# Ненастоящий поцелуй

Мария Юрьевна Чепурина

Давным-давно Вера решила: в ее жизни будет одна-единственная, самая прекрасная любовь! Но почему-то ее никак не удавалось найти: не помогали ни собственные усилия, ни советы сестры. Вере казалось, что вторые половинки есть уже у всех, кроме нее. А потом девушка познакомилась с Мишей и поняла: вот он, тот самый парень! С ним легко, весело и интересно. Есть только одно «но»: он относится к Вере как к другу. Как же заставить его влюбиться?..

## 1. Ученица и учитель

– Ну вот. Понятно, что ли? Давай следующий вопрос.

– «Вскоре после отмены крепостного права в ряде регионов России начались крестьянские бунты. Как вы думаете, чем они могли быть вызваны?»

– И чем?

– Не знаю.

– Как не знаешь!? Разбирали ведь сегодня!

– Ну не знаю…

– Е-мое…

– А! Погоди! Наверно, им не нравилось, что их освободили?

– Не нравилось, что их освободили?!

– Да, а что? Привыкли жить рабами и вдруг стали сами по себе. Раньше за них барин все решал, а теперь самим думать приходится. Я слышала, у некоторых заключенных депрессия начинается, когда их из тюрьмы выпускают – до того они уже к ней привязались!.. Думаешь, Мария Юрьевна зачтет такой ответ? А? Ну что ты молчишь? И не надо смотреть на меня с таким выражением!!!

– Мдя… – Парень многозначительно ухмыльнулся. – Вы, барышня, с каждым днем удивляете меня все больше и больше! Такой интеллект, такая осведомленность – и полное отсутствие способности к анализу!

– Пф-ф-ф! Слов-то, слов-то умных! – только и смогла ответить девушка.

Учитель и ученица сидели за накрытым скатертью круглым столом, заваленным учебниками, книгами, пособиями, атласами, схемами, конспектами, листками разной степени потертости и рваности. Из открытого окна, над которым надувался, как парус, белый тюль, пахло весенней свежестью, влажной землей и молодыми листочками. Гулять было нельзя. Даже просто смотреть на улицу было нежелательно. Приближался конец учебного года, предпоследнего года школы. Исправить четверки по русскому и литературе, портившие почти полностью отличный дневник, уже не представлялось возможным; единственным способом не лишиться надежды на серебряную медаль оставалось подтянуть историю. Хлипкое «хорошо», на которое Мария Юрьевна оценила знания о прошлом человечества, на самом деле было почти тройкой. Совершить рывок на два балла всего лишь за пару недель – наверное, это было так же трудно, как заставить привыкших к рабству крестьян быть свободными.

– Что ж. Начнем с начала. Итак, барышня, прошу вас вспомнить, на каких условиях освобождалось крепостное крестьянство!

– Да ну тебя…

– Мадемуазель! Не хамите учителю!

– Хватит выпендриваться! Сам ты «мадемуазель»!

– Блин, Созонова! Вспоминай давай условия уже, кому сказал! Ты тройку хочешь?

– Ох… Во-первых, личная свобода. Это сразу. Во-вторых…

Девушка послушно начала перечислять положения Манифеста 19 февраля 1861 года. Приподнятые, как у Гагарина, уголки губ создавали впечатление, что она улыбается, несмотря на усталость. Слишком высокие и чересчур тонко выщипанные брови придавали круглому лицу, казавшемуся из-за прямого каре еще более круглым, выражение наивно-удивленного смущения. О небольшом росте и некоторой упитанности – нет, не полноте, а именно упитанности! – сидящей за столом ученицы можно было догадаться разве что по лежащим на учебниках пухлым ручкам с короткими пальцами. Девушку звали Вера. Имя парня – рыжая шевелюра, веснушчатый нос, смешные оттопыренные уши, несколько волосинок под носом, жидкое подобие бороды и ужасно важное выражение лица – было Михаил.

– И что? – назидательно спросил он, когда перечисление положений Манифеста закончилось. – Сама бы ты не стала бунтовать в таких условиях? Объявить свободу – объявили, а пахать по-прежнему приходится на барина, да еще и оброк ему платить, пока землю не отработаешь! Притом, что в результате эту землю тебе еще и урежут: «лишние» участки отдадут старому хозяину, а сам – живи на шести сотках! И кормись с них как хочешь!

– Шесть соток? Погоди… Тут разве говорилось, что шесть соток? – Вера, удивившись, начала листать учебник.

– Ох, наивная вы барышня! – сказал со смехом Миша. – Я же не всерьез! Я ж фигурально! Ну? Шесть соток – это дача. Неужели вы не знаете? Ха-ха-ха!

Девушка захлопнула учебник:

– Фу-ты, ну-ты! Хватит ржать! Слышь? Хватит ржать!

Учитель хохотал.

– Все! Достаточно! Надоел! Давай учи уже!

Миша схватился за живот. Его смешило уже не столько недоразумение с шестью сотками, сколько возмущение ученицы. Без приколов и подколов, тычков и толчков, театральных интонаций и учительских поз не проходило ни одно занятие. Михаил любил выпендриться. Любил подразнить девочку. Обожал продемонстрировать свой ум. Вообще, он был оригинальный тип, этот Михаил.

С Вериной семьей он – сосед по лестничной клетке – познакомился год назад, вскоре после переезда Созоновых в теперешнюю квартиру. Он просто гулял возле дома, когда новым жильцам привезли только что купленный шкаф, и вызвался помочь его тащить – совершенно неожиданно и совершенно бесплатно. «Я и не думал, что в наше время еще остались такие отзывчивые молодые люди», – говорил тем вечером папа. «Хороший, только жаль, что такой страшненький», – добавляла Верина сестра Кира, ложась спать. Сначала оказалось, что Миша живет в одном доме с Созоновыми, потом, что в одном подъезде, потом, что на одном этаже. После таких новостей помощника нельзя было не пригласить в гости. Он согласился и безо всякого стестения гонял чаи до самой темноты, на равных держась с Вериными предками и рассуждая о «феодальной формации» и «колонильном империализме». Только часа через два Вере стало понятно, что новый знакомый имеет в виду что-то из истории.

Через пару недель она узнала, что Миша живет с матерью, которая нередко уезжает в длительные командировки, оставляя его одного, охотно называет себя по отчеству – Вениаминович, любит гулять по ночам, готов прийти на помощь кому угодно, крутится во взрослых компаниях, иногда по неделе не выходит из дому и больше всего на свете увлечен исторической реконструкцией. Время от времени Мишу видели с муляжом старинного меча, один раз даже засекли в средневековом костюме. Соседи считали паренька хорошим, но странным; относились с добротой, но предпочитали держаться на расстоянии.

Почти всегда Михаил был в окружении девчонок: фехтовал с ними в парке, галантно целовал ручки, смешил и часами просиживал на веранде ближайшего детского садика в компании четырех-пяти ровестниц. «Видела, каков? – с удивлением говорила сестра. – Ушастый, рыжий и при этом ловелас! Крутит сразу с несколькими! Никогда таких не встречала! И чего в нем находят?» Вера тоже поражалась успеху соседа: поражалась до тех пор, пока Миша, как обычно сидевший с кучкой подруг, не заметил ее во дворе и не махнул рукой, приглашая присоединиться. Вера подошла, пристроилась на скамейке и вскоре разгадала загадку галантного обольстителя. Подруги говорили с ним об истории, о прежних и грядущих реконструкциях, о веселых тусовках, об общих знакомых и… своих бойфрендах. Они вели себя с ним как с девчонкой. Миша находился в женском окружении не вопреки своей неказистой внешности, а из-за нее: похоже, что девушки просто не воспринимали его как парня.

Вскоре и Вера с Кирой усвоили такую манеру. Сестра, хотя ей было уже двадцать, не гнушалась поделиться с шестнадцатилетним мальчишкой своими любовными переживаниями. «Умеет поддержать, неглупый парень, – объясняла она Вере. – Хотя страшненький. Теперь он как подружка мне». «И не обидно ему так жить?» – удивлялась про себя младшая Созонова. Но Миша, похоже, совершенно не тяготился своим положением «не-мальчика». Он гордился знанием женской психологии, покровительственным тоном намекал девчонкам, что читает их мысли, и при всякой возможности спешил известить подругу о потекшей туши или посыпавшейся штукатурке.

Грядущее поступление на исторический факультет было для Михаила вопросом решенным. И к кому же, как не к нему, было обратиться, когда из-за «дел давно минувших дней» под угрозой оказалась Верина медаль! Обожающий играть роль учителя, Миша согласился быстрее, чем его успели толком попросить. Никаких денег он, разумеется, не потребовал: «Это мне и самому полезно будет, – сказал рыжий. – Повторение – мать учения». Теперь Михаил каждый день сидел за круглым столом Вериных родителей и тренировал свои преподавательские способности.

– …Он, значит, едет, а эти стоят вдоль дороги все четверо с бомбами! Карета подъехала к первому. Девушка машет платком – мол, бросай! Первый струсил. Царь катится дальше. Она машет снова. Второй кинул бомбу. Бабах! – Вера пересказывала Михаилу не сюжет недавно увиденного боевика, а историю убийства царя Александра II. – Дым, грохот, все дела… А царь живой! Ему кричат: спасайтесь, быстро дуйте во дворец! А он: сейчас, только окажу первую помощь пострадавшим! И тут третий с бомбой подбегает… Это нам Мария Юрьевна хорошо рассказала, я с первого раза запомнила!

– Ну вот и славно. Хоть этому тебя не придется учить.

– Кстати, а за что его убили? За то, что выделил крестьянам мало земли и оставил временнообязанными? Но мог ведь и вообще не освобождать!

– Добрый слишком был, вот и убили! – ответил Миша, поморщившись. – В каком это году было?

– В тясяча восемьсот… – Вера пошарила глазами по столу в поисках подсказки, но не нашла таковой. Пришлось вспомнить самостоятельно: – восемьдесят первом!

– Молодец. А что случилось дальше?

– Дальше… На трон взошел Николай II.

– Мадемуазель! Николай в то время был моложе вас! Соображайте!

– Разве… – Вера растерялась. – Разве Николай не был сыном Александра? Он же вроде Александрович?

– Николай был сыном Александра III! – закричал Михаил, возмущенный дремучестью ученицы.

– А-а… – только и смогла ответить девушка.

Миша, довольный очередной демонстрацией своего превосходства, смягчился и решил добавить:

– Кстати, Николашка в один день с тобой родился – 18 мая. Позовешь на день рождения?

Он был доволен тем, как сумничал, ожидал благосклонности и сильно удивился, когда Вера неожиданно помрачнела.

– Не будет никакого дня рождения! И нечего об этом вспоминать! – сказала девушка.

– Ты что, Вер?..

– А что слышал. Дня рождения не будет. Мне останется пятнадцать. Навсегда. Закроем эту тему.

– Да в чем дело? Что, родители гостей звать запрещают? Быть не может! Передумают, увидишь!

– Ничего не запрещают… Предлагают и настаивают даже, чтоб звала…

– Так что случилось-то?

– Да просто… Как-то грустно… Ладно, хватит, Миш. Похоже, я устала. Завтра встретимся.

Из дневника Веры Созоновой за 15 мая 2008 г.

«День так себе. На химии была лабораторная, и мой придурочный сосед по парте, как всегда, выкрутил горелку до такой степени, что огонь поднялся до самого потолка. Знает, что я боюсь, и поэтому специально так делает! Пришлось отсесть от него за другую парту. Естественно, мне же за это еще и досталось от химички: почему, мол, не работаю, сижу не там, где надо, и какая же я после этого отличница! Тьфу… Скорей бы закончился этот год…

На танцах тоже облом. Пришла туда, как дурочка, а администратор сказал, что занятие перенесли на завтра. В результате потеряла целый час.

Потом занимались с Мишей. Он, как всегда, умничал и выпендривался, а я, тоже как всегда, делала вид, что злюсь и что поражена его познаниями: ему это ужасно нравится. Все шло нормально, но вдруг он зачем-то не к месту ляпнул про мой день рождения. И тут снова нахлынуло… Чуть было не расплакалась при нем. А этот болван еще и допытываться начал, что меня такое расстроило!

Мама, конечно, говорит, что всему свое время. Но не очень-то легко жить на свете, когда у всех это время уже наступило, а у меня одной еще нет! Может быть, глупо расстраиваться из-за того, что у тебя нет парня в двенадцать или тринадцать, но ведь мне уже… Не хочется даже писать эту цифру – сколько мне уже лет. Кира первый раз поцеловалась в четырнадцать с половиной. Неужели я так сильно отличаюсь от нее?! Мы же почти на одно лицо.

Иногда мне кажется, что вторые половинки есть уже у всех, а для меня никого не осталось. Еще иногда – что обнимающиеся парочки на остановках смеются надо мной, когда я поворачиваюсь к ним задом. Разве это нормально – быть одинокой в моем возрасте? Кто еще без половинки? Карасева? Так она же умственно осталая! Фатиева? У этой строгие родители, живут по своим правилам: не разрешают ей встречаться с парнями, зато выдадут замуж, как только исполнится восемнадцать… Миша – подружка всеобщая? Ну разве что он. Хотя много ли я понимаю в этих делах? Может, он только так выглядит, а на самом деле у него есть девушка, просто он это не афиширует?

Тогда получается, что одна только я…

Ладно, заканчиваю писать, а то совсем раскисну и не усну…»

## 2. Рискованный план

Наверное, пора начинать? Что-то мало нас сегодня… Ну ладно, опоздавшие присоединятся.

Длинноволосая девушка в темно-синих спортивных штанах и короткой маечке того же цвета, завязанной под грудью, присела к магнитофону. Несколько манипуляций – и в спортзале заиграли барабаны и цимбалы, а через минуту к ним присоединился мужской голос. Вера уже выучила эту песню наизусть, хотя не понимала в ней ни слова и даже не знала, на каком она языке. Сегодня она впервые задумалась над этим вопросом и почему-то решила, что на турецком.

Минут десять, как обычно, разминали мышцы. Все: от пальцев на ногах до шеи. Потом преподавательница показала несложный танец, который к концу сегодняшнего занятия следовало повторить. Как всегда, не обошлось без фраз вроде «О нет, мне так не сделать!» или «Лучше я сразу пойду домой!».

Когда полгода назад Вера первый раз пришла в районный Дворец спорта на уроки танца живота, она, разумеется, тоже подумала, что ни за что в жизни не сможет сделать того, что показывает тренер, и, скорее всего, даже не переживет еще одно такое жуткое занятие. Впрочем, она благоразумно оставила эти соображения при себе. Через месяц девушка подумала, что, видимо, надежда все же есть, через два – что надежда есть определенно; через три месяца Веру впервые похвалили. А в последнее время она получала от танцев только удовольствие и приходила домой, наполненная энергией.

– Подтягиваем левое бедро. Потом лобок. Потом правое. Потом попу, – объясняла тренер. – Теперь все соединяем!

С этими словами она быстро завертела нижней частью туловища – так легко, словно эта часть была чем-то отдельным, самостоятельным, нечеловеческим и даже снабженным моторчиком.

– Это называется «тарелочка». Как будто бы тарелка крутится на полу! Так, а теперь попробуем присесть, не прекращая вращения…

Собственные движения, наблюдаемые Верой в зеркале, были вроде бы и правильными, но какими-то не такими. Впрочем, то, что демонстрировали другие «танцовщицы», заставляло уверовать в свои силы. Какая-то расфуфыренная старуха, на десяти пальцах которой блистало семь колец, а губы, окруженные капельками пота, были густо намазаны оранжевой помадой, демонстрировала сморщенный отвисший живот, пережаренный к тому же в солярии. Гламурная особа в розовом спортивном костюме, не преминувшая обзавестись обязательными сережкой в пупке и иероглифом на пояснице, вместо бедер работала ногами. Растрепанная девчонка в вытянутых трениках смешно оттопыривала попу и бестолково вертела ей туда-сюда, не попадая ни в музыку, ни в предложенную тренером схему. Ужасно толстая, практически шарообразная тетенька выложила все свои силы на разминке и теперь могла только стоять, громко пыхтя. «Наверняка ходит сюда, чтобы похудеть», – подумала Вера.

Зачем она сама пошла в эту секцию, Вера толком не понимала: все получилось как-то само собой. Сестра посмотрела фильм про арабских танцовщиц и загорелась мыслью им уподобиться. Первые две недели она была в восторге от занятий, а по вечерам только и говорила, что о трясках, проходках, «ключах», «бочках», волнах и прочем тому подобном. Вера только что поссорилась с подругой, разочаровалась в прежних увлечениях, много скучала и отчаянно чувствовала необходимость перемен. Она поддалась на уговоры сестры и решила попробовать танцевать. Вскоре Кире надоели занятия, а Вера к ним пристрастилась.

– Втягиваем верхнюю часть живота, а нижнюю выпускаем. Потом наоборот: выпускаем верхнюю, а нижнюю втягиваем! – говорила теперь тренер. – Разделите мысленно живот на две части! И представьте, что по нему катается шарик! Вот так…

Она водила кулаком по животу, а тот ходил волнами.

– Ой, кошмар какой! – сказала толстая.

Действительно кошмар. За полгода Вера научилась многому, но волны не давались ей никак. Мысли о шарике не помогали, никаких частей в ее животе не было – он оставался белым, круглым, цельным и мог или полностью надуваться, или втягиваться внуть – опять же полностью. Оставалось ограничиваться этими немудреными движениями или, как особа в розовом, хитрить и задействовать поясницу, исполняя желанные волны всем корпусом.

– Ох, до чего же мы все тут неловкие! – сказала тренеру старуха со скомканным пузом после того, как «класс» в полном составе провалил попытку подняться из приседа, крутя «восьмерки» бедрами и грудью. – Вам, наверно, и смотреть-то на нас противно!

– Да ладно, это вам так кажется, – миролюбиво ответила преподавательница. – Вот придете домой, покажете мужу, чему научились, и он обалдеет от восторга. Или жениху. Или бойфренду. Точно-точно!