О людях, ветрах и плотах в океане
История путешествия от Южной Америки до острова Пасхи и обратно
Андрей Чесноков

Фотограф Håkon Wium Lie

Фотограф Erlend Koppergård

Фотограф Torgeir Higraff

Фотограф Андрей Чесноков

© Андрей Чесноков, 2019

© Håkon Wium Lie, фотографии, 2019

© Erlend Koppergård, фотографии, 2019

© Torgeir Higraff, фотографии, 2019

© Андрей Чесноков, фотографии, 2019

ISBN 978-5-4485-7529-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Привалившись к пустой столешнице, я молча, в который раз, наблюдаю, как солнце медленно ползёт к горизонту. Через час или полтора оно упадёт за океан. Если на своём пути оно не встретит полоску облаков, завтра погода не изменится. Но оно встретит. Уже много раз бывало так, что облаков не было, но когда солнце опускалось на два пальца над горизонтом, они просто появлялись ниоткуда, перечёркивая яркий диск тонкой тёмной полосой. Не то, чтобы это грозило нам чем-то серьёзным. За десять недель мы привыкли уже, кажется, ко всему, и перестали удивляться причудам погоды. А вот и знакомая полоска. И откуда они только берутся? Минуту назад горизонт был чист. И, тем не менее, вот они. Значит, завтра сменится ветер, и снова нужно будет менять галс. Хорошо бы только ветер не зашёл с востока, иначе нам придётся опять спускать парус, выбрасывать плавучий якорь и дрейфовать. По идее, так быть не должно. Шторм с восточным ветром был десятого, потом несколько дней затишья, сегодня дует с северо-запада, значит, ещё два-три дня можно рассчитывать на западный и юго-западный ветер. Потом опять придёт южный, а за ним – восточный. Очень тихо. Из хижины не слышно разговоров, на палубе нет никого кроме меня. Слышно только скрип брёвен и тихий плеск волн, да ещё иногда рифы шуршат по парусу. Невдалеке от плота над волнами пролетел альбатрос. Тридцать четвёртый? Тридцать седьмой? Я сбился. Спрошу Джимми, он считает их более внимательно. Облетев плот, альбатрос зашёл на второй круг. Этот небольшой. Размах крыльев, навскидку, метра два. Таких мы уже видели, можно не фотографировать. Узкие, с коричневым оттенком крылья почти не шевелятся, ловя ветер над океаном. Птица бесшумно скользит над самыми макушками волн, едва не цепляя их, поднимается вверх, закладывает вираж, проносится с другой стороны плота и опять пролетает перед глазами. Раз за разом, вновь и вновь. Как и ветер, по кругу меняющий направление. Такой желанный западный, и такой вероломный восточный. Сколько это продолжается? Вернее, нет. Как давно я здесь? Скоро будет пять месяцев с того дня, как я покинул дом. Вроде бы, не такой большой срок, но кажется, будто прошли годы. Мир вокруг сократился до крошечного плота в океане. Где-то рядом есть ещё один. А вокруг – только горизонт. Когда я вспоминаю подготовку плавания, возникает странное чувство, будто это было не совсем со мной. Будто ко мне как-то случайно попали воспоминания другого человека. Что тогда можно сказать, заглянув дальше? На другую сторону земного шара и на полгода назад?

Немного предыстории

ГЛАВА I

С чего же всё начиналось – немного о Кон-Тики и Кон-Тики2 – месяц до путешествия

21 сентября 2015 года.

Половина десятого вечера. Я сижу в своём туристическом клубе «Зюйд-Вест», где лет пятнадцать назад началось моё увлечение путешествиями. Напротив меня сидит бессменный руководитель клуба Владимир Музалёв, которого все выпускники клуба, с самого детства звали просто Босс. Находиться дома невыносимо: я просто не находил себе места и не мог отвлечься от тревожащих меня мыслей. Решается моё участие в экспедиции. Как-либо повлиять на процесс я не могу, остаётся ждать, а это тяжелее всего. Чтобы хоть чем-то себя занять, я решил пройтись. Несколько часов я просто мерил шагами парк, ежеминутно поглядывая на телефон, пока сам не понимая как, не пришёл сюда. Босс занят составлением продуктовой раскладки на предстоящий осенний выезд, а я, чтобы занять руки и голову, пишу роящиеся в голове мысли на обратной стороне одного из его черновиков. Десять. Звонка от капитана всё ещё нет. Пора возвращаться домой, но мне не хочется. Я хочу дождаться звонка именно здесь. Я очень надеюсь, что он всё-таки будет. Чувство описать трудно. Казавшаяся неосуществимой мечта в этот момент так близко! Дразнит, будоражит, как будто играет, изводя неопределённостью. Чёрт возьми! Как же тяжело писать! Кривые буквы пляшут, как будто по руке пропускают электрический ток. И такое состояние у меня со вчерашнего вечера.

Тогда, вернувшись с дачи, я, по обыкновению, открыл почту. Нокдаун. Раз… два… три… Мне написал Михаил Зайцев – сотрудник Opera Software – компании, являющейся одним из спонсоров экспедиции. В письме говорилось, что моя работа, которую я отправил на конкурс, прошла предварительный отбор, и теперь меня ждёт следующий этап – разговор с капитаном по скайпу. Разговор назначен на утро 21го. Вот тут-то и началось. Готовясь к беседе, я сочинял речь, гадал, о чём меня может спросить капитан, обдумывал и формулировал ответы на вопросы, которые сам себе задавал, словом – изводил себя переживаниями в лучших традициях. К назначенному сроку я подравнял бороду, причесался и вообще всячески приготовился к тому, чтобы произвести наилучшее впечатление. Наконец, пришло время звонка. Только вот незадача: скайп лежит по всему миру. Да почему сегодня-то?! Паника. Написал письмо Михаилу. Вскоре, мне в ответ пришло письмо со ссылкой на другой сервис, где мы можем связаться. Глубокий вдох, выдох. Прохожу по ссылке. Экран загорается, и на нём появляется лицо моего собеседника. Собеседник находится в машине, я слышу звук проезжающих мимо автомобилей. Я вижу гладковыбритое, улыбчивое и дружелюбное лицо. Я и не рассчитывал, что смогу зайти так далеко. Ну, поехали. Надо поздороваться.

Ступор. Мгновенно высохший язык прилипает к нёбу, а губы немеют, как при визите к стоматологу. Кое-как я выдавливаю из себя слова, которые складываются во фразу: «Good afternoon, Mr. Higraff.»

– Hello, Andrew! I’m not Mr. Higraff. My name is Hakon Wium Lie. I’m CTO of Opera Software and CTO of the expedition. Torgeir will join us later.¹

Стоит ли говорить, каким дураком я себя чувствовал. Я не один раз просматривал фотографии всех участников на сайте, и вот, в самый ответственный момент, перепутал. Образцовый ляп.

Дальше я всё же пришёл в себя и, как мне показалось, реабилитировался в глазах Хокона. Мы недолго и довольно расслаблено (слово «расслаблено» абсолютно неприменимо к моему состоянию на тот момент) поговорили, в основном о моём резюме, которое я отправлял ранее. Хокон спросил о моих увлечениях. В числе прочего, я упомянул о том, что немного играю на банджо.

– Банджо? Звучит отлично! Тебе нужно будет взять его с собой на плот. А ещё ты должен будешь научить меня русскому языку и кириллице.

Оптимистично, но радоваться пока рано. Сначала я должен получить главный ответ от Торгейра. Торгейр так и не смог к нам присоединиться, но Хокон сказал, что в этом нет необходимости, и он свяжется со мной вечером. Мы попрощались, экран погас, а я остался в комнате один, раздумывать о том, как я справился.

Одиннадцать. Никаких вестей. В Норвегии сейчас около девяти вечера. Думаю, сегодня звонка уже не будет. Пора идти домой.

22 сентября 2015 года.

Проснулся в 5 утра. Спать больше не могу. Проверил почту. Пусто. Время до полудня описывать бессмысленно. Можно ограничиться лишь вопросом «Что могло пойти не так?» со всеми вытекающими последствиями.

Наконец раздался звонок.

– Привет, Андрей. Это Торгейр. Хокон передал мне ваш разговор. Когда ты можешь быть в Перу?

Ступор.

– Привет, Торгейр… А когда мне нужно быть в Перу?

– В середине октября. Наверное, тебе лучше лететь вместе с Борисом Романовым. Поговори с ним. До встречи. Поздравляю, ты идёшь с нами.

Вот здесь и начинается моя история.

По сути, история началась немного раньше: в мае, почти полгода назад, когда я только узнал об экспедиции. В объявлении, на которое случайно наткнулся и переслал мне мой друг Николай, говорилось, что норвежец Торгейр Хиграфф организует экспедицию Kon-Tiki 2, в которую требуется участник из России. Участник должен освещать события экспедиции для русской аудитории. Судя по описанию, которое я нашёл на сайте, недостатка в событиях не будет. Ещё бы! Ведь запланированный маршрут пролегал через Тихий океан, а транспортным средством должны были стать два бальсовых плота. За последние полвека были организованы экспедиции на полюса, в дикие джунгли, пустыни, пещеры, на непокорённые вершины и даже в космос, но подобных экспедиций после знаменитого Кон-Тики, Ра и Тигриса Тура Хейердала, я припомнить не мог. Поначалу из простого любопытства, а далее с нарастающим интересом, я изучил требования к кандидату. Возраст 25—35 лет, уверенное знание английского языка, туристический опыт и чувство юмора. Ни про один из пунктов я не мог сказать «Вот этого у меня точно нет», хотя сомнений не вызывал, пожалуй, только возраст. Мне было двадцать шесть. По этому критерию я проходил «чисто». Мой английский был неплох, но назвать его уверенным, я, всё-таки не осмеливался, хотя и до экспедиции оставалось ещё достаточно времени, чтобы его подтянуть. В «Зюйд-Весте» я приобрёл привычку во всех путешествиях вести дневник. Свои записи я не старался публиковать, потому что писал только для себя и друзей. О качестве записей я мог сказать только то, что людям, которые были со мной в этих путешествиях, они нравились. Туристический опыт вызывал меньше опасений. В походы я ходил с самого детства. Сначала с родителями, потом с «Зюйд-Вестом», с Московским клубом велотуристов, а потом и самостоятельно, со своими друзьями. Были и походы на байдарках, и длительные автономки на велосипедах, и пешки и горные походы разных категорий сложности. По этому пункту всё вроде получалось неплохо. Потом я прочитал заслуги остальных участников и немного пригорюнился. Русский врач Борис Романов длительное время работал на Чукотке и участвовал в лыжном марафоне в Гренландии. Второй врач Сергей Гольцов уже имел опыт в роли экспедиционного врача в Папуа Новой Гвинее и Африке. Кари Дал работала офицером поисково-спасательного судна, а Лив Арнесен знаменита тем, что совершила одиночную экспедицию к Южному полюсу. Даже самые сложные мои маршруты не могли встать в один ряд с такими путешествиями. Однако, я ничем особо не рисковал. В худшем случае, мне бы просто отказали, и жизнь пошла бы своим чередом.

Итак, я довольно долго собирался с мыслями, но всё-таки составил резюме, перевёл его на английский язык и отправил на почту, указанную в контактах. Скажу прямо: оценив свои возможности, я довольно ясно осознал, что шанс оказаться на одном из плотов у меня невелик. Некоторое время спустя мне ответил сам лидер экспедиции. Он сказал, что заинтересовался, и задал некоторые уточняющие вопросы. Затем он сообщил мне, что выбор участника будет проводиться журналом «Вокруг света», и что я должен участвовать в конкурсе, который будет проходить в августе.

Что можно сказать об этом периоде. Это была некоторая пора перемен в моей жизни. Работа в офисе меня не устраивала, сам я был одинок, а моей душе хотелось чего-то большого и нового. За редким исключением, каждый следующий день мало отличался от предыдущего. Вместо этого меня всё больше поглощала рутина, и крепло ощущение того, что я занимался совсем не своим делом. Настало время, что называется, уйти «во все тяжкие». С момента разговора с Торгейром я успел сменить работу в офисе на промышленный альпинизм, объехать на велосипеде озеро Иссык-Куль, и сходить в горы на настоящее восхождение. Это была Белуха, прекрасная вершина Сибири. С неё я вернулся как раз к моменту, когда до конца конкурса оставалось три дня. Взяв отрывок дневника с восхождения, я немного отредактировал его, и отправил на конкурс. Сам же, в это время, я занялся изучением информационных источников.

Что я знал об экспедиции Кон-Тики Тура Хейердала? Из детства остались воспоминания о книге «Путешествие на Кон-Тики». В ней говорилось, что Тур Хейердал и ещё пятеро отчаянных искателей приключений построили реплику бальсового плота инков и отправились на ней через океан. Их маршрут пролегал от Южной Америки к островам Полинезии, а поставленная цель – доказать возможность контакта двух цивилизаций до прихода европейцев. Полинезия… Другой конец Света! Пальмы, аттолы, лагуны… Но, я отвлёкся. Изначально в успех экспедиции никто, кроме самих участников, не верил. Хейердалу и его команде пророчили смерть среди штормов и голодных акул. Звучит логично, ведь Тихий океан, насколько я знаю, назвали Тихим по ошибке, а бальсовый плот, скреплённый плетёными верёвками, не производит впечатления надёжного судна. Однако, Хейердал, несмотря на шквал критики, был уверен в своей идее. В пути он планировал использовать устойчивые ветра и попутное экваториальное течение. В итоге, удача была на стороне путешественников, и им удалось осуществить свой смелый замысел. Хотя они и потерпели крушение при подходе к суше, все шестеро, живые и невредимые, через сто один день достигли островов Полинезии, тем самым доказав теорию Тура Хейердала и совершив настоящую революцию в антропологии. Но, раз это уже было доказано в 1947 году, зачем устраивать повторную экспедицию?

Новая экспедиция не планировала повторение маршрута первопроходца. Торгейр Хиграфф решил пойти дальше и доказать, что контакт этих двух цивилизаций не был односторонним. Существует теория о том, что инки под руководством вождя по имени Тупак Юпанки, а возможно и он сам лично, побывали на острове Пасхи и вернулись на континент. Также, во время раскопок на территории Чили, были обнаружены кости полинезийской домашней птицы и скота, которые никак не могли попасть туда самостоятельно. Кроме того, есть теории о том, что полинезийцы достигали берегов Южной Америки на больших океанских каноэ. То есть существовала возможность проделать этот путь с запада на восток. Казалось бы, что в этом сложного? Раз Тур Хейердал перешёл океан в одну сторону, что мешает вернуться тем же путём? Вот тут-то и обнаруживается загвоздка. Так же, как экваториальное течение и попутный ветер, помогали Туру Хейердалу достичь Полинезии, они будут мешать на пути к Южной Америке. Нужен другой маршрут, и он есть. Он проходит южнее, через область Тихого океана с говорящим названием «Ревущие сороковые». Именно в этой области ветер почти постоянно дует с запада, что должно позволить провести плот к континенту. Попытку пройти этим путём из Полинезии предпринял Эрик Бишоп в 1958 году. К сожалению, его планам было не суждено осуществиться. Бишоп и его команда после пяти месяцев дрейфа оставили попытки продвигаться на восток, и были эвакуированы. Насколько я знаю, Эрику Бишопу удалось достичь тридцать седьмого градуса южной широты, но этого было недостаточно, чтобы поймать стабильный попутный ветер с запада. Так что, в некотором смысле, у участников Кон-Тики 2 был шанс стать первопроходцами. Именно этот факт особенно волновал меня до самого начала путешествия. Условно, путешествие делилось на два этапа: «разминка», если можно так сказать, до острова Пасхи, и главная часть – обратно. На острове была задумана плановая частичная смена команд. Мне особенно хотелось принять участие в обратном пути, но решиться это должно было лишь на месте.

Но вернёмся к целям путешествия. Перед экспедицией стояла непростая задача «попасть» в остров Пасхи с расстояния более чем в 4000 километров. Положившись только на удачу, достичь этого невозможно, так что пришлось задуматься об управлении. Конструкция плотов инков предусматривала использование гуар² – специальных выдвижных швертов, которые, будучи установленными в определённом порядке, позволяли держать достаточно точный курс. Тур Хейердал в своём путешествии практически не использовал гуары, и больше полагался на рулевое весло. Но у него и не было цели прийти к какому-либо определённому острову. Течение и восточный ветер пронесли Кон-Тики намного севернее острова Пасхи, и плот завершил свой легендарный маршрут на архипелаге Туамоту. В планах экспедиции Кон-Тики 2 был именно остров Пасхи. Это означало, что в отличие от экспедиции Хейердала, плоты должны были пересечь течение Гумбольдта, и двинуться к острову напрямую, полагаясь лишь на ветер и умелое управление. Насколько эффективно управление плота гуарами, тоже предстояло выяснить.

Здесь хотелось бы уделить особое внимание троим участникам предстоящего плавания. В 2006 году Торгейром Хиграффом уже была организована ещё одна экспедиция на бальсовом плоту. Она получила название Тангароа. Из будущей команды Кон-Тики 2, в ней, помимо самого Торгейра, участвовали Роберто Сала и Ойвин Лаутен. Остальными участниками были: внук Тура Хейердала Олав Хейердал, Бьярне Креквик и Андрес Берг. Через пятьдесят девять лет после Кон-Тики, из того же порта и в тот же день, вышел плот Тангароа. Также как и Кон-Тики, плот успешно дошёл до Полинезии, но затратил на это на тридцать дней меньше, и выигрыш в скорости, главным образом, был обусловлен использованием гуар. А значит, новая экспедиция была в надёжных руках. Кому, как не этим людям, под силу пройти более сложный обратный путь?

Экспедицию Кон-Тики 2 не могли обойти вниманием и представители различных сфер науки. Как и путешествие Хейердала, эта экспедиция являлась отличной базой для различных наблюдений. В число команды были включены научные сотрудники, в задачи которых входил сбор океанологических данных, а также данных о климате и загрязнении мирового океана. Словом, запланировано было немало, а путешествие обещало быть поистине уникальным.

И вот, я тоже получил положительный ответ от Торгейра. Сразу и с головой я окунулся в подготовку к экспедиции. До путешествия оставалось меньше месяца, а мне предстояло разобраться с просто немыслимым количеством дел. Договоры и документы, электронные переписки, покупка недостающих вещей, медицинское освидетельствование, английский и опять договоры. Всё завертелось как в карусели, в преддверии грядущего путешествия. Каждый день этой круговерти приближал меня к «событию жизни».

Но были и неприятности. За две недели до моего вылета в Перу произошло событие, которое поставило под удар моё участие. Я сильно повредил ногу. В Москве тогда неожиданно выпал первый снег, и, не справившись с управлением на мокром асфальте, я упал с велосипеда. И, ведь нашёл куда упасть, – на ржавый металлический уголок, торчавший из земли. Рана была глубокой, длинной и инфицированной, так что зашивать её было нельзя. Оставшиеся дни до вылета я ходил к хирургу как на работу. Кроме того, мне нужно было предупредить о своей травме экспедиционного врача, Бориса Романова. Когда я связывался с ним по скайпу, я чувствовал себя ужасно. Можно представить, какое мнение у него должно было сложиться обо мне ещё до начала экспедиции. Каково же было моё удивление, когда Борис спокойно выслушал меня, вздохнул и сказал: «Максимализм и возраст, Андрей. Ничего. Вылечим. Собирай вещи».

Месяц пролетел как неделя, и вот, я был готов отправиться в путь.

ГЛАВА II

От винта – о Борисе – впервые за экватором

19 октября 2015 года.

Ну, от винта! Мы с Борисом успешно вылетели в Лиму через Мадрид. Теперь я вернусь домой самое раннее к Новому году.

Проснулся рано, выспался плохо. Не даёт покоя сложенный рюкзак, нетерпеливо стоящий у стены. Дорога в тысячу ли начинается с первого шага, и этот шаг будет сделан сегодня. Мы с родителями попили чаю и присели перед моей дальней дорогой. Они хотели проводить меня до самолёта, но я настоял, что поеду один. Звучит, как прихоть, но я хотел проникнуться моментом. Вместе добрались до метро. Родителям было очень тяжело меня отпускать, но они держались очень хорошо. Насколько я им по-настоящему благодарен, я пойму позже, а пока, мы крепко обнялись и попрощались.

– Счастливо оставаться. Скоро вернусь. Всё будет хорошо.

– Попутного ветра, сын.

– Семь футов под килем, Андрей.

Правда, футов будет не семь, а пятнадцать тысяч, да и киля у плота нет, но это детали.

Наконец, я забрасываю рюкзак за спину, на плечо – банджо, вскидываю руку, разворачиваюсь, и начинаю идти к входу в метро. Пройдя несколько шагов, я понимаю, что с меня падают штаны. Ремень был слишком широким для хлястиков, и я подумал, что обойдусь без него. Поначалу всё было терпимо, но отрицать очевидное было глупо: не обойдусь. Я остановился, скинул поклажу, достал из рюкзака альпинистскую самостраховку и начал перепоясываться. Ужасно нелепая ситуация. Церемония прощания затягивается, мама с папой смотрят на сына, на несколько месяцев уходящего в океан, а сын возится с падающими джинсами. Путь в тысячу ли дал сбой на десятом шаге. Что ж, буду надеяться, это будет последним и самым большим недоразумением на этом пути. Штаны на месте, очередной взмах рукой, не оглядываясь – вперёд. Борис едет со своим сыном и должен будет ждать меня в аэропорту.

Наконец мы встретились и впервые пожали друг другу руки. Дальше всё происходило несколько сумбурно: пара фотографий для репортёров, вспышки камер, короткое интервью. Признаться, я был не готов. Я совсем не думал, что нас будет провожать кто-то ещё, кроме наших близких. Пришло время прощаться. Борис обнял своего сына Петра, и мы двинулись через наводнённый людьми зал аэропорта.

Времени у нас оставалось достаточно, и мы, не спеша, отправились на регистрацию. Никаких проблем с перевесом и двумя медицинскими кейсами не возникло, и с паспортным контролем всё тоже прошло гладко. У нас образовалось немного свободного времени и мы, облегчённо вздохнув, сели в кафе. Наконец появилась возможность поговорить. Как-никак, нам многое предстояло пройти вместе, так что было справедливое желание заранее узнать друг друга получше. Если у меня и были какие-то опасения на счёт общего языка, то они развеялись почти сразу. Общаться с Борисом было легко. Он очень открытый, искренний и приятный человек. Мы поговорили о команде, об увлечениях и музыке. Оказалось, что Борис играет на саксофоне, правда на плот он его с собой не взял, и без него хватило что везти. Я немного расспросил его о встрече команды в Бергене, в которой он вместе с Сергеем Гольцовым участвовал летом. Интересно было послушать его мнение о людях, с которыми нам предстояло идти. Борис рассказал небольшую историю об Ойвине Лаутене. Когда Борис показывал медицинское оборудование, которое они вместе с Сергеем Гольцовым приготовили для экспедиции, Ойвин попросил у него пинцет, как будто посмотреть. А когда Борис протянул ему инструмент, Ойвин ловко вытащил из руки здоровенную занозу, и вернул пинцет обратно. Дезинфекция раны и инструмента? Да кому она нужна! Судя по всему, Ойвин получил занозу довольно давно, и рану было бы неплохо обработать, но он наотрез отказался от медицинской помощи. В этот момент Борис напрягся и понял, что работы на плоту, похоже, будет достаточно, особенно если пострадавшие будут лечиться самостоятельно. Вот и составляй теперь своё первое впечатление.

Поговорили и о предстоящем испытании. По словам Бориса, это путешествие для него, своего рода, награда за достижения. Что есть это путешествие для меня – на тот момент я определить не мог. В любом случае, это испытание. А если бы я не имел возможности с ним справиться, оно бы мне не выпало. Раз так, – опасаться нечего. За приятной беседой время пролетело быстро, и вот мы взлетаем, а самолёт уносит нас из Домодедово в совершенно незнакомый и удивительный мир. Я – участник экспедиции.

К слову, в самолёте перед нами сидел мужчина и смотрел на ноутбуке «Челюсти», а мы подглядывали с задних кресел. Отличный выбор перед тем, как уйти в океан! До Мадрида, где была пересадка, долетели быстро, а почти все двенадцать часов до Лимы я проспал, отвлекаясь только на то, чтобы перекусить. Образцовый пассажир. Ночью мы пересекли экватор. До этого дня ни я, ни Борис в Южном полушарии не были.

ГЛАВА III

Лима – о команде и волонтёрах – начало строительства – Кальяо и Ла-Пунта

Вот за окном встаёт солнце и освещает снежные вершины Анд. Снижаемся. В разрывах облаков видно океан, но облачность высокая, поэтому оценить его отличия от моря не удаётся. Уверен, находясь непосредственно на открытой воде, я смогу ощутить их в полной мере.

Перед вылетом я отправлял Торгейру данные о наших рейсах, и, честно говоря, думал, что нас кто-нибудь встретит, но в аэропорту нас никто не ждал. Борис на этот счёт имел противоположное мнение: «Сейчас в самом разгаре строительство плотов. Зачем понапрасну отвлекать людей? Мы сами к ним доберёмся».

Но наши похождения в Лиме начались не с этого. Сначала нам предстояло найти медицинские кейсы. Задачу осложняло то, что из всех служащих аэропорта по-английски разговаривал только уборщик. Это было довольно странно, учитывая, то, что и в порту, где мы потом работали и в баре, где мы время от времени пили по вечерам пиво, проблем с английским не возникало. Видимо, в аэропорту нам просто не повезло. В итоге мы нашли наши кейсы, собрали воедино все вещи, погрузили их на тележку и отправились к такси.

Такси до Callao naval base³, которое мы заказали со стойки в аэропорту, обошлось нам в 40 долларов. Как оказалось позже, настоящая цена – 20 солов, что равно примерно семи баксам. Нам ещё предстояло привыкнуть к некоторым особенностям, но, даже несмотря на такую математику, пока всё шло неплохо. Мы погрузили багаж и сели в подъехавшую машину. Борис довольно бойко по-английски объяснил водителю, что мы участники экспедиции Кон-Тики 2, и нам нужно попасть в Кальяо, туда, где сейчас строятся плоты. Мой английский пока работал неважно, поэтому я решил помалкивать. Кстати, разговориться поначалу было довольно тяжело, и это сослужило мне плохую службу. Но и об этом мне только предстояло узнать, а пока таксист кивнул и повёз нас по улицам Лимы. За окном всё непривычно: все вывески на испанском, на улицах растут здоровенные кактусы, и светит яркое солнце. Это в противоположность первому снегу, выпавшему на днях в Москве. Мы проезжали мимо невзрачного вида районов с обшарпанными домами и свалками. Потеряться в одном из таких мне бы совсем не хотелось, но странно: отталкивающего впечатления нет. Я никогда не бывал в Перу, поэтому на всё смотрел «свежими» глазами, без капли предвзятости. Насколько я знаю, к примеру в Индии, или в некоторых странах Африки, ситуация с чистотой ещё хуже, но это совсем не значит, что там плохо. Пожалуй, просто непривычно, так же как жителям Лимы вряд ли показался бы привычным снег. Так я и сидел, прилипнув к окну, пока Борис разговаривал с таксистом. Таксист, кстати, по-английски разговаривал очень уверено, мешал только непривычный акцент.

Наконец машина остановилась.

– Kon-Tiki. – Объявил таксист.

Мы посмотрели на место, куда он нас привёз. Над входом в здание, рядом с которым припарковался автомобиль, красовалась вывеска: Ночной клуб «Кон-Тики».

Довольно живо представилась картина, как мы с Борисом в мерцающем свете дискотечных огней топчемся на танцполе в гидрокостюме, с банджо и двумя огромными кейсами медикаментов вдобавок. Мы начали объяснять водителю, что это место не совсем то, куда мы собирались, и вообще-то нам нужен порт, морская база, где строят плоты. Такому повороту событий водитель не обрадовался, но и расстроился несильно. Видимо, заложенный крюк несильно выбивался за 40 баксов. Покружив ещё немного по городу, и проехав по совсем уж неприветливого вида районам, он остановился около больших ворот. Режимный объект, просто так внутрь не попасть. Вокруг ходят люди в форме с автоматами. Зато видны большие портовые краны. Добрый знак. Пока мы не были уверены в том, что это нужное нам место, таксиста отпускать не стали. Мы подошли к одному из офицеров и повторили нашу легенду: Мы участники экспедиции Кон-Тики 2. Это Callao naval base? Здесь строят плоты?

Офицер попросил подождать и довольно долго звонил по телефону. Наконец он вернулся и указал нам на ещё одни ворота через дорогу. В третий раз повторив легенду мужчине в бюро пропусков, мы наконец-то услышали заветное: «Вы пришли по адресу, подождите, сейчас вас встретят».

Таксист уехал, и через некоторое время нас действительно впустили внутрь. Встретил нас сам Торгейр, высокий и широкоплечий, с несколько суровым лицом и крепким рукопожатием. Так я лично познакомился с руководителем экспедиции. Мы поприветствовали друг друга, Торгейр осведомился, как мы долетели, показал, где можно сложить наш багаж, и повёл нас на стройку. Пока мы шли по территории Симы (так называлось предприятие), я с открытым ртом озирался по сторонам. До этого мне довелось побывать в Севастополе, и городской порт ещё тогда произвёл на меня впечатление. Так вот. Это тебе не Севастополь. Это гигантский океанский порт: гигантские корабли, гигантские погрузочные краны, и гигантское скопление рабочих, спешащих по территории по разным делам. Все рабочие в почти одинаковой рабочей одежде, касках и наушниках. То тут, то там мерцают вспышки сварки, воздух рвёт звук работающих моторов, лебёдок и разных инструментов. На суше можно видеть ремонтируемые каркасы и остовы кораблей, похожие скорее на огромные ржавые сараи. Но пройдёт совсем немного времени, и эти самые сараи вновь выйдут в океан уже как новые корабли с открыток. Среди прочего, очень впечатлил плакат с количеством дней без происшествий. Посреди всего этого гремящего муравейника на небольшой площадке стояли наши плоты. Как только мы подошли, нас сразу окружили люди. Очень много, и, что странно, я не видел ни одного знакомого лица с сайта экспедиции. Все представлялись, пожимали нам руки и приветствовали. Оказалось, что эти молодые люди и девушки были волонтёрами, которые приехали в Перу строить плоты. Позже я узнал, что большинство из них были из норвежской мореходной школы Фосен. По правде сказать, называть эту школу только мореходной неправильно. Там есть множество дисциплин для изучения по выбору, среди которых есть мореходство, судостроительство, традиционные ремёсла и ещё очень много всего интересного.

Там же, на стройке, я впервые увидел некоторых участников нашей будущей команды. Как оказалось, приехали пока не все, но остальные должны были прибыть совсем скоро. Первым из команды, с кем я познакомился, оказался Йостейн – самый молодой участник экспедиции. Ему девятнадцать, но из-за пышной тёмной бороды и внушительных размеров он выглядит старше. Общительный, весёлый и работящий парень. Тогда же я встретил Улу, тоже молодого парня, который будет капитаном одного из плотов в путешествии от острова Пасхи до Южной Америки. Он же с самого начала проектировал плоты и, фактически, занимал одну из главнейших должностей на строительстве. Он показался мне молчаливым, и, пожалуй, самым подходящим словом будет «рукастым». С ним мы успели перекинуться лишь парой слов, а потом он подхватил бензопилу, сказал, что на сегодня у него ещё много дел, и поспешил к плотам. Затем Торгейр познакомил нас с Ойвином. Он будет капитаном одного плота в путешествии до острова. Этакий первоклассный Salty dog⁴: тёмная, загоревшая под жарким перуанским солнцем кожа, татуировка якоря на предплечье, и немного скрипящий, как будто каркающий голос. Сразу создавалось впечатление, что он обладает большими знаниями и авторитетом. Времени разглагольствовать у него тоже не было: плоты сами себя не построят. Но это ничего. Впереди у нас ещё будет время пообщаться. Следующим был Хокон. Впечатление, которое сложилось у меня о нём во время разговора по скайпу, при личном знакомстве лишь укрепилось. Кажется, что доброжелательная улыбка вообще никогда не сходит с его лица. Он горячее всех поприветствовал нас и поздравил с прибытием. Позже в тот день мы встретили Пола, Эстебана, Сигне, Гунвор и Кари, но о них я расскажу немного позже.

Меня довольно сильно волновали вопросы, буду ли я участвовать в обратном пути от острова Пасхи до Южной Америки, а также на каком плоту я иду. Я думал, что судьба моего участия в обратном плавании зависит от того, как я себя проявлю в первом этапе, но чтобы прояснить этот момент, я решил задать эти вопросы вечером, после строительства. Ответы сами нашли меня раньше. Как раз тогда, когда я разговаривал с Хоконом, подошёл Торгейр и спросил: «Как у тебя со временем? Ты идёшь с нами только в один конец, или готов пойти обратно?»

Поскольку с самого начала меня больше интересовало обратное путешествие, я не задумываясь ответил: «Время неограниченно. Я хотел бы пойти от начала до конца.»

– Чудесно. Ты идёшь со мной и Хоконом на плоту Тупак Юпанки.

Вот так. Всё оказалось проще, чем я думал. Капитаном моего плота будет Ойвин, команда: Торгейр, Хокон, Ула, Йостейн и я. Также вскоре должен приехать седьмой участник из Великобритании. Борис идёт на втором плоту – Раити Танэ. Капитан Раити – Кари, команда: Пол, Сигне, Гунвор, Эстебан и Борис. К ним также вскоре должна присоединиться Сесилия – лидер научной части проекта. Немного о названиях плотов: Тупак Юпанки назван в честь вождя империи инков, командовавшим флотилией бальсовых плотов. Раити Танэ – полинезийский бог рассвета.

Ну а пока, вернёмся к строительству. Судя по нынешнему состоянию плотов, работы предстоит очень много. Отплытие назначено на первое ноября, а плоты пока представляют из себя только сложенные в два ряда брёвна, даже не везде связанные верёвками. Значит, впереди нам предстоит построить хижину, поставить мачту, закрепить снасти, сделать палубу и ещё ого-го сколько всего. Не теряя времени, как только мы со всеми перездоровались, мы с Борисом подошли к Торгейру и спросили, чем нам заняться. Торгейр отвёл нас в контейнер, где хранились инструменты и материалы, выдал нам рабочую одежду, каски и задание. Заданием оказалась приборка. Что ж, здесь мы новички, начнём свой путь судостроителей с метлы и тележки, кроме того, это такая же необходимая работа, как и всё остальное. Кто-то должен этим заниматься, сегодня эта роль выпала нам. Получив инвентарь, мы приступили. Вокруг плотов скопились горы щепок, опилок, обрезков и прочего деревянного мусора. Притом, что вокруг полно электроинструментов, а вскоре надо будет варить две железные рамы, чтобы спустить плоты на воду, такое скопление горючего материала опасно. Мы вновь и вновь гоняли тачку от плотов к мусорному контейнеру, избавляясь от опилок. Контейнер заполнялся, а опилок вокруг не убавлялось, вернее, на месте убранных появлялись новые. Работу это нам, конечно, не облегчало, но мы справлялись.

В 12 часов подошло время обеда, и все отправились в столовую. Кормили вкусно и очень сытно. Я удивился сладкому картофельному пюре. Оно готовится из специального вида картофеля, растущего только в Южной Америке, и что уж совсем меня поразило, оно было оранжевого цвета. Ещё был рис и мясо. Больше всего мне запомнился соус. Он стоял в небольшой пиале на столе, и, кстати, тоже был оранжевым. Не почуяв подвоха, я щедро добавил его в рис и перемешал. Когда я попробовал то, что получилось, я подумал, что сгорю изнутри. Из того, что было острее этого соуса, я пробовал только перцы халапеньо. Доесть рис получилось только запивая его огромным количеством сока. Больше такой ошибки я не совершал. А вот Борису соус очень понравился, и он ел его чуть ли не как варенье. Вообще, стоит отметить, что я не считаю себя гурманом, и к экзотической пище отношусь насторожено, но первое знакомство с перуанской кухней прошло на отлично. Борис, кстати, довольно часто заботливо подкидывал мне лакомые кусочки. Сколько я ни отпирался, он наотрез отказывался их забирать, потому что мой организм всё ещё растёт, и энергии на стройке нужно много. Пришлось сдаться. С этого момента и далее, Борис взял надо мной шефство прям как второй папа.

После быстрого обеда мы вернулись к работе. Для нас с Борисом нашлось новое задание. Теперь мы должны были работать с верёвками, которые были нужны для связывания брёвен. Идея заключалась в том, что мы должны были брать кусок толстого каната, расплетать его конец и плести из него хитрую ерунду, такую, что при должной сноровке с одной стороны получалась петля. В туристическом клубе я научился вязать множество разных узлов: альпинистских, морских и даже декоративных, но плести огоны⁵ для меня было в новинку. В тот момент мне показалось, что я так не ломал голову с самого диплома. Лучше всех методику объяснял Ойвин: «Это – сюда, это – сюда, а это – вот отсюда – сюда. Готово. Всё, дальше повторяешь. Ничего сложного».

– Ойвин, я хочу научиться. Я не пойму, если не сделаю сам.

– Нет, ты уже много раз сделал, и всё неправильно. Можешь заняться чем-нибудь ещё.

Борис был в таком же положении. Ситуацию спасла Ида, очень славная девушка из волонтёров Фосена, с которой мы потом хорошо подружились. Пожалуй, именно благодаря ей, и мой английский постепенно становился лучше. Ну а пока, после того, как она моими руками сплела штук пять огонов, я, наконец, разобрался в процессе и начал плести их один за другим. Сначала всё шло довольно неплохо, петли получались не такие ровные, как у Иды, но сплетение было правильным. Даже Ойвин одобрил и велел продолжать. А вот потом нормальная верёвка закончилась, а та, что осталась, по жёсткости скорее походила на стальной трос. На верёвку ворчали многие, но новая партия пока не прибыла, так что пришлось обходиться тем, что было. Для облегчения работы меня научили пользоваться специальным инструментом, который называется fid, и, по сути, представляет собой простой деревянный кол, который нужно просовывать между жил верёвки. Только верёвка всё равно была слишком жёсткой, так что к вечеру руки изрядно болели.

После рабочего дня всех нас забрал автобус, на котором мы приехали туда, где должны были жить до отплытия. Этим местом оказалась военно-морская академия Эскуэла-Навал. Как и кадеты академии, мы жили в комнатах на шесть человек. Нас с Борисом подселили к Хэкки и Хэйди – семейной паре волонтёров из Финляндии. Позже мы с ними вместе работали над палубой. Мы разобрали наши вещи, поужинали курицей с рисом и приготовились спать. Подъём в академии каждый день ранний: в 5.45 утра. Последним сюрпризом дня был душ. Я нормально отношусь к холодной воде, но душ в Эскуэла-Навал был просто спартански холодным.

21 октября 2015 года.

На второй день нашего пребывания в Перу начались проблемы. Выход в океан мог отложиться из-за таможни. Там отказывались пропускать часть научного оборудования. Проблемы решались через посольство, но решались очень медленно. За почти 70 лет со времён экспедиции Тура Хейердала в укладе жизни в Перу мало что изменилось, и одно из самых популярных слов – маньяна, что означает «завтра». Торгейр, Пол и Хокон ходят раздосадованные и злые, но ускорить процесс не получается. За вечерним пивом в Грин-баре, местечке, в котором время от времени после рабочего дня собирались члены команды и строители, Ойвин охарактеризовал ситуацию как: «We are totally… deceived⁶».

Но проблемы с таможенной службой не мешали нам заниматься постройкой и дело спорилось. На третий день Борис и я переквалифицировались из петельщиков в кровельщики. Стены хижины на одном из плотов к тому времени уже были готовы, и мы занялись крышей. Хижина представляла из себя каркас из тонких брёвен, основанием вставленных прямо в бальсу. На него будет натянут брезент. Крыша будет сделана из бамбука, поверх которого также будет наброшен брезентовый тент. При строительстве не допускается использование никаких гвоздей, шурупов и прочих современных видов крепежа. Все элементы прочно связываются между собой натуральной тонкой верёвкой. Нашим наставником на тот день стала Кари. Сначала мы установили конёк из толстого бамбукового ствола, а затем занялись стропилами. Кари оказалась отличным учителем. Она детально объяснила и показала нам все аспекты, и работа пошла. В целом, очень похоже на постройку шалаша, как в детстве, только материал и инструменты в разы лучше. Хижина получается просторной, примерно пять на семь метров. Посмотрим, каково будет внутри, когда туда набьётся семь человек. Пока мы занимались крышей, Пол и Ойвин монтировали капитанский столик и полку из широких струганных досок. Работы на строительстве предстояло очень много, а сроки поджимали. Так получилось из-за того, что бальсовые брёвна доставили на неделю позже запланированного срока. Чтобы наверстать отставание, мы решили остаться работать после шести. Ула, Сигне, Гунвор и ещё несколько человек работают так каждый день. Из плюсов – в Симе после работы можно принять горячий душ. Из минусов – окружающий Симу район Кальяо – самый криминальный район в Лиме, поэтому вечером сюда очень сложно вызвать такси. Таксисты боятся быть ограбленными. Думаю, небезосновательно. Даже при дневном свете Кальяо выглядит очень неприветливо: на улицах грязно, а вокруг слоняются сомнительные типы разбойного вида. Каково там становится, когда спускается темнота, я проверять не хотел. Собственно, в 9 вечера, когда мы собирались возвращаться, на улице было уже темно. На наше счастье, нашёлся один отчаянный таксист, который в три ходки отвёз нас в Эскуэла-Навал.

Ла-Пунта, район, в котором мы жили, разительно отличается от Кальяо. Тихий приятный район, чистые улицы, ухоженные дома. Там есть небольшой приятный парк с беседкой и булочная, в которой продаётся вкуснейший, ароматный хлеб. В парке, к слову, была точка wifi с неплохим сигналом, поэтому я частенько приходил туда по вечерам, чтобы написать весточку домой. Как раз в этом парке одним вечером мы встретились с Идой и довольно долго беседовали. Я ей очень благодарен, потому что именно благодаря нашей беседе мне удалось кое-как разговориться. К языку жестов всё равно приходилось прибегать довольно часто, но, по крайней мере, я мог рассказать законченную историю без «зависаний», когда пытаешься раскопать из памяти слово, которое там точно есть, но ты забыл, куда его положил. Говорили о многом, в частности, о музыке. Ей очень понравилось банджо, а она похвасталась инструментом, который купила в Перу. Это что-то вроде лютни о шестнадцати струнах. Называется чаранго. Звучит звонко, очень своеобразно и здорово. А ещё Ида немного рассказала мне о Фосене и о лодке, над которой она трудилась вместе с остальными. Именно тогда я впервые всерьёз заинтересовался этой школой. Кто знает, может когда-нибудь и я стану её учеником.

ГЛАВА IV

Куско – Мачу Пикчу – Саксайуаман

А пока вернёмся к другим событиям. Помимо строительства плотов, для команды и волонтёров была запланирована поездка в Мачу Пикчу, знаменитый древний город инков. Многие из волонтёров уже побывали там, пришёл и наш черёд. Я думал, что моя поездка отложится до приезда, потому что я должен был вернуться в Перу после путешествия, а на стройке лишних рук не было. Но мне не удалось поменять билеты, которые были забронированы ещё в Москве. Так что получилось, что на три дня из процесса строительства я всё-таки выпал. Нас поехало довольно много. Из команды Раити были Кари, Пол, Эстебан и Борис, от Тупака – мы с Йостейном, а из волонтёров – Кирстина, Мортен и Иоким. Уже на месте к нам присоединились Хокон и его жена Карен.

Наш путь пролегал через город Куско – древнюю столицу империи инков. Атмосфера там совершенно уникальная, в Лиме такого не встретишь. Во-первых, одежда. Местные жители ходят в традиционных перуанских шляпах и пончо ярких, почти кричащих цветов. Пока мы пробирались на микроавтобусе по городу, я не отрываясь глазел на это буйство цвета, и в голове родилось выражение «культ радуги». Женщинам, спешащим по своим делам, приходится брать с собой детей, которые нуждаются в сне, а порой даже не умеют ходить. Перуанки здесь справляются с этой проблемой при помощи яркой цветной перевязи, в которой они и носят своих чад на спине, как рюкзак. Чада, по крайней мере те, которых я видел, от длительного пребывания заплечной кладью нисколько не страдают. За окном микроавтобуса проплыл небольшой рынок. Наскоро сооруженные палатки в силу тесноты стоят почти на проезжей части, а в них торгуют индейкой, кроликами, разнообразными фруктами и овощами. Людей на рынке очень много. Покупатели и продавцы, отчаянно жестикулируя, спорят и торгуются. Вокруг бегают дети, уже выросшие из «рюкзаков», всё пестрит обилием красок, звуков и ароматов. Многие люди выглядят совсем небогатыми, но при этом, я не увидел ни одного лица, на котором отразилось бы хоть какое-то недовольство жизнью. Изо дня в день здесь всё идёт своим чередом, и, даже если для европейца это может показаться, мягко говоря, странным, для местных жителей это вполне обыденно.

Между тем, у некоторых из нас начались проблемы с горной болезнью. Ещё утром мы были на нуле, а тут оказались на трёх с половиной тысячах метров над уровнем моря. Спасибо Белухе, моя акклиматизация к высоте пройти не успела, и я чувствовал себя неплохо, правда немного хотелось спать. Борис раздал нуждающимся листья коки, которые, по идее, должны немного взбодрить организм и помочь с симптомами. Сам он первым принялся их жевать и повеселел. Я тоже сжевал десяток листочков, но, видимо, для бодрости этого оказалось мало: в дороге меня всё-таки сморил сон.

Из-за сжатых сроков (со строительства нас отпустили всего на три дня) вдоволь погулять по Куско нам не удалось. Нам нужно было поскорее добраться до Мачу Пикчу, чтобы провести больше времени там. Поэтому ближе к вечеру мы перебрались на поезде в городок Агуас Кальянтес, последний туристический центр на пути к Мачу Пикчу. Железная дорога протянулась вдоль бурной порожистой реки, текущей в ущелье, а по сторонам от дороги высятся склоны гор, покрытые густым тропическим лесом. Анды – молодые горы, поэтому склоны очень крутые. Ближе к Мачу Пикчу они вообще больше напоминают карандаши. По пути я обратил внимание на изобилие эвкалипта и кактусов, а из фауны больше всего запомнились ламы, гекконы и колибри.

Агуас Кальянтес выглядит ещё более самобытным, чем Куско. Эстебан рассказал, что в последние несколько лет он претерпел значительные изменения, в связи с наплывом туристов, но мне хватило и того, что я увидел. Железная дорога проходит прямо через центр города и почти не имеет ограждений. Как говорил Эстебан, раньше люди торговали прямо на путях, время от времени переставляя свои лотки, чтобы их не снесло прибывающим поездом. Также прямо через город течёт та самая река, вдоль которой мы ехали. Из достопримечательностей города, которые я успел посмотреть, мне запомнился памятник инкскому вождю. Он выглядел воинственным и суровым, но отнюдь не жестоким или диким. Над его головой расправил крылья огромный кондор, а в ногах устроились пума и змея. Эти животные имели большое значение в вере инков. Считалось, что они символизируют и покровительствуют трём частям мира: кондор – божественной части, пума – миру людей, змея – загробному. Можно провести немало параллелей между политеистическими верованиями разных народов и найти много общего с культурой античной Греции или даже языческой Руси и Скандинавии. Мы устроились в гостинице, поужинали и легли спать, чтобы успеть на ранний автобус, который по крутому серпантину должен был доставить нас наверх, на гору, к самому входу в древний город.

Утром погода совсем не располагала к прогулке. Зарядил серый дождь, но, к счастью, он закончился к тому времени, когда автобус довёз нас до места. О самом Мачу Пикчу можно писать очень много, но моя книга не о нём, так что я расскажу о городе только самые яркие свои впечатления. В двух словах: грандиозно и мистически. Если постараться, и представить себе это место во времена расцвета империи инков, ощущения просто зашкаливают. Настоящий тайный город среди горных вершин. Пожалуй, инки были одной из величайших культур Южной Америки и обладали огромными познаниями в строительстве, времяисчислении, астрономии, земледелии и многих других областях. Огромные камни, из которых сложены стены древних храмов, подогнаны невероятно плотно. Особенно впечатляет то, что на момент возведения Мачу Пикчу инки не знали железа. Каждый из этих многотонных камней люди месяцами пилили и шлифовали при помощи воды, песка и верёвок. При помощи тех же веревок и систем рычагов они водружали их друг на друга. Чтобы не позволить почве ползти под весом конструкций, были сооружены террасы, которые по сей день успешно выполняют свою функцию. Эти же террасы использовались для земледелия. Каждый квадратный метр земли использован настолько рационально, что даже нынешним цивилизациям есть чему поучиться. Мистический город во времена своего расцвета был зимней резиденцией вождя инков, а также важным церемониальным центром. В комплексе расположены несколько удивительных храмов и святилищ, возведённых таким образом, что они же являлись своего рода обсерваториями. Они очень чётко сориентированы по сторонам света и отчасти служили для наблюдения за небесными светилами и связанными с ними изменениями погоды. Наблюдая за звёздами, инки преуспели и в навигации. Они были способны ориентироваться по звёздам на просторах океана, а мореходные свойства их плотов были доказаны ещё Туром Хейердалом. Инки далеко продвинулись на пути наблюдения и познания, и, кто знает, сколько ещё открытий они могли бы совершить. Но судьба распорядилась иначе. В Южную Америку пришли конкистадоры. До самого Мачу Пикчу они не дошли. Город был оставлен, а тайная тропа – разрушена. Но дошли болезни. «Город в облаках» на долгие столетия был забыт и погрузился в сон, а империя инков пала под натиском более развитых в военном деле европейцев. В храмах священнослужители больше не сверлят пытливым взглядом ночное небо, силясь найти разгадки движения звёзд, на террасах не возделывают землю, а алтарные камни не окропляются кровью жертв. Но когда гуляешь по узким улочкам этого забытого города, история оживает.

К вечеру мы вернулись в Куско, откуда на следующий день мы собирались на ещё одну экскурсию в древнюю инкскую крепость Саксайуаман. Пока мы с Йостейном, Кирстиной и Иокимом гуляли по Куско перед ужином, мы наткнулись на что-то вроде ярмарки с разными развлечениями. Одним из них был настольный футбол, и Кирстина предложила мне сыграть партию. Я несколько раз играл в такой в Москве, и с готовностью принял вызов. Матч вышел недолгим и, поистине, разгромным. Я был растоптан со счётом 5:2, притом, что мои два были скорее случайными. Реванш результатов не дал, снимаю шляпу перед мастером. Договорились о следующей игре в Эскуэла-Навал.

Вернусь к экскурсии. Крепость Саксайуаман должна была защищать подступы к Куско – столице империи инков, но, как и большинство архитектурных объектов той эпохи имела и церемониальное значение. От внутренних строений в настоящее время ничего не осталось, да и часть стен была разобрана конкистадорами, но и по тем фрагментам, что сохранились до наших дней, видно былое величие крепости. Гигантские камни слагают три зубчатых стены, идущих одна за другой. Высота стен не меньше пяти метров, а сколько весят камни, подогнанные друг к другу также искусно, как в Мачу Пикчу, я просто боюсь представить. Камни крепости намного больше тех, что использовались в Мачу Пикчу. Если говорить о размерах, они вдвое выше моего роста, вдвое шире размаха моих рук, а о толщине я судить не могу. Многие экземпляры превосходят приведённые размеры в несколько раз. Кроме того, на некоторых камнях меньшего размера выбиты пазы и выступы. Какие-то из них использовались для брёвен и верёвок, а какие-то – примерно как крепление в конструкторе лего. Вход в крепость венчают огромные ворота. Каким образом подобное колоссальное строение могло быть воздвигнуто человеческими руками, я не могу себе представить. Внутри крепости были обустроены храмы грозы, солнца и радуги, а также солнечный календарь. К сожалению, до наших дней, в почти первозданном виде дожил лишь он. Храмы были разрушены.

Сейчас Саксайуаман просто туристический объект, если не принимать во внимание то, что раз в год здесь проводится фестиваль солнца. Циклопические стены стоят молчаливым упоминанием об ушедшей великой эпохе. Лично мне на полученное впечатление легла недобрая мысль о европейцах, которые с огнём, мечом пришли в Северную и Южную Америку, Австралию и Африку. В Европе слишком тесно! Приди к соседу, плени его жену и детей, сожги дом, а соседа убей, чтобы не отомстил. Ведь ты сильнее, у тебя есть порох, а ещё ты несёшь свет цивилизации. Мне было очень обидно за, без сомнения, великолепные архитектурные памятники, разрушенные конкистадорами. Этими памятниками и были храмы грома, солнца и радуги. Для строительства своих городов европейцам нужен был камень. Возиться с многотонными камнями из стен крепости конкистадорам было не с руки, а вот блоки, формировавшие древние храмы, подходили идеально. Очень горько осознавать, что на протяжении всей истории человечества, по праву сильного стирались целые культуры и цивилизации. В Лиму я уезжал под огромным впечатлением и в задумчивости.

Правда, перед отъездом мне удалось попробовать мясо ламы, и тяжёлые мысли отступили на второй план. Теперь я прекрасно понимаю, почему это животное занимает такое важное место в культуре Перу. Из шерсти ламы делается очень мягкая и тёплая одежда, что тоже, без сомнения, является поводом к разведению, но мясо… Просто объедение! Вообще, по результатам этой небольшой поездки, я должен заявить, что влюбился в перуанскую кухню, а также музыку.

ГЛАВА V

Спуск на воду – церемония и вечеринка – ожидание

Итак, три дня пролетели как один, и мы снова вернулись к работе. К нашему возвращению, на одном из плотов уже стояла мачта. Ойвин встретил нас на стройке словами «Welcome to another day in hell!»⁷ Несмотря на все усилия, работа, шла медленнее, чем планировалось. Мы с Борисом перешли к новым задачам, и теперь работали с Хэкки и Хейди – парой из Финляндии. Они обучили нас, как правильно делать палубу, собирая расколотые надвое бамбуковые трубки в готовые секции. Кажется, в этот же день я познакомился с Девидом. Этот парень из Манчестера и был последним участником команды Тупака. Мы разговорились и сразу неплохо поладили. Он давний друг Улы и Сигне, и уже не раз выходил в море на разных кораблях, в том числе, парусных. Кроме того, оказалось, что он тоже работает промышленным альпинистом. Именно поэтому, вечером, когда остальные участники пошли слушать лекцию о хитростях и премудростях океанической рыбалки, нам с Девидом и Катариной выпала другая, но не менее важная задача – оформление паруса. Катарина – девушка из Словакии, также ученица Фосена. Она очень здорово рисует, и именно она взяла на себя работу с кистью. Поскольку парус имел выпуклую форму, его нельзя было просто расстелить на полу и нарисовать на нём то, что задумывалось. Поэтому, парус пришлось повесить на стену в спортивном зале – единственном помещении, подходившем по высоте. На парус мы направили проектор, который высвечивал логотип. А дальше Девид и я страховали Катарину на двух верёвках, пока она, как обезьянка вися на стене, ловко обводила логотип маркером на длинной палке. Всем троим занятие очень понравилось. Хотя дальше мы с Девидом уже не принимали участия в работе с парусами, мы внесли свой посильный вклад. И паруса в итоге получились отличные.

Примерно в одно время с Девидом приехала последняя участница экспедиции, Сесилия Маурицен – главная по научной части проекта. Они с Хоконом сразу приступили к работе с предоставленным научным оборудованием, с головой погрузившись в калибровку, тесты и неимоверное количество технической документации.

До церемонии спуска плотов на воду оставалось совсем немного времени, поэтому всё больше людей оставалось работать до позднего вечера. В один из таких вечеров Эстебан вышел в город, чтобы купить пиццу тем, кто остался работать допоздна. Зная об опасностях Кальяо, он решил добраться до пиццерии на такси. К сожалению, ограбления избежать не удалось. Нападавших было несколько, притом они были вооружены ножами. Эстебан лишился мобильного телефона, но самое главное, сам остался жив и здоров. Эстебан профессионально занимался единоборствами, и если бы нападавшие не были вооружены, стычка могла бы закончиться иначе. Но конкретно в этой ситуации, расстаться с телефоном было лучшим решением, хотя и очень обидным. Он был не первым из нашей команды, кого ограбили в Кальяо, но, к счастью, последним. Вечером я встретил его в Ла-пунте. Эстебан был очень подавлен, и направлялся в полицию, чтобы написать заявление. Я решил пройтись с ним, чтобы как-то поддержать. Заявление он написал, но никакого результата это не принесло. В Кальяо грабят слишком много людей, так что вернуть телефон или хотя бы наказать нападавших надежды не было. Зато пока мы шли от полицейского участка назад, мы разговорились, и Эстебан немного повеселел. А потом мы посидели в Грин-баре, и тогда всё совсем наладилось. Правда, на следующий день Эстебану пришлось купить новый телефон, чтобы не остаться на плоту без связи с домом. Нет-нет! Телефонной связи на плоту не было. У нас был спутниковый интернет, но и в него надо с чего-то выходить.

29 октября 2015 года.

Сегодня мы наблюдали летающие плоты. Их перетащили к воде те самые два гигантских крана. Завтра церемония спуска на воду. Есть множество вещей, которые нужно доделать: палуба, солнечные батареи, внутренняя часть хижины и много чего ещё, но в целом, плоты готовы, и можно спустить их на воду. Взглянул на плот так, что он целиком помещается в «кадр». Красиво.

С каждым днём всё ближе предстоящее путешествие, но его «неизбежность» почему-то не ощущается.

В назначенный день утром началась церемония. Приехали послы, высокое руководство Симы, оркестр, представители прессы и множество гостей. На наших плотах, ещё стоявших на суше, были подняты паруса. Они очень хорошо получились. На мачтах дрожали флаги, оркестр играл гимны Норвегии и Перу, стоявшие корабли давали громкие протяжные сигналы. Священник освятил наши суда, об каждый разбили бутылку шампанского. Кран поочерёдно поднял наши плоты на сваренных металлических рамах и спустил их на воду. Команда, волонтёры, строители и все гости взволнованно собрались у края бетонного причала. Рядом со мной стояла Сигне и мне запомнилась её фраза: «Well, they float⁸».

И верно. Плоты, наконец, были на воде, осадка, безусловно, была, но палуба находилась где-то в полуметре над поверхностью. Бальса – удивительно плавучее дерево. Для плота весом в тридцать тонн, он погрузился совсем не глубоко.

После церемонии плоты предстояло отбуксировать в Эскуэла-Навал. Одна часть людей отправились туда на автобусе, а вторая, а вместе с ней и я, предпочла добраться на плотах. Так у меня появился шанс прислушаться к своему организму, пока мы не вышли в океан. Да и на сам океан, наконец, посмотреть.

В океане тесно. Рядом с Кальяо стоит невообразимое множество кораблей. Лес мачт частных яхт, небольшие кораблики, снующие во все стороны, и громадины грузовых судов, рядом с которыми наши плоты выглядят как игрушки. Открытый океан видно лишь в небольших промежутках и его бескрайность совсем не кажется настоящей. Волна от буксира бьёт в переднее бревно плота и нас постоянно окатывало солёными брызгами. Плот легко скользил по поверхности, рядом с ним летели любопытные чайки, а на входе в уютную закрытую бухту Эскуэала-Навал нас встретили огромные пеликаны.

Так и прошло моё первое знакомство с плотом, на котором мне предстояло провести ещё очень много времени. К слову, организм чувствовал себя неплохо, и симптомов морской болезни я не наблюдал.

Когда мы прибыли, стало ясно, что никаких работ в этот день больше не предвидится, поэтому ближе к вечеру мы все собрались в небольшом ресторанчике, снятом специально по случаю вечеринки, в честь спуска на воду. Под потолком ресторана подвесили парус Тангароа, мужчины надели рубашки, женщины – платья, пришли послы и другие приглашённые гости. Ведущим вечера был Хокон. Было сказано много тёплых и приятных слов в нашу поддержку, а мы поблагодарили друзей из Фосена и рабочих из Симы, вместе с которыми мы неустанно трудились на верфи. Поначалу вечер был довольно официальным и томным, но всё изменилось, когда Сигне объявила традиционный танец Фосена. На диско, или бальные танцы он не похож вовсе. Скорее он напоминает традиционные гульбища викингов или славян, от чего он мне особенно понравился. Идея в том, что мужчины и женщины стоят друг напротив друга в линию. Первая пара сходится в середине и начинает быстро крутиться, держась за руки. Потом они разлетаются в стороны: мальчик – к девочкам, девочка – к мальчикам и крутятся там уже с новыми партнёрами. Затем они опять сходятся в середине, а в это время вторая пара начинает своё движение. Получается что-то вроде ручейка, только бурного и вращающегося. Очень бодряще и весело, особенно учитывая, что к этому моменту уже было выпито немало вина, и люди, не справившись с управлением, начали сыпаться на пол. Преимущественно сыпались мужчины, в их числе сыпался и я. Потом были более привычные для таких мероприятий танцы. Веселью не было предела: танцевали все, особенно живо получалось у Ойвина. Честно говоря, я даже немного позавидовал. Глядя на него на верфи, я совсем не мог предположить, что он так здорово чувствует музыку и двигается.

В превосходном настроении после танцев младшая часть собрания отправилась продолжать веселье в менее официальной обстановке. Мы прихватили с собой вина и отправились в парк, где ещё долго разговаривали, веселились и приглашали друг друга в гости после экспедиции. Кажется, как раз в этот день в Ла-Пунте праздновали Хеллоуин, поэтому наша шумная компания никому особо не мешала и органично вписывалась в общий праздник. Правда, утром вставать было тяжеловато.

Ну а дальше мы ещё неделю ждали разрешения на выход в океан, и занимались всякими «доделками» на плотах. Теперь они стояли прямо рядом с Эскуэла – Навал, так что мы не были ограничены во времени работ, ведь нам не нужно было задумываться о том, как выбираться из Кальяо. Мы с Борисом в основном занимались палубой. Потом я устанавливал солнечные батареи на крыше хижины, а у Бориса появился новый напарник – Доктор Хук⁹. Это ненастоящая его фамилия, а скорее прозвище. Именно он рассказывал команде о премудростях рыбалки, пока мы с Девидом и Катариной были заняты парусом. Очень весёлый, общительный и приятный мужик. Они с Борисом отлично подружились.

Всё чаще вечером мы стали пропускать ужин в Эскуэла-Навал и есть в городе. Почти три недели, что мы работали на строительстве, наше меню не менялось. Лучше всех об этом сказал Хэкки: «Каждый вечер рис с курицей. Или курица с рисом. Я устал. Мне нужно что-нибудь новое». Я был с ним полностью согласен, поскольку пока не имел понятия, что на плоту по этой курице я буду очень скучать. Всё большей популярностью пользовалась булочная, где мы скупали в больших бумажных пакетах разные плюшки-ватрушки и ели их в перерывах между работами. Ойвин поселился на плоту в тот же день, как их поставили в Эскуэла-Навал. По роковой случайности утопили квадрокоптер, а Кирстина совсем уж разгромно разнесла меня в настольный футбол. Вечерами мы с Хэкки, Хейди и Бернардом – большим добродушным парнем из Фосена, сидели в Грин-баре. Наша дата отплытия откладывалась. Даже строительство уже совсем завершилось, но каждый день мы находили себе новое занятие, что можно было улучшить. Не сидеть же без дела, раз всё равно ждёшь документы. Ближе к отплытию занимались кто чем. Катарина нарисовала на крышках продуктовых ящиков два портрета: Мигеля Грау – для Раити и Че Гевары – для Тупака. Портреты получились отличные. Команда понемногу обживала свои места, привешивая полки и прочие «удобства». Разумеется, и про общественные работы никто не забывал. Например, мы загрузили на плоты три тонны пресной воды (цифра не преувеличена), и огромное количество круп и консервов, а также свежие овощи и фрукты. Были и непредвиденные неприятности. В нашем бамбуке завелись термиты. Нам пришлось хорошенько обработать все оставшиеся бамбуковые стволы составом от насекомых и вымочить их в солёной воде. Иначе, если бы мы пронесли вредителей на борт, во время плавания мы рисковали бы остаться без палубы, или крыши над головой. К счастью, термиты поразили лишь малую часть бамбука, да и тот мы пока не успели пустить в ход. Были, правда, и другие нюансы, в дальнейшем сулившие нам проблемы. Из-за особенностей брёвен корма Тупака сильно проседала в воде относительно носа. Ойвина этот факт сильно настораживал, но, к сожалению, здесь мы ничего поделать не могли.

Вдобавок, от неосторожного шага во время очередной погрузки какого-то снаряжения, у меня открылась уже почти зажившая рана на ноге. До выхода в океан оставалось совсем недолго, и я, признаться, сильно переживал по этому поводу. Заниматься лечением в океане, как мне представлялось, будет тяжелее, и не всегда возможно. Борис, сохраняя железное спокойствие, обработал мне ногу и велел впредь быть осторожнее. Не знаю уж, каковы были его мысли на счёт такой раны и моего «везения», но меня он успокоил и приободрил, за что я ему безмерно благодарен. Также к Борису нередко приходили другие участники с мелкими травмами, но в основном – с пищевым отравлением. Перуанская кухня и резкая смена климата не идёт на пользу европейскому организму. Одну из таких историй, уже через несколько лет после экспедиции, складываясь от смеха, мне рассказал Девид. Однажды, во время короткого перерыва в работах, он подошёл к Борису с просьбой дать что-нибудь от желудка, рассчитывая просто получить пилюлю, и отправиться работать дальше. Борис остановил его и усадил перед собой.

– Well, David, I have a few questions for you.

– Come on, Boris! It is just a stomach. Nothing special. Just give me some pills and I will go back to work. I have a bunch of stuff to do.

– It wouldn’t take too much time. Sit down.¹⁰

Девид послушно сел, приготовившись отвечать на вопросы вроде «Что ты ел?» или «Ты хорошо моешь руки?». Но Борис с самым серьёзным видом пододвинул стул, сел напротив него и, взглянув в глаза, сказал: «Tell me about your childhood.¹¹»

Дождавшись, пока Девида отпустит хохот, Борис дал ему лекарство, и отпустил работать. А после отправился и сам, ухмыляясь под нос.

Хокон и Эстебан тем временем занимались электропроводкой и настройкой научного и навигационного оборудования. С ними же работала Сесилия, под руководством которой глубоководные сонары и метеорологические датчики занимали свои места на плотах. Я в это время помогал Сигне и Гунвор готовить паруса. Как я понял, Девид, Ула, Сигне и Гунвор очень давно друг друга знают, дружат и работают вместе. Сигне на первый взгляд выглядит хрупкой, но на самом деле это далеко не так. Как говорится, из таких, как она, можно ковать гвозди. Она научила меня, как правильно готовить рифы. Гунвор в это время вплетала в ликтрос¹²дополнительную верёвку для надёжности. В момент нашего знакомства она показалась мне немного суровой, но когда я пообщался с ней подольше, я узнал, что она очень отзывчивый и общительный человек. Потом я ещё долго гадал, как я смог углядеть суровость в её добром лице тогда, в первый раз. В это время Торгейр, Пол и Роберто Сала целыми днями пропадали, пытаясь добыть для нас долгожданное разрешение, но, по какой-то причине, получить его пока не удавалось.

Между тем, ребята из Фосена начали разъезжаться. Расставаться было очень тоскливо. Если бы мы ушли в океан, а они остались ещё ненадолго, как и планировалось, было бы легче, но тут уж ничего не попишешь. Выйти без разрешения мы не могли. Ида на прощание написала мне небольшое пожелание в дневнике и подарила классную тёплую шапку, а я подарил ей футболку с кокопелли. Это, кажется, древние духи коренных американцев. У Иды с ними связана какая-то история. Сначала уехала Кирстина, а за ней – все остальные. Последним уехал Бернард, подарив мне на прощание банку пива. Я сказал, что попробую довезти её до острова Пасхи, но обещать этого не могу. Без наших друзей на строительстве стало как-то пусто, а ожидание бумаг стало ещё более томительным.

Наконец, шестого ноября было объявлено, что лицензия получена. Все документы подписаны, всё оборудование доставлено и погружено, и на суше нас больше ничего не держит. По этому случаю почти все, включая Кари и Торгейра, что, само по себе, было нечасто, взяли гитару, вина и собрались на берегу океана жечь остатки бамбука. Такой вот у нас был прощальный костёр. Засиделись надолго, далеко за полночь. От давно потухшего костра уходили последними, вдвоём с Полом. Совершенно не могу вспомнить, о чём мы тогда болтали, но, несмотря на ответственную должность первого помощника, Пол оказался очень лёгким в общении весельчаком. Последний вечер на берегу, в отличии от предыдущей недели пролетел незаметно. Подходя к Эскуэла Навал, мы наткнулись на двух местных ребят с гитарой и посидели ещё немного, а на пост охраны академии явились вообще глубокой ночью, чем немало удивили дежурных офицеров.

А утром мы все перенесли наши оставшиеся на берегу пожитки на борт, и вышли в океан.

В Океане

ГЛАВА VI

Наконец в Океане – отплытие – моя первая ночная вахта – поднять паруса – первая встреча плотов

8 ноября 2015 года.

Наконец мы в Океане. Начинается второй день нашего путешествия. После бессчётных комиссий и проверок, бумажных проблем с научным оборудованием и припасами, после ежедневных работ на строительстве и ежевечерних посиделок в Грин-баре, после отъезда всех обретённых друзей – волонтёров из Фосена, и после грандиозной торжественной церемонии, началась наша экспедиция.

На церемонию отплытия народу собралось порядочно. В основном, это были офицеры и кадеты морской академии Эскуэла-навал, но проводить нас пришли и друзья команды и, разумеется, репортёры. Пришёл и давний друг Торгейра Роберто Сала, с женой Лили и маленькой дочкой. Он вместе с Торгейром и Ойвином уже участвовал в экспедиции Тангароа, и должен присоединиться к нам на острове Пасхи. Кроме того, он сам является выпускником Эскуэла-навал. Во многом, полученное разрешение на выход в океан – именно его заслуга. Также, он взял на себя немалую часть диалогов с таможенной службой, которые в итоге разрешились в нашу пользу.

Во время церемонии обе команды уже находились на своих плотах. Мне, да и, пожалуй, всем, уже не терпелось выйти в океан. Наше отплытие и так отложилось на неделю, а последние часы на суше текли невыносимо медленно.

Выходить в океан для меня было довольно волнительно. Не могу сказать «страшно», но ощущение чего-то неизведанного, ожидавшего меня впереди, не давало мне покоя. По прогнозам, первый этап путешествия должен продлиться около шести недель, а сколько всего может за эти шесть недель произойти… Как я справлюсь со своей задачей? Как изменятся отношения с командой? Как я буду переносить замкнутое пространство, качку, а может быть и суровые шторма? Как обычно, ожидание не приносило ничего, кроме растущего беспокойства, так что мне уже не терпелось оказаться перед лицом конкретных задач и проблем, чтобы перейти к их решению, а не абстрактным мыслям «что может пойти не так?».

Неизбежная суета на берегу никак не способствовала спокойствию, поэтому, мы с Ойвином и Улой предпочли сидеть за хижиной, со стороны слепого борта. Там можно было как-то отдохнуть от огромного количества людей и вспышек фотокамер. Мне показалось, что многие из команды предпочли бы просто по-тихому уйти в океан, не привлекая лишнего внимания, однако, старт Кон-Тики 2 – событие знаковое, а значит, должно было освещаться по всем правилам. Из всей церемонии мне очень запомнился оркестр академии. Музыканты, ни на минуту не останавливаясь, во всю мощь медных труб играли марши (и не важно, что некоторые из них раза по три, а то и больше.) Конечно, ещё были сказаны торжественные речи, но немалая часть их была на испанском, который, я, к сожалению, не знаю, так что я особо не вслушивался. В любом случае, настрой команды держался на высоте, не смотря на то, что наше пребывание на суше затянулось.

Наконец можно было начинать буксировку. Мы пока не знали, насколько реально будет перемещение участников между плотами в открытом океане, и когда мы увидим другую команду. Поэтому мы пришли попрощаться с нашими друзьями с Раити. Мы обнимались, жали друг другу руки, желали удачи и «до скорой встречи». Как-то особенно душевно я прощался с Эстебаном, Сигне и, конечно, Борисом. И вот, наконец, на Раити закрепили канат, буксир дал гудок, и вывел первый плот из бухты. Даже несмотря на экспедицию Хейердала, буксировка плота – не такое обыденное для Кальяо дело, так что к вопросу подошли осторожно, и времени это заняло немало. Когда буксир вернулся и принялся за нас, провожающие, да и мы тоже, немного заскучали. Тогда, в некотором смысле от безделья, мне в голову пришла идея, что было бы символично, уходя в такое плавание, оставить на земле что-нибудь, чтобы успешно вернуться. Очень удачно у меня в кармане завалялась русская десятирублёвая монетка. Перед самым отходом я протянул её с борта сеньорите-кадету Эскуэла-навал и попросил, чтобы она сохранила её до нашего возвращения. Мне это показалось забавным, да и сеньорита, насколько я могу судить, была рада. Когда буксир вернулся за нами, оркестр с новой силой в который раз грянул Auld Lang Syne. Я достал банджо, уселся на ящик на корме и принялся подыгрывать, а рядом, Хокон, Йостейн и Девид махали руками удаляющимся провожающим. Три молодых девушки выбежали на конец пирса, что-то крича Йостейну и складывая из ладоней сердечки. Мне показалось, он немного смутился, но, уверен, это было не так.

Буксир вывел нас из бухты, снова подцепил Раити, и мы продолжили движение. Эскуэла-навал, Кальяо и гигантские портовые краны Симы потихоньку расплывались, теряя чёткость очертаний, а мы уходили в океан. Поначалу нас провожали лодки с берега. В основном частные яхты. Нам махали руками, желали счастливого пути и хорошей погоды и велели остерегаться акул, а с одной яхты даже бросили бутылку местного крепкого напитка Pisco sour. Но вот все яхты отвернули к берегу и с нами остались только пеликаны, здоровенные, как птеродактили. Когда они летели рядом, мне вспомнились заключительные кадры из одного из фильмов «Парк юрского периода». Потом и им надоело лететь за нами, и остались лишь два плота на буксире и удаляющаяся земля за кормой. Путешествие началось.

Пока мы шли на буксире, было решено устроить первое официальное собрание на палубе, чтобы обсудить некоторые ближайшие задачи. Первым делом Торгейр раздал всем по банке пива. Оказалось, что один из ящиков забит им полностью. А я-то думал, почему наша корма так низко сидит в воде! Распределили вахты. Первые две недели мне выпало дежурить с Девидом. Ула взял в напарники Йостейна – всё верно: по одному новичку на профессионального моряка. Третью вахту поделили между собой Хокон, Торгейр и Ойвин. Вахта два раза в сутки по 4 часа. Нам с Девидом определили время с полудня до четырёх дня и с полуночи до четырёх ночи. В мой привычный ежедневный режим не особо вписывались четыре часа работы посреди ночи, так что я решил отправиться спать, чтобы нормально чувствовать себя на вахте.

Надо признать, я очень боялся морской болезни. Наслушавшись про симптомы, я понял, что это нечто схожее с горной болезнью и мне очень не хотелось бы от неё страдать. С другой стороны, с горной вроде обошлось, может, обойдётся и здесь.

Ложиться спать было непривычно, но приятно, – начинаешь привыкать к своему углу на ближайшие шесть недель. Мне досталась средняя койка в той части хижины, что ближе к носу. Справа от меня, у стены – место Хокона, слева, через капитанский стол – Ойвина. Торгейр, Ула, Девид и Йостейн спят у кормовой стены. Над головой под крышей хижины я привязал банджо, рюкзак, спасжилет и целую гирлянду вещей первой необходимости вроде камеры, фонаря, ножа и т. д. Всё это болталось над головой в такт волнам, и пока я не был уверен во влиянии морской болезни, я предпочёл на это не смотреть.

Совсем забыл! Ещё над моей койкой висят два ящика фруктов: один с апельсинами, второй – с манго. Ложась, или вставая с койки, я постоянно бьюсь о них головой. К сожалению, в хижине пока очень тесно, так что перевесить их некуда. Придётся приспосабливаться.

В полночь Девид разбудил меня на мою первую в жизни ночную вахту. Обычно я просыпаюсь довольно тяжело, некоторое время хожу вялый и туго-соображающий. В этот раз пришёл в себя достаточно быстро, – подстёгивало желание показать себя ответственным и надёжным.

Холодно, темно. Наш Тупак недовольно скрипит брёвнами, идя в поводу у буксира, как молодой норовистый конёк с характером. Ему не нравится буксир, не нравится, что его тянут куда-то, но без этого не обойтись. Мы должны поскорее пересечь судовые пути у побережья, чтобы не получилось аварийной ситуации. Невысокая волна врезается в нос плота, обдавая палубу солёными брызгами.

Собственно, вахта началась с приключений. Буксировочный канат забился в глубокую трещину одного из брёвен на носу, и грозил его расколоть. Ойвин, который остался проследить за буксировкой после своей вахты, велел вылезти на нос и освободить его. Вот и первое задание. Полез. Брёвна скользкие, от брызг вся одежда сразу намокла, а канат засел крепко и не поддаётся. Капитан передал лом, чтобы расклинить трещину. Всё остальное время я мысленно сосредотачивался на том, чтобы не выпасть за борт, не утопить лом и не отколоть кусок бревна. Бальса – очень мягкое дерево. К моему счастью, ни того, ни другого, ни третьего не случилось. Канат был свободен, но теперь в трещине застрял лом. Пришлось попотеть ещё, но в итоге и с ним я справился. Ойвин пошёл спать, а мы с Девидом остались на вахте. Пока мы шли на буксире, управлять плотом было не нужно, поэтому мы занялись своими делами. Вообще говоря, это очень здорово сидеть у выхода из хижины на ящике с Че Геварой, курить и смотреть на ночной океан, светящиеся пятнышки планктона и далёкое зарево Лимы, в последний раз за этот год освещающее нам ночной небосвод. То ли ещё будет потом, когда буксир вернётся в Кальяо, небо будет ясным, а светящегося планктона станет больше… За четыре часа буксировочной вахты делать было особо нечего, пока канат снова не засел в той же трещине. На этот раз мы полезли вместе с Девидом. Вытащить канат оказалось проще, чем в первый раз, а чтобы этого не повторялось, мы стянули трещину грузовой стропой. Вот так и прошла моя первая ночная вахта на Тупаке. Перед тем, как снова лечь спать, с радостью отметил, что морская болезнь прошла мимо меня.

Утром мы отдали буксировочный канат, как бы перерезав пуповину и окончательно «родившись» в океане. Мы помахали руками судну береговой охраны, которое сопровождало нас до этого момента, и помахали их вертолёту, с которого операторы снимали нас на камеры. Вертолёт заложил несколько кругов над нашими плотами, приземлился на корабль и они отправились домой. Теперь мы были сами по себе.

Поскольку последняя человеческая трапеза была у нас довольно давно, мы с Девидом решили приготовить завтрак: омлет из двадцати одного яйца с луком и колбасой, который мы пожарили на гигантской сковородке. Подробность незначительная, просто так лучше представляются масштабы приёмов пищи.

Плот в порядке, команда сыта и готова, настало время поднимать паруса. Должен сказать, что поднять рею, составленную из четырёх бамбуковых брёвен, на которой закреплён парус, площадью 90 квадратных метров, задача непростая. Несмотря на два блока, которые должны были облегчить нам подъём, парус мы поднимали не меньше чем вчетвером, тратя на это немало сил. Подняв парус, мы пришли к выводу, что нам нужно подтянуть ванты¹³, которые сильно разболтались во время буксировки. При поднятом парусе на мелкой волне, мачта, почти никак не зафиксированная у основания, опасно ходила из стороны в сторону. Выглядело это довольно нервно. С вантами всё сложнее, чем на яле, на котором мне довелось ходить до этого. Для того, чтобы подтянуть ванту на плоту требуется три человека. Кроме того, вант не две, а восемь. Пока мы осаживали ванты, я понял, что мне чудовищно не хватает веса. Хоть я и наваливался на верёвку всем телом, результат мог бы быть лучше, а судя по физическим нагрузкам, путешествие обещает быть непростым.

Разобравшись с вантами и парусом, мы приступили к основам управления плотом на практике. До этого Ула и Ойвин примерно объяснили мне теорию, как работают гуары, но из-за языкового барьера всех нюансов я не понял. Общая идея состоит в том, что если поднять все гуары на носу и опустить на корме, то плот уваливается под ветер, а если наоборот – приводится¹⁴. Но это я познал уже позже, методом проб и ошибок. Ну а пока что вся команда бегала по палубе с носа на корму и с кормы на нос, вставляла и выдёргивала гуары, суетясь и что-то крича, и периодически глядя на парус и компас. С моей стороны это выглядело именно так. Я тоже бегал. Только ничего не понимал. Кричали-то по-норвежски. Здесь я должен сказать, что в первое время мне было довольно тяжело в плане взаимодействия. Дело в том, что пятеро участников из команды Тупака норвежцы, а англичанин Девид, хоть и живёт в Манчестере, по-норвежски говорит очень бегло, потому что уже не один год работает на корабле вместе с Улой. Вот и получалось, что когда нужно было сделать что-то быстро, например манёвр парусом, или манипуляцию гуарами, все диалоги и обсуждения велись по-норвежски. На нём же подавались команды. Поначалу я просил Девида, чтобы он пояснил мне суть команд, но быстро сдался. Понять его манчестерский английский, когда он быстро переводил команды, мне было порой сложнее, чем понять норвежский. Здесь меня очень выручал Хокон, который понятным мне языком рассказывал мне общий план действий. В итоге с гуарами тоже разобрались. Все гуары экспериментальным путём выставляются в определённое положение, чтобы примерно держать направление, и выбирается одна рабочая гуара. Изменяя её положение, курс можно стабилизировать до необходимого. По случаю этой большой победы, мы с капитаном раскурили пополам мою последнюю сигарету.

Как я и ожидал, на второй ночной вахте планктон светился намного ярче, и его было намного больше. Похоже на болотные гнилушки, которые волной заносит на палубу. Какой-то зеленоватый, призрачный, мистический свет, который траверсом тянется за нашим плотом, закручиваясь в водоворотах. Сказочно красиво. По этому свечению мы с Девидом заметили, что кто-то из морских обитателей проявил к нам интерес. Сначала мы увидели два относительно небольших светящихся силуэта, похожих на дельфинов или акул, а потом – расплывчатую область свечения. Может быть, это даже был кит, а может просто завихрения от плота растревожили планктон, и он засветился ярче. Вахта была тихой. Время от времени смотришь на компас и подправляешь курс гуарой, а остальное время пьёшь чай с арахисом и апельсинами, разговариваешь и пишешь дневник.

Утром Ула и Йостейн похвастались, что на рассвете, во время своей вахты видели стаю дельфинов. Похоже, двух из них мы и видели минувшей ночью. Последующее время дела на Тупаке шли своим чередом. В основном днём мы старались улучшить пространство плота: тут разобрать продукты, там – прибрать запасные материалы и верёвки, тут – подвязать, там привесить… Раити шёл параллельно. Обычно, плот шёл в зоне нашей видимости, но иногда мы едва могли различить его очертания на горизонте. Бывало, что и это расстояние возрастало, но мы не сильно тревожились, потому что радиосвязь была всегда. Ойвин, Ула и Девид занимались расчётами пройденного расстояния, курса, а также связывались с Раити, чтобы сравнить результаты. Результаты были вполне неплохими, – плоты держали стабильную скорость порядка трёх узлов¹⁵, при ветре в двадцать, однако немного тревожил дрейф. Если в 1947 году Тур Хейердал шёл по течению Гумбольдта на север, вдоль побережья Южной Америки и только немного не дойдя Галапагосских островов смог свернуть на запад, то нашей задачей было пересечь течение Гумбольдта и сразу взять курс на остров. На запад и немного к югу. Но из-за дрейфа, который вызывало течение, нас могло пронести мимо острова. И что бы в этом случае делал Роберто и другие участники, которые должны ожидать нас на острове? И как быть с запасами еды и пресной воды? По расчётам, в наших ящиках лежали припасы и на обратное путешествие, но, в любом случае, пролететь мимо острова нам было никак нельзя. Пока что мы уповали на то, что воздействие течения на дрейф скоро станет меньше, и мы сможем скорректировать курс.

Из заслуживающих внимание моментов, пожалуй, можно выделить вот какой:

Однажды, в одном из ящиков с консервами мы нашли таракана. Он был не такой большой, какие ползают по улицам Ла-Пунты, но сути дела это не меняло. Если бы тараканы расплодились на Тупаке, это грозило бы крахом всей экспедиции. Консервы они, конечно, тронуть не могут, но для круп, муки и ряда других продуктов они представляют существенную опасность. Всё содержимое ящика было вывалено на палубу и тщательно проверено на наличие вредителей, а сам ящик – вымочен в солёной воде. К счастью, это был единственный таракан, которого мы видели на борту. Сам случайный попутчик был немедленно отправлен за борт.

Ветер всё это время был стабильным и достаточно сильным. Мы уверенно держали свои 3 узла. Но не обошлось и без неприятностей – похолодало. Днём на вахте сидеть стало нежарко, что будет ночью – сложно представить. На этот случай у нас припрятан козырь. На каждом плоту для рабочей вахты есть драйсьюты – непромокаемые комбинезоны жёлто-зелёного цвета. На профессиональном сленге они называются «жабы». Работать в таком не так мокро и холодно, но и не так удобно. А помимо этого неудобства, в нём ещё и сильно преешь, так что драйсьюты мы старались использовать только тогда, когда не могли обойтись чем-то ещё.

11 ноября 2015 года.

Неопреновые носки придумали Боги.

На вахте очень холодно и очень сонно. Усилился ветер, мачта опасно накренена на правый борт. Слева ванты как струна, справа – как сопли. Завтра будем перетягивать. Пока главное – не перепривестись. Тогда ветер заходит, и парус начинает полоскать. Рея и мачта начинают ходить ходуном, и остаётся только до предела опустить кормовые гуары. Ну, а дальше – молча замереть, напряжённо стиснув зубы, пока плот не повернёт, и парус снова не заберёт ветер. Пару раз так и было. Мне совсем не понравилось. Главное не идти острее, чем 230 градусов. Сегодня самые большие волны с начала нашего плавания. Не знаю, насколько они большие для Тихого океана, но нам с Девидом пока хватает. Девид пошёл проверить как дела на носу и нерабочем борту. До конца вахты полтора часа. Жутко хочется спать. Не знаешь, куда воткнуть взгляд, чтобы не уснуть.

Тут стоит отметить, что если остановить взгляд на волнах дольше, чем на 30 секунд – сознание начинает выключаться. На компасе – тоже. На Раити, который одиноким огнём мелькает на горизонте – тоже. Чего уж говорить про светящийся планктон за кормой. Выдержал. Слишком не хотелось потерять курс, а потом воевать с парусом. В 4 утра, сдали пост Уле и Йостейну. Как упал спать – не помню.

Утром выяснилось, что у плота сломалась одна гуара. Доску из твёрдого дерева (мы называли его guara-wood, и только почти год спустя, я узнал, что оно называется татакуба) толщиной в 4 сантиметра напором воды переломило как щепку и унесло в океан. Океан-1; гуары-0. Хорошо, что пока у нас есть запасные. Сломанную гуару заменили. Затем спускали парус, чтобы снова подтянуть ванты и выставить мачту с заведомым креном налево. Судя по картам ветров, до острова Пасхи ветер преимущественно будет дуть в левый борт. Спускать парус при сильном ветре и волне довольно сложно. Он норовит вырваться из рук и может пропороться об острые углы ящиков, носовых гуар и леерного ограждения. Гасить его приходится как парашют, наваливаясь всем телом и подминая под себя. Напоминает борьбу в партере. В это время Девид сидит на пляшущей рее на уровне крыши хижины и отвязывает петлю, пристёгивающую рей к мачте. А вот это со стороны похоже на родео. Чтобы не терять хороший ветер, наскоро перетянули ванты и снова подняли парус. Теперь ветер компенсирует наклон мачты, и некоторое время о том, что мачта может упасть, можно не волноваться. Потом мы решили немного выровнять дифферент и поднять корму. Мы подумали, что этого можно добиться, если перенести бутылки с водой из-под палубы на корме, в нос. Заметного результата это не принесло, зато у меня снова открылась рана на ноге.

Пока я тащил бутыль, пришла неожиданная волна, и залила палубу, да ещё и хорошенько качнула плот. Я был босиком, поскользнулся и угодил ногой в щель между палубой и хижиной. В целом ничего серьёзного, но рана опять начала кровоточить, а это уже порядком надоело. Перевязался и решил отдохнуть после вахты, а на улице в это время произошёл уникальный случай.

Дело в том, что нашей задачей было держаться к ветру как можно острее, почти на том пределе, когда парус начинает полоскать. Только в этом случае мы держали курс более-менее на остров Пасхи. За счёт нашей кормы, которая глубоко сидела в воде, мы проигрывали Раити в скорости, но могли лучше держать острый курс. В один момент так получилось, что Раити оказался довольно далеко от нас, и было принято решение сойтись поближе. Поскольку у команды Раити не было возможности идти острее, Тупаку пришлось увалиться. И он увалился до того, что… Два. Плота. В океане. Чуть не столкнулись. Занавес. Чтобы избежать столкновения, нам пришлось увалиться ещё сильнее, и вышло так, что мы стали бортом к волне. В это время я лежал на койке, как вдруг из щели между моей койкой и местом Хокона взметнулся фонтан солёной воды и окатил меня с ног до головы. Хорошо, что я спал под одеялом – высушить его куда проще, чем спальник. Но, вообще говоря, эту дыру в полу было бы неплохо заткнуть.

Ночью сломалась ещё одна гуара. Океан-2; гуары-0. А утром мы нашли на палубе кальмара. Чуть меньше ладони в длину, он валялся на тростниковой циновке в маленькой лужице чернил. Как писал Тур Хейердал, эти кальмары могут выпрыгивать из воды, как летучие рыбы, если за ними кто-то гонится. Этому не повезло, он выпрыгнул не на тот плот. Торгейр насадил его на крючок и отправил за борт. Будем надеяться, что на ужин будет рыба.

На этот день у нас была запланирована пробная стыковка. У Раити были какие-то проблемы с электроникой, а Борис, пользуясь случаем, решил осмотреть мою рану. Перемещения между экипажами мы осуществляли следующим образом: между плотами бросили веревку, по которой, как паром, на карабине курсировал резиновый тузик, – надувная лодочка на двух-трёх человек. Пока Хокон разбирался с электроникой, а Ула и Девид вместе с Сигне и Гунвор придумывали, как заставить Раити идти острее, под шумок, к нам вплавь добрался Пол. Торгейр угостил его пивом со словами: «Извини, сегодня мы не зарядили холодильник, поэтому не холодное». Пол ответил, что даже с нерабочим холодильником он готов жить у нас, потому что на Раити довольно строгий порядок, и ни о каком пиве речи вообще не идёт. Максимум – немного красного чилийского вина Армадор по субботам. Мы дружно посочувствовали Полу, послушали его рассказы о жизни на соседнем плоту, а потом он также своим ходом уплыл обратно. Борис обработал мне ногу, но запретил её мочить и приговорил меня к щадящему режиму. Он объявил Ойвину, что если я опять открою рану, то меня следует привязать к мачте. Чувствовать себя «инвалидом» в команде довольно неприятно, но лучше уж долечить ногу и больше к этому вопросу не возвращаться.

ГЛАВА VII

Первая рыба – инструктаж – последнее судно – пари – кит – о капитане – о еде

13 ноября 2015 года.

Утром Ула и Йостейн поймали здоровенную рыбину. Похоже, всё самое интересное происходит на утренней вахте с 04.00 до 08.00.

Мы уже нацелились отпраздновать первую добычу, но тут уместно вставить комментарий, что на самом деле рыбу им сбросили проходившие мимо рыбаки, которые забрались довольно далеко от дома. К нашим наживкам рыба пока была равнодушна. Несмотря на сей факт, мы не сильно расстроились, а вот рыбе обрадовались искренне. Для справедливости должен сказать, что первая по-настоящему пойманная рыба тоже принадлежала Уле и Йостейну.

На счёт времени вахт – с 4 до 8 можно посмотреть дельфинов, рассвет, и половить рыбу, но пока мне нравится моё время. В самую тёмную ночь иногда приходят интересные мысли. Как-то Девид задержался на камбузе, потому что варил себе кофе, а я поймал себя вот на чём:

Когда сидишь на ночной вахте один, возникает чувство одиночества. Но оно не угнетающее. Скорее это чувство обособленности и ответственности: кроме тебя некому следить за курсом, и если ты его упустишь, то подведёшь команду. Но ты не упускаешь, и всё идёт хорошо, и от этого возникает даже некоторая гордость. А ещё вот что странно: абсолютно нет ощущения того, что заветный остров Пасхи становится ближе. Возможно, потому, что мы прошли едва ли десятую часть пути, а возможно, он и не становится ближе. И дело не в морских милях и днях пути, а скорее в осознании чего-то значительного. Стихии, себя или окружающего мира, а может чего-то, что звало самих древних инков, а потом и нас в такое путешествие… И пока это осознание не состоится, остров так и останется за горизонтом, а вокруг будет всё тот же бескрайний Океан.

На обед Торгейр приготовил суперблюдо из рыбы, доставшейся нам в подарок. Вышло очень вкусно. Подали с белым вином. Чудесная трапеза получилась. А после обеда мы всё-таки решили провести инструктаж по технике безопасности (на шестой день путешествия). Инструктаж звучал примерно так:

Надевать спасжилет или нет, пристёгиваться к леерам на вахте или нет – дело твоё. Главное – не падай за борт. Плот развернуть невозможно, даже на лодке выпавшего подобрать не получится. Унесёт в океан. Вместе с лодкой. Если упал – плохо, но ещё не конец. Важнее всего добраться до спасательной верёвки, которая тащится за плотом метров на сто. Нужно ухватиться за неё и орать, что есть мочи. Тогда тебя услышат и вытянут. Если и этого не удалось, – очень жаль. Нас с самого начала было шестеро.

Не уверен в точности, но кажется Девиду принадлежала шуточка:

«В целом, всё неплохо. Есть шанс спастись. А вот если случайно выпасть из такси в Кальяо – пиши пропало».

Ночью шестого дня мы наткнулись на рыбацкое судно. Больше до острова Пасхи судов мы не видели, но с этим получилось довольно забавно. Это самое рыболовное судно мы, как бы смешно это не звучало, обогнали. Рыбаки шли очень медленно, и когда мы почти сравнялись, они принялись светить в нас прожектором. Интересно было бы увидеть их реакцию, когда ночью, в океане, в нескольких сотнях морских миль от берега, их обгоняет бальсовый плот. С ними мы, кстати, тоже еле разошлись. Когда любопытные рыбаки сбавили ход, чтобы получше нас разглядеть, нам пришлось экстренно поворачивать, чтобы не застрять гуарами в их сетях. Пришлось серьёзно попотеть, а когда опасность миновала, Ойвин провожал бедных рыбаков отборной норвежской бранью.

14 ноября 2015 года.

Прошла первая неделя путешествия. До острова Пасхи осталось ещё пять. Утром решили сделать ставки. Кто ближе всех угадает день прибытия, получает от остальных по пиву. Даты выстроились следующим образом: Торгейр – 16 декабря, Девид – 19, Ойвин – 20, Я – 21, Йостейн – 22, Ула – 23, Хокон – в июле. Сегодня мы обнаружили первый признак того, что мы успешно пересекли холодное течение Гумбольдта. На палубе лежала летучая рыба. Она уже на крючке за кормой. Накормить одной рыбёшкой, как и кальмаром, семерых взрослых мужиков никак не получится, зато есть вероятность, что наживка привлечёт кого-то побольше.

Вахты стали проходить веселее. Днём мы с Девидом организовали музыкальный дуэт Los Dorados. Я играл на банджо, а он – на губной гармошке. Не знаю, как всем остальным, а нам было очень весело. Правда, один раз мы настолько увлеклись импровизацией, что упустили курс градусов на тридцать. А ночью Девид пришёл на вахту с большой тетрадкой, на которой от руки было написано: Книга русских шуток. И всю вахту мы рассказывали друг другу анекдоты. Юмор у русских и англичан действительно очень разный, но над некоторыми свежими шутками мы оба от души посмеялись. А под конец вахты, Девид запустил мне за ухо руку и протянул маленькую шоколадную конфету.

– Надо почаще мыть уши, Андрей! – тоном наставника сказал он, пытаясь спрятать широченную улыбку.

Надо сказать, с самого начала путешествия я нечасто ел сладкое, и по шоколаду довольно заскучал, так что жить сразу стало как-то повеселее.

Утром мы увидели кита. Небольшой (примерно в наш плот длиной), он вынырнул недалеко от нас, показал свою гладкую тёмную спину, фыркнул и ушел на глубину. Он появился так бесшумно и неожиданно, что, мы даже не успели достать камеру. Пожалуй, описать мои чувства в тот момент будет довольно сложно: только что я увидел самое большое существо на планете. Неважно, что это был не синий кит, это всё равно был кит! Значит, написанное в книге Хейердала – не сказки! Не то, чтобы я сомневался в достоверности, просто по-настоящему поверить в то, что можно увидеть такое собственными глазами, очень непросто. И неважно, что кит появился всего на секунду, так, что мы даже не особо успели его рассмотреть, – событие всё равно знаковое! Мы надеялись, что он еще навестит нас.

А несколькими часами позже Девид выловил свою первую рыбину. Не кита, конечно, но размер нас полностью устраивал. Как раз на днях мы обсуждали, что нам нужно срочно начать ловить рыбу, иначе мы будем голодать. Клюнула большая жёлто-синяя дорада¹⁶. Наверное, подействовали волшебные призывные мотивы нашего дуэта. Когда рыба только попалась на крючок, она взметнулась над волнами, похожая на эмблему какого-нибудь рыболовного клуба. Девид водил её минут пятнадцать, подтягивая к корме, а она билась в волнах, играя чешуёй в лучах солнца. Рыба резко меняла направление, уходила на глубину, давала подтянуть себя поближе, а потом собирала все силы и рвалась назад в океан так, что катушка прокручивалась, несмотря на стопор. Но Девид оказался упорнее, и когда он подтянул её достаточно близко, Торгейр ловко подцепил её крюком и вытащил на палубу. В тот день нас ждал царский ужин. Рыба выглядела очень ярко: тропическая, ярко-жёлтая окраска с длинным синим спинным плавником и самой спиной. Странная, как будто квадратная форма головы, острые и тонкие грудные плавники и раздвоенный синий хвост. Невероятно, но когда эта рыба умирает, она теряет свой чудесный окрас и прямо на глазах становится какой-то бесцветной. Рыбину, конечно, было жалко, зато у нас появилась возможность нормально поесть.

Примерно в это же время, Ула выловил змеевидную макрель. Точно такую же Эрик Хессельберг обнаружил у себя в спальнике в экспедиции Тура Хейердала. Рыба и правда была страшенная. Хищная морда, большие глаза и много острых зубов, а тело длинное и узкое, хотя и не так похожее на змею, как, например, мурена. Похоже это ночной хищник. Только её мы есть не стали. Мяса там всё равно почти не было, зато было много костей, да и выглядела она не особо аппетитно. Кстати, макрель клюнула на удочку, закреплённую на корме, блесна которой постоянно волочилась за нами. До самого острова на эту блесну мы не поймали ни одной стоящей рыбы, зато неоднократно ловили свою собственную спасательную верёвку и тузик. Каждый раз после такой рыбалки мы долго распутывали леску, кляня её, на чём свет стоит. Видимо, нормальную рыбу такая наживка не устраивает, но мы продолжали надеяться, и удочки с кормы так и не убрали.

Поменялся распорядок вахт. Теперь я стоял с Ойвином с 8 до 12. Вечером, пока ещё не стемнело, я начал суетиться: «Кэп, надо привестись! Мы можем идти острее градусов на 10!»

А Ойвин мне в ответ: «Ты напрягаться собираешься? Я – нет. Кцсссть…» – и протягивает мне банку пива.

С первого взгляда капитан часто выглядит чем-то недовольным и время от времени ворчит о корме, сырости в хижине и рационе питания. На самом деле это только первое впечатление. Возможно, он и ворчлив, но уж точно не зануден.

Вот какой момент как-то раз у меня с ним произошёл:

Как я уже говорил, на дневной вахте мы на Тупаке работали в расслабленном режиме. Время от времени посмотришь на компас – вроде нормально – и дальше занимаешься своими делами. Ула в основном вырезает что-то из дерева, Девид – вяжет всякие хитрые узлы из книги, Йостейн поигрывает на гитаре. А тут я смотрю, никто ничем не занят, а Ойвин стоит на корме и ерзает гуарой.

Я: Неверный курс?

Ойвин: Нет. Просто я хочу уделать Раити. (Они как раз шли недалеко от нас, и их было хорошо видно)

Я: Звучит весело. Давай мне команды, а я буду рулить.

Ойвин: Вставай.

Я: Вот курс 230. Нормально?

Ойвин: Компас – ерунда. Смотри на парус.

Я: А как смотреть? Я вижу ветер, а как к нему парус ставить?

Ойвин: А тут чувствовать надо. И опыт нужен. – И, насвистывая, уходит читать книгу.

А я как дурак стою на корме, пытаясь уделать Раити. Уделать не получилось, но хотя бы не отстал. Поначалу добиться от него каких-то советов было сложно, но потом перенять немного опыта всё-таки получилось.

Вообще, нести вахту с капитаном очень здорово. На ночной, например, он был в приподнятом настроении: сидел на леере, болтая ногами и приговаривая: «Что за день! Просто подарок! Какой хороший ветер! Ты чувствуешь? Что за день!»

Приятно смотреть на человека, который знает и любит свое дело. Он прямо живёт в океане, и представить его занимающимся чем-то другим у меня просто не получается. Он немного рассказал мне о себе, о доме и своей работе. Оказывается, он долгое время работал на судне, которое перевозило людей на Шетландские острова, пересёк Атлантику не один раз, а сейчас работает на корабле Фритьоф Нансен, которое показывает путь во фьордах большим судам. Ранее Девид немного рассказывал мне о корабле Харальд Харфагр, на котором он работает вместе с Улой. Это настоящий скандинавский драккар, построенный в точности как корабли эпохи викингов. Летом этого года Девид и Ула ходили на нём в Ирландию. Вот бы когда-нибудь побывать на нём… Разговаривая с Девидом и Ойвином, проникаешься такой романтикой к мореплаванию, что начинает хотеться всерьёз поступить в мореходную академию и бороздить океаны. За такими вот разговорами обычно и проходили наши вахты.

По непонятным для меня причинам, кроме меня на плоту никто не пил чай, и я уже начал переживать, что некуда будет деть килограмм чая, который я взял с собой в путешествие. Однако, на одной из вахт проблема решилась сама собой. Из-за нездоровой спины, Ойвин плохо спал в ту ночь, и на вахте чувствовал себя неважно. Я предложил ему пойти отдыхать, потому что погода была спокойной, а ветер стабильным. Я мог бы закончить вахту один, но капитан отказался, сказав, что всё равно не уснёт. Я сказал, что пойду за чаем и предложил сделать ему чашечку. От нечего делать, Ойвин согласился и до того распробовал чай с лаймом, что с тех пор мы с ним пили его каждую вахту.

Одним тихим вечерком Ойвин почему-то пропустил ужин, а когда наступила наша вахта – пошёл на камбуз, покопался в ящике и сварил нам с ним макарон с сыром и консервированными томатами. Спасибо, кэп! Как хорошо, что я стою вахту с тобой. Наелись до отвала, и сытый Ойвин прикорнул с книжкой на коленях. Я не стал его будить. Он и так плохо спит из-за спины. Вместо этого я взял плеер и погрузился в свои мысли, наслаждаясь видом восходящей луны, яркой, как лампочка.

Пока я так сидел, один, слушая музыку, в голове стали всплывать воспоминания о суше: о родных и друзьях, о любимом домике за городом и даже о своей комнате, оставшейся далеко в Москве. Как же давно я там не был, и как же давно не видел родителей и брата… Вспомнилась целая куча историй из детства и вообще меня крепко потянуло на ностальгию. Так, стоп! Надо срочно выключать музыку и отвлечься на плеск волн, скрип вант или хотя бы на дневник, а то воспоминания потянут меня назад, а мне назад пока нельзя. У меня тут вообще-то путешествие Века!

Кстати, эту вахту мы сдавали Йостейну. Вылезая из хижины, он осведомился у только проснувшегося капитана: «Какой курс?»

На что Ойвин махнул рукой куда-то в сторону горизонта и сказал: «Плыви в ту сторону. Я – спать. Хорошей вахты. Пока.»

Я как раз дописывал дневник, так что когда Ойвин залез в хижину, сообщил Йостейну значение на компасе, когда парус начинает полоскать, и прочие нюансы.

Также от кэпа я узнал кое-что о морских традициях и суевериях. Например, я думал, что брать с собой в плавание камень – к беде, а оказалось, что «эстафетный» камень – древняя полинезийская традиция. И камень, привезённый с одного острова на другой, является своего рода подарком. Ещё интересный факт про золотую серьгу, которую раньше моряки носили в ухе. Оказывается, это плата за погребение. То есть если кто-то находил погибшего моряка, он забирал серьгу, а взамен обязан был похоронить тело. Я много спрашивал о морских татуировках, таких как ласточки на ключицах, черепахи и прочее, но капитан рассказал мне только о якоре. Свой якорь на предплечье он наколол после пересечения Атлантики. Про ласточек же, сказал, что не знает значения, но у одного из матросов в его команде на Нансене такие есть.

Кстати, у нас тут начались некоторые проблемы с питьевой водой. Бутылки, которые мы хранили под палубой, от постоянных ударов волн начали протекать. И теперь, когда нужно достать новую бутыль, начинается лотерея. В лучшем случае достаётся бутыль с чистой водой. Такая ценится на вес золота и расходуется очень экономно. Второй вариант не так хорош: океаническая вода попала внутрь и размешалась с пресной. Такую воду мы используем для приготовления пищи, например, риса и спагетти. Ну и самый печальный исход – в бутылке плещется тот же самый океан, что и за бортом. Такая вода непригодна ни к чему. Всю воду пришлось достать на палубу и разместить вдоль бортов, притянув бутыли к хижине при помощи строп. До острова воды точно хватит, а вот там придётся пополнять запасы.

О цвете океана.

Не помню точно, когда заметил, но океан сменил цвет. Когда мы вышли из Лимы, он был свинцово-серым, тёмным. Потом – тёмно-синим, а сейчас он ярко-голубой и очень прозрачный. По цвету вода напоминает воду в бассейнах роскошных пляжных отелей, только океан живой, подвижный и глубокий, а не запертый в кафеле.

Ещё немного о том, что незаметно, но понемногу меняется каждый день. Кажется, мы перестали обгорать. К этому моменту кожа у меня на носу слезла уже три раза, а участок тонкой кожи между пальцами ног и подъёмом стопы у меня, Улы и капитана сгорел просто до мяса. Дошло до того, что на дневной вахте снаружи хижины мы сидели в плавках и… носках. Ещё команда и плот потихоньку зарастают бородой. Про бороды участников я распространяться особо не буду, а вот Тупак обзавёлся короткой зелёной бородой из водорослей, а также морских уточек – маленьких моллюсков, которые плотно заселили брёвна плота, конец спасательной верёвки и даже умудрились приклеиться на абсолютно гладкий пластик бутылок. Кроме того, наконец-то стало теплее.

Сегодня мы отмечали день рождения Торгейра. В честь праздника, мы с Девидом решили приготовить торт. Поскольку наши кулинарные навыки были, в лучшем случае, на уровне любителя, мы решили обратиться к профессионалам. Под предлогом медицинской консультации, я связался по рации с Борисом и попросил его узнать у Сигне и Гунвор рецепт какого-нибудь не очень сложного торта. Разговор вёлся на русском языке, для конспирации, чтобы никто не догадался. Через некоторое время Борис ответил, и передал мне рецепт. Настоящие шпионские игры! Торт мы собирались печь на вахте. Сюрприз обещал получиться хорошим, но, к сожалению, мы перепутали дату, и сюрприза не вышло вообще. На торте это, правда, не отразилось. Мы с удовольствием его съели.

Но лучший подарок достался Торгейру от океана. Ула вытащил первого за это путешествие тунца. Тунец был небольшой, но очень вкусный. Лично мне особенно понравилось, что в его мясе почти не было костей. А ещё мы попробовали его в сыром виде. Никакие суши такими вкусными быть не могут.

Раз уж разговор зашёл про еду, наверное, стоит рассказать немного подробнее о том, чем мы питались. На завтрак каждый день мы ели овсяную кашу. Первую неделю она была вполне ничего, на вторую – довольно приелась, на третью – лично у меня почти полезла из ушей. Чтобы кое-как сделать её вкуснее, мы добавляли в неё молоко, джем, сахар, свежие бананы и вообще всё что угодно, но положение это спасало только до уровня «съедобно». Кроме того, перерасход сахара и молока, ближе к острову Пасхи, сыграл с нами злую шутку.

Как-то раз утром я вылез из хижины и осведомился у Йостейна «Что нового?».

– Новый завтрак, – ответил Йостейн.

Сначала я не поверил своим ушам, но завтрак действительно оказался новым. Закончился вкусный клубничный джем. Достали не такой вкусный апельсиновый. В остальном всё традиционно.

Так же, по началу, раз в неделю мы ели омлет. Но поскольку для того, чтобы накормить всех, в омлет нужно класть двадцать одно яйцо, яйца тоже быстро закончились, а с ними и альтернативы каше на завтрак. Кроме того, яйца довольно капризны в хранении. Не смотря на то, что раз в неделю мы переворачивали их вверх ногами, к четвёртой неделе мы опасались за их состояние и поспешили доесть. На обед мы ели спагетти с сыром и томатным соусом (моё любимое блюдо), или рис. Из мяса у нас было некоторое количество колбасы и вяленая свиная нога. Можно догадаться, что на 6 недель этого запаса недостаточно, поэтому мясо мы ели нечасто и по чуть-чуть. Упор мы делали на рыбу. Планировалось, что рыбы будет очень много и нам не составит труда ловить её каждый день. Но, план дал осечку. За три недели путешествия мы поймали три рыбы. Для себя мы объясняли этот факт тем, что вся рыба преимущественно живёт в течениях, а мы как раз шли вне их. Легче, правда, от этого объяснения никому не становилось. Сигне, закупавшая продукты на экспедицию, учла вариант, что, возможно, рыбы не будет. Поэтому в ящиках с продуктами огромным количеством упаковок лежали бобы всех сортов и расцветок. Мы называли их white beens, yellow beens, green beens, lentils и kinoa¹⁷. Учитывая такое изобилие бобовых, от недостатка белка мы не должны были страдать, но была другая проблема: никто из команды Тупака не представлял себе как их готовить. Получавшееся варево из бобов и риса мы засыпали неимоверным количеством специй и заливали кетчупом. В целом, вкусной такую еду я назвать не мог, но, по крайней мере, она была съедобной и сытной. (Прости, Сигне. Я никогда не пробовал, как ты готовишь бобы, но в нашем исполнении они получались так себе.)

23 ноября 2015 года.

Закончился кетчуп. И как нам теперь есть то безобразие, которое мы готовим?

Ужин мало отличался от обеда. Иногда мы устраивали себе праздники и готовили что-то нестандартное. Больше всего мне запомнилась пицца от Йостейна и блинчики от Торгейра. Но были и неудачные кулинарные эксперименты. Например, первый хлеб, который мы испекли. Пекли мы его из специальной смеси от норвежской фирмы, занимающейся производством хлеба для моряков. Когда мы только вытащили хлеб из духовки и почувствовали его аромат, мы изнывали в предвкушении уже позабывшегося чарующего вкуса. Но когда мы разрезали получившийся кирпич, мы увидели, что наружная хрустящая корочка хранит внутри жидкую непропёкшуюся сердцевину – хлеб получился «варёным». Похоже, мы где-то ошиблись с пропорциями. Ошибки были приняты к сведению, и дальше с хлебом проблем не было, за исключением той, что смеси хватило раз на шесть. Куда более провальным был эксперимент с луковым супом. Луковый суп представлял из себя варёный лук со специями. Возможно, там был ещё пакетик бульона, но, разведённый на гигантскую кастрюлю, сильного эффекта он не давал. И заключительным аккордом были киноа с рисом, приправленные банкой карри и паприки. После этого блюда у всей команды от двух до пяти дней болели животы. Чтобы не отравиться до каких-либо серьёзных последствий, мы отправили содержимое кастрюли на корм рыбам.

От себя я тоже внёс лепту в сомнительные блюда. Ещё в начале экспедиции, когда у нас были свежие овощи, Хокон спросил меня, могу ли я приготовить какое-нибудь традиционное русское блюдо. Я осмотрел запасы и нашёл в числе овощей свеклу. Вот тогда я и сказал, что буду готовить borstch. Оккупировав камбуз, я обжарил на сковородке лук, морковь и варёную свеклу, и приготовился удивить команду русской кухней. Но тут начались проблемы. Оказалось, что на плоту нет картофеля и капусты. Вместо капусты есть одинокий кочан брокколи. «Не беда». – подумал я, и сварил его. А пока я искал замену картошке, Йостейн сказал, что вместо неё можно использовать твёрдые перуанские бананы. Сделать я ничего не успел. Бананы уже плескались в общей кастрюле вместе с брокколи и зажаркой. Никакого бульона у нас тоже не было, поэтому, чтобы суп был жирнее, мы с Йостейном бросили туда треть пачки сливочного масла, а потом ещё половину. Таким образом, в порыве гастрономического безумия мы с Йостейном явили команде банановый борщ. Я опасался, что в качестве наказания мне дадут лишние часы ночных вахт, или, не знаю, мойку посуды до конца экспедиции, но всё обошлось. То ли действительно неплохо вышло, то ли все были настолько голодными, что проглотили борщ, не почувствовав вкуса.

Собственно, съев праздничный торт, мы с Торгейром решили, что неплохо бы задуматься о самой важной, второй части экспедиции. На тот момент у нас уже накопились некоторые мысли о том, что могло бы улучшить нашу жизнь на плоту. Понятное дело, начали с продуктов. Дальше чем несколько записей в списке закупок, дело не зашло, но начало было положено. Будем надеяться, что на второй части у нас будет меньше риса и больше макарон, меньше бобов и больше мяса, а также в достатке шоколада и кетчупа.

ГЛАВА VIII

О праздниках – ветер крепчает – первые серьёзные поломки – пересчёт провизии – полпути – о Торгейре – о тоске по родному языку – голод – перераспределение провизии

Через день после дня рождения Торгейра был день рождения Улы. В 8 утра мы с Девидом тихо прокрались в хижину, встали прямо над спящим Улой и исполнили праздничную мелодию на банджо и гармошке. Когда Ула открыл глаза, в них стояло недоумение с примесью неподдельного ужаса. Спросонья он абсолютно не понимал, что вообще твориться, и настороженно смотрел на происходящее действо. Потом в хижину вошёл Йостейн, неся в руках праздничную утреннюю кашу. Разумеется, праздничная каша ничем не отличалась от обычной, кроме доставки «в постель», однако, после такого шумного пробуждения Ула просто был рад, что всё обошлось. Приняв тарелку из рук Йостейна, Ула немного расслабился, быстро смолотил кашу, и снова улёгся в спальник.

В хижине, между тем, образовалась настоящая долина гейзеров. Видимо, волны немного сменили своё направление и теперь в щели между нашими койками периодически вырывались струи воды, которые добивали как раз чуть выше ящиков. Торгейр решил, что на острове Пасхи мы застелем пол каким-нибудь пластиком или плёнкой, чтобы не пострадало дорогостоящее научное оборудование. Противников идеи не нашлось.

На улице в это время поднялся хороший ветер в 25 узлов. Я заметил это, когда сидел на носовой палубе и завтракал: при таком ветре каша улетает с ложки. Это не преувеличение. Ветер позволяет нам держать весьма неплохую скорость, однако мы столкнулись с новым испытанием. Поняли мы, что что-то не так, когда вода для кофе не закипала около получаса. Оказалось, что ветер задувает огонь на плите, а газ продолжает выходить. Чтобы ветер не сдувал пламя, наша плита была спрятана в деревянный ящик с крышкой, но этого оказалось недостаточно. Тогда мы забили все щели запасной парусиной, но и это помогло. Ветер задувал газ ровно в тот момент, когда ставишь на него кастрюлю. Тогда пришлось изобретать способ как зажечь газ, поставить кастрюлю, и закрыть всё это деревянной крышкой настолько быстро, чтобы огонь не успел погаснуть. Я наловчился сам почти целиком залезать под крышку, придерживая её головой, а когда газ загорится – быстро оттуда выбираться и ронять крышку сверху. С ростом количества попыток возрос и процент удачных исходов.

28 ноября 2015 года.

Сегодня утром капитан сидел на корме и читал книгу. Волна, прошедшая между брёвен, подхватила ящик, на котором он сидел, и вместе с ним потащила за борт. Совершенно сбитый с толку Ойвин, с криком «Faun!» еле успел спрыгнуть и схватить ящик, пока тот не свалился за борт. Ветер 25 узлов – это, конечно, хорошо, но короткая волна доставляет нам немало неудобств. Высокие длинные волны нам не страшны. Нас затаскивает на верхушку почти не захлёстывая, а потом плот скатывается вниз как с горки. Так вот и танцуем на волнах. Между короткими волнами плот не успевает выровняться, поэтому вода проходит между брёвен, вскрывает нам палубу, вырывается гейзерами в хижине, а порой бьёт в стену, грозя прорвать брезент.

Вообще, особенно в неспокойную погоду, океан поражает. Он кажется живыми и, как будто игривым. Не злым и суровым (очень не хотелось бы его увидеть таким) а именно игривым. Как великан, который играет с детскими игрушками, озорно подкидывая наши кораблики. Иногда и от таких безобидных игр немного не по себе.

В порядке шутки: лучше всего прочувствовать свою беспомощность перед океаном можно на нерабочем борту, где для специальных целей у нас стоит ведро. Когда приходишь туда и видишь, как ровно на тебя поднимается 3.5-метровая волна, ни о каком покорении океана мыслей не возникает. В эти моменты чувствуешь себя робко и покорно, а ещё примешивается благоговейный ужас.

Например, ночью у нас по корме как будто прошёл Чингис-Хан. Секции палубы выворочены из под ящиков, на некоторых из них порвались верёвки, держащие бамбук вместе. Циновки, покрывающие бамбук, растрепались и пришли в полную негодность. Надо заняться ремонтом и как-то укрепить секции палубы на своих местах, иначе мы останемся без неё. А поверх всего этого бардака мы с Ойвином сидим и едим Турматс¹⁸. Смеёмся: «Праздничная еда! Вкусно, нет бобов и риса. Что ещё нужно от обеда!» Ну а если без шуток – очень хочется есть.

Наглядный результат, насколько хорош ветер 25 узлов, вечером нам предоставил Ула. Оказалось, что с 8 утра 27го ноября по 8 утра 28го ноября, мы прошли рекордные 75 морских миль, из которых 70 – ровно по направлению к острову Пасхи. Это означает, что при идеальном раскладе мы сможем прибыть на остров всего через две недели.

Только что на ночной вахте прибежал Ойвин и говорит, что это лучший вечер за всё путешествие. Тепло, сухо, звёздное небо, хороший ветер и мы стабильно и быстро идём к цели. Внушает уверенность.

А предшествовал такому чудесному вечерку совсем не такой чудесный день. С самого утра зарядил дождь. Беспросветный, серый, мелкий, до самого горизонта. Словом, погода была удручающей. Да ещё и вахта, рулить надо. Да ещё и в кровать тёплую нельзя. Да ещё и кровати нет, а то что есть – совсем не тёплое. Вот и обратная сторона жизни моряка. Серое небо, серый океан, серый дождь, серое настроение.

Добавил свою ложку дёгтя пересчёт продуктов: всё очень плохо. Мы едим слишком много, притом только то, что нам нравится. А это значит, что если с рыбой так пойдёт и дальше, то до острова Пасхи нам придётся добираться на одних бобах. С голоду мы, конечно, не помрём. В любом случае есть продукты на обратный путь, но съев эти припасы сейчас, мы украдём их у себя завтрашних, а какая ситуация будет на обратном пути – неясно. В общем, осталось меньше трети макарон, риса, каши и молока. Совсем не осталось кетчупа и арахиса. К концу стремительно подходит сахар. Без него как-то особенно нехорошо. Вот уж никогда бы не подумал, что сладкое может так сильно влиять на настроение. А теперь о том, чего хватает с лихвой. Есть одна попытка угадать чего же осталось с избытком. Правильно, наших любимых бобов! От общего запаса мы едва съели четверть. Ещё один стимул побыстрее добраться до острова. Лично у меня есть ещё одно желание на острове. Я хочу разжиться резиновыми сапогами. И это помимо всяких «мокро», «уже почти месяц в океане», «вот бы на денёк на сушу» и прочего, что, я надеюсь, волнует не только меня. Не стоит скрывать, что посещали мысли на счёт второй части экспедиции: «а не слишком ли это для меня – лезть в ревущие сороковые…»

Настроение спасла новость о том, что мы прошли ровно полпути до острова. По этому поводу мы устроили полпути-party, испекли торт, в который использовали последнее яйцо, Хокон достал ту самую бутылку Pisco, которую нам бросили с провожающей яхты, и бутылку яблочного сока со своей фермы. А Ула и Девид принесли подарок от команды Раити. В подарке мы обнаружили банку нутеллы с пометкой «Йостейн, это не только для тебя», а ещё каждый из нас получил по паре чистых трусов, воздушному шарику и маленькой конфете. На пакете было написано что-то вроде «Скорее всего, вы плохо пахнете, но мы всё равно вас любим и скучаем». Я был готов расцеловать Сигне и Гунвор. Настроение поднялось, вышло солнце, и мы забыли обо всех невзгодах. А потом ещё поговорили с Торгейром. Я поделился своими опасениями на счёт второго этапа экспедиции, а он меня очень подбодрил. Говорит: «Нам с тобой уже не нужно будет привыкать к плоту, хижину со всех сторон усилим пластиком, возьмём нормальной еды, и всё будет отлично! В крайнем случае, если погода будет совсем неблагоприятной, пойдём не в Лиму, а в Вальпараисо. Это существенно ближе».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Добрый день, мистер Хиграфф» – Привет, Андрей! Я не мистер Хиграфф. Меня зовут Хокон Виум Ли. Я Технический директор компании Опера и технический директор экспедиции. Торгейр присоединится к нам позже. (Англ.)

Вернуться

2

Гуары – доски из прочного дерева, выдвигающиеся из днища плота на необходимую длину. Используются для управления плотом. Роль гуары можно в некоторой степени сопоставить с ролью дополнительного выдвижного киля.

Вернуться

3

Морская база Кальяо (Англ., Исп.)

Вернуться

4

Распространённое английское выражение, обозначающее бывалого моряка. Ближайший перевод: Морской волк

Вернуться

5

Огон (нидерл. oogen – глаза) – постоянная петля на кручёной верёвке или тросе, образованная путём переплетения его прядей.

Вернуться

6

Нас крепко… непечатное выражение заменено на «обманули» (Англ.)

Вернуться

7

Добро пожаловать в ещё один день в аду. (Англ.)

Вернуться

8

Что ж, они не тонут. (Дословно «Что ж, они плавают») (Англ.)

Вернуться

9

Dr. Hook – Слово «Hook» в данном случае обозначает рыболовный крючок

Вернуться

10

– Хорошо, Девид, у меня есть к тебе пара вопросов. – Да ладно тебе, Борис! Это всего лишь желудок. Ничего серьёзного. Просто дай мне таблетку и я вернусь к работе. У меня куча дел. – Это не займёт много времени. Садись. (Англ.)

Вернуться

11

Расскажи мне о своём детстве. (Англ.)

Вернуться

12

трос для обшивки кромок (шкаторин) парусов, для предохранения их от преждевременного износа и разрыва.

Вернуться

13

Элемент стоячего такелажа судна. Ванты – оттяжки мачты, предохраняющие её от падения.

Вернуться

14

Увалиться, привестись – Морские термины, обозначающие изменение курса корабля в сторону полного или острого, соответственно. На острых курсах ветер заходит в парус под минимальным углом, на грани заполаскивания, на полных – под большим. Таким образом, корабль идущий полным курсом способен держать более высокую скорость, а корабль идущий острым курсом – направление, приближающееся к направлению «против ветра»

Вернуться

15

Морская единица измерения скорости. Один узел соответствует 1.852 км/ч.

Вернуться

16

Примечание: настоящее название «большая корифена» или «золотая макрель»

Вернуться

17

Имеется в виду белая фасоль, бобы. горох, чечевица и киноа – хлебная зерновая культура

Вернуться

18

Real turmat – сублимированный рацион, используемый альпинистами и другими людьми, увлечёнными путешествиями по диким местам, где не всегда есть возможность приготовить полноценную пищу. Разбавляется кипятком, во время экспедиции очень ценился.

Вернуться