# Екатерина Арагонская. Истинная королева

Элисон Уэйр

Каталина, дочь великих испанских монархов Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской, выросла в твердом убеждении, что обязательно будет королевой Англии, но путь к британской короне оказался труден. И все же она стала Екатериной Арагонской, первой и преданной супругой Генриха VIII. Но каково это – быть женой вздорного и самонадеянного Генриха?
«Екатерина Арагонская» – это первый роман популярного автора и известного историка Элисон Уэйр, решившей создать драматическую серию, в которой каждая книга будет посвящена одной из жен короля Генриха VIII.
Впервые на русском языке!

Alison Weir

KATHERINE OF ARAGON, THE TRUE QUEEN

Copyright © 2016 by Alison Weir

All rights reserved


© Е. Бутенко, перевод, 2017

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017

Издательство АЗБУКА®

* * *

> Самой лучшей, драгоценнейшей из матерей с любовью.

> Колесо совершает полный оборот: вот с чего все началось.

> Тысяча благодарностей за твою веру в меня, за безусловную любовь и поддержку.

> Да благословит тебя Бог!

> Я назвала свою дочь в честь Екатерины Арагонской, которая была женщиной честной и принципиальной, как ты.


> …с той, кто вот уж двадцать лет
> С ним рядом, как немеркнущий алмаз,
> С той, кто горит к нему святой любовью,
> Как к праведникам ангелы. Да, с той,
> Кто даже под ударом грозным рока
> Благословенье слала б королю.
> Ну разве это все не благочестье?

> У. Шекспир. Король Генрих VIII.

> Акт 2, сцена 2 (перевод В. Томашевского)

> Как остролист зеленеет
> И никогда не желтеет,
> Так и я во все времена
> Был верен любви сполна.

> Король Генрих VIII


## Часть первая. Принцесса из Испании

### Глава 1. 1501 год

Английский берег приближался. Стоя у балюстрады на высоком юте, Каталина сквозь мечущиеся перед лицом золотисто-рыжие локоны различала зеленые и бурые холмы, шпили церквей, а рядом – жмущиеся друг к другу дома. Далеко внизу между землей и катящимся к ней судном пенилось сизое море; при взгляде на него кружилась голова. Из Ла-Коруньи, где над теплыми синими водами высится башня Геркулеса[1], или из залива Ларедо это виделось иначе! Отныне и впредь все пойдет по-другому.

Рядом с принцессой стояла Мария де Салинас, ее фрейлина и лучшая подруга.

– Скоро войдем в порт, – сказала ей Каталина. – Как подумаю, сколько лет я грезила об Англии, не могу поверить, что почти до нее добралась. Благодарю Господа, Мария, что ты со мной. Не хотела бы я оказаться здесь одна.

Никому другому инфанта не могла бы сделать такое признание.

– И я очень рада, что с вами, ваше высочество.

Мария была на два года старше Каталины, дружили они всю жизнь. Повинуясь порыву, Мария сняла головной убор и позволила ветру растрепать ее длинные волосы, волнистые и черные как ночь. Она едва не приплясывала от нетерпения, устремив взгляд сияющих глаз на землю впереди. Марию ведь тоже ждет неизвестность, вспомнила Каталина. Как и другие юные дамы из свиты инфанты, та должна была найти себе в Англии родовитого супруга. Однако если Каталина смотрела в будущее с определенной долей беспокойства, то Мария с трудом сдерживала восторг.

– Скоро я увижусь с принцем Артуром, – сказала инфанта.

Тысячу раз ей говорили, что ее суженый – чистое золото, красив, грациозен, наделен исключительными достоинствами, так что англичане восхваляют его и видят в нем надежду на славное будущее.

– Молю Бога, чтобы я ему понравилась.

«И чтобы все было хорошо», – добавила она про себя.

– Судя по письмам, принцу так же не терпится увидеть ваше высочество. Какое счастье иметь любящего супруга!

– Но как он может любить меня, если ни разу не видел? – Каталину давно уже мучило это сомнение, и сейчас она впервые высказала его вслух. – Его так впечатлил мой портрет?

Мастер Мигель, придворный художник ее матери, добился невероятного сходства.

– Но он прав в своих ожиданиях! Вы так милы.

– Ему всего пятнадцать! – возразила Каталина. – Он почти на год моложе меня. Думаю, ему диктовали, что писать, так же как и мне. И… – Она закусила губу. – Боюсь, он слишком мал для своих лет. Помните, как мой отъезд перенесли на год, чтобы он созрел для женитьбы, а потом отложили еще раз?

Это было странное дело, покрытое завесой тайны. Даже Марии Каталина не могла доверить своих подозрений, что с Артуром, вероятно, не все в порядке и ее приезд в Англию, уже отложенный несколько раз, стал возможен вследствие каких-то ужасных событий. Казалось, стоит высказать сомнения вслух – и они подтвердятся.

– По крайней мере, это дало мне время выучить французский! – бодро добавила инфанта.

Супруга короля Генриха и его мать, леди Маргарет, особенно настаивали на этом, потому что не говорили ни по-испански, ни на латыни. И еще они требовали, чтобы Каталина развила в себе привычку к вину, потому как вода в Англии была непригодна для питья. Инфанта с унынием покорилась. Каталина настроилась на то, что свыкнуться с жизнью в Англии будет непросто, придется выполнять множество подобных требований. Но кое-что среди них поставило ее в особенно большое затруднение.

– Король Генрих хочет, чтобы я забыла испанский, – открылась подруге Каталина. – Он считает, я буду более счастлива, не вспоминая родной язык. Доктор де Пуэбла написал об этом королю, моему отцу.

Доктор де Пуэбла был постоянным послом Испании в Англии, это он вел переговоры о браке инфанты.

– Король Генрих желает вам добра, ваше высочество, я в этом уверена, – успокоила подругу Мария.

– Я никогда не смогу забыть Испанию, – при воспоминании о родине у принцессы увлажнились глаза, – но намерена стать достойной англичанкой. – Она сморгнула слезы и продолжила: – Нам нужно подготовиться. – А потом, передразнивая свою дуэнью, добавила: – Я должна всегда помнить, что, едва ступив на землю Англии, перестану быть инфантой Каталиной и превращусь в леди Екатерину, принцессу Уэльскую!

Каталине объяснили, что ее имя нужно изменить на английский лад, дабы порадовать будущих подданных супруга. Ведь однажды, когда король Генрих умрет, принц Артур унаследует трон и она станет королевой Англии.

Мария засмеялась – Каталина так живо представила донью Эльвиру! Инфанта улыбнулась, но, спускаясь впереди Марии по крутой лестнице на нижнюю палубу, где располагались каюты – ее собственная и женщин из свиты, – она твердо решила отныне думать о себе только как о Екатерине.

Каюты были тесные и скрипучие, в них едва хватало места для перин, и после четырех дней в море воздух внутри был спертый. К счастью, на этом отрезке пути все складывалось благополучно, не в пример предыдущему – из Ла-Коруньи. Трудно было поверить, что инфанта отправилась в путь больше пяти недель назад, полная восторга перед долгожданной новой жизнью, которая вот-вот должна была начаться, и одновременно убитая горем от расставания с родиной и матерью, горячо любимой и почитаемой.

Четыре дня в бушующем штормовом море ослабили тоску по дому: что она значила по сравнению с опасностью пойти ко дну и непрерывными беспорядочными ударами в борт болтавших корабль волн. Каталину и ее спутниц ужасно, отвратительно тошнило. Вместо того чтобы совершенствовать свой английский, инфанта долгие часы лежала ничком, вцепившись в деревянную кровать, пока корабль то вставал на дыбы, то зарывался носом в волны, и молилась о прекращении бури. Больше всего Каталина боялась, что шторм был послан Богом в наказание за великий грех, который сделал возможным ее замужество, и что все они сгинут в пучине морской. Но Бог, похоже, оставил свою месть для другого раза. Никогда не забыть Каталине облегчения, когда капитану чудом удалось привести корабль в Ларедо. Там пришлось задержаться на целый месяц, и она была искренне благодарна за невольную передышку до окончания шторма. Снова подниматься на борт не хотелось, Каталина боялась вверять свою жизнь непредсказуемому нраву волн Бискайского залива и Ла-Манша. Благодарение Господу, они вели себя тихо, но все равно ее жутко тошнило.

В самой большой каюте, предназначенной для инфанты, Каталина и Мария застали донью Эльвиру. Дуэнья происходила из старой и уважаемой кастильской семьи, была предана королеве Изабелле и решительно намеревалась исполнить свой долг в отношении ее дочери. Слово доньи Эльвиры стало законом в свите инфанты. Строгая и гордая женщина, далеко за пятьдесят лет, с презрительным взглядом и острым языком, дуэнья свято блюла свой покой, давно забыв ощущения молодости, когда жизнь внутри бьет ключом. И тем не менее, несмотря на всю суровость этой дамы и ее закоснелые взгляды, королева безоговорочно доверяла ей и велела дочери поступать так же.

С трудом перемещаясь по тесной каюте, грузная донья Эльвира критически осматривала четыре платья, разложенные на кровати и дорожном сундуке: из красного с золотом дамаста, шелка, самого дорогого черного бархата и золотой парчи. Заботами Изабеллы ее дочь отправилась в Англию, одетая как подобает будущей королеве. Изрядная сумма была затрачена на приданое, призванное показать славу и величие Испании. В трюме ждали целые сундуки прекрасных платьев, сорочек, отделанных тончайшим черным кружевом, бархатных накидок с оторочкой золотой и серебряной тесьмой или жемчугом. Там имелись ночные рубашки с кружевной каймой для летнего времени и с меховой опушкой – для зимы, матерчатые чулки, долгополые киртлы – платья без рукавов на плотной подкладке, а также жесткие испанские «корзинки»[2], превращавшие юбки в подобие колоколов. Кроме того, в запертых на замки тяжелых металлических сундуках покоилась золотая и серебряная посуда, а также украшения инфанты. Екатерина восторженно вскрикивала, когда мать показывала ей роскошные ожерелья из драгоценных камней, золотые цепочки, распятия и броши, изготовленные специально для нее.

Потом королева Изабелла положила на протянутые руки дочери великолепно вышитую крестильную рубашку:

– Для твоих детей. Молю Бога, чтобы Он благословил тебя множеством сыновей. Я надеюсь, ты станешь для Англии источником всевозможных радостей.

При воспоминании об этом Каталине захотелось расплакаться.

– Вот это, – вынесла вердикт дуэнья, указывая на платье из дамаста, – если ваше высочество не возражает.

– Конечно, – согласилась инфанта.

Мать наказала ей во всем полагаться на суждение доньи Эльвиры.

Инфанта терпеливо стояла, пока три ее фрейлины – Мария де Салинас и сестры-двойняшки Исабель и Бланш де Варгас – надевали на нее «корзинку», сорочку, киртл, а поверх него роскошное платье со шнуровкой на спине и присборенными, широкими, низко свисающими рукавами. Донья Эльвира собственноручно застегнула на шее Каталины тяжелое золотое ожерелье с буквой «К» из драгоценных камней и изображением граната – личным символом принцессы.

– Гранат приносит плодородие, – говорила королева Изабелла. – Первое, что ты должна сделать для принца Артура, – это родить ему сыновей.

Каталине было десять лет, когда это ожерелье изготовили. В то время заботы о продолжении королевского рода еще относились к далекому будущему. Однако сейчас инфанте хотелось бы знать больше о процессе обретения сыновей. И мать, и дуэнья говорили ей, что обязанность жены – во всем подчиняться воле мужа и что дети рождаются от его удовольствия. Мать, с многочисленными ссылками на Священное Писание, немного рассказала ей о том, как появляются дети, и тем не менее все это было окутано дымкой тайны. Очевидное смущение Изабеллы и разные околичности лишь привели девочку в замешательство и утвердили в мысли, что достойные люди о таких вещах распространяться не любят. Однако через несколько недель она выйдет замуж, тогда-то ей все и откроется.

Донья Эльвира взяла в руки отрез тончайшего батиста, очень изящно отделанный по кромке.

– Ее величество распорядились, чтобы ваше высочество до свадьбы носили вуаль, – вспомнила дуэнья о своих обязанностях, расчесывая длинные волосы Каталины и покрывая вуалью ее рыжую головку.

Но вот принцесса появилась на главной палубе. Матросы выпрыгивали на забитую народом пристань, обматывали канатами швартовые тумбы и причаливали корабль, но всё вокруг – и Плимут, и собравшиеся приветствовать ее люди, и весело трепещущие на ветру флаги – сквозь складки вуали виделось ей как в тумане.

Как только трап был установлен, стала высаживаться свита. Первым величественно сошел начальник эскорта, гранадский герой граф де Кабра. За ним следовали первый камергер двора Каталины дон Педро Манрике, муж доньи Эльвиры, второй камергер Хуан де Диеро, духовник Каталины Алессандро Джеральдини, три епископа, а дальше – стая дам, служанок, придворных и слуг, все разодетые в пух и прах, в лучших платьях и ливреях. Никто не посмел бы сказать, что отправленная в Англию дочь властителей Испании, их католических величеств короля Фердинанда и королевы Изабеллы, испытывает недостаток хоть в самой малости.

Каталина сходила по трапу последней, в сопровождении внушительной доньи Эльвиры; та была в великолепном платье из зеленого дамаста и черного бархата, седые волосы дуэньи скрыты под массивным чепцом. Этого мгновения Каталина дожидалась всю жизнь – по крайней мере, сейчас ей так казалось, – но с трудом верила, что он настал. Она держалась горделиво, с подчеркнутым достоинством, ведь она представляет здесь своих родителей и Испанию, самую влиятельную силу во всем христианском мире.

Впереди нарастал звук радостно-возбужденных голосов. После четырех дней качки инфанта чувствовала легкое головокружение. Ступив наконец на землю, она ощущала торжество, смешанное с благоговейным трепетом. Вот оно – королевство, правительницей которого она однажды станет. По воле Бога удостоилась она этой чести и получила в мужья незнакомого принца.

Мэр Плимута и его приближенные в подбитых мехом алых мантиях ожидали инфанту, замерев в глубоких поклонах.

– Добро пожаловать, ваше высочество! – прогремел мэр. – Добро пожаловать в Англию!

– Благодарю вас, господа, – ответила Каталина, наклоняя голову.

Она разучивала эти слова на борту корабля. По-английски инфанта говорила не слишком хорошо, с сильным акцентом, но намеревалась поработать над этим.

Толпа одобрительно гудела. Некоторые с разинутыми ртами глазели на слуг-мавров из испанской свиты инфанты, но большинство толкали друг друга локтями, чтобы получше рассмотреть новую принцессу. Каталина смутилась, сделавшись предметом такого жадного любопытства, хотя и знала: по мнению ее отца, английскому королю повезло заполучить для своего сына невесту из Испании.

– Эти люди не могли бы встречать ваше высочество с большей радостью, будь вы самим Спасителем! – воскликнул кто-то из свиты Каталины.

Донья Эльвира нахмурилась. Мужчинам не полагалось столь бесцеремонно обращаться к принцессе. Но даже строгая дуэнья была удовлетворена тем, как приняли ее подопечную.

– Его милость король шлет вам свои приветствия, моя госпожа, – сказал мэр. – Он с нетерпением ждет момента, когда вместе с принцем Артуром сможет лично приветствовать вас в Лондоне. А пока, чтобы порадовать ваше высочество, подготовлен большой праздник.

Каталина была в растерянности: земля продолжала раскачиваться под ногами. Но она не могла допустить, чтобы это помешало ей произвести хорошее впечатление, а на это у нее был особый расчет.

– Пожалуйста, поблагодарите от моего имени мэра, – сказала инфанта дону Педро Манрике, который немного говорил по-английски. – Для меня большая честь быть его гостьей.

За спиной раздавались голоса матросов, выгружавших с корабля багаж принцессы. Граф де Кабра напряженно следил за тем, как переносили на берег железные сундуки с сотней тысяч крон – первой частью приданого Каталины. Его обязанностью было неустанно охранять эти сокровища.

Сияющий и раздувшийся от важности мэр с видимым удовольствием сопровождал инфанту сквозь возбужденную, кричащую от радости толпу к месту торжества. Первые впечатления Каталины от Плимута и его обитателей были ужасны. В Испании она привыкла видеть каменные фасады домов, за которыми скрывались дворики-патио, а здесь целые улицы были застроены вплотную прочными фахверковыми домами. Некоторые, что побогаче, имели в окнах блестящие стекла ромбовидной формы. Соломенные крыши возвышались над верхними этажами и свешивались в узкие, заполненные народом переулки. Запах рыбы в этом кипящем жизнью порту проникал всюду. Каталина видела, как женщины приветствуют возвращающихся домой моряков, целуя в губы – у всех на глазах! Такого не потерпели бы в Испании, где женщины вели почти затворническую жизнь и почитали себя счастливицами, если им дозволялось ухватить краем глаза какой-нибудь отблеск мира со своего балкона.

В красивом дворце дворяне и знать Девона почтительно выстроились за длинными, обильно накрытыми столами. Когда в зал вошли Каталина и сопровождавшие ее лица, все низко поклонились, затем зазвучали фанфары и была произнесена молитва.

Инфанта почти не прикасалась к еде. Ее все еще подташнивало, пища выглядела странно и на вкус тоже была непривычной; к тому же вуаль мешала с должным изяществом донести пищу от тарелки до рта. Вынужденная разделять трапезу с незнакомыми мужчинами, Каталина чувствовала себя неуютно: в Испании частная жизнь высокородных дев тщательно охранялась, а здесь все свободно глазели на нее. Однако, очевидно, в Англии обычай другой, и ей нужно привыкать к этому. Юная инфанта через своего камергера отвечала на комплименты, которые ей делали, и изо всех сил старалась проявлять обходительность и дружелюбие. Она помнила: ее мать всегда стремилась вызвать расположение людей любого ранга, стараясь, чтобы им было с ней легко. К моменту прощания с добрыми жителями Плимута Каталина уже не сомневалась: они питали теплые чувства к ней самой, а не только к ее высокому статусу.

Юная испанка ощущала потребность воздать хвалу Господу за благополучное прибытие в Англию. Покинув дворец, инфанта осведомилась, где она могла бы помолиться. Мэр охотно отвел ее в церковь Святого Андрея, где кругленький и сверх меры восторженный маленький священник отслужил для нее мессу. Полная возвышенных чувств, Каталина преклонила колена и молилась о том, чтобы Его гнев не обратился на нее за тайный грех, совершенный другими ради ее блага, чтобы и дальше у нее в Англии все складывалось так же хорошо, как прошло в Плимуте.

На улице принцессу ожидали конные носилки, рядом был готов эскорт из лордов Девона, чтобы сопровождать гостью в Эксетер – место ночлега испанских гостей. Каталина предпочла бы остаться в Плимуте, однако мэр передал донье Эльвире письмо от доктора де Пуэблы: королю Англии не терпится увидеть инфанту, его уже и так заставили ждать достаточно долго, а потому гостье следует торопиться и как можно скорее ехать на восток, в Лондон. Принцесса забралась в носилки и удобно устроилась на расшитых шелковых подушках. Донья Эльвира, хорошо изъяснявшаяся по-английски, распорядилась задвинуть шторы: испанский этикет требовал, чтобы до свадьбы лица невесты королевского дома никто не видел.


Каталина не могла уснуть. Флюгер на шпиле церкви Девы Марии и Святого Магнуса рядом с домом настоятеля Эксетерского собора скрипел и кряхтел так, что инфанта послала слугу с жалобой. Однако уснуть ей мешало не только это. Через два дня в чужой стране Каталина плакала, уткнувшись в подушку, от горячего желания оказаться дома, в Испании, возле матери. А подумав о том, что должна чувствовать сейчас сама Изабелла, Каталина зарыдала еще безутешнее, ведь от королевы уехало последнее дитя.

–Madre, madre! – сквозь слезы взывала она.

Сколько Каталина себя помнила, мать всегда управляла ее жизнью, несмотря на то что у королевы много времени отнимали государственные дела или войны. Не одно столетие Испанией владели мавры, жестокие и дикие, вошедшие в союз с дьяволом. Они заполонили детские ночные кошмары Каталины и страшили ее не меньше, чем Эль Роба-Чикос, о котором говорили, будто он уносит детей в мешке.

С молоком кормилицы Каталина впитала истории о том, как сотни лет правители христианских королевств Пиренейского полуострова храбро сражались против мавров, постепенно, пядь за пядью, отвоевывая у них свою землю. Ей рассказывали о великом празднике, когда ее отец, король Арагона, и ее мать, королева Кастилии, поженились и объединили Испанию под своей властью. Оба рьяно стремились к освобождению страны от мавров, и в 1492 году последнее королевство мавров – Гранада – пало к ногам победоносных властителей.

Каталине тогда было шесть, но она прекрасно помнила переправу на лошадях через реку Вега с родителями, братом Хуаном и сестрами. Все они благоговейно ждали, когда покажется огромный серебряный крест короля Фердинанда на сторожевой башне дворца Альгамбра, а рядом с ним водрузят королевский штандарт. Это было сигналом для вступления королевской процессии в город. Каталина никогда не забудет клича «За короля Фердинанда и королеву Изабеллу!», который повторяли сотни ликующих зрителей. Или того, как отец и мать упали на колени, чтобы возблагодарить Господа за дарование им блистательной победы.

Тогда еще все королевские дети были вместе. Печальная Изабелла, одетая во все черное и оплакивавшая своего мужа Альфонсо Португальского – она прожила с ним всего семь месяцев и овдовела, когда он разбился, упав с коня. Хуан, принц Астурии, обожаемый наследник престола – «мой ангел», как называла его мать. Самая красивая в семье, буйная нравом Хуана, страстно желавшая выйти замуж. Благодушная Мария – и Каталина, младшая из всех.

Это были счастливые годы. После завоевания Гранады Каталина и ее сестры жили в Альгамбре. Для детей древняя крепость была волшебным местом, им нравилось исследовать старинные дворцы, отделанные разноцветными плитками, с диковинными мавританскими украшениями, павильонами и внутренними дворами, обрамленными галереями из арок, водными садами, прудами и прохладными фонтанами в туче брызг. Когда-то калифы держали там свои гаремы. Вид на горы Сьерра-Невада из дворца Хенералифе, куда на лето выезжали эмиры, был захватывающий.

Принцессы-христианки покидали свой летний дом крайне редко, только если дела государственной важности требовали их присутствия. Каталина делала это неохотно. Она снова заплакала, вспомнив те долгие вольные дни в Альгамбре, когда она играла или училась в ожидании далекого будущего. Грустно сознавать, как ты был счастлив когда-то и не понимал этого.

Мать, полагая, что принцессам пойдет на пользу хорошее образование, назначила в наставники Каталине благочестивого Алессандро Джеральдини. Он научил ее читать и писать, преподал основы латыни и классиков древности, а кроме того, давал ей книги религиозного содержания, чтобы развить ее ум и научить добродетели. Теперь он приехал в Англию вместе с воспитанницей в качестве ее духовника. У своей дуэньи Каталина научилась шитью и танцам, плетению кружев и сложной испанской вышивке черными нитками по белому полотну. Грехом гордыни было бы заявить, что она стала мастерицей в вышивании, но кое-чему все же научилась.

Год, когда ей исполнилось семь лет, был особенным. Незадолго до падения Гранады Христофор Колумб вернулся в Испанию и доложил, что открыл за Атлантическим океаном новый мир. Королева Изабелла дала ему денег на путешествие, поэтому именно к испанскому двору Колумб доставил золото и взятых в плен дикарей. Темнокожие язычники были одеты причудливо, но выглядели испуганными и больными. Каталине больше понравились красивые птицы и растения, что показывал ей Колумб, сверкая глазами в предвкушении грядущих новых путешествий. Наставник объяснил Каталине, как важны открытия Христофора Колумба: турки держат в руках Восточное Средиземноморье, а потому жизненно важно найти новые торговые пути на Восток. Однажды отец Алессандро с мечтательным взглядом сказал, что надеется когда-нибудь посетить этот новый мир и увидеть все своими глазами.

Сестры вышли замуж и покинули родной дом раньше Каталины, это было неизбежно. Ей исполнилось десять, когда Хуана спешно отбыла во Фландрию, чтобы стать супругой эрцгерцога Филиппа Красивого, герцога Бургундского; после этого жизнь стала намного тише. Инфанта Изабелла хотела уйти в монастырь и утопить свою печаль в молитвах, но у короля Фердинанда были другие планы, и она была отослана обратно в Португалию, чтобы стать супругой нового короля – Мануэля, кузена ее погибшего мужа. Через три года юная Изабелла умерла, Марию выдали замуж за Мануэля, и Каталина осталась одна.

Незадолго до этого ее семью постигла величайшая трагедия. Инфанта все еще горевала о своем брате Хуане, прекрасном рыцаре: он умер четыре года назад в расцвете сил, не успев оправдать возлагавшихся на него надежд. Ему было всего-то девятнадцать лет. Потеряв своего ангела, родители Каталины были безутешны. Нежный Хуан недолго пробыл мужем юной и энергичной Маргариты Австрийской, сестры эрцгерцога Филиппа. До Каталины доходили слухи, что умер он, переусердствовав на супружеском ложе. Она не вполне понимала смысл этого выражения, но с болью в сердце сознавала, как и все остальные, что Испания лишилась наследника-мужчины и теперь наследницей стала Хуана – неуравновешенная, несчастная Хуана. Она с детства отличалась взбалмошностью, а измены мужа превратили ее жизнь в пытку.

Королева Изабелла заметно постарела, ее утомили заботы, опустошила скорбь. Когда-то свежее, чистое лицо стало одутловатым, морщинистым, зелено-голубые глаза потускнели от вечной тревоги. И все же для Каталины благочестивая мать оставалась образцом христианской королевы. Есть люди, которые утверждают, мол, не женское это дело – править державой и не пристало женщине брать власть над мужчинами, но Изабелла доказала, что они ошибаются. Она верховодила в королевстве и начальствовала над армиями, не поддаваясь чисто женским слабостям. Каталине рассказывали, что мать родила Марию во время военного похода на мавров и уже через несколько дней снова была в седле.

У Изабеллы не хватало времени для семьи, но она всегда любила своих детей, неустанно пеклась об их благополучии и, когда представлялась такая возможность, лично наблюдала за их образованием. Королева заботилась о своих детях, тогда как их хитромудрый, своекорыстный отец больше интересовался теми выгодами, которые отпрыски могли ему принести. Каталину приучили уважать и слушаться отца, но она не любила его так, как мать. Младшая дочь хотела во всем быть похожей на свою родительницу и решила всегда следовать ее примеру.

Незадолго до расставания («Боже, не допусти, чтобы навсегда», – молила она теперь) Изабелла сказала:

– Из моих детей ты, Каталина, больше всех похожа на меня. Я молюсь, чтобы твоя жизнь сложилась счастливее.

В тот миг Каталина почувствовала, трепеща: так и будет, раз уж мать просила за нее Бога. Она не хотела думать о той минуте, когда они скажут друг другу слова прощания. Ее отъезд так часто откладывали, что она почти перестала в него верить. Однако в конце концов настал неотвратимый день, когда она в последний раз преклонила колена перед матерью, чтобы получить благословение, была поднята заботливыми руками и заключена в объятия. При воспоминании об этом Каталина снова заплакала в подушку, терзаемая мучительной тоской.

Этой ночью дежурила фрейлина Франсиска де Касерес. Она спала на соломенном тюфяке у изножья кровати Каталины, разметав темные локоны по подушке, но сейчас приподнялась, протирая миндалевидные глаза:

– Ваше высочество? Что случилось? Почему вы плачете?

Каталина не любила Франсиску, ей гораздо больше нравилась Мария, но нужно было с кем-нибудь поговорить.

– Думаю, я немного тоскую по дому. – Она всхлипнула, стараясь успокоиться. – Франсиска, вы скучаете по матери?

– Конечно, ваше высочество. Наверное, это было бы неестественно, если бы мы не тосковали.

– Вы думаете, мы когда-нибудь еще увидимся со своими матерями?

– Вероятно, в ближайшее время нет, ваше высочество. Но принцу Артуру, возможно, когда-нибудь захочется посетить Испанию, или королева Изабелла приедет в Англию.

И первое, и второе весьма маловероятно, мрачно подумала Каталина. На ее памяти мать ни разу не покидала Испанию. И вновь принцессу затопило желание оказаться рядом с Изабеллой. «Если я буду продолжать в том же духе, то сойду с ума», – сказала она себе. Ее бабушка лишилась рассудка. Каталина помнила визит к старой королеве Изабелле в мрачный замок Аревало: пожилая дама сказала, что ее преследуют призраки. Для юной Каталины это было страшным испытанием. Воспоминания о встрече с полоумной старухой навсегда врезались ей в память. А сейчас поползли слухи, что Хуана стала еще более неуравновешенной, устраивала истерики и набрасывалась на фламандских придворных дам, потому что Филипп заглядывался на них. «Боже Милостивый, не дай мне кончить тем же!» – взмолилась про себя Каталина.

Она приучила себя к мыслям о принце Артуре. Всю жизнь инфанта думала о нем как о своем муже, хотя их брак по доверенности был заключен всего два года назад, а в прошлом году обряд провели повторно, в подтверждение нерасторжимости их союза. Теперь король Генрих намеревался устроить торжественный прием и такую великолепную свадебную церемонию, какой Англия еще не видела, хотя родители Каталины настаивали на умеренных тратах – они не хотели, чтобы из-за их дочери принимающее ее королевство несло убытки. Однако король упорствовал, и Каталина догадывалась почему. Этот брак был ему нужен, дабы узаконить свою власть, ведь он был королем только по праву завоевателя и нуждался в отблеске славы могущественной Испании. Трата целого состояния на свадебные торжества была малой платой за признание Фердинандом и Изабеллой его прав на престол.

Каталина понимала: ее отца беспокоило непрочное положение английского короля. Генрих победил Ричарда в битве при Босуорте, тем не менее до Испании доходили сведения, что у прежнего монарха осталось много родственников, готовых оспорить у Генриха корону. Имелись даже претенденты, которые уже пытались лишить короля власти. И все же в прошлом году Фердинанд сказал дочери, что в Англии больше не осталось ни одной капли сомнительной королевской крови и престолу больше ничего не грозит. Инфанте было неприятно вдаваться в раздумья об истинном смысле этих слов, и она старалась отделаться от навязчивых мыслей. Но не так-то просто было отмахнуться от слухов о том, на что пошел король Генрих для достижения своих целей…

Каталина снова задумалась: каков собой Артур? На портрете был изображен юнец с розовыми щеками, узкими глазами с тяжелыми нижними веками и надутыми губами, похожими на бутон розы. Он выглядел таким незрелым, по-девичьи нежным и совсем не походил на царственного героя, какими их описывают люди. «Но портреты часто лгут, – нашептывал невесте внутренний голос. – Как и люди».

Она не станет никого слушать и принимать сомнения близко к сердцу. Ночью чего только не придет в голову, а утром все будет выглядеть по-другому.

Флюгер, к счастью, больше не скрипел. Франсиска тихонько посапывала, и Каталина решила последовать ее примеру. Она перевернулась на спину и смежила веки, стараясь думать только о приятном.


В Догмерсфилде Каталина так иззябла, что ей никак не удавалось унять дрожь. Верхние покои во дворце епископа отапливались камином, пламя с ревом рвалось в трубу. Инфанта записывала английские фразы, сидя за столом перед камином, но пока одна сторона ее тела, ближайшая к огню, согревалась, другая промерзала до костей. Когда Каталина наконец заставила себя встать, чтобы справить нужду за ширмой в дальнем углу, зубы у нее стучали. Тепло очага не могло побороть холода каменных стен. Зима решительно вступала в свои права, и Каталина с удвоенной силой гнала от себя навалившуюся тоску по теплой Испании. Как она вынесет долгие месяцы этой кусачей, промозглой погоды?

В опочивальне с жарко горящим камином было лишь немного теплее. Мария принялась готовить Каталину ко сну и только успела расшнуровать ее платье, как послышался громкий топот множества копыт по булыжной мостовой под окнами. Поднялась суматоха, потом до них донесся сердитый мужской голос.

В опочивальню ворвалась донья Эльвира; ее обычно холодно-суровое лицо пылало, а осанистая фигура излучала ярость.

– Король и принц Артур здесь! – хриплым голосом, тяжело дыша, провозгласила дуэнья.

Каталина затрепетала – вот-вот она увидит их!

– Его величество ведет себя возмутительно! – пыхтела донья Эльвира, не обращая на нее внимания. – Мы сказали ему, что ваше высочество удалились почивать, но он заявил, что хочет вас видеть. Я ответила, что вы не можете видеться ни с кем, так не положено, а он посмотрел на меня таким злобным взглядом, будто я вас похитила и прячу от него.

Достаточно неприятно было услышать, что король разгневан, но еще тревожнее было другое: мнение доньи Эльвиры оказалось не таким уж непререкаемым, как привыкла считать Каталина. Основы мироздания вдруг сдвинулись с места, земля закачалась под ногами инфанты. Но принимать это в расчет не следовало, главное – не нанести обиды королю во время их первого, решающего свидания. Будущее принцессы покоилось в его руках, он был здесь полновластным правителем, и ей нужно было считаться с этим больше, чем кому бы то ни было другому. О чем только думает донья Эльвира?

– Я должна пойти к его величеству, если он этого требует, – сказала инфанта. – Мария, пожалуйста, зашнуруй мое платье снова.

Та начала исполнять повеление, но донья Эльвира остановила ее гневным жестом.

– Ваше высочество останется здесь! – постановила дуэнья, болезненно изумленная таким внезапным и противным обычаю непослушанием. – Этот английский король – грубый, неотесанный мужлан. Ваша мать предупреждала меня, чего стоит ожидать, но он не проявляет уважения к испанским обычаям! Он потребовал от меня ответа, почему я не позволяю ему увидеться с вами, и когда я объяснила, спросил: «Что не так с принцессой? Она дурна собой или уродлива?» Ваше высочество, я бы не стала повторять его слова, но вам следует знать.

Дело шло все хуже. Донья Эльвира должна была понять, что они теперь в Англии и здесь не следует так уж цепляться за испанские представления о приличиях. Заносчивость дуэньи грозила разрушить шаткое равновесие, достигнутое годами осторожных дипломатических переговоров.

– Я сказала ему, – продолжила донья Эльвира, – что в Испании юная дама появляется перед мужчиной только под вуалью. Я объяснила, что вы готовитесь ко сну. И знаете, что он ответил?

Сердце Каталины упало.

– Он заявил, что это Англия и он увидит вас, даже если вы уже легли в постель. Какой стыд! Мы оказались среди дикарей!

Это нужно было прекратить.

– Донья Эльвира, – твердо сказала Каталина, – король – мой свекор, и это его страна. Мы должны слушаться его приказаний и соблюдать английские обычаи. Я умоляю вас, не думайте обо мне плохо, но я должна выполнить его повеление.

Донья Эльвира посмотрела на нее так, будто у нее на глазах ягненок впервые заблеял. Последовала короткая напряженная пауза, потом дуэнья произнесла:

– Я не глупа, ваше высочество. Я не осмелилась и дальше перечить королю, даже ради соблюдения приличий, а потому сказала, что вы примете его. У меня не было выбора, как вы говорите! Мария, зашнуруй платье и принеси мне вуаль.

Восстановив свой авторитет, дуэнья взяла гребень и без особой нежности принялась водить им по волнистым, длиной до бедер, золотисто-рыжим волосам Каталины.

Инфанта терпеливо сносила это, поглядывая на себя в зеркало. Что бы ни говорила дуэнья, если король попросит ее приподнять вуаль, она сделает это. Мать, конечно же, все узнает – донья Эльвира усердно строчила отчеты, – но Каталина верила, что Изабелла поймет ее. Она согласится с тем, что ее дочь должна была исполнить желание короля Генриха. Каталина смотрела на свое отражение, сердце ее стучало, и теперь она дрожала не только от холода. Ей оставалось лишь робко надеяться, что королю Генриху и принцу Артуру понравится ожидающее их зрелище. Милое круглое личико, решительный маленький подбородок, нежные серые глаза, мягко очерченные губы и чистый лоб.

– Если он будет настаивать, чтобы вы подняли вуаль, ваше высочество, не забудьте, как нужно блюсти скромность взгляда, – внушала донья Эльвира. – Опустите глаза долу, как приличествует скромной девушке! И не поднимайте их.

Каталина мигом была приведена в порядок, вуаль вернулась на место. Мария игриво улыбнулась принцессе и быстро спустилась вниз, чтобы поклониться королю и пригласить его подняться в покои своей госпожи.

Один удар сердца – и Каталина окажется лицом к лицу со своей судьбой. И вот в комнату уже входит жизнерадостный граф де Кабра, угодливо кланяется; вместе с ним появляется высокий мужчина средних лет, в костюме для верховой езды, в теплой накидке и сапогах. Лицо у него угловатое, нос выдается вперед, как клюв, седеющие песочного цвета волосы рассыпаны по меховому воротнику, а проницательный взор устремлен на нее почти с жадностью. Дорогие меха и бархатная шляпа, украшенная самоцветами, – невозможно было сомневаться, что перед инфантой стоял его величество король Генрих VII Английский, первый правитель из дома Тюдоров. Инфанта опустилась на колени, свита последовала ее примеру.

– Добро пожаловать в мое королевство, принцесса Кэтрин, – произнес король.

Граф перевел его слова. Генрих выступил вперед, взял Каталину за руки и поднял ее. Голос у него был высокий, но мужественный, притом довольно мелодичный. Каталине говорили, что в его жилах течет валлийская кровь – от предков по отцовской линии, а валлийцы были известны своей музыкальностью.

Не успела Каталина ответить, как король отпустил ее руки, приподнял вуаль – и улыбнулся.

– Послы не лгали, – удовлетворенно произнес он. – Я наслышан о богатствах Испании, но здесь находится ее бесценное сокровище. Ваше высочество, мы вдвойне рады видеть вас благодаря вашей красоте и миловидному лицу.

Король поднес к губам ее руки и поцеловал их, а дон Педро Манрике тем временем перевел его слова.

– Благодарю вашу милость, – пролепетала Каталина, повторяя разученную недавно фразу, и улыбнулась, не обращая внимания на каменное лицо доньи Эльвиры.

– Мне говорили, что вы не похожи на настоящую испанку, – сказал ей Генрих. – Судя по рыжим волосам, вы пошли в Ланкастеров, как я и Артур. По Божьей воле вы так же похожи на англичанку, как мы! Родство очевидно, потому как все мы происходим от старика Джона Гонта и короля Эдуарда Третьего! Я не мог бы найти более подходящей пары для своего сына.

– Я очень горжусь своей английской королевской кровью, – произнесла по-испански Каталина. – Меня назвали в честь моей прабабки Каталины Ланкастер.

– Дочери Гонта! Хорошо, хорошо. Но вы не должны позволять старику отвлекать вас от мужа! – весело воскликнул король, отходя в сторону и уступая место юноше, который в окружении нескольких лордов стоял в дверях.

Поначалу Каталина испугалась, хотя сумела удержать на лице улыбку. Перед ней стоял мальчик с портрета – немного повзрослевший и все-таки другой. Принц Артур был высок и рыжеволос, как и его отец, к тому же источал уверенность в себе, свойственную рожденным на троне, однако плотная дорожная одежда не могла скрыть хрупкость его членов. Платье висело на нем. Даже при свечах инфанта заметила, что на бледных щеках юноши вместо румянца горят лихорадочные красные пятна.

Каталина вновь преклонила колена. Артур неуверенно улыбнулся ей, учтиво поклонился и поднял ее. Руки у него оказались холоднее, чем у нее. Потом он наклонился и быстро коснулся губами губ своей невесты, точно так же, как у нее на глазах делали люди в Плимуте. Ей тогда объяснили, что в Англии так принято. Каталина не смела взглянуть на донью Эльвиру.

Артур на латыни спросил ее, хорошо ли прошла поездка. Голос его звучал звонко и мелодично. Она заверила принца на том же языке, что все сложилось как нельзя лучше.

– Повсюду в Англии меня принимали очень тепло.

– Я слышал, ваше высочество чудом избежали кораблекрушения, – заметил Артур. – Мы все очень тревожились и испытали облегчение, получив известие, что вы счастливо добрались до берега.

– Это было страшное испытание, – призналась Каталина, ища в его лице хоть искру тепла, какой-нибудь намек на то, что он находит ее привлекательной.

– Но теперь вы здесь.

Они неловко улыбнулись друг другу. Надо было сказать что-нибудь еще, но тут король пришел к ним на помощь и позвал всех выпить вина, чтобы отпраздновать эту счастливую встречу и обсудить пышные свадебные торжества, которые он планировал устроить.

Артур говорил мало. Вежливо поинтересовался, удобно ли она устроилась и что думает об английской пище, произнес еще несколько любезностей в том же духе. Каталину расстроила его сдержанность. По сравнению с сердечным приемом, оказанным королем Генрихом, супруг отнесся к ее появлению довольно прохладно. Она подумала о письмах, которые он присылал, полных томительного ожидания встречи. Да он ли их сочинял? Или она разочаровала его? Она не чувствовала в Артуре никакого пыла, ни единого признака страсти, какую ее брат Хуан питал к своей невесте. Зато она заметила в принце то, что у Хуана обнаружили слишком поздно, – признаки слабого здоровья. Ее супруг выглядел неважно, она даже испугалась, не страдает ли он какой-нибудь страшной болезнью. Тем не менее этого молодого человека она была обязана полюбить как своего мужа. Мать сказала Каталине, что от нее самой зависит, покорит ли она его сердце.

– Вы, наверное, утомились, пока добирались сюда, сударь, – сказала она, подумав, что латынь звучит слишком напыщенно, и решив как можно скорее выучить английский. – Здесь холодно, и земля, должно быть, застыла, так что трудно скакать на лошади.

– Я промерз до костей, ваше высочество, – признался Артур. – Думаю, после Испании Англия кажется вам очень холодной страной.

– Это так, но я уже начинаю любить Англию.

Это была не вполне правда – во время поездки Каталина мало что успела увидеть. Лишь изредка, когда приоткрывались занавески, ей удавалось краешком глаза углядеть хоть что-нибудь. Однако то была политика, и однажды, если будет угодно Господу, ее утверждение станет правдой.

– Подойдите к огню, мой господин, – пригласила она.

Король с одобрением наблюдал, как они вместе идут по комнате. Артур принял бокал вина, отхлебнул из него и закашлялся.

– С вашим высочеством все в порядке? – забеспокоилась Каталина.

– Зимняя простуда, ничего больше, – ответил он и снова кашлянул.

– Надеюсь, скоро вам станет лучше! – подбодрила его принцесса.

– Ваше высочество очень добры. Простите меня, если я приветствовал вас не так тепло, как следовало бы. Меня утомили поездка в Истхэмпстед, где я встретился с моим отцом-королем, и обратный путь. Скоро я приду в себя и стану более приятным собеседником. Надеюсь. Я рад, что вы здесь.

Принц вспыхнул, и Каталина ощутила к нему более теплое чувство. Она приняла усталость и, возможно, робость за безразличие. Мир ее снова обрел равновесие: даст Бог, все будет хорошо.


Разошлись все только после полуночи. Каталина была безмерно довольна собой. По просьбе короля она призвала своих музыкантов развлекать его и Артура. Под мелодичные звуки гобоев и свирелей она и ее фрейлины танцевали медленную, величавуюпаванилью с двумя тактами на шаг. Выпив вина и отведав засахаренных фруктов, Артур немного взбодрился и захотел присоединиться к ним, поэтому Каталина и дамы из ее свиты научили его с достоинством исполнять баху. По окончании танца все зааплодировали, а принц поцеловал руку своей суженой.

Когда на следующее утро он уезжал, то выглядел немного лучше.

– Прощайте, моя госпожа. Я буду с нетерпением ждать вас в Лондоне.

Она сделала реверанс, он наклонился поцеловать ей руку и вышел, чтобы присоединиться к отцу и их свите.

Сердце у Каталины щемило. Бедный мальчик, он сильно болен! «Боже, верни ему здоровье!» – безмолвно молилась она.

### Глава 2. 1501 год

Скоро они будут в Лондоне. Ближайшую ночь проведут в Кингстоне, а назавтра окажутся во дворце архиепископа Кентерберийского в Ламбете, к югу от великой реки Темзы. Кавалькада следовала вдоль русла по волнистым холмам Суррея. Зимний пейзаж был угрюм, небо сплошь затянуто облаками, а в воздухе кружились едва заметные снежинки. Каталина зябко поеживалась в своих носилках, закутанная в меха до самого подбородка, и хотела только одного – согреться.

Вдалеке слышался шум приближающегося отряда всадников. Они были уже совсем рядом, и, выглядывая наружу сквозь узкий зазор между кожаными занавесками, Каталина видела целую армию красно-черных ливрей. Возглавляли процессию два человека, одетые более нарядно: молодой мужчина и мальчик. Оба держались в седлах горделиво и прямо. Подъехав вплотную, мужчина – румяный и дородный джентльмен в бархатной накидке, подбитой и окантованной собольим мехом, – сделал отряду знак остановиться.

– Господа, мы ищем принцессу Уэльскую! – выкрикнул он. – Его милость король послал нас встретить ее и сопроводить вместе со свитой в Ламбет.

– Я здесь, сэр. – Каталина отодвинула занавески носилок.

Граф де Кабра подошел и встал рядом, чтобы исполнять роль переводчика.

Мужчина и мальчик немедленно спешились, сняли украшенные перьями шляпы и встали на колени прямо на дороге.

– Эдвард Стаффорд, герцог Бекингем, к вашим услугам, моя госпожа, – торжественно произнес румяный мужчина. – Имею честь представить вам принца Генриха, герцога Йоркского, второго сына короля.

Каталина обратила взгляд на юношу, стоявшего на коленях рядом с герцогом: хорошо развитый для своих лет паренек с пухлыми розовыми щеками, узкими глазами и похожими на бутон розы, как у Артура, губами. Только Артур был бледным и худым, а его брат – крепким и пышущим здоровьем. Даже коленопреклоненный, он источал жизненную энергию и самоуверенность. Не приходилось сомневаться в том, что это действительно принц.

Каталина попросила их подняться, отметив про себя, что накидка Генриха была великолепного алого цвета, с опушкой из горностая, и что он во весь рот улыбался ей, дерзкий бесенок!

– Добро пожаловать в Англию, ваше высочество! – Голос у Генриха еще не начал ломаться, но все равно звучал внушительно. – Принц, мой брат, шлет свои приветствия и поручил мне сказать, что он в нетерпении считает дни до свадьбы.

Дерзким взглядом Генрих давал понять, что сам на месте Артура считал бы их с еще большим остервенением. Сколько лет этому мальчишке? Конечно, он не мог быть на пять лет моложе Артура, хотя Каталина не сомневалась, что слышала именно это. Он вел себя так, будто ему уже шестнадцать, а не десять!

– Стоит вашему высочеству удобно устроиться в носилках, и мы сопроводим вас в Кингстон, – произнес герцог Бекингем. – Темнеет быстро, и вам лучше поскорее оказаться под кровом. Если вам что-нибудь понадобится, только скажите.

Каталина поблагодарила его, задвинула шторки и снова плотно закуталась в меха. Принц Генрих вызвал у нее легкое беспокойство. Он был красивым юношей, очаровательным, вне всякого сомнения, и даже в это краткое свидание успел показать, что стоит выше этикета. Артур был сдержанным и робким, и Каталина постоянно думала о том, что все могло бы пойти иначе, будь она обручена с его братом. Не принесло бы ей обручение больше радости? Волнения?

Даже размышляя об этом, Каталина чувствовала себя вероломной предательницей. Как могла она лелеять такие мысли о десятилетнем ребенке? И все же было так просто увидеть в этом мальчике будущего мужчину. А осознание того, с какой легкостью мог затмить Артура младший брат, вызывало тревогу. Оставалось молить Господа, чтобы принц Генрих оказался не слишком честолюбивым!


Каталина стояла спокойно, насколько ей позволяло внутреннее волнение, пока донья Эльвира и фрейлины готовили ее к торжественному въезду в Лондон. Надев на принцессу дорогие испанские сорочки, над украшением которых потрудились златошвеи и вышивальщицы, они помогли ей управиться с широкими обручами «корзинки», зашнуровали киртл так плотно, что едва оставили ей возможность дышать, потом натянули на нее тяжелое бархатное платье с рукавами в форме колоколов и длинной сборчатой юбкой.

Критически оглядывая себя в зеркале, Каталина ловила взгляды Марии, а ее подруга прятала улыбку.

– Из-за всего этого я выгляжу квадратной. Я слишком мала ростом для такого наряда. Почему я не могу надеть английское платье?

Донья Эльвира была потрясена.

– Потому что они непристойны, ваше высочество! – отрезала дуэнья. Она не таила своего ужаса перед видом английских женщин, одетых в платья, не скрывавшие очертаний фигуры, с широкими вырезами и без всяких обручей. – Кроме того, это платье выбрала для вас ваша почтенная матушка-королева. Она самое дорогое!

Донья Эльвира была не в духе. Валики жира под ее подбородком ходили ходуном. Она уже проиграла битву по поводу носилок. Каталина намеревалась проехаться по Лондону на коне, чтобы люди могли ее видеть. Принцесса настояла на своем, но донья Эльвира решилась восстановить свой авторитет.

– Вы должны носить и это тоже! – распорядилась она.

«Это» была маленькая шляпка с плоской тульей и широкими полями, как у кардиналов.

Дуэнья водрузила ее на голову подопечной поверх богато расшитого венецианского чепца и завязала золотой шнурок под подбородком. Никто, к счастью, не вспомнил о вуали.

Благодарение Господу, ноябрьское небо посветлело и было не слишком холодно. Каталина постепенно привыкала к английскому климату, а потому подумала, что вытерпит поездку без накидки. Она хотела выглядеть перед горожанами как можно лучше. Это будет ее день. Король, королева и принц Артур не сыграют в нем особой роли.

За огромными дверями Ламбетского дворца испанская свита Каталины – прелаты, сановники, знать и рыцари, все в ее честь обряженные в наилучшие платья, – выстроилась в процессию. Принцессу ожидала покрытая яркой попоной лошадь в пестрой сбруе, к седлу было пристроено широкое мягкое сиденье. Каталина остановилась рядом, стараясь блюсти достоинство. Вперед выступил неприятного вида человечек с сутулой спиной, редкой бородкой, крючковатым носом и в накидке из желтого дамаста. Донья Эльвира в высокомерной и пренебрежительной манере представила его как доктора де Пуэблу. Человечек низко, с большой учтивостью поклонился, и Каталина протянула ему руку для поцелуя. В качестве посла ее отца при дворе короля Генриха доктор де Пуэбла сделал очень много для того, чтобы она сегодня оказалась здесь, – насколько много, ей, вероятно, никогда не доведется узнать. Как же глубоко, наверное, замешан де Пуэбла в темных делах, которые сделали возможным ее брак! У него наверняка имеются свои секреты. Однако он ловкач, в этом сомневаться не приходилось, и ей следовало быть ему благодарной. Более того, Каталине стало жаль его, такого неказистого. Она понадеялась, что дуэнья ополчилась на него не из-за внешности.

– Я буду сопровождать ваше высочество, – сказал инфанте де Пуэбла.

Он заслужил эту честь.

Когда Каталина уселась на лошадь, согбенный доктор не без труда взобрался на своего коня, и процессия неспешным торжественным шагом двинулась вдоль реки в Саутуарк. По пути де Пуэбла указывал на важные места Лондона. На противоположном берегу реки располагалось величественное Вестминстерское аббатство, возвышавшееся над остроконечными крышами Вестминстерского дворца.

– Здесь возводят на трон английских королей, ваше высочество. А вот там, впереди, на той стороне, видите, вдоль берега – дома знати и Стрэнд, дорога, которая ведет в город.

Домов было много, рядом с каждым сбегал к реке красивый сад. А за ними, как сказали Каталине, Судебные инны и прекраснейший монастырь Черных Братьев – доминиканцев.

Над городскими крышами возвышался собор Святого Павла – внушительное здание с мощным шпилем, очевидно самая большая церковь в этом море стрельчатых пиков. Справа располагался еще один крупный монастырь – Сент-Мэри-Овери. Сразу за ним виднелся Лондонский мост. По обе стороны проезжей части моста стояли впритык лавки, дома и даже маленькая церквушка!

Каталина почувствовала, что начинает проникаться симпатией к доктору де Пуэбле: он оказался знающим и словоохотливым провожатым, дружелюбным вопреки неприятной внешности.

– Мост соединяет город с тем берегом Темзы, который называется Суррей, – объяснял доктор, пока они переезжали через него, прокладывая себе путь сквозь толпу.

Огромная надвратная башня на другой стороне моста служила въездом в город. Проехав через ворота, Каталина попала наконец в Лондон.

Принцессу тут же окружили толпы сгоравших от нетерпеливого любопытства горожан, которые отчаянно толкались, чтобы получше ее разглядеть. Повсюду, куда бы она ни взглянула, из окон высоких, весьма богатых по виду домов свешивались разноцветные флаги и гобелены, а уши ее едва не разрывались от бесконечного радостного перезвона колоколов. Церквей тут, похоже, были сотни. Шум приветствий оглушал, однако Каталине было обидно, что некоторые простолюдины смеялись над нарядами ее свиты и, тыча пальцами в крещеных мавров, кричали: «Вон эфиопы, они как черти из преисподней!»

Продвижение вперед замедлилось из-за напора горожан. Шесть раз за время пути Каталина останавливалась, чтобы полюбоваться сложными живыми картинами, устроенными в ее честь. Этот город, должно быть, и правда не бедствовал, раз мог позволить себе такие траты: украсить площадки, где давались представления, цветастыми геральдическими щитами и нарядить в святых и мифических героев множество людей, которые громко прославляли свою будущую королеву музыкой и стихами. При виде огненного валлийского дракона, усевшегося на крышу бутафорского замка, Каталина изумленно ахнула и пришла в себя только после того, как ей сказали, что это изображение красного дракона правителя Кадваладра, полулегендарного валлийского предка короля.

Петляя, процессия по Фенчёрч-стрит добралась до Корнхилла, а потом – до Чипсайда. Тут Каталина заметила короля Генриха и принца Артура: они наблюдали за ней из окон красивого дома. Король приветственно поднял руку, принц поклонился. Рядом с ними стояла полная женщина с добрым лицом, одетая в бархатный чепец с длинными наушниками, напоминавший очертаниями треугольный фронтон дома; она смотрела вниз и улыбалась Каталине. Должно быть, это королева Елизавета, догадалась та. Королева переписывалась с ее матерью, говорила, что ждет не дождется, когда Каталина станет ее дочерью, обещала заботиться о ней с любовью. Каталине тоже не терпелось познакомиться с королевой Елизаветой. Выглядела та очень мило, и, конечно, окружающие тоже так думали: многие приветствовали ее одобрительными возгласами.

Кавалькада остановилась рядом с искусно выточенным каменным крестом. Лорд-мэр Лондона, возглавлявший многочисленную депутацию господ в меховых накидках и с тяжелыми золотыми цепями на шее, произнес для Каталины формальное «добро пожаловать в Лондон». Это были олдермены и шерифы города, а также представители богатых ремесленных и торговых гильдий.

Лорд-мэр говорил, доктор де Пуэбла переводил.

– Вашему высочеству, вероятно, любопытно будет узнать, что этот крест установлен королем Эдуардом Первым в честь его возлюбленной супруги королевы Элеоноры Кастильской, которая состоит в числе предков вашего высочества. После ее смерти король воздвиг тринадцать крестов в тех местах, где оставалось в течение ночи ее тело на пути в Вестминстерское аббатство. Мы молимся о том, чтобы брак вашего высочества с нашим принцем был таким же счастливым.

Когда мэр и знатные граждане закончили выражение верноподданнических чувств, Каталина со свитой проследовала в собор Святого Павла, где через два дня должно было состояться ее бракосочетание. Здесь она преклонила колена в холодном просторном нефе, и дневные торжества увенчались великолепным благодарственным молебном.

Вернувшись в Ламбет, Каталина с удовольствием приняла кубок вина и пригласила фрейлин присоединиться к ней у камина. Все были преисполнены радостного возбуждения и восторга от впечатлений дня.

– Эти живые картины! – воскликнула Исабель де Варгас. – Они, наверное, обошлись королю в целое состояние.

– Они были прекрасны, – согласилась Каталина, потом увидела игриво приподнятые брови Марии и расхохоталась. – Ты тоже заметила! Дамы, в одной из картин архангел Гавриил напомнил мне, что моя главная обязанность – родить детей, потому что ради этого Бог даровал людям способность к чувственным наслаждениям. А в другой человек, одетый как наш Господь, предстал передо мной и сказал: «Благословен будь плод чрева твоего; Я сделаю многочисленным твое потомство». Если я раньше и сомневалась, то теперь знаю точно, чего здесь ждут от меня. Но, ох, как горят щеки! В Испании о таких вещах никогда не сказали бы открыто!


В замке Бейнардс на Темзе в огромном зале, стены которого были увешаны гобеленами, Каталина была принята свекровью, королевой Елизаветой, окруженной фрейлинами с вышиванием в руках.

– Не могу выразить, как я рада видеть вас, ваше высочество, – по-французски сказала королева, поднимая Каталину и целуя в обе щеки.

От Елизаветы пахло розовой водой и амброй.

– Я с нетерпением ждала встречи с вашей милостью, – ответила Каталина.

Все последние дни она упорно занималась английским и теперь понимала многое из того, что говорили вокруг, но изъясняться самой было труднее.

– И я тоже жаждала увидеться с вами. Пойдемте присядем и познакомимся ближе.

Королева подвела Каталину к сиденью со множеством подушек, устроенному в нише под окном. Легко было заметить, что Елизавета Йоркская, золотоволосая и белокожая, когда-то была женщиной исключительной красоты. Она и сейчас выглядела прекрасно, однако лицо ее поблекло и казалось усталым.

– Надеюсь, вы устроились удобно?

– Да, ваша милость, благодарю вас.

– Отныне вы должны считать меня своей матерью, дитя мое. – Елизавета улыбнулась ей. – Если у вас возникнет нужда в чем-нибудь или вас что-то обеспокоит, приходите ко мне, я постараюсь помочь. Король прислушивается к моему мнению. Скоро вы познакомитесь с его матерью, леди Маргарет. Она тоже ожидала вашего приезда. Ее главное желание – видеть всех наших детей счастливо устроенными и ни в чем не нуждающимися.

Каталина слышала о леди Маргарет. Слава о ней как об ученой и праведной женщине докатилась даже до Испании.

– Ваше высочество уже встречались с моим сыном Генрихом. – Королева снова улыбнулась. – Он плутишка! Артура, когда тот был маленьким, отправили в замок Ладлоу на границе с Уэльсом, чтобы он научился управлять графством – своим владением. Это хорошая подготовка к восшествию на престол, тем не менее расставание с ним, конечно, было тяжелым испытанием. А вот Генрих рос под моим присмотром вместе со своими сестрами. Вам понравятся Маргарита и Мария. Маргарита ненамного моложе вас, ваше высочество, она станет королевой шотландцев.

– А принцесса Мария?

– Ей всего пять. Мы должны подождать, а там увидим, как распорядится Господь. У меня было еще двое детей, но, увы, Богу угодно было забрать их к себе. Эдмунд ушел от нас в прошлом году. Ему был лишь год и три месяца. – Голос королевы дрогнул.

«Неужели это Божья кара? – подумала Каталина. – Грехи отцов, которые пали на их детей?» Забыв об этикете, она накрыла ладонью руку королевы:

– Моя мать тоже потеряла двоих детей – совсем маленьких. И когда умер мой брат Хуан, она была в большой печали.

– Это, наверное, самый тяжелый крест, который нам приходится нести. Мы сами были потрясены, когда услышали эту новость. – Елизавета пожала руку Каталины. – Но сегодня давайте поговорим о более веселых вещах, ведь завтра ваша свадьба, готовятся большие торжества и будет много разных увеселений! Леди Гилдфорд говорит, что вы любите танцевать. Она была в свите короля в Догмерсфилде и видела, как вы искусны в этом.

– Я люблю танцевать! – воскликнула Каталина.

– Вы знаете какие-нибудь английские танцы? – Королева поднялась.

– Нет, ваша милость.

– Тогда я вас научу кое-чему!

Хлопнув в ладоши, Елизавета велела своим фрейлинам отложить вышивание и вызвала музыкантов. Каталину очаровала ее непосредственность и теплота. Мать самой инфанты никогда не вела себя так непринужденно, даже со своими детьми. Вскоре королева и ее дамы уже водили Каталину скользящим шагом по выложенному плиткой полу, показывая ей танецбранль, и заставляли подпрыгивать, исполняя живую сальтареллу. Вечер вышел чудный. Давно Каталина не получала такого удовольствия.

Когда пришла пора прощаться, королева Елизавета взяла невестку за руку:

– Я знаю, вы станете хорошей женой Артуру. Будьте с ним терпеливы и добры. Он плохо себя чувствовал и сейчас сам не свой. Считает мое беспокойство напрасным, но мы все молимся о его скорейшем выздоровлении.

Елизавета говорила непринужденно, однако Каталина уловила тревогу в ее голосе.

– Я уверена, он поправится, – произнесла она, желая успокоить королеву. – В Догмерсфилде он говорил, что ему становится лучше.

Елизавета поцеловала ее и добавила:

– Благослови вас Бог за ваше доброе сердце.

Каталина вернулась в Ламбетский дворец уже после полуночи и занялась последними приготовлениями ко дню свадьбы. Все должно пройти хорошо. Она встала на колени и произнесла молитвы, поблагодарив Господа и Его Святую Мать за их благоволение, а себя утешила мыслями о том, что с ней рядом будет Елизавета. Королева поможет невестке подготовиться к роли, которую та однажды начнет выполнять, и познакомит с явными и тайными сторонами жизни при английском дворе.

Спала Каталина урывками, так как была слишком взволнована и не могла расслабиться. Завтра она станет замужней женщиной, ее посвятят еще в одну тайну. Перспектива торжественных церемоний и ожидание того, что за ними последует, переполняли принцессу волнением. Наконец ей стало невмоготу лежать в постели и ворочаться с боку на бок. Она встала, вновь преклонила колена у аналоя и упорно молилась о даровании ей сил справиться со всем, что ей предстоит.


В утро свадьбы, 14 ноября 1501 года от Рождества Христова, Каталина поднялась с рассветом, чтобы облачиться в наряд невесты. Подвенечное платье было из белого и золотого атласа, плиссированное, с широкой юбкой. Чудесные золотистые волосы инфанты следовало распустить в знак непорочности, а на голову ей донья Эльвира возложила усыпанный драгоценными камями венец и накинула поверх него необъятных размеров шелковую вуаль, отделанную по краю золотом, жемчугом и самоцветами. Взглянув в зеркало, Каталина увидела нечто вроде иконы в роскошном убранстве. Когда она показалась из Ламбетского дворца, раздались восхищенные возгласы ожидавших ее придворных.

– Принцу Артуру действительно повезло получить такую невесту! – заметил доктор де Пуэбла, низко кланяясь. – Мы все гордимся вашим высочеством.

Где-то сзади хмыкнула донья Эльвира. Каталина обернулась, но лишь мельком заметила презрительный взгляд, которым дуэнья одарила посла. Однако времени на размышления, отчего она так плохо относится к де Пуэбле, не было: у пристани новобрачную уже ожидала целая флотилия барок, готовых доставить ее с приближенными в Тауэр, где должны были собраться члены королевской свиты.

Вдоль Темзы толпились люди, они махали руками и выкрикивали приветствия. Тем не менее, когда впереди из утреннего тумана выступили очертания серой, построенной на самом берегу крепости, Каталина сделала над собой усилие, чтобы сдержать дрожь. Именно сегодня ей совсем не хотелось думать о том, что она слышала об этом месте. А потому, когда барка причалила у лестницы Королевы и принцесса вошла в Тауэр через маленькую боковую дверь, все ее внимание сосредоточилось на пылкой приветственной речи констебля – управляющего королевским замком. Он проводил Каталину на широкую турнирную площадку прямо под белой громадой главной замковой башни – башни Цезаря, потому что, по словам констебля, ее построил Юлий Цезарь. Здесь стояли король с королевой и их свита, готовясь проследовать в собор Святого Павла. Каталина сделала глубокий реверанс. Генрих и Елизавета сообща заключили ее в объятия.

– Ваше высочество, вы прекрасная невеста! – воскликнула королева.

Король оценивающим взглядом посмотрел на инфанту:

– Лучшего мы и желать не могли. Вам все это очень к лицу!

Каталина вспыхнула. Генрих и сам был великолепен: красная бархатная мантия, усыпанный алмазами, рубинами и жемчугом нагрудник, пояс тоже украшен рубинами.

В собор Святого Павла Каталина ехала в открытой коляске вместе с королевой Елизаветой. Король возглавлял процессию верхом на прекрасном белом коне. Вновь вскипели ликующие толпы, улицы были украшены так же, как и два дня назад во время встречи принцессы. К удивлению Каталины, из уличных фонтанчиков для питья лилось вино: как объяснила королева, это было бесплатно, чтобы все люди тоже могли повеселиться.

– Сегодня будет много веселья, а завтра – больных голов, – скривив губы, проговорила Елизавета.

Давка в соборе Святого Павла была страшная, колокола звонили оглушительно. Все высадились у примыкающего к собору епископского дворца, где свадебный поезд ждала леди Маргарет. Ее фигура в черном платье и белом вдовьем вимпле выглядела мрачной, а вытянутое худое лицо казалось суровым. Но впечатление изменилось, когда при виде Каталины она расплылась в довольной улыбке. Принцесса не позволила этой почтенной женщине вставать перед ней на колени, леди Маргарет расчувствовалась, и глаза ее заблестели от слез.

– Милая принцесса, это счастье, что вы с нами. – Она поцеловала Каталину.

Король энергично кивал, выражая одобрение:

– Пойдемте, моя почтенная матушка. Мы должны занять свои места.

Он повел королеву с леди Маргарет к двери, ведущей в собор. Каталина на несколько мгновений осталась одна со своей свитой. Мария быстро взяла ее за руку, невеста глубоко вдохнула и приподняла подбородок. Тут дверь распахнулась, и вошел принц Генрих, в платье из серебристой ткани, расшитой золотыми розами; выглядел он великолепно. И снова от него дохнуло уверенностью в себе, так поразившей Каталину при первой встрече.

– Я пришел проводить ваше высочество в собор. – Он припал на колено и поцеловал ее пальцы.

Потом быстро поднялся и предложил Каталине руку. Принцесса была невысокая, так что они с Генрихом оказались почти одного роста; она ясно ощущала его близость и силу его руки. Это действительно был необыкновенный мальчик.

Под звуки труб, гобоев и свирелей они вышли из епископского дворца. При виде Каталины люди впадали в неистовство, выкрикивали благие пожелания и шумно выражали свое одобрение. У западного входа стояла сестра королевы Сесилия Йоркская – она должна была нести шлейф невесты. За ее спиной вдоль западной стены храма выстроились английские леди – их, наверное, была целая сотня, и все в роскошных нарядах.

Собор уже был полон гостей. Вдоль нефа от западного входа до перекрестья шел высокий помост, накрытый мягким ковром из красной шерсти, чтобы все могли лицезреть совершение этого брака, который принесет славу династии Тюдоров и обеспечит ее продолжение. Зазвучали трубы, принц Генрих снова предложил Каталине руку. Они поднялись по ступенькам на помост и медленно двинулись по нему. С одной стороны Каталина увидела короля и королеву: со своего места, отгороженного решеткой, они с пристрастием наблюдали за публикой – все ли внимание приковано к новобрачным. По другую сторону разместились лорд-мэр и другие отцы города.

Впереди под центральным сводом была устроена высокая платформа, на которую можно было подняться со всех четырех сторон. Здесь их ждал архиепископ Кентерберийский, величественный в своих праздничных ризах и усыпанной драгоценными камнями митре. Он должен был провести обряд. За ним рядами в соответствии с рангом выстроились исполненные важности епископы, аббаты, князья Церкви; они пришли сюда, дабы увидеть, как будет заключен союз с испанцами, и освятить его.

Артур тоже был там – стоял в ожидании у подножия платформы, высокий, полный достоинства, но какой-то дряблый, будто белое атласное платье на толстой подкладке было ему велико. Бледный лицом, он безучастно поклонился Каталине, когда та приблизилась. Отпустив руку Генриха, принцесса поднялась на платформу с одной стороны, тогда как Артур взошел на нее с другой.

Казалось, весь мир взирал на них, когда перед лицом Господа они стали мужем и женой.


После церемонии венчания архиепископ и клир торжественно проводили Артура с Екатериной к высокому алтарю, где была отслужена главная свадебная месса. Рука об руку молодожены вернулись на платформу и преклонили колена, чтобы просить благословения у короля и королевы, которые с радостью дали его. Екатерина заметила за их спинами леди Маргарет: от избытка чувств та вновь промакивала платочком слезы.

Странно было наконец почувствовать себя замужней женщиной. Все казалось нереальным. По пути с платформы в неф Екатерина покосилась на Артура. В том, как он кивал направо и налево, была тихая грация и какая-то истинно королевская невозмутимость, но, поймав на себе взгляд молодой супруги, Артур улыбнулся. За дверями собора, где их радостно приветствовала толпа, улыбка его стала шире. Они постояли, принимая поздравления, пока к ним не присоединились король и королева. Тогда по знаку отца Артур поднял руку.

– Люди добрые, – провозгласил он, – да будет известно всем, что сегодня я передаю в наследство супруге, леди Екатерине, третью часть своих доходов, которыми располагаю в качестве принца Уэльского.

Раздались искренние возгласы одобрения.

– Король Генрих! Принц Артур! – восклицали люди.

И вновь воздух огласился торжествующим ревом труб, воем гобоев и переливчатыми трелями свирелей.

Именно в этот момент Екатерина случайно заметила взгляд принца Генриха, устремленный на брата: в его глазах промелькнул огонек неприкрытой зависти. Потом он погас, и Генрих вновь просиял улыбкой, стал махать и кланялся толпе, как будто приветствия предназначались только ему. Екатерина подумала, что ревновать брата, который всегда и во всем будет первенствовать, вполне естественно. И все же ее смутила столь открытая злоба в глазах этого юнца.

Однако она забыла об этом сразу, как только Артур взял ее руку в свою, холодную и влажную. Его лоб блестел от пота. Принц выглядел неважно, и она забеспокоилась: каково-то ему выносить все эти пышные церемонии и шумные торжества. Ее тревожило, что Артур еще не оправился от болезни, которую десять дней назад пренебрежительно назвал всего лишь простудой. Правда, времени на переживания не было: Артур вел ее следом за принцем Генрихом, которого назначили возглавлять большую процессию на обратном пути во дворец епископа, где должен был состояться пир.

Войдя в зал, Екатерина едва не столкнулась с лорд-мэром и олдерменами. Все они старательно выгибали шеи, чтобы как можно лучше ее рассмотреть. Это вызвало много смеха. Принцессу впечатлило, что не только королевская семья, но и все приглашенные ели с тарелок из чистого золота, инкрустированных жемчугом и драгоценными камнями. При свечах мириады самоцветов и тяжелых золотых цепей, которыми украсили себя благородные гости, сверкали и искрились.

Как показалось Екатерине, застолье длилось много часов. Под звуки фанфар приносили все новые перемены блюд, и вино лилось нескончаемой рекой. Она сидела за столом на почетном месте справа от короля, рядом с ней разместился остроумный дон Педро де Айала. Предполагалось, что он будет исполнять должность посла ее родителей в Шотландии, но несколько лет назад он приехал в Лондон по дипломатическим делам, да тут и остался.

– Мне здесь нравится, ваше высочество, – говорил он Екатерине. – Климат подходящий для здоровья, а Шотландия слишком холодна для испанца. И разумеется, мое присутствие в Лондоне в тот момент, когда решался вопрос о вашем браке, оказалось весьма полезным для короля Фердинанда и королевы Изабеллы.

У Екатерины создалось впечатление, что дон Педро и не собирался возвращаться к своим обязанностям в Шотландии. Он открыто ей заявил: раз теперь она замужем, он ожидает позволения отправиться домой. Кажется, Айала пользовался популярностью среди английских придворных и был мил королю. Самой Екатерине дон Педро тоже, скорее, понравился, однако она заметила обращенный на него сердитый взгляд доктора де Пуэблы: тот сидел за столом на менее почетном месте, дальше от короля. Не требовалось большой проницательности, чтобы догадаться: Пуэбла, постоянный посол их католических величеств, чувствовал, что дон Педро потеснил его с почетного места.

Король весело болтал, разглагольствуя о стоимости того или иного поданного на стол блюда, а также остроумно изумлялся способности некоторых лордов принаряжаться к празднику, запаздывая при этом с уплатой налогов. Королева в основном говорила о том, какой трогательной была церемония и как вкусна еда. Екатерина вежливо соглашалась, хотя про себя считала английскую еду пресной и даже близко не сравнимой с той разнообразной и богатой кухней, которой она наслаждалась в Испании. Тут было одно жареное мясо да пироги с толстыми корками!

Принц Генрих ни о чем другом не мог говорить, кроме как о турнирах и живых картинах, которые будут устроены в ближайшие дни в честь бракосочетания. Ему не терпелось принять участие в ристаниях, так что королю наконец пришлось решительно наложить запрет: принц был слишком молод. Генрих надулся, но ненадолго: его сестра Маргарита отпустила какую-то шуточку, и он снова развеселился. Екатерине нравилась Маргарита – темно-рыжая, живая, своевольная девочка двенадцати лет, и она надеялась, что ее золовку еще не скоро отправят на север, чтобы выдать замуж за короля шотландцев. Екатерина вполне могла представить себе, как сильно будет тосковать по дочери королева Елизавета, ведь их близость бросалась в глаза.

Артур говорил мало и ел неохотно. Наверное, нервничал перед грядущей брачной ночью так же, как и она. Или нет? Она свои обязанности знала, и он тоже должен бы, но все равно было страшновато. Екатерину смущала мысль, что каждый в этом переполненном зале знал, чем они с Артуром займутся позднее.

– Прекрасный ужин, – произнесла Екатерина на своем неуверенном английском, пытаясь еще раз вовлечь Артура в разговор и узнать, что с ним не так.

При этом она вновь с тревогой заметила пот на челе супруга. От дыма, валившего из главного очага, першило в горле, приходилось откашливаться, так что одному Небу известно, как чувствовал себя ее юный муж.

– Вам не кажется, что тут жарко? – спросила она.

– Именно так, моя госпожа, – согласился Артур. – Я бы многое отдал, чтобы оказаться в постели.

Повисла пауза: он соображал, что сказал. Потом наконец-то улыбнулся. Напряжение спало, и Екатерина нервно засмеялась. Король с королевой потянулись вперед, желая понять, что происходит.

– Думаю, пришло время немного развлечься! – Король Генрих подал знак убирать со столов. – Нас очень порадует, если принцесса и ее дамы представят нам испанские танцы.

– Меня это тоже порадует, сир, – вставил слово Артур.

Скатерть была убрана, столешницы сняли с козел и унесли. На верхней галерее появились музыканты. Екатерина спустилась с помоста и поманила своих фрейлин. Придерживая шлейфы, они под аккомпанемент гобоев и медленный ритмичный стук барабанов исполнили для всех присутствующихпаванилью. С достоинством наклоняясь и делая размеренные шаги, Екатерина ощущала, что глаза всех гостей прикованы к ней. Не сомневалась она и в том, что на нее смотрит Артур, чувствовала на себе напряженный взгляд короля и дерзкий – принца Генриха, который едва мог усидеть на месте.

По окончании танца раздались крики «браво!», а потом, чтобы сделать приятное королеве, Екатерина станцевалабранль, которому та накануне обучила ее. Елизавета хлопала в ладоши от удовольствия, а когда Екатерина вернулась на королевский помост, свекровь обняла и расцеловала ее.

– Это было великолепно, моя госпожа, – похвалил ее Артур.

– Артур, теперь твоя очередь, – сказал король.

Тот, казалось, хотел отказаться, но послушно поднялся. Екатерина ожидала, что он пригласит ее, однако принц развернулся, поклонился фрейлине матери и взял ее за руку. У Екатерины покраснели щеки. Какой стыд, что ее так грубо отвергли! Она не рассчитывала на танцы с Артуром, когда они были всего лишь помолвлены – это было бы неприлично, но теперь они женаты, и это день их свадьбы! Она его жена, а не леди как-ее-там. Но кажется, никто не усматривал ничего странного в этом выборе партнерши, и Екатерина решила, что это один из чудны́х английских обычаев.

К тому же ее унижение – а она ощущала это именно как унижение – длилось недолго. Исполнив всего один танец, Артур вернулся и сел рядом с ней.

– Вы собираетесь танцевать еще, мой господин? – с надеждой спросила Екатерина.

– Я чувствую слабость, – к ее разочарованию, ответил он. – Я вообще редко танцую.

– Зато я танцую! – воскликнул принц Генрих.

Потом подскочил к своей сестре, вытащил ее на площадку для танцев и закружил ее в живомдомпе. Все хлопали в такт. Когда танец закончился, принц крикнул: «Еще!», сбросил накидку и продолжил под аплодисменты родителей и любящей его до безумия бабушки скакать по кругу с Маргаритой, исполняя сальтареллу и изо всех сил стараясь произвести впечатление.

Екатерине все это казалось странным: никому, кажется, даже не приходило в голову, что Артуру следовало бы потанцевать со своей молодой женой, хотя бы в день свадьбы.


Еще до отъезда из Испании она знала, что в Англии существует так называемая постельная церемония – обычай, когда гости укладывают спать жениха и невесту и их брачное ложе благословляет священник, после чего молодых оставляют наедине. Однако она надеялась, что донья Эльвира, верная своему обычаю осуждать непристойности, воспротивится этому. Однако дуэнья хранила молчание. Когда же сама Екатерина заявила, что не хотела бы оказаться выставленной напоказ в таком деликатном деле, донья Эльвира ее удивила.

– Королева, ваша матушка, одобрила это, и вы не должны ставить под сомнение ее мудрость. Она хотела проведения этой публичной церемонии, чтобы весь мир увидел вас вместе на брачном ложе как мужа и жену, дабы не осталось больше никаких сомнений.

Спорить не было смысла: раз уж мать так хотела, дуэнья не выступит против ее воли. Однако принцесса хмурилась при одной мысли о предстоящем, и когда король приказал подать гиппокрас[3] и вафли, тем самым подав знак к окончанию празднества, почувствовала: момент близок. Обычно воздержанная в питье, Екатерина выпила большой кубок сладкого вина со специями, надеясь с его помощью успокоить нервы. Хихикающая Мария шепотом поделилась с ней рассказом своей замужней сестры: та утверждала, что в первый раз может быть больно…

Король поднялся и приказал мертвенно-бледному, уставшему до изнеможения Артуру следовать за ним. Под взрывы смеха они удалились, сопровождаемые множеством лордов и прочих джентльменов. Королева знаком предложила Екатерине идти с ней. Донья Эльвира и фрейлины толпились позади.

Наверху, в просторных покоях новобрачных, стояла огромная кровать с пухлыми подушками, застеленная тонким бельем, накрытая стеганым покрывалом с горностаевой каймой и посыпанная сухими лепестками цветов и душистыми травами. В изголовье красовался королевский герб, заново окрашенный и позолоченный.

Екатерина стояла, вся дрожа, пока королева собственноручно помогала донье Эльвире снимать с новобрачной платье.

– Тут нечего бояться, – с ободряющей улыбкой сказала свекровь.

Донья Эльвира нахмурилась:

– Принцессе объяснили, в чем состоят ее обязанности, ваше величество.

Елизавета вскинула бровь:

– Надеюсь, тут будет больше чем просто исполнение обязанностей. Что это за странная одежда на тебе, доченька?

– Это «корзинка», – объяснила Екатерина. – Мы в Испании носим их под платьями.

– Теперь ты замужем и будешь носить английские платья.

– С удовольствием, – ответила Екатерина, радуясь возможности проявить послушание.

Глаза доньи Эльвиры вспыхнули. Сильно дергая, она развязала ленты, поддерживавшие «корзинку», и буркнула в сторону Марии:

– Подай мне ночную рубашку.

Переглянувшись с Екатериной, Мария благоговейно принесла длинную сорочку из тончайшего батиста, с вышивкой черным по белому, которая шла вдоль открытого ворота и широких манжет. Донья Эльвира усердно принялась переодевать принцессу, и на какое-то время та осталась стоять голой, красная от стыда. Однако дуэнья быстро надела на нее через голову ночную рубашку. Потом она расчесала волосы Екатерины, а девушки тем временем обрызгали ее венгерской водой с запахом розмарина и тимьяна.

Королева взяла невестку за руку и помогла ей забраться в постель.

– Сядь повыше и обопрись спиной на подушки, – наставляла она.

Сделав, как ей велели, Екатерина натянула на себя покрывало, прикрыв грудь. Донья Эльвира снова рванулась к ней и разбросала волосы новобрачной веером по плечам. Принцесса ясно видела, что дуэнья возмущена присутствием королевы и всем своим поведением дает понять: она, и только она лучше всех может подготовить свою подопечную к приходу жениха.

Екатерина вздохнула про себя. Королева Изабелла настаивала на том, чтобы и после бракосочетания она держала донью Эльвиру при себе как старшую подругу и наставницу в этой чужой стране, однако принцесса начинала понимать: не так все просто. У нее никак не получалось проникнуться доверием и теплыми чувствами к своей дуэнье; при всем добронравии и внимательности той недоставало любви, и Екатерина боялась, что поладить им будет трудно.

Однако сейчас было не время думать об этом. Нарастающий звук голосов и раскаты грубого хохота возвестили о приближении Артура.

### Глава 3. 1501 год

Екатерина едва не умерла со стыда. Жар поднялся от груди и залил лицо: до нее донесся голос принца, который похвалялся, как его распирает от любовного желания. Слова его были встречены взрывом грубого мужского смеха.

– Давай, парень, двигай!

– За Англию и святого Георгия!

В сопровождении отца в опочивальню вошел Артур, одетый в просторную рубашку для сна, присборенную у кокетки и расшитую белыми и красными розами. Вслед за ним ввалились и другие мужчины, плотоядными взглядами обшаривая лежащую в постели невесту. Щеки Екатерины алели. Артур приподнял покрывало и, забравшись на ложе, устроился рядом с ней. Они лежали в двух футах друг от друга, одеревенелые и бездвижные, в то время как непрошеные гости воздевали кубки и делали непристойные жесты. Самым развязным из всех был принц Генрих: он явно перебрал. Королева заметила смущение невестки и поймала взгляд короля. Тот кивнул.

– Пропустите его милость архиепископа Кентерберийского! – крикнул король.

Мужчины неохотно расступились, давая дорогу архиепископу. Раздалось даже нечто похожее на шиканье, когда священник воздел руку в благословляющем жесте и помолился о том, чтобы Господь сделал союз принца и принцессы плодотворным.

– Аминь! – произнес король. – А теперь, дамы и господа, мы должны оставить молодых наедине. Искренне желаю вам обоим приятной ночи!

Взяв королеву за руку, он вывел ее из комнаты. За ним неохотно потянулась и остальная компания. Донья Эльвира, выходя последней, задула все свечи, кроме одной, выкатилась из спальни и прикрыла дверь.

Екатерина лежала, и сердце у нее сильно билось. Она услышала, как Артур сглотнул. Было ясно, что он нервничает не меньше, чем она. Тишина будто сгустилась.

– Вы устали, Кэтрин? – вдруг спросил он.

– Немного, сэр, – ответила она, зная, что не должна подавать вида, будто избегает его ухаживаний.

– Я совсем без сил. Мог бы проспать неделю. – Артур закашлялся.

– Вы нездоровы, мой господин? – заботливо спросила Екатерина.

– Это ничего. Застарелая простуда. – Он повернулся к ней лицом, тяжко вздохнул. – Не нужно так пугаться. – Потом протянул руку и положил ее на плечо своей суженой. – У меня это тоже впервые.

Она не знала, как быть. Околичности Изабеллы не разъяснили практической стороны дела. Артур притянул Екатерину к себе. Она чувствовала его влажное дыхание у себя на щеке. Но вот он начал задирать ее ночную рубашку, при этом усиленно сопя. Затем отвернулся и откашлялся.

Екатерина ощутила, как он мягко ощупывает ее груди, потом спускается к потаенному месту между ног. С пылающими щеками она лежала неподвижно, не понимая, нужно ли ей делать что-нибудь в ответ. Вдруг Артур взгромоздился на нее сверху, и она приготовилась испытать боль, которой ее пугали.

Артур тыкался в нее, все больше возбуждаясь. Но этим все и ограничивалось. По описаниям Екатерина не так представляла это дело. Ей совершенно точно обещали, что должно произойти некое соединение плоти. Их взмокшие тела липли друг к другу, но не так, как нужно. Через пару минут безуспешных попыток Артур откинулся на кровать и зашелся в сильнейшем кашле. И прежде чем ее супруг опустил подол рубашки, Екатерина успела в лунном свете увидеть его приникший к бедру, обмякший член.

– Простите меня. – Артур не мог отдышаться. – Я плохо себя чувствую.

– Ничего страшного, – прошептала в ответ Екатерина.

– Я тоже так думаю. – Артур продолжал задыхаться. – Что бы ни говорил мой отец на людях, он пока не хочет, чтобы у нас появились дети.

Екатерина в изумлении повернулась к нему. Это противоречило всему, что она слышала.

– Он сказал, мы должны заключить брак, но несколько лет воздерживаться от супружеской жизни, – немного отдышавшись, объяснил Артур. – Он боится, что в моем возрасте и при плохом самочувствии это может расшатать мое здоровье.

Екатерина почувствовала приступ сердечной боли.

– Король прав. Мой брат умер в девятнадцать лет, переусердствовав на брачном ложе.

– Отец упоминал об этом. Он сильно встревожен моим недомоганием. Я твержу ему, что беспокоиться не о чем, но он непреклонен, и переживания его не утихают. Мы не можем ослушаться его. Он король.

При слабых отблесках огня в камине Екатерина рассматривала силуэт лежавшего рядом Артура. Лицо принца было в тени, и она не могла понять, действительно ли принца огорчает отцовское решение. Было похоже, ее муж скорее рад предлогу не исполнять супружеский долг.

Но король Генрих прав. Артур очень нездоров и явно не годен для супружеской жизни. Ясно, что ни для кого здесь это не новость. Но почему, почему же ей ничего не сказали?

– Моим родителям об этом известно? – спросила Екатерина.

– Конечно, и они согласны.

Еще бы им не согласиться – после того несчастья, что случилось с Хуаном.

– Тогда я с удовольствием покоряюсь воле короля, – произнесла Екатерина. – Мы должны изображать… супружеские отношения?

– Так он распорядился. Чтобы избежать разговоров, мы должны провести несколько ночей вместе. Весь свет должен думать, будто наш брак осуществился во всех смыслах. – Артур помолчал. – По правде говоря, я рад, что этой ночью мне не удалось проявить все свои способности. Даже если бы не этот мерзкий кашель, едва ли я оправдал бы ваши надежды: я сейчас очень слаб.

Это была ложь: Артур оставил свои попытки еще до приступа кашля. Теперь его скрутил новый приступ, еще более сильный и продолжительный.

– Это все не имеет значения, – сказала Екатерина, когда кашель стих. – Я тоже устала. День был такой длинный, и мне хочется спать. Не известно ли вам, когда король предполагает, чтобы мы… чтобы мы…

– Когда я поправлюсь и, может быть, пройдет еще некоторое время. Он считает, нам нужно подождать. Говорит, у нас впереди вся жизнь.


На следующее утро Артур поднялся рано и скрылся в своей личной уборной. Там, в соседних покоях, его ожидали придворные из свиты, чтобы помочь одеться.

Не желая покидать уютную теплую постель – и кто станет осуждать невесту за то, что она долго не встает наутро после свадьбы? – Екатерина слышала их голоса, хотя все слова разобрать не могла.

– Уиллоуби, дайте мне кружку эля. – Это был голос Артура. – В горле у меня сегодня совсем сухо, потому что ночь я провел в самом центре Испании. Как приятно иметь жену! – несколько раз повторил он.

Екатерина прекрасно поняла скрытый смысл этих слов и даже начала опасаться, не раскроют ли его блеф.

Дальше послышалось хихиканье и начался обмен непристойными шуточками. Екатерина заткнула уши. Потом разговор перешел на грядущие турниры и ставки, которые будут сделаны. Вскоре наружная дверь затворилась, и все стихло. Екатерина повернулась на бок и задремала. Сегодня никаких развлечений не предполагалось; ей и Артуру предоставлялась возможность побыть вдвоем. Она лежала и вспоминала их ночной разговор, пытаясь понять свои чувства. Да, она испытала облегчение. Несмотря на краткий момент близости, между ними все равно сохранялось отчуждение. Может быть, Артур держался отстраненно, потому что плохо себя чувствовал. Или избегал сближения, понимая, что был не способен дать супруге настоящую близость.

И все равно Екатерину не оставляло легкое ощущение, будто ее обманули. Ее брачная ночь, как и ее будущее, могла быть совершенно другой, окажись с ней в постели настоящий мужчина. Как все это будет выглядеть, когда пройдут месяцы, не принеся даже надежды на появление наследника? Это испортит ее репутацию. Могут подумать, будто это она плохо исполняет свой долг. Но король все поймет, Екатерина была уверена; он ведь беспокоился о здоровье сына, и оно действительно заслуживало беспокойства. Знал ли Генрих больше, чем говорил? Или просто осторожничал? Он был благоразумным и расчетливым человеком – так однажды сказал ее отец, словно отдавая должное будущему родственнику. Екатерина утешила себя этой мыслью. Если бы Артур и впрямь был опасно болен, ему бы вообще не позволили вступать в брак.

Чуть позже вошли донья Эльвира с Франсиской де Касерес.

– Доброе утро, ваше высочество, – сказала дуэнья. – Надеюсь, вам хорошо спалось. Франсиска, разведи огонь и помоги своей госпоже одеться, когда она будет готова. Я скоро вернусь.

Екатерина села, протирая глаза. Пора ей исполнить свою роль в представлении.

– Доброе утро, Франсиска! – окликнула она склонившуюся перед очагом худенькую девушку с волосами цвета воронова крыла. – Пора мне вставать.

Принцесса откинула покрывало и опустила босые ступни на пол, застланный камышом.

– Мою сорочку, пожалуйста, – распорядилась она и потянулась за бархатными тапочками, но тут увидела, что Франсиска таращится на постель.

– Что случилось? – поинтересовалась Екатерина.

– Ничего, ваше высочество. – Франсиска быстро взяла себя в руки.

– Нет, что-то было не так. Вы смотрели на постель.

Франсиска выглядела смущенной.

– Ваше высочество, я случайно заметила, что она чиста.

– Конечно она чиста, – озадаченно проговорила Екатерина.

– Но так не должно быть. – Щеки Франсиски порозовели. – Моя мать говорила, что в первый раз у девушки всегда идет кровь.

– Кровь? Почему?

– Ваше высочество, девственность теряют с кровью.

Стало понятно, почему ей обещали боль. А они с Артуром в своем невежестве упустили это обстоятельство, и теперь вся их игра под угрозой.

Екатерина стала быстро соображать. Супруг сказал ей, что они должны вести себя так, будто стали единой плотью, но не запрещал говорить правду тем, кто будет ей содействовать. Скоро вернется донья Эльвира. Она замужняя женщина, и мало что могло укрыться от ее орлиного взора.

Принцессе не терпелось сбросить с себя эту ношу.

– Франсиска, – сказала она, слова застревали у нее в горле, – между мной и принцем Артуром ничего не произошло.

Франсиска вытаращила глаза:

– Ваше высочество, я… Мне так грустно слышать это.

У Екатерины к глазам подступили слезы. Все должно было сложиться совсем не так!

– Боюсь, принц никогда не сможет стать мне настоящим супругом, – уныло сказала она. – Он болен и слишком слаб.

Франсиска продолжала пялиться на нее:

– Я понимаю, ваше высочество. – Она помолчала, не зная, что сказать. – Надо сообщить донье Эльвире.

– Я сама скажу ей и полагаюсь на вашу сдержанность.

– Да, ваше высочество.

Больше Екатерина ничего не добавила. Она боялась обсуждать эту проблему с дуэньей. У доньи Эльвиры был взрослый сын, но не получалось представить себе, каким образом она его зачала!

Наконец в комнату влетела дуэнья и отослала Франсиску.

– Ваше высочество, я должна спросить, – донья Эльвира сверлила принцессу взглядом, – потому как ваша матушка-королева захочет узнать. Все ли хорошо между вами и принцем Артуром?

– Очень хорошо.

– Я имею в виду – мне придется выразиться прямо, – ваш брак свершился?

– Нет. – Екатерина покраснела. – Принц плохо себя чувствовал.

Она передала приказания короля.

Донья Эльвира сдвинула брови:

– Можно только приветствовать любовь его величества к своему сыну и его заботу о нем.


Менее всего обрадовало Екатерину известие, принесенное возмущенной Марией. Франсиска де Касерес не тратила времени даром и все разболтала фрейлинам о несчастье принцессы: какое горе, она осталась девственницей.

– Передайте ей и всем остальным от моего имени, – сказала Екатерина, вдруг ощутив уверенность в себе, ведь она теперь замужем, пускай и только на словах, – если я услышу, что хоть одна из них повторяет сказанное по секрету Франсиске, я пожалуюсь королю.

Потом она взмолилась о том, чтобы никто не осмелился болтать. Ведь ей и самой лучше было держать язык за зубами.


Прошло две недели. Рыцарские турниры, пиры, живые картины, игры и танцы сменяли друг друга. Это было время, полное веселья, смеха и восторженной радости.

Накануне весь двор переехал в только что отстроенный дворец в Ричмонде. Екатерина приближалась к нему по Темзе на барке, возглавлявшей целую флотилию, и перед ней вставал чертог из какой-то легенды – громада здания возвышалась над водой, как видение. Король улыбнулся, заметив, что она любуется фантастическими шпилями, башенками, которые венчали похожие на луковицы купола, целым лесом позолоченных флюгеров и огромными окнами с мелкими ромбовидными стеклами, которые отражали лучи зимнего солнца. Его величество с гордостью сообщил принцессе, что этот дворец построен по его задумке взамен прежнего, сильно пострадавшего от пожара. Он сам сопровождал ее во время прогулки, остальные члены королевской семьи держались позади. Они шли по широким дорожкам внутренних дворов, окруженных крытыми галереями, по ухоженным садам. Во дворах били фонтаны, фруктовые деревья благоухали. Повсюду виднелись ярко окрашенные символические рисунки – розы, решетки, гербы, а также золоченые фигуры фантастических животных.

– Разумеется, все это должно производить впечатление, – сказал Генрих. – Люди ожидают от короля великолепия. Великолепие означает власть. Если я владею огромными дворцами, значит достаточно богат, чтобы содержать многочисленные армии!

Екатерина обратила внимание, что принц Генрих с жадностью ловит каждое слово отца.

– Но богатства, – заметил Артур, – могут также заключаться в уме. Нет большего сокровища, чем знание.

– Именно поэтому я пригласил к своему двору стольких ученых мужей, – подхватил его мысль король. – Это впечатляет людей вдвойне!

Когда они вошли внутрь дворца, Екатерина ахнула. Лазурные, как небо, потолки, усеянные эмблемами Тюдоров, прекрасные гобелены, фрески в красных и золотистых тонах, на которых самой крупной была фигура короля, великое множество портретов на стенах. Всякий, кто видел Ричмонд, не мог не испытать благоговейный трепет.

На следующий день именно здесь она в печали простилась с графом де Каброй и другими испанскими сеньорами, которые сопровождали ее в Англию.

– Мы отправимся домой, ваше высочество, и расскажем королю и королеве, с каким великолепием прошла ваша свадьба, – обещали они, один за другим целуя ей руку.

После чего удалились, и еще одна связь с Испанией оборвалась.

Удрученная расставанием и тоской по дому, Екатерина отыскала Артура. Она надеялась, вдруг он что-нибудь ей сыграет или прогуляется с ней по саду, но тот сказал, что устал и хочет отдохнуть. И тогда, отбросив свое всегдашнее беспокойство о супруге и отпустив фрейлин, Екатерина забрела в королевскую библиотеку – король разрешил невестке пользоваться ею, когда пожелает. После двух недель праздничной суеты везде было очень тихо. Свадебных развлечений хватало, чтобы излечить принцессу от меланхолии, но теперь все казалось безжизненным и печальным, и она снова ощутила тоску по родине и матери.

Екатерина выбрала латинскую книгу об астрологии и села за стол читать ее. Однако сочинение не могло отогнать скуку и тревожные мысли об Артуре, ведь ему никак не становилось лучше. Екатерина видела, с каким беспокойством смотрят на него король, королева, леди Маргарет, и не сомневалась: они тоже переживают. Екатерину волновало, что супруг не очень-то стремится к ее обществу. Не присоединиться ли к фрейлинам и не заняться ли вышиванием, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей? Но ей недостало сил даже подняться с места.

Внезапно принцессу накрыло волной жалости к себе. Она была приговорена провести в этом королевстве всю жизнь – изгнанница, фальшивая жена, дочь без матери. Охваченная печалью, она положила голову на руки и всхлипнула.

Вдруг на ее плечо легла чья-то рука. Принцесса в испуге подняла взгляд – это был король, озабоченно взиравший на нее сверху вниз:

– Что с вами, дитя мое?

Екатерина попыталась встать, но король ей этого не позволил.

– Скажите мне, что случилось, – потребовал он. – Разве мы плохо приняли вас?

– Ну что вы! – Она заплакала. – Сир, вы приняли меня очень хорошо. Я просто скучаю по матери и по дому!

К изумлению принцессы, король Генрих обнял ее за плечи:

– Ах, бедняжка Кэтрин! Я, как никто другой, понимаю это. С пяти лет я был беглецом, изгнанником, разлученным с матерью на долгие годы. Думаете, я не знаю, каково это – жить среди чужих людей? Мне это хорошо известно! Но мы не в силах изменить свою судьбу. Ведь вы не хотели бы вернуться домой к отцу и матери, не оправдав их надежд, верно? Вы слеплены из более крутого теста, или я не прав? – (Екатерина кивала сквозь слезы, хорошо понимая, о чем он ведет речь.) – Меня приятно удивили ваши красота, выдержка и достойные манеры, – продолжил король. – Я знаю, что вы постараетесь исполнять свой долг, как бы тяжело это ни было. И запомните, Кэтрин, вы можете быть уверены, что нашли во мне второго отца, который всегда будет стоять на страже вашего счастья.

– Благодарю вас, сир, – запинаясь, произнесла Екатерина и подумала, насколько ей все-таки легче разговаривать с королем, чем с мужем. – Простите меня. Я беспокоюсь о принце Артуре. Он болен.

Рука короля крепче сжала ее плечо.

– Ничего страшного. Доктора теперь говорят, что это не простуда, а малярия, она может продолжаться неделями и возвращаться снова. Вам не стоит беспокоиться. Все будет хорошо. А теперь вытрите глаза и пошлите за своими дамами, потому что у меня есть для вас сюрприз!

Положившись на слова короля, Екатерина позволила себе утешиться. Пока они ждали прихода фрейлин, Генрих показал ей несколько книг из библиотеки: изысканно проиллюстрированные манускрипты, новые печатные издания с прекрасными гравюрами и крошечные молитвенники с вышитыми обложками и застежками из чеканного золота. Отвлекшись на это, принцесса успокоилась, а потом, когда привели королевского ювелира и велели ему разложить на столе сверкающие изделия, она и вовсе приободрилась.

– Вы можете выбрать все, что вам понравится! – воскликнул Генрих.

Глаза принцессы были полны благодарности за его доброту. Не желая показаться жадной, она выбрала из разложенных на столе сокровищ ожерелье из жемчуга и сапфиров, золотой крест с рубинами и роскошное золотое шейное украшение. Король кивком одобрил ее вкус, а потом сказал восхищенным фрейлинам, что они тоже могут взять себе в подарок что-нибудь из оставшегося. Как это люди могли считать его скупым, мысленно подивилась Екатерина? Она не раз слышала такие слова от отца во время частых споров по поводу ее приданого. Вы только подумайте, сколько потратил Генрих на ее встречу и на свадьбу! Посмотрите на его сегодняшнюю щедрость!


Двумя днями позже Екатерина начала задумываться, не был ли Фердинанд прав. К ней явился дон Педро де Айала и попросил уделить ему немного времени. Они вышли в аккуратный квадратный садик, растения в котором были тщательно укутаны от декабрьского холода.

– Ваше высочество, вам следует знать: первая часть вашего приданого доставлена королю Генриху, – сказал дон Педро. – Проблема в том, что он хочет получить остальное. По совету доктора де Пуэблы он просил вашего камергера доставить золотую и серебряную утварь, а также сундучок с драгоценностями, но, как вы знаете, эта часть вашего приданого назначена к передаче через год.

Екатерина знала, что ни в коем случае не должна прикасаться к драгоценностям, которые привезла из Испании, но передать королю, когда от ее отца поступит такое распоряжение.

– Доктор де Пуэбла лучше других знает об этом, – сказала Екатерина. – Он сам обсуждал условия брачного договора! Я не получала никаких указаний на этот счет от короля Фердинанда.

– Я тоже, – согласился дон Педро. – И ваш камергер ответил королю, что его обязанность – хранить украшения и посуду. Дело в том, что его милость король английский предпочел бы получить их стоимость монетой. Мне до крайности неприятно говорить вам то, что я должен сказать. Но боюсь, доктор де Пуэбла сговорился с ним убедить ваше высочество использовать посуду и украшения, чтобы потом, когда придет время передачи, король отказался их принять под тем предлогом, что они уже не выглядят новыми. Тогда ваш отец будет пристыжен и вынужден взамен выдать их стоимость деньгами.

– Но тогда мой отец заплатит дважды! – возмутилась Екатерина.

– Совершенно верно, – подтвердил дон Педро. – И доктор де Пуэбла сказал королю, что вы одобряете эту нехитрую затею.

– Я? Какая ложь!

Все это звучало просто ужасно. Она не могла поверить, что посол ее отца мог измыслить такой бесчестный план, не говоря уже о том, чтобы вовлекать ее.

– Но почему? Ведь он действует в интересах моих родителей. Для чего он стал бы предлагать нечто столь очевидно противное их интересам и моим?

– Он хочет услужить английскому королю. Поддался влиянию и забыл, кому должен хранить верность! Именно поэтому я посчитал своим долгом предупредить ваше высочество. Донья Эльвира в курсе дела. Она согласилась с тем, что вам нужно все узнать.

– Донья Эльвира не любит доктора де Пуэблу.

– Донья Эльвира – мудрая женщина. Она не доверяет ему, и правильно делает.

– Я рада, что вы мне сказали.

– Его милость хочет видеть вас, – продолжил дон Педро. – Он попросил меня передать вам, что хочет встретиться с вами незамедлительно.

Дрожа от гнева и тревожных предчувствий, Екатерина пошла прямо к королю и была препровождена в его кабинет. Генриха она застала за попытками не дать ручной обезьянке разорвать счетную книгу.

– Перестань, Петеркин! – скомандовал король и опустил животное на пол. – Вы знаете, Кэтрин, он уже однажды испортил мне главную книгу. Весь двор потешался над этим. Представляю, что они обо мне говорят, и, без сомнения, я это заслужил! – Улыбка короля погасла, и он сказал: – Хочу принести вам извинения. Я безмерно виноват, что попросил передать посуду и украшения. Мне было бы неприятно прослыть человеком, который требует причитающееся ему до назначенного срока. Поэтому я умоляю вас написать королю Фердинанду и королеве Изабелле и объяснить им, что я был обманут доктором де Пуэблой.

Екатерина собралась с духом. Надо было проявлять осторожность, чтобы случайно не обвинить короля в том, что тот потворствует вероломству.

– Сир, по словам дона Педро, доктор де Пуэбла предложил мне начать пользоваться посудой и украшениями, и тогда вы смогли бы отказаться принимать их. Я должна особо подчеркнуть, что ничего не знала об этом плане и тем более не давала на него согласия.

Генрих сдвинул брови:

– Я тоже, Кэтрин. – Он встал и начал ходить взад-вперед. – Это чудовищная идея! – Король помолчал. – Конечно, если бы дело обернулось таким образом, это послужило бы к моей выгоде, но было бы мошенничеством, и я никогда на такое не пойду. Меня удовлетворяют условия брачного договора. – Он присел на край стола, запахнув подбитую мехом мантию, облекавшую его сухощавое тело. – Я очень сердит на доктора де Пуэблу за совет попросить эти вещи сейчас, и королю Фердинанду следует знать, как ведет себя его посол. Но он никогда не предлагал мне подговорить вас, чтобы вы стали пользоваться этой посудой и носить украшения. Вы могли уже заметить, Кэтрин, что один пытается опорочить другого. Последуйте моему совету, не берите это в голову. Боюсь, причина всему – зависть. Не забывайте, дон Педро хотел бы быть послом здесь.

Пообещав больше не думать об этом, Екатерина удалилась. Но ее не оставляло беспокойство. Не приведет ли смертельная вражда между доктором де Пуэблой и доном Педро к дальнейшим сложностям? Было ясно, что доктору де Пуэбле доверять не стоит, но могла ли она полагаться на дона Педро?

И был ли честен с ней сам король?


Тем вечером Екатерина отпустила горничных и пригласила донью Эльвиру посидеть с ней у камина, где и поведала дуэнье обо всем случившемся в этот день.

На лбу луноликой дуэньи обозначились морщины.

– Ваше высочество, я не стану говорить ничего против короля. Но доктор де Пуэбла – дурной человек, который забыл о верности сюзеренам, вашим родителям.

– Но есть ли доказательства его измены?

– Дон Педро был рядом, когда доктор де Пуэбла и король обсуждали свой план. Он может поручиться за это.

– Король это отрицает.

– Они оба лжецы – он и доктор де Пуэбла! – Донья Эльвира вспыхнула.

– Вы не должны говорить таких слов о короле! А я не должна их слушать!

Лицо доньи Эльвиры побагровело.

– Я прошу прощения у вашего высочества, – пробормотала она тоном, в котором звучало все, что угодно, только не смирение.

Екатерина решила не повторять сказанного королем о ревности между двумя послами.

– Вы всегда недолюбливали доктора де Пуэблу, – сказала она вместо этого. – Почему?

– Он еврей! – взыграла гордая кастильская кровь доньи Эльвиры. – Лживыйconverso![4] После падения Гранады его надо было изгнать из Испании вместе с остальными.

Екатерина помнила издание эдикта и последовавший за ним великий исход евреев. Фердинанд и Изабелла вознамерились очистить свои владения от ереси.

– Но многие приближенные моего отца выбрали крещение вместо изгнания. Доктор де Пуэбла был одним из них.

– Все они лицемеры! Еврей всегда останется евреем! Они всегда возвращаются к своей ереси. А этот доктор де Пуэбла к тому же низкого рода.

Больше Екатерина ничего не сказала. Глубоко укоренившиеся предубеждения заставляют донью Эльвиру все видеть в черном цвете. Некоторые евреи, несомненно, переменили веру ради корыстных соображений, но Екатерина знала и других – тех, кто принял новую религию искренне. И ни разу не замечала, чтобы доктор де Пуэбла пренебрегал христианскими обрядами.

Принцесса вздохнула. Привыкать к новой жизни было достаточно трудно и тогда, когда вас не окружают интриги и борьба. Как понять, кто говорит правду, а кто лжет? В целом она больше склонялась к тому, чтобы доверять дону Педро.


Двор перебрался в Виндзорский замок – мощную крепость, воздвигнутую много столетий назад и главенствовавшую над окрестностями. От этого вида захватывало дух. Екатерине и Артуру были предоставлены комнаты в средневековых королевских покоях в верхнем ярусе – с высокими окнами, выходящими на довольно унылого вида виноградник. Зато там стояла роскошная одиннадцатифутовая квадратная кровать с шелковыми занавесками и пологом, затканным серебром и золотом. В такой постели можно было потеряться. Екатерина и чувствовала себя потерянной, проводя в ней одинокие ночи.

Артуру лучше не становилось. Принцессе казалось, что принц похудел. Он еще сильнее кашлял и жаловался, что по ночам его мучает жар и он обливается по́том. И все же принц относился к своей болезни несерьезно, отказывался сдаваться ей. Во время пира в красивейшем зале Святого Георгия Екатерина заметила, с какой тревогой королева вглядывается в сына. Артур ел очень мало, но уверял мать, что его самочувствие выправляется, аппетит становится лучше и кашель проходит. Слышала ли королева лишь то, что хотела услышать?

– Не следует ли вам посоветоваться с врачом? – осмелилась Екатерина спросить однажды.

– Я уже советовался с врачами, слишком многими! – возразил Артур. – Со мной все в порядке! Оставьте ваши тревоги!

Но Екатерина не могла их оставить. Она видела больных малярией, и ни один из них не кашлял. Артур потел, и голова у него болела, это верно, но его лихорадило постоянно, а не время от времени.

Принцесса поделилась опасениями со своим врачом, доктором Алькарасом.

– Так дальше продолжаться не может, – сказала она, описав ему симптомы болезни Артура.

Доктор слушал мрачно.

– Его высочество кажется мне слишком худым, и ваше описание внушает тревогу. Но я не могу поставить диагноз, не осмотрев принца, а мне не пристало создавать впечатление, будто я ставлю под сомнение знания и опыт английских врачей. Я осторожно понаблюдаю со стороны за его высочеством, насколько мне это удастся. – Алькарас помолчал. – Простите меня, моя госпожа, но благоразумно будет не перенапрягать его силы совместным возлежанием.

– Король согласен с вами, – открылась ему Екатерина, чувствуя, как у нее загораются щеки. – Мы делаем все, как он велит. Наш брак – лишь формальность.

– Очень мудро, ваше высочество, – произнес доктор Алькарас.


Однажды вечером после ужина король вызвал Екатерину в свой кабинет. Так как там находился доктор де Пуэбла, она поняла, что приглашена для обсуждения важного дела.

– Садитесь, дитя мое, – предложил ей Генрих, подхватил с пола Петеркина, усадил его к себе на колени и стал поглаживать ему уши. – Вам надо знать, что принцу Артуру необходимо отправиться в Ладлоу – дальше учиться управлять Уэльсом. Это подготовит его к тому, чтобы встать во главе королевства.

Екатерина была поражена. Как говорил Артур, от Лондона до Ладлоу более полутораста миль, а он это знал точно, поскольку жил там с семилетнего возраста. Она уже собралась было возразить, мол, принц недостаточно крепок для таких путешествий в разгар зимы, но, сказать по правде, юная невестка слишком трепетала перед королем и боялась показаться строптивой. Кроме того, Артур был его сыном; Генрих должен быть осведомлен о состоянии здоровья своего наследника и, конечно, оценил степень риска.

Будто прочитав ее мысли, Генрих добавил:

– У нас с Артуром был долгий разговор. Его возвращение в Ладлоу после свадебных торжеств было решено уже давно, однако я сказал ему, что если он неважно себя чувствует, то может подождать до весны. Тем не менее Артур непреклонен в своем решении: его долг – находиться в Ладлоу.

Артур так и сказал бы, подумала Екатерина. Она уже достаточно изучила своего молодого супруга, дабы понимать: он избегал давать кому-то хоть малейший повод заподозрить, что ему не хватает сил выполнять свои обязанности.

– Вопрос в том, – сказал король, – поедете ли вы с Артуром или останетесь с королевой и принцессой Маргаритой, по крайней мере на зиму. Что касается меня, я не хочу, чтобы вы уезжали. Я считаю – и мне известно, Артур говорил вам об этом, – что мой сын еще недостаточно повзрослел для исполнения обязанностей мужа и что вы должны повременить с началом супружеской жизни. Мои советники согласны с этим, учитывая нежный возраст моего сына. И мы все обеспокоены тем, как вы, приехав из Испании, перенесете зиму на границе Уэльса. Нам не хотелось бы, чтобы ваши родители, король и королева, решили, будто мы заставили вас сделать это, особенно если жизнь там скажется на вашем здоровье.

Екатерина молчала. Решение в этом деле оставалось за королем. И слова Генриха звучали так, будто он уже его принял. Она должна остаться.

– Тем не менее, – продолжил он, – я не хочу рисковать обидеть короля Фердинанда и королеву Изабеллу, разлучая вас и Артура, а потому посоветовался с доном Педро де Айалой и доньей Эльвирой. Оба они убеждали меня, что вы должны остаться. Честно говоря, я не знаю, что и подумать. Скажите мне, Кэтрин, каково ваше мнение?

Принцесса заметила, как доктор де Пуэбла при упоминании дона Педро и доньи Эльвиры покачал головой. Потом он сказал:

– Ваша милость, мой совет – принцесса должна ехать.

Екатерина не удивилась – он из принципа не мог согласиться со своими противниками. Уж не втягивают ли ее в какую-то запутанную игру, смысла которой она не может понять? Будут ли родители довольны, если она примет решение самостоятельно? Могло быть и так, что королем и впрямь движет забота о ней. Хотя, учитывая, как он печется о своем сыне, скорее стоило ожидать, что он боится предоставить их обществу друг друга в отдаленном замке: вдруг молодая пара не совладает с искушением и пренебрежет его распоряжением ждать?

И еще она не могла отделаться от мысли, не связано ли все это каким-то образом с ее приданым. Если король отправит ее в Ладлоу и она там по каким-то причинам начнет пользоваться утварью, ее родители могут сказать, что король принудил ее к этому. А если она поедет в Ладлоу по своей воле и сделает то же самое, зная, какие будут последствия, это посчитают ее ошибкой, не так ли?

– Я буду довольна тем, что решит ваша милость, – ответила она.

– Подумайте об этом, – завершил беседу Генрих. – Продолжим в другой раз.

Екатерина пошла к своему духовнику отцу Алессандро и попросила у него совета.

– Доктор де Пуэбла может подтвердить, – сказал священник, – король и королева, ваши родители, хотели бы, чтобы вас не разлучали с принцем Артуром. Если так случится, они будут недовольны.

Разрываясь на части, она долго думала о словах отца Алессандро и молилась о подсказке. Она хотела поступить правильно, но что было правильным?

Четыре дня она колебалась, не зная, что ответить королю. Потом к ней пришел принц Артур.

– Отец хочет знать ваше решение. Вы очень порадуете меня, если поедете в Ладлоу вместе со мной.

Наверное, ему велели сказать это.

– Решение остается за его милостью, – уперлась Екатерина.

– Но чего хотите вы?

– Я хочу во всем радовать его и вас.

Артур вздохнул и ушел. За ужином в тот вечер король со скорбным видом склонил голову к уху принцессы:

– Мне больно говорить это, Кэтрин, но я решил, что вам следует отправиться в Ладлоу. Нет в мире ничего, о чем я сожалел бы сильнее. – Он грустно покачал головой. – Мы будем скучать по вас, но я должен считаться с желаниями короля и королевы, ваших родителей, даже если, разрешая вам ехать, я могу подвергнуть опасности своего сына.

«С чего бы это?» – едва не выпалила Екатерина. Но разумеется, слова короля были произнесены ради тех, кто сидел рядом. Притворство должно выглядеть убедительно.

– Как будет угодно вашей милости, – с улыбкой ответила Екатерина, несмотря на дурные предчувствия.

И беспокойство ей внушало не одно только здоровье Артура. Ее страшила жизнь наедине с ним на этой отдаленной холодной окраине.


Разумеется, донья Эльвира устроила переполох.

– К отъезду вашего высочества ничего не приготовлено, и я подозреваю, что в Ладлоу не сделано для вас запаса продуктов. Полагаю, мы должны быть благодарны королю за то, что он позволяет вашим испанским слугам сопровождать вас.

– Благословляю его за это, – сказала Екатерина.

– Разве что за это! – мрачно произнесла дуэнья. – Вы знаете, что сказал мне дон Педро? Его величество не дал принцу Артуру ничего для меблировки дома.

Это выглядело странно. Если принц Артур собирался вернуться в Ладлоу, для чего вывезли обстановку? При дворе ему не требовалась ни мебель, ни утварь, и тем не менее, похоже, все это вернулось к королю.

Донья Эльвира была вне себя:

– И можете вы в такое поверить, там нет даже столового сервиза! У вашего высочества не будет иного выбора, как только начать пользоваться своей посудой! Дон Педро говорит, вам следует сейчас же отдать всю ее, и драгоценности тоже, королю, чтобы избежать упреков в будущем.

– Но родители велели мне ждать, пока они прикажут сделать это, – запротестовала Екатерина. – Они дали такие распоряжения дону Педро?

Донье Эльвире явно не хотелось этого говорить, но она призналась:

– Нет, ваше высочество.

– Тогда пусть посуду и драгоценности упакуют, – распорядилась Екатерина.

### Глава 4. 1501–1502 годы

Никогда в жизни своей Екатерина так не мерзла. Она все время думала, что это безумие – пускаться в столь долгую поездку посреди суровой зимы! Король потерял рассудок, если решил отправить Артура в Ладлоу в такое время! Но она не осмелилась возражать, и когда настал момент прощания, тепло обняла короля, королеву, принца Генриха, принцессу Маргариту и леди Маргарет. Королева Елизавета прильнула к Артуру и расцеловала его.

– Храни тебя Господь, мой прекрасный, нежный сын! – взмолилась она, когда принц встал на колени для благословения.

Потом он вскочил на коня – ему непременно нужно было, как полагается, верхом возглавлять процессию. Тем временем Екатерина, закутанная в меха и все равно дрожащая, забралась в ожидавшие ее носилки. Донья Эльвира оказалась тут как тут – плотно задвинула шторки.

Декабрьский пейзаж был гол и суров. Поля посеребрила изморозь, похожие на скелеты деревья гнулись под жестоким ветром. Земля, местами изрезанная колеями, была тверда как железо, так что ехать было неудобно. Двигались они медленно, следом волочился обоз из телег с поклажей и нагруженных тюками лошадей. Если за день делали больше десяти миль, это считалось удачей. Праздник Рождества отмечали уныло, урывками, на постоялых дворах и в монастырских гостевых домах, встречавшихся по пути.

Даже Мария находила мало поводов для веселья, и Екатерина чувствовала себя несчастной. Она постоянно мерзла и коченела до самых костей. Не могла дождаться завершения бесконечной поездки и боялась за Артура, сидевшего на коне и отданного на растерзание жестоким, как удары кнута, порывам ветра. Она предложила ему занять место возле себя в носилках, но он ответил ей так резко, что с тех пор она держала язык за зубами.

Мейденхед, Оксфорд, Глостер, Херефорд… Отодвигая занавески, когда донья Эльвира смотрела в другую сторону или засыпала, Екатерина видела, что пейзаж изменился: теперь они ехали по дикой холмистой местности. Весной она, вероятно, была зеленой и прекрасной, но сейчас казалась унылой и неприветливой. Городки и деревни выглядели по большей части безлюдными. Несколько раз Екатерина слышала замирающий колокольный звон из церквей и часовен, мимо которых они проезжали.

Кавалькада двигалась на север вдоль границы Уэльса. В этих краях распространилась страшная болезнь, сказали принцессе. Лучше поторопиться! Последнюю ночь поездки они провели в мрачном замке, и к тому времени Екатерина уже чувствовала себя несчастной в высшей степени. Одного мимолетного взгляда на Артура в момент, когда тот не следил за лицом, было достаточно, чтобы понять: его состояние значительно ухудшилось. Теперь уже недолго, твердила себе Екатерина. Еще несколько миль – и кошмар закончится.

На следующий день, к невыразимому облегчению принцессы, они достигли Шропшира. Вскоре после этого впереди в утреннем тумане суровой громадой обозначился замок Ладлоу. Массивная серая крепость, как страж, возвышалась над симпатичным городком и казалась пугающе неприступной, хотя Артур, который ехал рядом с Екатериной, уверял ее, что валлийцы больше не устраивают набегов через границу. Донья Эльвира громко фыркнула, давая понять, что она думает об этом местечке, куда их заслали.

Они пересекли подъемный мост, проехали сквозь расположенные под главной башней ворота. Во внутреннем дворе их встречал какой-то джентльмен. За его спиной выстроились шеренгами служилые люди в меховых накидках и слуги в ливреях.

– Позвольте представить вам моего камергера – сэр Ричард Поул, – сказал Артур.

Сэр Ричард низко поклонился, а его господин тем временем соскочил с коня и протянул руку для поцелуя. Екатерине камергер тоже отвесил почтительный поклон. Пока она неловко выбиралась из носилок, едва владея онемевшими членами, глаза сэра Поула одобрительно поблескивали.

– Добро пожаловать, ваше высочество! Это великий день для Ладлоу.

Екатерина почувствовала к нему расположение. Он был красив – бесцветно, по-английски, но сильная фигура и худое лицо, казалось, источали доброту и веселье. Первое впечатление оказалось верным: сэр Ричард Поул проявлял неизменное дружелюбие, всегда был готов прийти на помощь, не становясь при этом навязчивым, и вообще оказался очень полезным и услужливым человеком, предвосхищая все желания своего господина.

Принцесса последовала за камергером, и тот повел ее через замковый двор к впечатляющему размерами дому лорда. За спиной у них началась разгрузка багажа.

– Там разместится наш двор. – Артур указал на помпезные здания, выстроенные с размахом. – Главный зал и зал для приемов здесь, в центре, а наши покои – в этом помещении слева. Мои комнаты на верхнем этаже, ваши – под ними.

– А что это за башня справа?

– Пендовер? – И без того напряженное лицо Артура помрачнело. – Ее занимал последний принц Уэльский. Мой дядя. Расскажу вам о нем позже.

Внутри замок был великолепен. Екатерина обрадовалась, увидев, что отведенные ей комнаты заботливо убрали к ее приезду гобеленами, подушками, обставили прекрасной дубовой мебелью. Но больше всего она оценила разведенный в огромном очаге и уже разгоревшийся ревущий огонь. Наконец-то она могла согреться по-настоящему.

В главной комнате ее ожидала высокая белокурая женщина, скорее дурнушка, с узким плоским лицом и нежным взглядом.

– Я леди Поул, ваше высочество, жена сэра Ричарда, – представилась она, грациозно присев в реверансе. – Надеюсь, вам здесь понравится.

Догадываясь об истинном смысле ее слов, Екатерина с улыбкой помогла даме выпрямиться.

– Благодарю вас, леди Поул. Вижу, здесь все устроено прекрасно.

Женщина – ей, должно быть, было около тридцати – заметно обрадовалась. Екатерине она сразу понравилась. Похоже, в леди Поул она найдет друга, которого ей так не хватало.

В комнату влетела донья Эльвира, неся в руках сундучок с драгоценностями принцессы.

– Кто это, ваше высочество? – ощетинилась она.

Жена камергера улыбнулась:

– Я леди Поул, мадам, и нахожусь здесь, чтобы проверить, все ли сделано для удобства ее высочества. Если вам обеим понадобится что-нибудь еще, пошлите за мной.

– Хм… – фыркнула дуэнья. – Я позабочусь обо всем, что нужно ее высочеству, благодарю вас, миледи.

– Разумеется, – сказала Маргарет Поул. – Я только хотела удостовериться, что у вас все устроено.

Донья Эльвира огляделась с таким выражением, будто не верила, что ей может быть здесь хоть сколько-нибудь хорошо.

– Мы очень благодарны вам за вашу доброту и внимание, леди Поул, – попыталась исправить положение Екатерина. – Донья Эльвира заботится обо мне, но так как обе мы в Англии недавно, то будем рады воспользоваться вашими советами и помощью. – Она лучезарно улыбнулась жене камергера, надеясь, что та не обидится на неприветливость доньи Эльвиры. – Не так ли? – обратилась принцесса к дуэнье.

Лицо той скривилось в неком подобии улыбки, и дуэнья выдавила из себя кислое:

– Да, ваше высочество.

– Оставлю вашу милость устраиваться, – тепло сказала Маргарет Поул.


В тот вечер Екатерина спустилась в главный зал и заняла свое место за установленным на помосте столом рядом с Артуром. К ее удовольствию и благодарности, стол был сервирован тяжелым английским позолоченным серебром, а ее посуду не тронули.

За трапезой, состоявшей из жареного мяса, Артур рассказал ей кое-что о прошлом замка. Оказавшись во главе собственного стола, он стал непривычно словоохотливым.

– Это было родовое гнездо моих предков Мортимеров, а потом семьи моей матери – она из дома Йорков, – на смеси английского и латыни повествовал он. – Тридцать лет назад мой дед, король Эдуард Четвертый, послал сюда для обучения ее брата принца Эдуарда. Это он жил в башне Пендовер и там узнал о смерти своего отца. Ему было всего двенадцать, а он уже стал королем. Ему пришлось покинуть Ладлоу и отправиться на коронацию в Лондон. Но по пути принца Эдуарда пленил его дядя Ричард Глостерский и посадил в Тауэр вместе с младшим братом Ричардом, а сам вместо него стал королем. Бедного Эдуарда больше никто никогда не видел. Король Ричард убил мальчиков.

– Ужасно! – вздрогнула Екатерина. – И какой это кошмар для вашей матери – потерять братьев вот так.

Артур отложил нож. Бóльшая часть еды на его тарелке так и осталась нетронутой.

– Да, конечно. Несколько лет назад моего отца донимал некий самозванец, заявлявший, что он принц Ричард, и моя мать прошла через страшные муки, терзаясь сомнениями: а вдруг этот негодяй действительно ее брат? Конечно, никаким принцем он не был, но на опровержение его притязаний ушло много времени.

# Сноски

1

Башня Геркулеса – построенный во времена Римской империи маяк; действует до сих пор и считается древнейшим в мире. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Имеется в виду кринолин из обручей, сделанных из ивовых прутьев и придававших юбке форму колокола. В России такие кринолины назывались фижмами.

3

Гиппокрас – вино с медом и разными пряностями.

4

Еврей, перешедший в христианство, выкрест(исп.).