Том Поллок
Стеклянная республика

Copyright © 2013 by Tom Pollock

© М. С. Фетисова, перевод на русский язык, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Моей сестре Саре, которая всегда находит меня в конце дня.

Часть I. Девушка, которая оглянулась

Глава 1

Над спортивной площадкой грянул смех. Как и большинство видов оружия, он обладал двумя гранями, и высокой девушке в зеленом головном платке были хорошо знакомы обе. Она внимательно прислушивалась к нему, даже пока шутила сама, тревожно следя за малейшими изменениями.

– Если честно, пройдя недельный курс тренировок, я окунулась в мир подпольных боев без правил. Лицо – заслуга одной девахи, злобной маленькой твари вполовину меня ниже: спрятала в перчатки крошечные гвоздики. Никого не волновало, что это вообще-то запрещено. С каждым ее ударом я словно бы получала по лицу от росомахи.

Несколько учеников, кутаясь от февральского холода, сгрудились вокруг Парвы Хан по прозвищу Карандаш или просто Кара. Она с трудом удержалась от того, чтобы плотнее обмотать лицо платком под их пристальными взглядами.

Одна из слушательниц, шикарная блондинка в шубке из искусственного меха, нетерпеливо зашипела:

– А если серьезно, Парва…

– Серьезно, Гвен? – Кара пожала плечами. – Еслисерьезно, то это все ревнивый любовник, заявивший: «Так не доставайся ж ты никому!».

Снова раздался, на этот раз быстро стихнув, нерешительный смех. Гвен Харди, слегка округлив глаза, переспросила:

– Э-э… правда?

– Конечно, – невозмутимо кивнула Кара. – А, может, это был рассвирепевший кот – здоровенный мутант Котзилла. Когти вот такие, – она показала руками. – Не помню уже, столько времени прошло…

– Четыре месяца.

– Да ладно, это всего лишь мое лицо, а не что-то важное…

–Парва! – Гвен болезненно широко улыбнулась. – Так ты нам расскажешь?

Кара облизала шероховатые губы, отчаянно желая, чтобы ее тактика не предусматривала столь частого исполнения роли придворного шута перед маленькой свитой Гвен. Однако она без предупреждения исчезла на три месяца и вернулась с восстановленной губой и щеками в сплошных шрамах. Если хочешь снова влиться в школьное сообщество с таким багажом, нужно заручиться поддержкой кого-то влиятельного.

Кара устроила представление, оценивающе оглядев всех троих, словно решая, готовы ли они услышать правду: Гвен Харди, которую Творец в его бесконечной мудрости создал хорошенькой, умной и жесткой, словно алмазный резец, стояла рядом со своим парнем Аланом Джексоном, не глупее ее, но говорящим исключительно тихо и односложно. Все в нем казалось таким же рациональным и эффективным, как крепкий каркас, вшитый в форму его футбольной команды[1]. Рядом с Аланом, стараясь не слишком явно показывать свое волнение от такого соседства, стояла миниатюрная веснушчатая Труди Шталь. Труди заменила недавно закончивший школу кошмар по имени Харриет Уильямс в роли неостановимой рукоятки школьной мельницы слухов и, казалось, все еще захлебывалась от восторга, в какую благородную компанию угодила.

Кара поманила их к себе, и они, окруженные криками мелкоты, пинающей по асфальту теннисные мячики, придвинулись друг к другу, затаив дыхание от неожиданной близости.

– Ну? – требовательно спросила Гвен.

Глубоко вдохнув, Кара тихо проговорила:

– Меня похитил живой моток колючей проволоки – слуга бога разрушения с подъемными кранами вместо пальцев. Я стала носителем этой твари, и она отправила меня убить Бет Брэдли, которая меня и освободила. Пока Бет резала чудовище заостренным прутом, я из последних сил удерживала его своим телом.

Воцарилось долгое молчание. Потом Алан, чуть не поперхнувшись, рассмеялся, Гвен, хоть и с улыбкой, топнула ногой, выпуская клубы разочарования, а Труди буркнула:

– Черт, а я-то надеялась на что-нибудь сто́ящее.

Звонок возвестил об окончании утренней перемены, и, болтая, шумя и ругаясь, ученики Фростфилда потянулись к дверям главного здания. Все младше шестнадцати носили, по крайней мере номинально, сине-серую форму. «Сверху, – подумала Кара, – это всё, должно быть, напоминает устремившуюся к сливу волну грязной воды».

Гвен закинула сумку на плечо и положила руку Алану на шею, притягивая парня к себе и демонстративно целуя. Наконец, оторвавшись от него, она поинтересовалась:

– Что сейчас?

– Математика, – ответил Алан.

Гвен закатила глаза, и Труди, беря с нее пример, застонала.

– Какого хрена, – пробормотала Гвен. – С новой теткой? Этой Фургончик? Баранчик?

– Фаранчек.

– Неважно. У нее такой акцент – кто-нибудь вообще понимает, что она говорит? Никогда не думала, что скажу это, но мне реально не хватает Солта. Тру, тебе удалось узнать, что с ним случилось?

– Не особо, но парочка семиклашек болтает, будто его отстранили, – ответила Труди. – Вроде бы какая-то телка настучала, что он ее лапал.

Кара почувствовала, как ее желудок сжимается.

– Правда? – она постаралась, чтобы голос не дрогнул. – Кто?

Труди заметно приуныла:

– Они не знают.

– Лживая эгоистичная сучка, – раздраженно фыркнула Гвен. – Лишь бы внимание к себе привлечь, а нам с экзаменами подгадила. Вот, если бы какой-нибудьпарень сказал, что Солт к нему полез…

Гвен не договорила, и все, включая Кару, захихикали, хотя шутка получилась несмешной – уши и ребра горели, и она чувствовала, как смех словно бы вонзает лезвие ей в живот, потому что иногда другого выхода у тебя просто не остается.

– Ты не идешь, Парва? – поинтересовалась Гвен, когда Кара не последовала за ними к дверям.

Кара покачала головой, натянув карикатурно-скорбное лицо и рисуя пальцем невидимую слезу, бегущую по щеке.

– Все еще пользуешься своей травмой? – шутливопоцыкав, поинтересовалась Гвен. – Везучая буренка. Однако я тебя не виню. Могла б сачкануть, сама сачканула бы. – Она взяла Алана под руку, и неприкасаемая парочка вплыла внутрь. Труди помедлила, заправляя прядь рыжих волос за ухо.

– Ты все нам расскажешь, Парва, – добрым голоском проговорила она, явно волнуясь. – Твои истории забавны и все такое, и Гвен дает тебе поблажку, но рано или поздно ты нам расскажешь, что за фигня приключилась с твоим лицом. – Она склонила голову, изучая Карины истерзанные щеки. – Я просто хотела убедиться, что ты это понимаешь.

Кара выдавила из себя улыбку, почувствовав, как изгибаются шрамы: десятки насмешливых псевдо-ртов.

– Конечно, Труди, – кивнула она. – Будет здорово с кем-нибудь поделиться.

– Для этого и нужны друзья, – приподнявшись на цыпочки, Труди чмокнула ее в щеку и направилась к дверям.

Кара двинулась против движения текущих по спортивной площадке учеников. Что-то холодное приземлилось на ее ресницы: из желтеющих облаков посыпались снежинки. Девушка потуже замоталась в головной платок и содрогнулась.

«Ты все нам расскажешь».

Она должна была понимать, к чему это приведет. Кара болталась с Гвен, потому что ее…покровительство – иначе не назовешь – отваживало весь остальной Фростфилд. Но Гвен не занималась благотворительностью. Блондинка хотела, чтобы все остальные видели: она – единственная, перед кем открылась искалеченная девушка. Единственная, кто может получить ответы на вопросы, от которых гудит вся школа.

Где Кара провела три недели прошлой осенью?

Что случилось с ее лицом?

И куда, черт возьми,подевалась лучшая подруга Кары, Бет Брэдли, без которой раньше ее не видели ни минуты?

Погруженная в свои мысли, Кара чуть не врезалась в школьный забор. Очнувшись, вздрогнула и сгорбилась под снегом. Поднялся ветер, и теперь его вой метался вверх и вниз, с легкостью меняя октавы. Девушка была только рада – все остальные поспешили внутрь, и шансов оказаться замеченной стало меньше. Старый корпус младших классов выходил на спортивную площадку перед нею, забинтованный сигнальной лентой, словно сломанная кирпичная нога. В нем нашли асбест, пока Кара отсутствовала, и все здание оцепили, разметив края запретной зоны оранжевыми конусами.

«Потайные места города так легко раскрываются», – подумала Кара.

Опасаясь видеокамер, она сжалась за клубком колючих вечнозеленых кустов, росших возле стены, окаймлявших проход к пожарной лестнице на задворках.

Воздух внутри был сырым, словно в пещере, но без ветра сразу стало тепло. В тусклом свете, просачивавшемся сквозь грязные окна, вырисовывались небольшие курганчики из мух. Пройдя по коридору, Кара перелезла через парочку перевернутых шкафчиков и нырнула в дверь справа.

Раньше здесь был туалет для девочек. Кабинки стояли открытыми, опущенные пластиковые крышки покрывал толстый слой пыли. Раковины выдавались из стены, словно подбородки драчунов, над ними были прикручены огромные безрамные зеркала.

На всякий случай удостоверяясь, что она одна, Кара проверила кабинки.

В горле что-то тревожно заклокотало, когда она подошла к зеркалу и увидела себя вблизи: шрамы пересекали щеки, словно трещины на разбитом стекле. К счастью, доктор Валид задолжал отцу со студенческой поры, так что не взял ни пенса за восстановление ее ноздри и нижней губы, использовав кожу с бедра. Тщательно нанесенный грим мог скрыть границу между двумя типами кожи, но он же делал кожу слишком ровной, что бросалось в глаза. Большего, если люди подбирались слишком близко, от них было уже не спрятать.

– Это по-прежнему ты, Кара, – прошептала она. – Просто некоторые части поменялись местами.

Постепенно отвращение улеглось – спасибо заплесневелому полуразрушенному туалету, единственному месту в мире, где она могла найти понимание.

Наклонившись к зеркалу, она постучала по нему костяшками:

– Привет? Привет?

Ее голос гулко отразился от плитки.

Привет? Привет?

– Привет.

В зеркале Кара увидела худощавую девушку, выходящую из кабинки – одной из тех, которые она только что проверила. Гостья подошла к ней сзади, обняла за талию и положила подбородок на плечо. Кара чувствовала объятия девушки и приятное тепло ее щеки возле своей собственной, но не удосужилась скосить взгляд, зная, что ничего там не увидит. Она глядела в зеркало, изучая никем не отброшенное отражение.

Одежда оказалась разная – девушка в зеркале, очевидно, прошлась по магазинам. На ней были обтягивающие джинсы, стильная кожаная куртка и туфли на каблуках, поэтому, чтобы обнять Кару, ей пришлось немного наклониться. Платок на голове тоже выглядел новым: дорогой голубино-серый шелк. Однако лицо… лицо было таким же: смуглое, с тонкими чертами, проступавшими из-под хитросплетения шрамов.

Кара посмотрела в зеркало и увидела, как ее отражение раздвоилось. Две ее копии оглянулись назад.

Девушка рядом со своим отражением расплылась в ухмылке, так что рубцы, окружающие ее рот, даже стали по-своему красивыми.

– Хорошо выглядишь, подруга, – проговорила она.

Глава 2

Новое лицо Кары напоминало приятеля-тролля: из тех неверных манипуляторов, что прилипают к тебе, навязываются в лучшие друзья, требуют постоянного внимания и заботы, а потом, стоит появиться кому-нибудь другому, выставляют тебя на посмешище.

Выйдя из больницы, девушка не один час провела за туалетным столиком с тональным кремом, похлопывая, как ее учили, спонжем по бугристой перекрученной бесцветной коже в попытках превратить то, что она видела в зеркале, обратно в кого-то знакомого.

Первую неделю она ходила вообще без макияжа. На радостях, что выжила, девушка пыталась попадаться на глаза незнакомцам и завязывала разговоры на остановке 57-го автобуса о погоде или «Аббатстве Даунтон»[2]. Вынуждать их смотреть на нее доставляло ей кровожадное удовольствие.

Оно того не стоило.

Только маленькие дети позволяли себе открыто таращиться; взрослые же, если их застукивали пялящимися, проявляли неожиданный интерес к собственным ботинкам, и Кара начала все больше и больше скрывать свое новое лицо.

Она стала бегать по ночам, уставившись в асфальт, чтобы не видеть Натрииток, зажигательно танцующих внутри фонарей, и бегала, пока морозный воздух не вспыхивал в легких огнем, а пот не пропитывал платок, повязанный вокруг головы. Нашла в интернете программу силовых тренировок и упражнялась в своей комнате, пока пальцы не покрылись броней мозолей, а она не начала несколько раз подтягиваться на перекладине над дверью. Воодушевление от того, что тело слушается ее, казалось демонстрацией неповиновения, вызовом миру, и она с удовлетворением смотрела, как сквозь туго натянутую кожу проступают ребра. Кара стала немного внимательнее относиться к тому, что ела, потом еще немного, и еще. Еда казалась опасной; она могла разрушить изменения, к которым девушка себя толкала. Она нарезала и перемешивала нут и шпинат в тарелке, сдабривала хлебом, но съедала совсем мало. Каждый не попавший в рот кусок казался очередной победой. Обеспокоенные взгляды родителей девушка старалась не замечать.

«Тебе виднее, Кара, – говорила она себе. – Это твое тело.Твое. Все будет хорошо».

Молиться стало практически невозможно. Не то чтобы ей никогда не случалось пропускать молитву в то время, которое она теперь называла просто «До». Тогда она, бывало, просыпала или носилась с Бет, или была так занята, что просто забывала, но тут было другое. Сначала она аккуратно выдерживала время: ей хотелось, чтобы молитва стала опорой, стержнем. Но знакомые слова застревали во рту, она запиналась, не дочитывая до конца, чувствуя себя при этом ужасно,глубоко неискренней. В конце концов, перестала даже пытаться. Когда отец попробовал читать молитву дома, она заявила, что лучше будет молиться у себя в комнате, и долго смотрела ему в лицо, демонстрируя свои шрамы, пока он не бросил спорить.

Когда она стала укладываться с утренним макияжем в сорок пять минут, и руки перестали дрожать, держа спонж, Кара вернулась в школу.

Автобус № 57 вез ее мимо стройки на Далстон-Хай-роуд. С верхней площадки сквозь зябкий туман Кара видела краны, длинные и тонкие, словно зимние деревья. Они стояли неподвижно, их двигатели остановились и замолкли, но она все равно вжималась в кресло. Внутри одного из гаснущих фонарей что-то мелькнуло, и на мгновение на фоне стекла показалась рука.

В кармане загудел телефон. Вытащив его, Кара прочитала:«Слева».

Снаружи в устье переулка что-то мелькнуло: похожее на человека в капюшоне, но невообразимо быстрое.

Телефон снова загудел.

«Слишком медленно. Справа».

Через дальнее окно Кара увидела силуэт, перелетающий пропасть между двумя крышами.

«Кара! Это труднее, чем кажется, знаешь ли. Соберись и попробуй еще раз. Оглянись».

Кара, закатив глаза, медленно – очень медленно – оглянулась.

Вися вверх ногами, каким-то образом зацепившись за крышу и прижав нос к стеклу, девушка с кожей цвета бетона посылала ей длинный медленный поцелуй.

«Думала, я пропущу день твоего возвращения в дурку?»

Они остановились у металлических ворот Фростфилдской средней школы. Было еще слишком рано. Несколько ребят в форме, словно шерпы, сгорбились под рюкзаками около родительских автомобилей. Пара из них взглянула на Кару, но никто не признал. Она оглянулась через плечо, впитывая пейзаж. Терракотовые крыши восточного Лондона налегали друг на друга, словно сегменты насекомых, в длинных тенях высоток.

Одной ногой Бет оперлась о воротный столб – капюшон вверх, голова вниз – пальцы мелькали, пока она набирала сообщение. Остроконечный железный прут, с которым она теперь не расставалась, покоился на сгибе локтя. Она повернула экран к Каре. «Готова? Уверена?»

Кара выдохнула:

– Не-а, но я не уверена, что это вообще когда-нибудь произойдет, так почему бы не сейчас?

«Только хардкор, Карандаш Хан. Я тобою горжусь».

Асфальтово-серые глаза встретились с Кариными.

Не отводя взгляда, Бет набрала вслепую:

«Ты ведь знаешь, что я пойду с тобой, если захочешь? Черт с ними. Я все еще числюсь там. Просто скажи, и мы будем сидеть вместе на французском».

Кара с любопытством поглядела на подругу.

– Когда я в прошлый раз это предложила, ты не горела энтузиазмом.

Бет немного смущенно пожала плечами.

«Мне этого не нужно. Но я бы встала рядом с тобой перед расстрельной командой, если бы ты захотела».

Кара поступила бы так же.

Она коснулась щеки.

– Нет, спасибо, Би. Мне бы не помешало уйти с авансцены, но боюсь, ты отберешь у меня последние крохи славы.

«Без паники! У меня есть копье».

Она шутила. Возможно.

И все равно Кара поморщилась при мысли о том, что Бет воткнет свой прут в любого, кто не так на нее посмотрит. Теперь в ее подруге чувствовалось что-то дикое, и она не могла ничего с этим сделать.

– Однако, – сказала она, – думаю, это могло бы немного поколебать Нормальное Функционирование.

Уловив виноватую вспышку в глазах подруги, Кара одновременно услышала эхо собственного голоса:

«С меня довольно путешествия вниз по кроличьей норе, Би».

Она так решила, и должна была этого держаться, не позволяя себе оглядываться. Бет протянула руку, Кара прижала свою ладонь к ее, и они переплелись пальцами. Странная кожа Бет царапнула подругу: теплая и шершавая, словно летний асфальт.

Бет набрала одной рукой:

«Найду тебя в конце дня».

Девушка с кожей цвета улиц с силой оттолкнулась от ворот, засунула прут под мышку и вплыла в медленно сгущающуюся утреннюю толпу.

Кара поймала несколько неодобрительных взглядов напыщенных «пенсов».

Опустив голову в капюшоне пониже, словно прячась от ветра, Бет могла сойти за обычного подростка, который, поглядев утром понедельника на школу, решил сегодня не заморачиваться.

«Ты – по-прежнему ты, – убеждала себя Кара, поворачивая обратно к воротам. – А школа – по-прежнему просто школа».

Как будто в этом-то и не состояла вся проблема.

Вцепившись в лямки рюкзака, как в стропы парашюта, она протолкнула себя в ворота.

В коридорах Фростфилда царила обычная какофония смеха, выкриков, подтекающих из телефонных динамиков басов, учителей, скрипучего линолеума и хлопанья шкафчиков. За всем этим Кара слышала отрывочное бормотание и прерывистые вздохи. Видела поспешно отводимые взгляды.

– …смотрите, кто вернулся…

– …что с нейслучилось?..

– …где ее припанкованная подружка?

– …ее выгнали за ту фигню с граффити, помните?

– Не-а, Солт не стал это раздувать… кстати, а где Солт?

Кара точно знала, где доктор Джулиан Солт: под чертовой подпиской о невыезде.

Следователь, ведущий ее дело, звонила ей накануне, чтобы об этом сообщить. Та же темноволосая женщина с усталым взглядом неделю назад четыре часа ласковым голосом задавала Каре до боли тупые вопросы.

– Нет, – отвечала Кара, чувствуя себя маленькой и обиженной, сжимая мамину руку. – Мы никогда не делали… этого. Но он прикасался ко мне. Нет, силой не принуждал. Нет, это был… это был шантаж. Он угрожал засадить Бет в детский дом. Она моя лучшая подруга. Нет, она не знает. Нет, я не знаю, почему вы не можете с нею связаться.

И:

– Нет, шрамы не от этого. Несчастный случай.

И она громоздила все ту же нелепую ложь о витринном стекле, которую скормила приятелям, потому что как – как, во имя всего святого! – им было поверить в правдивую историю?

Каре потребовалось немало времени, чтобы распознать в черном удушающем чувстве, заклокотавшем в горле, ярость. Даже хотя ее уверили, что «дело движется» и «приняты меры», то, что Кара набралась храбрости и позвонила, а Солт по-прежнему спокойно угощался воскресным обедом дома в компании жены, привело ее в бешенство.

– Эй, Парва.

Кара удивленно подняла глаза. Улыбка Гвен Харди трещала электрическим напряжением вест-эндской вывески. Моргнув, Кара, запинаясь и заикаясь, произнесла:

– Г-Гвен.

Гвен одобрительно кивнула, словно Кара заслужила приз за то, что запомнила ее имя. Теперь коридор притих – все смотрели на них. Пристальное внимание показалось Каре ледяным ветром. Она приготовилась отвечать на неизбежный вопрос: «Что, блин, случилось с твоим…»

– Бет не с тобой? – спросила Гвен.

Кара покачала головой, скорее удивляясь, чем отрицая. Возможно, это имя впервые слетело с глянцевых губ Гвен, но она произнесла его с непринужденной интимностью, словно Бет была ее лучшей подругой, а не Кариной.

– Жаль! В любом случае, здорово, что ты вернулась. Если захочешь потусить за обедом, ты помнишь, где мы обычно сидим.

Кара медленно наклонила голову, стараясь не показать, насколько озадачена. Супер-пупер-правильные черты лица Гвен смялись, когда улыбка стала еще шире, хотя до глаз она так и не доехала. Лишь когда Кара посмотрела мимо нее на потрясенных других учеников и услышала возмущенный шепот, она поняла, что́ сейчас произошло.

Она была меченой, неприкасаемой уродиной. Кара уже подготовила себя к этому, настроилась на битву. А Гвен Харди нарочно все это перечеркнула. Вышла и предложила бедной и несчастной приют, потому чтомогла себе это позволить как единственная, кому не приходилось бояться социальной заразы, принесенной с собой искалеченной девушкой. Она была неприкасаемой в другом смысле и использовала Кару, чтобы просто ткнуть в это носом всех остальных.

…она просто использовала меня…

Кару вдруг забила дрожь.

Все смотрели на нее.

Пальцы забарабанили по бедрам; она попыталась остановить их, но не смогла.

По коже пробежали горячий и холодный озноб.

…использовала меня…

Кара быстро моргнула, и в памяти всплыли образы: лицо, высеченное в разодранной кладке на стройке; краны – металлические когти; стальные колючки впиваются в кожу. Грудь напряглась, словно связанная проволочным жгутом. Кара вспомнила подсыхающую на щеках кровь, попыталась было утихомирить мышцы, и горячий стыд окатил ее с головы до ног, когда она потерпела неудачу.

Кара бросилась вон из коридора.

Закрытый корпус для младшеклассников был единственным местом, где она могла побыть в одиночестве.

Девушка нечаянно обнаружила себя в туалете, сидящей на холодном полу, обнимая колени, пока дрожь не унялась.

– Вот, значит, – отдышавшись, пробормотала она себе под нос, – каково возвращаться. Ну, ладно, мы ведь справились? В следующий раз справимся получше.

Она отвернулась от зеркала на стене и со щелчком открыла пудреницу. Это был ритуал, важный, как все ритуалы.

– Это все та же ты, – прошептала она. – Тебя просто немного переделали.

Она посмотрела на себя, пойманную между маленьким круглым зеркальцем и внушительными безрамными панелями, прикрученными к кафелю: покрытые бессчетными шрамами девушки в платках со смазанным макияжем вытянулись в ряд отражений, словно их было ровно по одной на каждую причину, что привела ее сюда.

А потом все ее отражения вдруг сплющились в одно. Мгновением позже карманное зеркальце разбилось, боль пронзила череп, и девушка закричала. Казалось, дрожащая линия разлома прошла прямо через ее голову.

Мир вокруг затрясся и расплылся. Под ладонями оказались холодные плитки, болели ушибленные колени. Кара не помнила, как упала. К горлу подступила тошнота, но она подавила ее.

Ее быстрое прерывистое дыхание было единственным звуком в тишине. Она поднялась, пошатываясь, и потянулась уцепиться за раковину, чтобы восстановить равновесие.

– Кара.

Ее собственный голос. Немного странный, словно записанный на автоответчике, но ошибки быть не могло.

Кроме того, что она ничего не говорила.

– Кара… – голос донесся у нее из-за спины, где были только кафель и зеркало. Он звучал обескураженно и очень, очень напуганно. – Кара,пожалуйста…

Девушка втянула восстановленную губу между зубов и прикусила ее.

А потом оглянулась.

Глава 3

– Гвен не так уж и плоха, – заявила Кара, растягиваясь на холодном бетонном полу. – По крайней мере, не так, как толпа, с которой она хороводится. Они… – она стала нащупывать нужное слово.

– Ядовитые? – вставила девушка за зеркалом. Ради взаимного удобства они договорились, что она Парва, а не Кара.

– Я на полном серьезе считаю, что если Иран накопит стратегические запасы друзей Гвен Харди, туда вторгнутся американцы… А против Труди Шталь, наверное, есть персональная конвенция ООН.

Смех Парвы отозвался через стекло.

– Ну что, в честь твоей новой шайки?.. – отражение девушки пошарило в статусной кожаной сумке и к Кариному удивлению вытащило бутылку вина. – Надеюсь, они сделают тебя немного счастливее.

– Ты еще ипьешь?

– Кара, – терпеливо проговорила Парва. – За последние четыре месяца я была похищена чудовищем из колючей проволоки, скакала во главе армии трубчатых волков и вернулась в школу посреди семестра. Есть лишь одна девушка, настолько же, как и я, заслуживающая выпивки, и я с радостью поделюсь с нею.

Она отвинтила крышку и сделала несколько глотков прямо из бутылки, прежде чем приложить ее к губам Кариного омертвевшего отражения.

Кара отпрянула:

– Но я никогда… – начала она.

Оскалившись на нее через зеркало, копия сказала:

– А я больше не ты.

Кара это знала. Она засыпала Бет осторожными вопросами, изображая праздный интерес, и выудила, сколько смогла, о зеркальной знати и их зазеркальном городе. Девушка по ту сторону стекла образовалась из нее – сложилась из ее бесконечных отражений, пойманных между двумя зеркалами, – но на этом их сосуществование закончилось.

С этого момента Кара и Парва разошлись, словно лучи преломленного света; теперь у Парвы были собственные чувства,жизнь, насчитывающая уже несколько недель с тех пор, как она впервые ступила в нечто, простиравшееся за отражением двери туалета.

Она пила вино, ела мясо и ругалась, как рядовой с геморроем. К зависти Кары, ей даже удалось устроиться на работу, хотя она и не признавалась, чем занимается.

И все же она по-прежнемубыла Карой: почти семнадцать лет они были одним целым. Парва перевидела все, что видела Кара, перечувствовала все, что чувствовала Кара. У нее словно бы появилась сестра, странный близнец – близнец, который понимал всё. Даже Бет было до нее далеко.

– …Хочу тебе кое-что показать, – Парва тихонечко дунула в горлышко бутылки, и текучий трубный звук отозвался в обоих туалетах. – Дай мне руку. – В зазеркальной комнате она протянула руку к отражению Кары. Кара потянулась к пустому пространству перед собой и почувствовала, как на ее коже сомкнулись теплые невидимые пальцы.

– Что ты?..

– Ц-с-с, – Парва снова полезла в сумочку.

Вытащив телефон с наушниками, она вставила один себе, а второй – в ухо Кариного отражения.

Кара услышала треск старомодного вальса и почувствовала призрачную руку на пояснице.

– Давай, – подбодрила Парва, – раз-два-три, раз-два-три!

И они растворились в скрипучей музыке.

Кара неуверенно поддерживала ритм, немного спотыкаясь, обнимая пустоту. В зеркале она видела, как ее ведет с иголочки одетая копия.

– Раз-два-три, раз-два-три – вот так.

Кара почувствовала, как ее руки поднимаются над головой, и закружилась под ними в ритме лихого гиканья Парвы. Девушка поймала себя на том, что смеется, пока они кружатся по полуразрушенному туалету, словно по бальному залу девятнадцатого века.

– Где ты этому научилась?

– Раз-два-три. На работе: меня учат всяким таким вещам, это…

– Ау! – Кара внезапно вырвалась. Она запрыгала по кругу – боль шипами впилась в ногу.

– Извини! – поморщилась Парва. – Я не привыкла вести и э-э-э… обувь тоже новая.

– Ага, я заметила, – Кара сползла по стене туалета и стянула кроссовок и носок. По ощущениям Парвин головокружительный каблук пронзил кожу, но, по крайней мере, крови не было. – Тебе пришлось вернуться к Выси, чтобы на них вскарабкаться?

Парва улыбнулась из зеркала. Шутки об убиенном Короле Кранов были частью их повседневности. Они чувствовали прилив странного мужества, обезоруживая смехом воспоминания о своем похищении.

– Сама справилась, – ответила она. – Легко!

– Весьма недурные. Тоже с новой работы? – Кара театрально схватилась за сердце. – Вот она: смертельная доза. Официально заявляю, что ревность, которую я испытываю, несовместима с жизнью. Новые модные туфли, модные уроки танцев: хотя бы скажи своему новому боссу, что это попахивает рабовладением.

Парва пожала плечами:

– Извини, сестренка. На самом деле новый босс весьма мил. Как и все – по крайней мере, большую часть времени.

– Большую часть времени.

Ее зеркальная сестра нахмурилась.

– Ничего особенного, просто… здешние лучшие люди – только некоторые, заметь, и только иногда – но… То, как они смотрят на меня… Я чувствую эти взгляды, поворачиваясь к ним спиной. Иногда… иногда я не могу избавиться от ощущения, что они хотят меня прикончить.

Кара вздохнула. Звучало знакомо.

– Думаю, после всего случившегося с нами чувствовать подобное – нормально, понимаешь?

– Понимаю. – Парва прикусила отраженную губу. – Просто они смотрят на меня странно.

– Не хочу огорчать тебя, дорогая, – сказала Кара, – но ты собрала на своем лице три пятых общего объема шрамов западного мира. – Она мягко улыбнулась. – Так ты расскажешь мне, что это за волшебная новая работа?

Парва уже собиралась рассказать, когда в закрытое окно влетел далекий отзвук звонка.

– Расскажу в следующий раз, – девушка в зеркале всегда, словно Шахерезада, приберегала последнюю историю на потом.

Кара надула губы и направилась к двери.

– Как угодно. Хорошей работы.

– Кара, подожди.

Кара остановилась в дверях. Нотка одиночества в голосе ее двойника теперь казалась сильнее.

– Как Бет?

– Все бомжует, – сухо ответила Кара. – Якобы до сих пор живет дома, но не думаю, что Пол часто ее видит. Все хорошо, но немного… – она попыталась подобрать слова. – Бет думает, что я…

– …винишь ее, – тихо закончила Парва. – Так и есть. Немножко. Я тоже виню. Должно пройти время.

Кара не ответила.

– Слушай… – помедлила Парва. – Как думаешь… как думаешь, она придет сюда? Я понимаю, почему ты не рассказала ей обо мне, но… было бы здорово повидаться с нею, понимаешь?

Кара представила, как приведет сюда безмолвную серокожую девушку; посвятит в свой последний секрет, и обида тут же обожгла ее горло. Кара любила Би, но это было ее святилище, убежище от жизни, которой она жила из-за Бет.

Обида быстро перегорела. Она любила Би, как и Парва. И в отличие от Кары, Парва уже несколько месяцев не видела своей лучшей подруги.

– Спрошу.

– Спасибо, – Парва с облегчением улыбнулась. – Что у тебя сейчас?

– Английский. Ричард Третий. – Кара передразнила голос из рекламы фильма. –Горбун возвращается!

Парва фыркнула над слабой самоиронией.

– Хорошо, что ты хоть красивая – с такими-то шуточками.

– Нарцисс, – возразила Кара.

Ее копия рассмеялась:

– Выметайся!

Глава 4

Бет натянула капюшон и переступила порог канализации, сжимая железный прут, словно копье.

С каждым шагом она питалась окружающим ее городом, черпая силу и знания голыми стопами бетонно-серых ног.

Рельсовая химера цокает по Блэкфрайарскому мосту, словно железный сердечный приступ…

Пара уличных фонарей гневно мерцают друг на друга через Электрик-авеню: спор между сестрами-Натриитками разгорелся до оскорблений и вызовов на дуэль…

Сквозь стены старого дома в Хэмпстеде идут Каменники, сотрясая стонущую кирпичную кладку мелкой рябью, а в спальне наверху мать успокаивает испуганную дочь, шепча: «Старые дома всегда немного поскрипывают, детка…»

Балковые пауки мчатся вдоль проводов под тротуарами, перешептываясь белым шумом, помехами и украденными звуками…

От того, какими знакомыми звучали паутинистые голоса сквозь шум помех, у Бет заныло в груди.

Стояла обычная лондонская ночь. Обычная, да не совсем, ведь впереди, глубоко в туннелях, таилось нечто очень необычное и такое трудноуловимое, что, не будь Бет в пределах сотни футов от него и не прислушивайся изо всех сил, то, несомненно, пропустила бы…

Островок полнейшей тишины.

Крошечный, не больше ее кулака. Но девушка слышала, как вокруг него преломлялись другие лондонские звуки. Этонаверняка то, что она искала.

Бет прочесывала Лондонские коллекторы последние пять ночей, и вот он – первый знак, который удалось найти. Сердце забилось чаще, она покрепче сжала копье и прибавила шагу, не переставая вслушиваться в плеск смыкающейся вокруг лодыжек воды.

Поток расширился и углубился, и девушка пошла вброд по колено. Окутываемая обильными канализационными газами, Бет потрясла головой, пытаясь их разогнать. Справа от нее два смутных человекообразных огонька, один оранжевый, второй белый, перепорхнули через устье туннеля на безопасном расстоянии от воды. В их свечении чувствовалось разгоряченное волнение, заставившее Бет улыбнуться. Межспектральные пары по-прежнему оставались редкостью, но спустя несколько месяцев после войны их становилось все больше и больше: те несколько коротких дней, когда Белосветные и Натриитки бок о бок сражались с Королем Кранов, разомкнули какие-то старые цепи. Девушка задумалась, сколько их пробиралось сюда, пока не одобрявшие подобного старейшины подремывали в дневном свете. Эти двое припозднились.

«Разноламповая любовь», – улыбка Бет растянулась в ухмылку.

Последняя романтическая вспышка померкла, и все вокруг заволокла непроглядная тьма. Несколько месяцев назад Бет осталась бы совсем слепой, но сейчас она видела кирпичные туннели в новых красках: оттенков синяков и грозовых туч.

Она вспомнила парня, самоуверенного, тощего и гибкого, носившего то же копье, что и она сейчас.

«Таким ты видел город, Фил? – задумалась она. – Такой увидел меня?»

Мысль оказалась подобна уколу в сердце английской булавкой.

Завернув за следующий угол, девушка лицом к лицу столкнулась со своей добычей.

Ящер выглядел не очень, но, справедливости ради, она его, кажется, тоже не впечатляла. Цепляясь за кирпичи – полтора дюйма зеленовато-коричневой кожи, – он почернел, скосив на нее глаза, но не двинулся с места.

Не осознавая этого, девушка затаила дыхание.

«Теперь помедленнее, Бет, – велела она самой себе, – помедленнее, как ленивец с похмелья. Помни, что сказал Свечник: не разозли его, покуда не прижмешь».

Бет не двигалась – даже чтобы подобраться к нему. Волоски на шее и предплечьях встали дыбом, и она отчетливо чувствовала каждый из них.

Невпечатляющий ящер медленно моргнул.

Он не только не издавал ни звука – Бет слышала, как звуки в туннеле изгибаются вокруг него. Капающая вода и снующие крысы порождали бесконечные отзвуки от кирпичных стен канализации, но ни один из них не проник в кокон тишины крошечной рептилии. Язык ящера металлически поблескивал, высовываясь попробовать воздух.

«Посиди-ка там еще несколько секунд…»

Девушка дотянулась через плечо до рюкзака и медленно вытащила стеклянную банку без крышки. Ящер уставился на нее.

Она уставилась в ответ.

Ящер снова моргнул.

Бет метнулась. Стекло звякнуло, соприкоснувшись с кирпичом, и девушка плотно прижала банку к стене. Ящер забился внутри.

«Попался!» – мысленно возликовала Бет.

Она слышала цоканье его коготков – непроницаемый газовый пузырь лопнул. Девушка прижалась к основанию банки. Пальцы вспотели. Мышцы в руке натянулись, словно гитарные струны, и она поняла, что ее всю трясет.

Существо замерло и уставилось на нее через стекло яростным расширившимся глазом.

«Что ж, – подумала она, – спасибо Темзе за э…»

Телефон в ее кармане взорвался забористым гитарным риффом, и Бет подпрыгнула. Влажные кончики пальцев скользнули по стеклу; она попыталась снова в него вцепиться, но было уже слишком поздно. Звонок оборвался как раз вовремя, чтобы она услышала звон разбивающейся банки.

Бет едва успела удивиться, как, во имя Темзы, сигнал смог добить досюда, когда ящер сорвался со стены.

«Вот дерьмо».

Долю секунды рептилия падала, а потом зависла в воздухе. Вильнув хвостиком, ящер начал лениво вращаться, словно крокодил в воде.

«Дерьмовое дерьмо».

Он крутился все быстрее и быстрее, его очертания размылись, и Бет почувствовала, как зловонный воздух подземелья приходит в движение. Края ее одежды зарябили, вонь загустела, прилипнув к губам, в нос ударила едкая волна газов. Хвост ящера опустился и завертелся, смешивая метан с аммиаком, словно художник – краски. Бет попыталась дотянуться до него, но воздушные потоки сбивали руки. Завитки газа быстро текли вокруг, создавая вакуум. Бет перестала чувствовать запахи, слышать звуки – она попалась в клубок тишины. Заскрежетав зубами, девушка скрючила пальцы, но, оказавшись в витках быстро движущегося газа, не могла даже поднять руку.

«Не в витках, – подумала она, беспокойно наблюдая за крутящимся ящером. – В когтях».

Когда ноги оторвались от пола, содержимое желудка перевернулось.

«Беспрецедентное суперпредложение: купи одно ведро дерьма и получи второе в подарок».

Внезапно ящер перестал вращаться и завис в воздухе, однако газ продолжал носиться вокруг него, лупя Бет и одновременно держа ее на весу. Ящер, медленно покачиваясь в глазу созданного им миниатюрного урагана, мелькнул языком, пробуя свою работу, потом повернул зрачок в сторону Бет, и она могла поклясться, что увидела самодовольную улыбку на его рептильей морде.

Щелкнув один раз хвостом, он вылетел из туннеля, словно стрела из лука. Желудок Бет сжался: ее потащило следом.

Мимо, обдирая пальцы, хлестали кирпичи. Вспыхнула боль; маслянистая кровь пузырилась, сворачиваясь со скоростью цемента. Девушка едва дышала. Внутренние органы словно бы размазали по грудной клетке.

Они летели слишком быстро, и ей не хватало света, чтобы хоть что-нибудь рассмотреть. Бет отчаянно цокнула языком, но мчащийся воздух украл звук, и до нее не долетело никакого эха. Пока они крутились, огибая углы, копье чиркало по стенам, выворачивая руки, но она намертво вцепилась в железный прут – если бросить его здесь, то уже не найдешь…

«Я не знаю, где нахожусь».

Бет передернуло от этой мысли. Лондон был ее городом – она могла коснуться любого дюйма и узнать, где она. Но ее лишили контакта; она оказалась отрезана, заперта в пустом пространстве. Растерянность накрыла, словно тошнота.

В туннель просочилось немного больше света, и глаза ящера замерцали. Пол внезапно оборвался, и Бет увидела канализационный поток, обрушивающийся водопадом под ногами, теряясь во тьме. Девушка запрокинула голову, но потолка туннеля не увидела. Они летели в центре кирпичного ущелья, покрытого тенью сверху и погруженного в тень снизу. Свет лился через крошечные ниши, выдолбленные в правой стене, – тысячи беспорядочных светильников, рассыпавшихся, словно звезды в созвездиях. Бет заглянула в одну из щелей, когда они пролетали мимо, и увидела тошнотворно фосфоресцирующую стеклянную колбу, плотно закупоренную пробкой.

Что-то захлопало мимо лица, и девушка резко отпрянула. Крылатое нечто уселось на краю одной из ниш и тихонько заворковало. «Голубь? Здесь?» – недоверчиво подумала Бет, выворачивая шею, чтобы посмотреть за себя на тающую вдали фигурку.

Голубь чистил растрепанные крылья, покрытые какой-то жидкостью, поблескивающей в лунном свете. Едкий запах обжег ноздри Бет:нефть.

С запахом нахлынули и воспоминания: она погружается в грязный бассейн, где все соки и само естество города вцепляются ей в кожу, вторгаясь внутрь и меняя ее, пока люди в пропитанных – буквально сочащихся – нефтью костюмах ждут на берегу.

Бет подумала о цене, которую промасленные люди потребовали за ее перевоплощение: главное качество тощего парня с городом в коже, делавшее его человеком. Паника ударила ее в живот, когда она представила падение в простирающийся под нею мрак и задумалась, какую плату могли бы потребовать эти люди за то, чтобы вывести ее отсюда.

Наконец, она поняла, где находится. Здесь ей было не место; эта часть города принадлежала нефтяным людям из Химического Синода.

«Убраться. Убраться, – нетерпеливо толкнулась в голове мысль. – Мы должны убраться отсюда».

Но у нее не было голоса, чтобы озвучить мольбу, – его она уже продала.

Летящий ящер держал ромбообразную голову строго перед собой, таща девушку с головокружительной скоростью. Извиваясь, Бет почувствовала, как его когти из аммиака и метана сомкнулись вокруг нее. «Заберите нас…»

Продолжая извиваться, девушка умудрилась освободить одну руку и, забившись, сама того не желая задела брюшко крошечного существа.

«…отсюда!»

Голова ящера дернулась, и он посмотрел вверх, словно что-то учуяв: едва уловимое движение.

Не смея надеяться на удачу, она снова протянула пальцы – но все без толку: дотянуться не получалось. Бет напрягала каждый сустав, преодолевая отталкивающий ее поток газа, но едва смогла коснуться пальцем кожи маленькой рептилии.

В стене над ними она увидела устье бокового туннеля.

«Пожалуйста, – снова подумала девушка, – пожалуйста, заберите нас отсюда».

Что-то вроде разряда статического электричества метнулось от ее лба к пальцам. Голова рептилии мотнулась вверх, она начала набирать высоту: девушка почувствовала биение невидимых метановых крыльев. Сердце подскочило в недоверчивом облегчении, но тут же снова запнулось.

Ящеру не хватало подъемной силы.

«Я слишком тяжелая. – По телу прокатилась горячая дрожь. – Он не может взлететь…»

Ящер накренился вправо, резко и внезапно, и желудок Бет перевернулся. Металлический язычок ударился о кирпичную стену, высекая искру. Ударил жар воспламенившегося газа; Бет прищурилась от яркого света, на лбу выступили бусинки маслянистого пота. Мышцы напряглись в ожидании, что ее поглотит пламя, но сверкающая волна отступила. Прошло несколько секунд, прежде чем она с облегчением разлепила веки.

И впервые увидела удерживающую ее тварьцеликом.

Маленький ящер плыл сквозь кипящий воздух в центре гораздо более внушительной призрачной – внешней – рептилии, очерченной голубым огнем, где горел метан. Газодвижущееся создание пошевелило грязными пальцами, и Бет увидела впечатляющие огненные когти, загибающиеся в ответ. Крошечный ящер мотнул головой – и огромная горящая морда, словно марионетка, тоже качнулась. Дернул маленькими бугорками на спине – и огненные крылья отозвались хлопками.

Когти, словно факелы, вцепились Бет в талию. Языки пламени прожгли дыры в толстовке и оставили следы копоти на руках, но не причинили ей вреда: бетонная кожа оказалась огнеупорной.

Канализящер бил огненными крыльями, восходящий поток поймал их, и они ринулись в устье туннеля. Закутанная в голубое пламя, Бет молча возликовала. Они петляли через стыки, влево, вправо, снова влево, затем пространство пронзил иной свет. Ее окатил свежий воздух – они вырвались из арочного прохода на речной берег.

Взмывая прямо вверх, Бет осмелилась взглянуть через плечо и увидела растворяющегося вдали индустриального дикобраза Купола тысячелетия. Под ними раскинулся ночной Лондон, освещенные улицы казались реками магмы, бурлящими среди черных скал крыш.

Пальцы Бет все еще касались мягкого подбрюшья ящера. И тут девушку пронзила идея.

«Налево», – подумала она, и канализящер опустил левое крыло, накренившись к западу.

«Направо», – длинная шея загнулась в противоположную сторону. Жар от огня омыл лицо Бет, когда дракон выправился. Взвинченная и напуганная ее послушанием, девушка уставилась на рептилию.

«С чего ты вдруг стал меня слушаться?»

Карман загудел, потом снова, и снова – три сообщения. Она знала только одну девушку, которая стала бы писать ей посреди ночи. Зажав копье под мышкой, Бет вытащила телефон.

«Можешь прийти сегодня?»

«Хочу у тебя кое-что спросить».

«Пожалуйста?.. Сегодня. К».

Бет ехидно улыбнулась, почувствовав пламя у себя на зубах.

«Ага, Кара, – подумала она. – Могу. Меня подбросят».

Канализящер накренился и закрутился в им же создаваемых потоках воздуха, ложась на новый курс. Внизу, в темном зеркале Темзы Бет увидела крылатую огненную полоску, направляющуюся на север.

Кара успела снова задремать, когда ее телефон ожил. Она взглянула на экран затуманенным взглядом.

«Кара?»

Всего одно слово. Кара нахмурилась.

«Бет», – набрала она и нажала «отправить».

Секунду спустя телефон загудел у нее в кулаке.

«Кара?»

Он жужжал снова и снова, без перерыва, словно настырный ребенок.

«Кара?»

«Кара?»

«Кара?»

Кара вздохнула. Даже погрязнув во всех своих странных способностях и естестве города, Бет обожала злоупотреблять безлимитным пакетом сообщений.

«Что?» – раздраженно ответила Кара. На часах было пять утра. Она не спала, снова и снова прокручивая разговор в голове, оттачивая слова, с которыми покажет Бет Парву, объяснит, почему хранила тайну, но Би заставила ее ждать, небо уже светлело, и Кара почувствовала, что теряет концентрацию. Тревога всколыхнула желудок: девушка была уверена, что все испортит. Часть ее надеялась, что Бет напишет, будто гоняется за рельсовой химерой на другом конце города и не может выбраться. Телефон снова зажужжал.

«Раскрой занавески».

Кара слезла со своей узкой кровати и потопала к окну. Быстро отвела занавеску в сторону… и стукнулась копчиком об пол, не успев понять, что упала. Кара глядела наверх с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью. Бет сидела на подоконнике, непостижимым образом балансируя на карнизе на кончиках серых пальцев.

За ее спиной, расправив крылья, словно геральдический зверь, парило сотканное из огня чудовище.

Бет усмехнулась, потыкав в свой мобильник, и Карин телефон снова загудел. Она оцепенело подняла его между собой и огненным созданием.

«ПРИРУЧИЛА ВОТ ДОЛБАНОГО ДРАКОНА».

Кара потрясла головой, словно вокруг кружилась муха. В ушах звенел пронзительный писк. Она медленно подалась вперед, подняла раму и наконец-то обрела голос:

– Хм, Би?.. Этот… м-м-м… Это твой?

Улыбка Бет стала еще шире. Девушка пожала плечами со счастливым жестом «Смотри сама», быстро написав: «Думаю, назову его Оскаром».

– А ты не могла бы отвести Оскара чуть подальше, пока он не спалил мой дом?

Улыбка на лице Бет сменилась тревогой. Каким-то образом развернувшись на крошечном карнизе, она потянулась к огню. Внутри чудовища проглядывал темный силуэт: маленькое черное пятнышко в сердце газового пламени. Как только пальцы Бет прошлись по силуэту, огонь внезапно погас. Крошечный ящер вскарабкался по руке девушки и устроился на плече. Щелкнув языком, он уставился на Кару, прищурив маленькие черные глазки.

Бет снова написала:

«Это канализящер, он управляет газами. Метаном и другими. Думаю, может высосать их и из труб – сыграть злую шутку с твоим счетом за газ. Правда, крутой?»

Кара поглядела на свою лучшую подругу.

– Канализационные газы? – невозмутимо переспросила она. – Серьезно? Ты нашла пукающего дракона?

Лицо Бет немного вытянулось, потом она улыбнулась и протянула руку бетонно-нефтяного цвета, словно говоря: «Кто я такая, чтобы судить его?»

Кара отпрянула от окна, и Бет залезла внутрь. Теперь она двигалась по-другому, огибая угол, словно уличная крыса, и оставляя маслянистые отпечатки на белой краске. Оказавшись внутри, она позволила маленькому ящеру переползти с руки на руку, поглаживая его кончиком пальца. Рептилия заскрежетала от удовольствия, почти как кошка. Посмотрев на них двоих, Кара почувствовала, как в груди оседает разочарование.

Бет достала телефон, и Кара посмотрела на экран через ее плечо:

«Он удивительный. Я отправилась за ним в туннели, и он чуть не надрал мне зад, но когда я прикоснулась к нему… Он вдруг изменился, словно захотел защищать меня. Словно хотел делать то, что я от него хотела. Он…»

– Би, – Кара успокаивающе взяла Бет за руку.

Бет опустила телефон и выжидающе подняла брови.

– Знаешь, иногда просто хочется, чтобы ты зашла через дверь.

На лице Бет проступило напускное возмущение. Она указала на ящера у себя в ладони и на город за окном, словно бы говоря: «Когда мне принадлежит все это, заходить в дверь преступно скучно».

– Да, знаю, – с возрастающим раздражением огрызнулась Кара. – Ты принцесса города с этой своей фасонистой серой кожей, металлическим жезлом и здоровенной табуреткой на вершине Канэри-Уорф, и я рада за тебя – правда, рада, но не нужно тыкать меня этим в лицо каждую минуту каждого долбаного дня.

Возможно, она чересчур нажала на слово «лицо» – девушка не была уверена.

Не то чтобы она этого добивалась, но Бет побледнела: ее бетонная кожа посветлела на несколько оттенков.

– Прости, Би, – Карин голос смягчился. – Я просто… В школе оказалось нелегко, и…

Она замолкла, не назвав доктора Солта. Бет еще не знала про учителя математики. Сейчас она вела ночной образ жизни, проводя большую часть времени на улице, так что хранить секрет не составляло большого труда.

– …нелегко, понимаешь?

Бет протестующее подняла руку, но Кара собралась и продолжила:

– Слушай, я знаю: ты пошла бы со мной, если бы я попросила, Би… знаю, что ты хотела бы, но не можешь, правда? Разве что прихватив с собой весь этот мир. Теперь это твой мир, но я не хочу его, Би.Не хочу. С меня достаточно.

Девушка коснулась щеки, с которой уже смыла макияж. Секунду Бет пристально смотрела на подругу со страдальческим выражением на сером лице, а потом пошла к окну. На мгновение Каре показалось, что Бет хочет уйти, но та высунулась, распластавшись на подоконнике, и начала шарить под карнизом.

Снова забравшись внутрь, Бет кинула что-то хрупкое в протянутую Карину руку.

Яичная скорлупка, красная, в белых крапинках, надколотая с одного конца. Сперва Каре показалось, что это обычное голубиное яйцо, но потом она почувствовала его текстуру – грубую на ощупь.

Оно было кирпичным; пещринки оказались крошечными пятнышками раствора. Что-то застучало внутри, когда Кара перевернула яйцо и вытряхнула на ладонь крошечный пучок перьев, прижавшийся к ее коже. Состоявший из шифера.

Бет взяла телефон, настучала сообщение и повернула экран к Каре:

«Черепичный голубь. Прямо под твоим карнизом, Кара. Под твоей крышей. Есть лишь один мир, и ты живешь в нем каждый день».

Кара слегка напряглась, когда Бет заключила ее в объятия.

«Прости, – напечатала Бет, отпуская подругу. – О чем ты хотела со мной поговорить?»

– Я хотела тебя кое о чем спросить, – сказала Кара. Она собралась с духом, чтобы произнести имя Парвы, раскрыть секрет своей копии, а потом запнулась.Есть лишь один мир. В ее сознании всплыло улыбающееся лицо зеркальной сестры.

– Есть ли способ попасть за зеркала? – Только когда вопрос сорвался с губ, девушка поняла, как долго она об этом думала. – Туда, где живет зеркальная знать?

Бет нахмурилась, набрала сообщение, стерла и снова набрала. Кара ожидала увидеть полный подозрения вопрос, но Бет всего лишь написала:

«Не знаю. Ни Фил, ни Гаттергласс об этом никогда не упоминали».

Потом, поколебавшись, добавила:

«Химический Синод, возможно, знает способ, но цена, которую они заломят, того не стоит».

– О, – Кара слегка поникла. – Окей.

Ее голова опустилась, но асфальтовые пальцы поймали девушку за подбородок. Казалось, серое лицо Бет вот-вот треснет от озабоченности:

«Ты все еще пишешь?»

Кара моргнула, взволнованно отворачиваясь:

– Да, Би. Постоянно.

Бет развела руками, приподняв бровь:

«Да, но?»

Это было правдой, Кара записывала полустроки в свой блокнот, но на следующий же день стирала. На бумаге они казались такими вялыми и неполноценными. Она не писала настоящих стихов с тех пор, как четыре месяца назад вышла из больницы.

«Кара, ты в порядке? Мы никогда не хранили друг от друга секретов».

Кара мягко отвела телефон Бет:

– Знаю, Би. Но, может, стоило бы…

Из уважения к Каре Бет спустилась по лестнице и вышла через парадную дверь Ханов.

Замешкавшись на мерзлом асфальте, она наблюдала, как тонкий силуэт Кары вернулся к окну. За последние несколько месяцев она не раз точно так же наблюдала с улицы или с крыши напротив. Видела, как Кара тренируется, как заковывает себя в каркас жесткой дисциплины, стремясь ко все большему контролю над своим телом. Бет думала, что понимает, почему, и это ее беспокоило, но, как вмешаться, она не знала.

Однако сегодня Кара делала нечто, чего Бет никогда не видела прежде: ее рука изогнулась в воздухе, словно обвиваясь вокруг невидимого партнера. Она танцевала.

Глава 5

– Парва.

Едва услышав свое имя, Кара поняла: что-то случилось. Ощутила, как в животе туго скрутилось предчувствие. Гвен говорила тоном, который приберегала для перешедших черту членов стаи: нежным голосом с оттенком печали и обещанием ужасного наказания.

И сейчас она пустила его в ход.

Бросив последний взгляд на святилище заброшенного корпуса младшеклашек, Кара обернулась.

Гвен, Труди и Алан стояли в полузамерзшей снежной жиже посреди спортивной площадки, и не одни. С ними пришли Гарри Бейкер, Фейсал Хамед, Лейла Ахмал, Сьюзи Томас и… и… Фигуры, укутавшиеся в шарфы и шапки, толпились за ближайшим окружением Гвен, вопросительно глядя на Кару. Труди улыбалась, покусывая прядь рыжих волос. Это был не экспромт – подготовленное выступление для публики.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Речь идет об американском футболе, предусматривающем довольно «жесткую» игру. –Примеч. ред.

Вернуться

2

«Аббатство Даунтон» (англ.Downton Abbey) – популярный английский телесериал в жанре «семейной саги», выходивший в 2010–2015 гг.

Вернуться