Вот какой прекрасный, мудрый китайский обычай! – В глазах у нее заплясали чертики. Он никогда не видел таких белых белков, такой ясной карей радужки, такого привлекательного лица. – Всегда!

– Заметано! – рассмеялся он вместе с ней. Радость ее была так велика, что просто обволакивала.

– О, прекрасно! – воскликнула она, а потом, уже чуть серьезнее, тронула его за руку. – Это лишь шутка, Линк. Вы такой галантный, а я не привыкла к галантности. Я официально освобождаю вас – моя китайская половина освобождает вас от этого долга.

– А может, я не хочу, чтобы меня освобождали.

Он тут же заметил, как широко раскрылись ее глаза. Всю грудь у него сжало, сердце забилось. Аромат ее духов вызывал просто танталовы муки. И тут взаимное влечение накрыло их обоих огромной волной. Рука Бартлетта коснулась ее волос, таких шелковистых, тонких и чувственных. Коснулась в первый раз. И стала ласкать. Легкая дрожь, и они уже слились в поцелуе. Мгновение – и ее губы ответили, мягкие, чуть влажные, без помады, такие свежие и приятные на вкус.

Желание обоих росло. Его рука оказалась у нее на груди, и она чувствовала тепло ладони через шелковую ткань. По ней снова прокатилась дрожь, она попыталась отстраниться, но он крепко держал ее, нежно поглаживая, и сердце у него колотилось. Тогда ее руки легли к нему на грудь и, продлив немного это прикосновение, надавили. Она прервала поцелуй, но не отстранилась, тяжело дыша, опьяненная, как и он, с тем же бешено колотящимся сердцем.

– Линк… ты…

– С тобой так хорошо, – тихо проговорил он, прижимая ее к себе. Он наклонился, чтобы поцеловать ее еще раз, но она увернулась.

– Погоди, Линк. Сначала…

Он поцеловал ее в шею и попытался еще раз поцеловать в губы, чувствуя, как ей этого хочется.

– Линк, погоди… сначала…

– Сначала поцелуй, потом «погоди»!

Она рассмеялась. Напряжение спало. Он обругал себя за ошибку. Им и так владело огромное желание, а встречный порыв возбудил его еще больше. Теперь момент прошел, и они снова ходили вокруг да около. Закипевшая было злость не успела овладеть им, потому что Орланда прильнула к нему в поцелуе. Злоба тут же прошла. Осталось лишь тепло.

– Ты слишком сильный для меня, Линк. – Голос у нее был хриплый, руками она обвивала его шею, хоть и несмело. – Слишком сильный, и слишком притягательный, и слишком милый, и я на самом деле, действительно обязана тебе жизнью. – Лаская его шею, она глянула на него снизу вверх так, что он весь напрягся: все ее оборонительные порядки выстроены, крепкие и неприступные. «Наверное», – подумал он. – Сначала поговорим, – попросила она, отстраняясь, – а потом, возможно, поцелуемся еще.

– Хорошо, – кивнул он и тут же устремился к ней.

Но она приложила палец к губам, и его надеждам не дано было сбыться.

– Мистер Бартлетт! Американцы все такие?

– Нет, – не задумываясь, ответил он, но ее было непросто сбить с толку.

– Да. Я знаю. – Голос теперь звучал серьезно. – Я знаю. Именно об этом я и хотела поговорить с тобой. Хочешь кофе?

– Да, конечно, – сказал он. И стал ждать, не зная, как быть дальше, оценивая ее, желая, не в силах что-то понять в этой неразберихе, очарованный ситуацией и Орландой.

Она аккуратно налила кофе. Он был такой же вкусный, как и в первый раз. Бартлетт уже овладел собой, хотя сладкая боль не проходила.

– Пойдем в гостиную, – предложила она. – Я принесу твою чашку.

Он поднялся и обнял ее за талию. Она не возражала, и он почувствовал, что ей тоже нравится его прикосновение. Он опустился в одно из глубоких кресел.

– Сядь сюда. – Он похлопал по ручке кресла. – Пожалуйста.

– Потом. Сначала я хочу поговорить. – С чуть застенчивой улыбкой она устроилась на диване напротив. Диван, обитый темно-синим бархатом, подходил к китайскому коврику на сияющем паркетном полу. – Линк, я знакома с тобой всего несколько дней, и я… я не девочка, с которой проводят время. – Произнеся это, Орланда покраснела и продолжала, торопясь предупредить то, что он собирался сказать: – Извини, но я не такая. Квиллан был у меня первым и единственным, и просто интрижка мне не нужна. Мне не хочется безумных или просто приятных «кульбитов» в постели и застенчивых или болезненных расставаний. Я научилась жить без любви, я просто не смогу пройти через все это снова. Я действительно любила Квиллана, а сейчас не люблю. Мне было семнадцать, когда мы… когда у нас это началось, а сейчас двадцать пять. Мы врозь почти три года. Три года все уже кончено, и я больше не люблю его. Я не люблю никого, и извини, извини, но я не девочка для развлечений.

– Я никогда не считал тебя такой, – промолвил он, хотя в глубине душе сознавал, что лжет, и проклинал судьбу за невезение. – За кого ты, черт возьми, меня принимаешь?

– Я принимаю тебя за прекрасного человека, – тут же ответила она со всей искренностью. – Но в Азии девушка – любая девушка – очень быстро понимает, что мужчины думают лишь о постели и что на самом деле это все, что им нужно. Извини, Линк, просто переспать – это не для меня. Может, когда-нибудь это и станет моим, но сейчас это не мое. Да, я евразийка, но я не… ты понимаешь, о чем я говорю?

– Конечно, – ответил он. И добавил, прежде чем смог остановиться: – Ты говоришь: «Вход воспрещен».

Она уже не улыбалась, а лишь неотрывно смотрела на него. От ее грустного вида сердце сжалось.

– Да, – медленно вставая и чуть не плача, проговорила она. – Да, видимо, так и есть.

– Господи, Орланда. – Он подошел к ней и взял за плечи. – Я не это имел в виду. Я не хотел тебя обидеть.

– Линк, я не пытаюсь дразнить тебя, или играть в какие-то игры, или вредни…

– Я понимаю. Черт возьми, я не мальчик, и я не домогаюсь или… я тоже не занимаюсь тем, что ты говоришь.

– О-о, я так рада! На какой-то миг… – Она подняла на него глаза, и от ее невинного взгляда он просто растаял. – Ты не сердишься на меня, Линк? Я имею в виду, что я… я ведь не зазывала тебя сюда. Вообще-то, ты сам настоял.

– Я знаю, – проговорил он, обнимая ее и думая: «Это правда, как и то, что я хочу тебя. Не знаю, что ты собой представляешь, кто ты, но хочу тебя. Но что мне нужно от тебя? Что мне действительно нужно? Волшебства? Или просто секса? Волшебство ли ты, что я искал всю жизнь, или еще одна шлюха? Какие у тебя преимущества перед Кейси? Соразмерны ли для меня ее преданность и шелковистость твоей кожи? Помнится, Кейси однажды сказала: „Любовь состоит из многого, Линк. Секс лишь одна из ее составных частей. Лишь одна. Подумай обо всех остальных. О женщине следует судить по тому, как она любит, но нужно и понимать, что такое женщина“». Однако тепло Орланды обволакивало, она прижалась лицом к его груди, и его плоть снова ожила. Он поцеловал ее в шею, не желая сдерживать страсть.

– Какая ты, Орланда?

– Я… я могу лишь сказать, какой не являюсь, – произнесла она своим тоненьким голоском. – Я никогда не пристаю. Я не хочу, чтобы ты подумал, будто я пытаюсь дразнить тебя. Ты мне нравишься, ты мне очень нравишься, но я не… я не девочка на одну ночь.

– Я знаю. Господи, отчего ты так думаешь? – Он увидел, что ее глаза заблестели от слез. – А вот плакать ни к чему. Совсем ни к чему. О’кей?

– Хорошо. – Она отстранилась, открыла сумочку и, достав салфетку, вытерла слезы. –Айийя, я веду себя как девчонка, которой нет и двадцати, или как непорочная весталка. Извини, но это получилось так внезапно. Я была не готова к… Я чувствовала, что мне плохо. – Она глубоко вздохнула. – Приношу свои смиренные извинения.

– Не принимается, – усмехнулся он.

– Слава богу! – Она пристально смотрела на него. – Вообще-то, Линк, обычно я без проблем справляюсь и с сильными, и с кроткими, и с хитрыми – даже очень хитрыми. Думаю, мне известны самые разные женские подходы. Сам собой вырабатывается некий план игры, чтобы противостоять им еще до того, как они начнут. Но с тобой… – Подумав, она добавила: – Извини, но с мужчинами почти всегда одно и то же.

– Это плохо?

– Нет, но представь себе: ты входишь в комнату или в ресторан и ощущаешь на себе эти плотоядные взгляды. Я всегда думала: интересно, как бы на моем месте чувствовал себя мужчина? Вот ты молодой и симпатичный. Что бы ты делал, если бы женщины так встречали тебя, куда бы ты ни пошел? Скажем, идешь ты сегодня по холлу «Ви энд Эй» и видишь, как женщины всех возрастов – включая древних бабулек со вставными челюстями, старых мегер в париках, толстых, безобразных и вульгарных, – откровенно пялятся на тебя, раздевают глазами, пытаются подобраться поближе, погладить тебя по заднице, таращатся на твою грудь или ширинку. У большинства дурно пахнет изо рта, от них несет потом и другой какой-то гадостью. И ты знаешь, что они представляют, как ты с готовностью и с удовольствием кувыркаешься с ними в постели.

– Мне бы это совсем не понравилось. Кейси, когда она стала работать со мной, говорила то же самое, но другими словами. Я понимаю, что ты хочешь сказать, Орланда. По крайней мере, могу представить. Но ведь так устроен мир.

– Да, и порой это просто ужасно. О, я не хочу быть мужчиной, Линк. Я очень довольна тем, что я женщина, но иногда это на самом деле просто ужасно. Понимать, что в тебе видят какое-то вместилище, которое можно купить, что после всех этих «удовольствий» ты должна сказать жирному старому развратнику с тошнотворным запахом изо рта: «Большое спасибо», принять свои двадцать долларов и ускользнуть в ночь, как воришка.

– Куда это нас занесло и как? – нахмурился он.

Она засмеялась:

– Ты поцеловал меня.

Он ухмыльнулся, довольный, что им так хорошо вместе.

– Верно. Значит, я, видимо, заслужил лекцию. Признаю себя виновным. Ну а как насчет обещанного поцелуя?.. – Он даже не двинулся с места. Бартлетт зондировал почву, закатывал пробные шары. «Теперь все переменилось. Конечно, я хотел – как она это назвала? – переспать. Ну да. И по-прежнему хочу, даже больше, чем раньше. Но теперь у нас все переменилось. Теперь мы играем в другую игру. Не знаю, хочется ли мне в нее играть. Правила стали другими. Раньше было просто. Теперь, может быть, еще проще». – Ты такая красивая. Я говорил тебе, что ты красивая? – сказал он, стараясь уйти от вопроса, который ей не терпелось обсудить открыто.

– Я хотела поговорить об этом поцелуе. Видишь ли, Линк, честно говоря, я просто не была готова к тому – что уж тут скрывать – к тому, что меня так захлестнуло. Думаю, это самое подходящее слово.

Он дал этому слову повисеть в воздухе.

– Это хорошо или плохо?

– И то и другое. – Она улыбнулась, и у глаз появилась сеточка морщин. – Да, меня захлестнуло мое собственное желание. Вы, мистер Бартлетт, не такой, и это тоже очень плохо – или очень хорошо. Я… я целовалась с наслаждением.

– Я тоже. – Он снова ухмыльнулся, глядя на нее. – Можешь называть меня Линк.

Она помолчала.

– Я никогда не испытывала такого желания, которое захлестывало бы меня всю, и поэтому очень испугалась.

– Не надо бояться, – усмехнулся Бартлетт. А сам раздумывал, как быть. Инстинкты говорили: уходи. Инстинкты говорили: останься. Мудрость предлагала помалкивать и выжидать. Слышно было, как бьется сердце и как стучит в окна дождь. «Лучше уйти», – подумал он.

– Орланда, думаю, что аб…

– У тебя есть время поговорить? Совсем недолго? – спросила она, почувствовав его нерешительность.

– Да. Да, конечно.

Ее пальцы отвели волосы с лица.

– Я хотела рассказать о себе. Мой отец работал у Квиллана в Шанхае. Мне кажется, я знала Квиллана всю жизнь. Он помог оплатить мое образование, в частности в Штатах, и всегда был добр ко мне и моей семье. У меня четыре сестры и брат – я самая старшая, – и они все теперь в Португалии. Когда после окончания колледжа я вернулась из Сан-Франциско в Шанхай, мне было семнадцать, почти восемнадцать, и… Ну, он ведь человек привлекательный, привлекательный для меня, хотя иногда очень жестокий. Очень жестокий.

– Как это проявляется?

– Он верит в личную месть, считает, что мужчина – если он настоящий мужчина – имеет право мстить. В Квиллане очень сильно мужское начало. Он всегда был добр ко мне. И сейчас добр. – Она изучающе посмотрела на него. – Квиллан до сих пор помогает мне деньгами, до сих пор платит за эту квартиру.

– Ты не обязана рассказывать мне это.

– Я знаю. Но мне хотелось бы – если ты готов выслушать. Тогда ты сможешь принять решение.

Он оценивающе посмотрел на нее:

– Хорошо.

– Видишь ли, отчасти это оттого, что я евразийка. Большинство европейцев здесь нас презирает – открыто или тайно, – в частности англичане. Линк, просто выслушай меня до конца. Большинство европейцев презирает евразийцев. Евразийцев презирают все китайцы. Поэтому нам всегда приходится защищаться, нас почти всегда в чем-то подозревают, почти всегда считают, что мы вне закона, что мы – дешевые подстилки. Господи, какое отвратительное американское выражение! Какая это на самом деле гнусность, вульгарщина и дешевка. И как это наглядно характеризует американского мужчину – хотя, как ни странно, именно в Штатах я обрела чувство собственного достоинства и преодолела свой евразийский комплекс вины. Квиллан многому научил меня и во многом сформировал. Я ему признательна. Но я не люблю его. Вот что я хотела сказать. Хочешь еще кофе?

– Да, спасибо.

– Я сварю. – Орланда встала, походка у нее была чувственная, хоть это получалось само собой, ненамеренно, и он снова выругался про себя, кляня судьбу.

– Почему же ты рассталась с ним?

Она с грустным видом рассказала про Макао.

– Я позволила этому парню уложить себя в постель и спала в ней, хотя между нами ничего не было, ничего: бедняга выпил лишнего и ни на что не годился. На следующий день я сказала ему, что он был великолепен. – Это прозвучало спокойно и прозаично, но Бартлетт почувствовал скрытую за внешней невозмутимостью боль. – И все как бы ничего, но кто-то донес Квиллану. Как и следовало ожидать, он был взбешен. А я не нашла что сказать в свою защиту. Это случилось… Квиллан тогда был в отъезде. Я понимаю, это не оправдание, но я уже научилась получать удовольствие в постели и… – По ее лицу пробежала тень. Она пожала плечами. – Джосс. Карма. – Таким же негромким голосом она поведала о мести Квиллана. – Он такой, Линк. Ему было от чего прийти в бешенство, я провинилась.

Под шипение пара стали падать первые капли кофе. Не переставая говорить, она нашла чистые чашки, свежее домашнее печенье и новую накрахмаленную скатерть, но мысли обоих были сосредоточены на любовном треугольнике.

– Я по-прежнему иногда вижусь с ним. Так, поговорить. Мы теперь только друзья, и он относится ко мне хорошо, а я делаю что хочу, встречаюсь с кем хочу. – Она выключила пар и повернулась к нему. – Мы… четыре года назад у нас родился ребенок. Я хотела его, а Квиллан нет. Он сказал, что я могу рожать, но должна сделать это в Англии. Девочка сейчас в Португалии с моими родителями: отец на пенсии, и она живет с ними. – По щеке у нее скатилась слеза.

– А это он придумал, что ребенок должен оставаться там?

– Да. Но он прав. Раз в год я езжу туда. Родители… моя мать так хотела, чтобы у меня был ребенок, она умоляла оставить его. Квиллан великодушен по отношению к ним тоже. – Слезы уже ручьем катились у нее по лицу, но плакала она беззвучно. – Так что теперь ты знаешь все, Линк. Я никому этого не рассказывала, кроме тебя. Теперь ты знаешь, что я… я не была верной возлюбленной и что я… я никудышная мать…

Он подошел к ней, прижался вплотную и почувствовал, как она тает, стараясь сдержать всхлипывания, ухватившись за него, вбирая в себя его тепло и силу. Он успокаивал ее, она льнула к нему всем телом, тепло и нежно.

Успокоившись, она встала на цыпочки, поцеловала его – поцелуй был легкий, но удивительно нежный – и посмотрела в глаза.

Он тоже поцеловал ее.

Они смотрели друг на друга, словно пытаясь что-то увидеть, потом поцеловались снова. Страсть нарастала, и казалось, это будет длиться вечно, но, увы, оба почти одновременно услышали, как открывается входная дверь. Они отстранились друг от друга, пытаясь отдышаться и прислушиваясь к биению своих сердец, а из прихожей донесся грубый голосама:

–Вэййй?

Орланда слабым движением пригладила волосы и полупожала плечами, как бы извиняясь.

– Я на кухне, – крикнула она на шанхайском диалекте. – Иди, пожалуйста, в свою комнату и не показывайся, пока я тебя не позову.

– Вот как? А что, этот заморский дьявол еще здесь, да? А продукты? Я тут кое-что принесла!

– Оставь у двери!

– О-хо-хо, хорошо, Молодая Хозяйка. –Ама с ворчанием ушла. Дверь за ней с грохотом захлопнулась.

– Они всегда так хлопают дверями? – спросил Линк. Сердце у него еще колотилось.

– Да, похоже, что так. – Ее рука уже опять была у него на плече, а пальцы ласкали ему шею. – Извини.

– Извиняться не за что. Как насчет ужина?

Она задумалась.

– Если ты будешь с Кейси.

– Нет. Только с тобой.

– Линк, я думаю, лучше не стоит. Нам сейчас ничего не грозит. Давай просто попрощаемся.

– Ужин. В восемь. Я заеду за тобой. Выбери ресторан. Шанхайскую кухню.

Она покачала головой:

– Нет. И так уже все слишком стремительно. Извини.

– Я заеду за тобой в восемь. – Бартлетт слегка поцеловал ее и направился к двери. Она сняла с вешалки его плащ и помогла надеть. – Спасибо, – тихо поблагодарил он. – Нам ничего не угрожает, Орланда. Все будет хорошо. До встречи в восемь. О’кей?

– Лучше не стоит.

– Может быть. – Он как-то странно улыбнулся. – Какой уж будет джосс – карма. Про богов забывать нельзя, а? – Она промолчала. – Я буду здесь в восемь.

Она закрыла за ним дверь, медленно подошла к креслу и села в глубоком раздумье, гадая, не отпугнула ли его, и с ужасом допуская, что так оно и есть. Придет ли он в восемь? А если придет, то как удержать его на расстоянии? Как, играя, довести до того, чтобы от желания он потерял голову? Потерял голову настолько, чтобы жениться на ней.

От тревожных мыслей ее даже подташнивало.

«Нужно спешить. Кейси крепко взяла его в оборот, обвила, как змея своими кольцами. Я могу противопоставить этому лишь хорошую кухню, домашний уют и любовь. Любить, любить и любить, давать ему все, чего не может дать она. И никакой постели. Кейси заполучила его именно таким путем. Я должна действовать так же. И тогда он будет мой».

Орланду охватила слабость. «Все прошло отлично», – решила она. Потом снова вспомнила сказанное однажды Горнтом: «По закону вечности в ловушку брака попадается каждый мужчина. В силу вожделения или жажды кем-то обладать, из-за алчности, ради денег, из страха, по лености – так или иначе, но попадается. И ни один мужчина никогда не женится по своей воле на любовнице».

«Да. Квиллан опять прав. Но он ошибается на мой счет. Меня половина вознаграждения не устроит. Я постараюсь получить все. Я хочу, чтобы у меня был не только „ягуар“ и эта квартира со всем ее содержимым, но и дом в Калифорнии, а самое главное, богатство в Америке, а не в Азии, где я буду уже не евразийка, а просто женщина, не хуже, чем любая другая, – красивая, беззаботная и любящая.

О, я буду ему самой лучшей женой, какая только может быть у мужчины. Я стану прислуживать ему во всем, делать все, что он пожелает. Я ощутила его силу, со мной ему будет хорошо, со мной ему будет чудесно».

– Он ушел? – Бесшумно появившаяся А Фат стала автоматически наводить порядок, болтая по-шанхайски: – Хорошо, очень хорошо. Приготовить чаю? Ты, должно быть, очень устала. Чаю приготовить,хейя?

– Нет. Да-да, А Фат, приготовь.

– Чаю приготовить! Работа, работа, работа! – Шаркая ногами, старуха пошла на кухню. Черные мешковатые штаны, белая блузка, волосы, собранные в свисающую на спину длинную косичку. Она ходила за Орландой с самого рождения. – Я его хорошо разглядела внизу, когда вы приехали. Для нецивилизованного человека выглядит вполне прилично, – рассуждала она вслух.

– Вот как? А я тебя не заметила. Где ты была?

– Внизу у лестницы, – хихикнула А Фат. – И-и-и, я постаралась спрятаться получше, но больно мне хотелось взглянуть на него. Ха! Бедные мои старые кости… Посылаешь вот свою бедную старую рабыню на дождь, хотя какая разница, здесь я или нет? А кто подаст сласти и чай или напитки в кровать, когда вы закончите свои труды,хейя?

– Ой, замолчи! Замолчи!

– А ты не затыкай рот своей бедной старой Матери! Она знает, как ухаживать за тобой! Ай, Маленькая Императрица, ведь на вас было просто написано, чтоян и инь готовы вступить в битву. А довольные оба, словно коты в бочке рыбы! Но мне-то какая была нужда уходить?

– Заморские дьяволы не такие, А Фат. Я хотела остаться с ним здесь наедине. Заморские дьяволы стеснительные. А теперь приготовь чай и помолчи, не то снова пойдешь на улицу!

– Он будет новым Хозяином? – с надеждой спросила А Фат. – Пора уже тебе заиметь Хозяина, негоже жить без «дымящегося стебля» у «нефритовых врат». Твои «врата» увянут и станут сухими, как пыль, от заброшенности! Ох, забыла рассказать тебе новости. Их две. Говорят, Вервольфы вроде не здешние, а из Макао; якобы они снова заявят о себе до наступления новой луны. Такая идет молва. Все божатся, что так оно и есть. А другая новость, ну, Старый Ворчун Ток из рыбной лавки говорит, что у этого заморского дьявола из Золотой Горы золота больше, чем у евнуха Дуна! – По легенде, евнух Дун, служивший при императорском дворе в Запретном городе Пекина[16], питал такую великую страсть к золоту, что утолить ее не мог весь Китай. Его настолько ненавидели в стране, что вступивший на престол император приказал осыпать евнуха всем добытым неправедными путями золотом, и слитки задавили Дуна насмерть. – Ты моложе не становишься, Маленькая Матушка! Нам нужно отнестись к этому серьезно. Это будет он?

– Надеюсь, – медленно проговорила Орланда.

«О да», – лихорадочно думала она, чуть не теряя сознание от тревоги и понимая, что Бартлетт – единственный и самый важный шанс, выпавший ей в этой жизни. Она вдруг опять застыла от ужаса при мысли, что переиграла и что он никогда не вернется. И разрыдалась.


Восемью этажами ниже Бартлетт прошел через небольшой вестибюль и, выйдя на улицу, присоединился к очереди из шести человек, нетерпеливо ожидавших такси. Ливень шел уже не переставая, и низвергавшаяся с бетонного выступа вода становилась частью бурлящего потока, который несся маленькой рекой вниз по Коутуолл-роуд, перехлестывая через канавы, через давно забившиеся люки ливневой канализации, увлекая за собой с расположенных выше склонов и откосов камни, грязь и растительность. Поднимая тучи брызг, легковые машины и грузовики с трудом пробирались вверх и вниз по крутой дороге через большие и маленькие лужи, с запотевшими стеклами и вовсю работающими стеклоочистителями.

На другой стороне дороги местность резко повышалась, и там вода ручьями лилась с высоких бетонных конструкций, которые укрепляли склон холма. Из расщелин тянулась трава. Раскисший кусок почвы отвалился, и его понесло вместе с другим мусором, камнями и грязью. С одной стороны к бетонному сооружению примыкал обнесенный стеной гараж, с другой, выше по склону, виднелся наполовину скрытый, затейливо украшенный китайский особняк с зеленой черепичной крышей и драконами на фронтонах. Рядом поднимались строительные леса и копали котлован для многоэтажного дома. Около стройплощадки вырисовывался еще один многоквартирный дом, уходивший в низко нависшие облака.

«Сколько строят, – отметил про себя Бартлетт. – Может, стоит заняться здесь строительством? Когда на такую прорву людей приходится так мало земли, это сулит прибыль, огромную прибыль. И вложения окупаются за три года, подумать только!»

Разбрызгивая лужи, подлетело такси. Одни пассажиры вылезли, другие, ворча, забрались в машину. Вышедшая из дома китайская чета – громогласная матрона, с огромным зонтом, в дорогом плаще поверхчунсама, в сопровождении кроткого и тихого мужа – пробралась мимо американца и остальных в начало очереди. «Вот уж хрен тебе, детка! – сказал про себя Бартлетт. – Передо мной тебе проскочить не удастся». И он занял более удобную позицию. Часы показывали 10:35.

«Что дальше? Хватит отвлекаться на Орланду!

„Струанз“ или Горнт?

Сегодня стычка; завтра, в пятницу, день будет непростой; в выходные – перегруппировка сил. В понедельник – последний штурм, к трем часам дня у нас должен выявиться победитель.

Кого бы я хотел видеть победителем? Данросса или Горнта?

Горнту везет – везло, – размышлял он. – Господи, ведь Орланда – это что-то. Расстался бы я с ней на его месте? Конечно. Конечно расстался бы. А может, и нет – ведь ничего не было. Но я женился бы на ней, как только представилась бы такая возможность, и не отослал бынашего ребенка в Португалию – негодный сукин сын этот Горнт. Или чертовски хитрый. Что из двух?

Выложила все напрямик – совсем как Кейси, но по-другому. Хотя результат тот же. Теперь все запутано. Или просто. Что из двух?

Хочу ли я жениться на ней? Нет.

Хочу ли я бросить ее? Нет.

Хочу ли я завлечь ее в постель? Конечно да. Ну так начинай кампанию, и в постель ее без всяких обещаний. Не надо играть по женским правилам, все средства хороши в любви и на войне. Что вообще такое любовь? Это как Кейси говорила, и на сексе все не заканчивается.

Кейси. А с ней как? Ждать ее теперь уже недолго. А потом что: постель, или свадебные колокола, или до свидания? Чтобы я снова женился – да будь я проклят! Мы уже это проходили, и так все паршиво получилось. Странная вещь, как долго я уже не вспоминал оней».

Когда в сорок пятом Бартлетт вернулся с Тихого океана, он встретил ее в Сан-Диего, через неделю женился и, полный любви и амбициозных планов, с головой окунулся в начало строительного бизнеса на юге Калифорнии. Момент для этого подобрался удачный, строительная индустрия шла в гору. Через десять месяцев появился первый ребенок, через год – еще один, а еще через десять месяцев – третий; и все это время он работал без выходных, с удовольствием; он был молод, полон сил и добивался больших успехов, но с женой они потихоньку отдалялись. Потом пошли ссоры, нытье и все эти «ты совсем не бываешь с нами», «пошел он, этот бизнес», «мне наплевать на этот бизнес, я хочу во Францию и в Рим», и «почему ты не приходишь домой пораньше», «ты что, девицу завел», «я знаю, у тебя есть девица…».

Но никакой девицы не было, была лишь работа. А потом, в один прекрасный день, письмо от адвоката. Вот так, по почте.

«Черт, – досадовал Бартлетт, – так и не проходит эта боль. Но ведь я лишь один из миллионов, такое случалось и будет случаться. И тем не менеетебе письмо или звонок по телефону приносит боль. Приносит боль и приносит расходы. Расходы немаленькие, и бо́льшую часть получают адвокаты, получают значительную часть и умело раздувают вражду между нами, чтобы заработать на этом, черт побери. Еще бы. Они живут за твой счет, живут за счет всех нас. От колыбели и до, черт возьми, могилы адвокаты раздувают ссоры и кормятся на пролитой тобой крови. Проклятье. Адвокаты – просто чума для добрых старых „Соединенных Штатов А“. За всю жизнь встретил лишь четырех хороших, а остальные? Паразитируют на нас. И никому от этого не уйти!

Да. Этот ублюдок Стоун! Такой куш на мне сорвал, сделал из нее сущую фурию, навсегда настроил против меня и ее, и детей. Я из-за него чуть не разорился и едва не потерял бизнес. Чтоб тебе гнить целую вечность, урод!»

Бартлетту стоило немалых усилий оторваться от этой саднящей, зияющей раны. Дождь напомнил ему, что все свелось к денежным потерям, что он свободен, и это ощущение свободы восхитительно.

«Господи! Я свободен, и есть Кейси и Орланда.

Орланда.

Господи, – думал он (боль от неудовлетворенного желания так и не прошла), – как же мне этого хотелось. И Орланде тоже. Черт побери, с Кейси все плохо, а тут еще и с другой такая же история».

Он не был с женщиной уже месяца два. Последний раз это произошло в Лондоне – случайное знакомство, ужин вместе, потом постель. Она жила в том же отеле. Разведенная, никаких проблем. «Как это выразилась Орланда? Приятно покувыркались и застенчиво расстались? Да. Так оно и вышло. Только та штучка застенчивой не была».

Он стоял в очереди с ощущением счастья и необычайного прилива сил, смотрел на потоки воды и вдыхал поднимающийся от земли запах дождя. По дороге, усеянной камнями и шматками грязи, несся поток, который переливался через длинную и широкую трещину в асфальте, чтобы взметнуться вверх, как на речных порогах.

«Этот дождь принесет немало хлопот, – думал он. – И с Орландой, кореш, хлопот не оберешься. Это уж как пить дать. Но должен же быть какой-то способ затащить ее в постель. Что в ней такого, от чего голова идет кругом? Ну, отчасти лицо, отчасти фигура, отчасти взгляд, отчасти… Господи, да взгляни ты правде в глаза: она на сто процентов женщина и на сто процентов – беда. Лучше забудь про Орланду. Будь мудрее, будь мудрее, старик. Кейси была права: эта шлюха просто динамит!»

### Глава 43

10:50

Дождь шел уже почти двенадцать часов, и вся земля в колонии пропиталась влагой, хотя резервуары для дождевой воды оставались почти пустыми. Потрескавшаяся почва жадно принимала дар небес. Бо́льшая часть выпавших осадков стекала с затвердевшей от жары поверхности, превращая грунтовые дороги в трясину, а строительные площадки – в озера. Часть воды просочилась глубоко в грунт. Для разбросанных по склонам холмов поселков переселенцев это обернулось настоящей бедой.

Сооруженные из подручного материала – картона, досок, гофрированного металла, штакетника, брезента, – с трехслойными стенами и крышами у тех, кто побогаче, шаткие жилища лепились друг к другу, вырастали одно на другом, ряд за рядом, вниз и вверх по холмам. Вода залила земляные полы и темные проулки, где было полно отбросов, огромных луж и вымоин, и ходить там стало просто опасно. Дождь сочился через крыши, и мокло постельное белье, одежда и все остальное, скопленное за жизнь, но люди, которые теснились в своих лачугах, зажатых среди других халуп, лишь стоически пожимали плечами и ждали, когда дождь кончится. Строили эти бидонвили как попало, без всякого плана, с единственным намерением втиснуть в крохотный кусочек пространства еще одну семью беженцев или нелегальных переселенцев, которые в действительности не были здесь чужими, потому что здесь был Китай. Стоило любому китайцу пересечь границу, как он в соответствии со старинным указом правительства Гонконга становился легальным поселенцем и мог оставаться в Благоухающей Гавани сколь угодно долго.

Преимуществом колонии всегда был избыток дешевой и безропотной рабочей силы. Потому что в обмен на предоставление постоянного убежища от поселенцев требовали одного – мирного труда по действующим на данный момент расценкам. В Гонконг никогда не зазывали иммигрантов – люди всегда приходили из Китая сами. Они прибывали сюда и днем и ночью, по воде, пешком, на носилках. Границу переходили каждый раз, когда в Китае случался голод или какое-нибудь потрясение, переходили целыми семьями – мужчины, женщины, дети, – переходили на время, чтобы рано или поздно вернуться домой, потому что Китай всегда оставался домом, даже через десять поколений.

Однако не всегда беженцы считались желанными гостями. В прошлом году наплыв людей просто захлестнул колонию. По какой-то до сих пор не выясненной причине и без предупреждения пограничники КНР ослабили жесткий контроль, и целую неделю люди шли через границу тысячами. Они беспрепятственно перебирались, в основном ночью, через поставленное для вида ограждение из шести полос колючей проволоки в один ряд, разделявшее Новые Территории и соседнюю китайскую провинцию Гуандун.

Полиция была бессильна противостоять людскому валу. На помощь пришлось призвать военных. В мае за одну ночь арестовали почти шесть тысяч человек из этого полчища нелегалов. Их накормили и на следующий день отправили обратно через границу. Однако многие тысячи сумели проскользнуть через раскинутую на рубеже сеть и стать законными гражданами.

Эта катастрофа продолжалась ночь за ночью, день за днем. Счет вновь прибывшим уже шел на десятки тысяч. Вскоре на границе появились толпы обозленных, сочувствующих китайцев, которые пытались помешать депортации.

Депортация была мерой вынужденной, потому что нелегалы просто погребли под собой колонию. Не представлялось никакой возможности прокормить их, дать крышу над головой и принять, так резко увеличилось население. Ведь требовалось заботиться и о тех четырех с лишним миллионах жителей, которые, за небольшим исключением, тоже когда-то были нелегалами.

Потом людская река иссякла так же внезапно, как и нахлынула. Границу закрыли. Опять без какой-либо видимой причины.

В течение шести недель было арестовано и отправлено обратно в Китай почти семьдесят тысяч человек. От ста до двухсот тысяч – точной цифры никто не знал – избежали ареста и остались. В их числе были и дед с бабкой Очкарика У, а также четверо его дядьев с семьями – всего семнадцать душ. С тех пор они жили в поселке переселенцев высоко над Абердином. Очкарик У все для них устроил.

Это был один из участков земли, которыми с самого начала владел Благородный Дом Чэнь и которые до последнего времени считались бросовыми. Теперь они обрели ценность. Семья Чэнь сдавала эту землю в аренду, фут за футом, всем желающим.

# Примечания

1

Цао Цао (155–220) – китайский поэт, полководец и государственный деятель последних лет династии Восточная Хань. Популярный персонаж классического романа «Троецарствие». В литературной и фольклорной традиции – коварный и жестокий правитель.

2

Саронг – большой кусок ткани, который обычно оборачивают вокруг талии и носят как юбку и мужчины, и женщины в странах Юго-Восточной Азии и на островах Тихого океана.

3

Мэри Все Наоборот – героиня английского детского стишка: «Что в саду у нашей Мэри, // Мэри Все Наоборот? // Колокольчики, ракушки // И девчонок хоровод».

4

Круп – болезнь гортани, вызванная крупозным воспалением слизистой оболочки. Сопровождается сужением просвета дыхательных путей, затруднением дыхания и часто заканчивается полным задушением больного.

5

Фатом (морская сажень) равен 1,83 м.

6

Леди Годива – легендарная покровительница Ковентри. В 1040 г. ее супруг наложил тяжкие повинности на горожан, обещав отменить их, если леди Годива проедет обнаженная на коне через весь город; она проехала верхом, прикрытая лишь своими длинными волосами, и повинности были сняты.

7

УСС (англ. OSS, Office of Strategic Services) – Управление стратегических служб, разведывательное ведомство США, действовавшее с 1942 по 1945 г. Предшественник ЦРУ, созданного в 1947 г.

8

Всемирный совет мира (ВСМ) – международная организация, образованная в 1949 г. для пропаганды политики мирного сосуществования и ядерного разоружения. На Западе, особенно в США, считали, что ВСМ выступает за одностороннее разоружение стран Запада. Активное участие в нем стран Варшавского договора, которые его финансировали, а также ведущая роль коммунистов давали повод думать, что ВСМ создан КГБ как передовой отряд коммунистических партий.

9

В 1966 г. Роберт Кеннеди сказал в одном из своих выступлений: «У китайцев есть проклятие: „Чтоб он жил в интересные времена“. Нравится нам это или нет, мы живем в интересные времена…» Эта фраза стала популярной в Америке, однако ее китайское происхождение спорно.

10

Имеется в виду авианосец. Слово «корабль» в английском языке женского рода.

11

Кардан – крепление из встроенных друг в друга вращающихся колец для поддержания прибора в устойчиво горизонтальном положении.

12

Слово «чиндиты» происходит от бирманскогочинтэ – названия мифического животного. Создатель и командир этого соединения генерал Чарльз Орд Уингейт (1903–1944) погиб в джунглях в авиационной катастрофе.

13

39,4 °C.

14

Старая Матушка Хаббард – персонаж английских детских стишков.

15

От 30,5 до 45,7 см.

16

Расположенный в центре Пекина Запретный город служил дворцом императорам династий Мин (1368–1644) и Цин (1644–1912).