Александр Шувалов
Оживший

© Шувалов А., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Посвящается моему отцу

Пролог

Дальнее зарубежье.

Наше время. Весна.

Противный, зарядивший с самого утра дождик умывал город, его дома, улицы, деревья, нагло капал на головы прохожих.

Капли, собираясь в струйки, скатывались по слегка «подкопченному» по последней моде стеклу огромного окна то ли офиса, то ли гостиничного номера, достаточно комфортабельного и вместе с тем безликого. Городской пейзаж снаружи тоже не отличался разнообразием, и вряд ли бы кто догадался, что дело происходит в Англии («Дивная старая Англия… да поразит тебя сифилис, старая сука!»[1]), если бы не проглядывающий сквозь водяные потоки отдаленный силуэт Биг-Бена.

Впрочем, собравшиеся в помещении в окна не глазели. Они сюда не за этим пожаловали. Деловые люди, знаете ли, вообще не имеют пошлой привычки просто так смотреть по сторонам и бесцельно щелкать клювиками. Их время, даже в самых ничтожных единицах измерения, помечено ценниками с очень серьезными цифрами. А эти четверо, вне всякого сомнения, были людьми очень даже деловыми.

Сегодня человек, известный в определенных кругах как Режиссер, представлял на суд троих потенциальных заказчиков и инвесторов свою очередную блестящую творческую задумку. Он не знал и не собирался узнавать их имена (впрочем, так же, как и они его), поэтому про себя именовал их исключительно по номерам. Первый – персонаж явно ближневосточного типа, роскошно, даже с некоторым перебором, упакованный чернобородый красавец чуть моложе сорока. Второй, значительно старше, ближе к шестидесяти годам. По виду скандинав или англосакс, с правильными, несколько размытыми чертами гладко выбритого лица. Очень недешево, но вместе с тем неброско одетый, сдержанный в движениях, редко и негромко разговаривающий, как будто, постоянно находящийся в тени. Таких людей гораздо легче забыть сразу же после знакомства, нежели вспомнить потом. Третий человек, изрядно в свое время помелькавший в СМИ на территории великой распавшейся страны, когда-то занимавшей всего-навсего шестую часть мировой суши, а потом на долгие годы начисто выпавший из поля зрения и забытый. Верзилистый тип с лошадиным лицом, покрытым модной «трехдневной» щетинкой. За прошедшие годы он несколько полинял и потерся на сгибах, зато выучился со вкусом носить одежку от-кутюр и курить сигары.

Режиссер закончил фразу и взял короткую паузу. Третий откинулся в кресле, заложив ногу за ногу, выпустил в потолок мощную струю дыма. Посмотрел на Второго.

– Недурно, – молвил тот. – Скажите, вы уже проводили пробные съемки?

– Безусловно, – чуть более бледный, чем обычно, Режиссер (он на дух не переносил табачного дыма, а Первый с Третьим, с разрешения Второго, курили не переставая) привычным жестом пробежался пальцами правой руки по длинным, волнистым, цвета воронового крыла волосам. – Как раз собираюсь показать вам небольшой фильм…

– Сколько частей? – поинтересовался Первый.

– Три.

– А не мало?

– Вам судить. – Он нажал на кнопку панели дистанционного управления, и на большом экране стоящего в углу плазменного телевизора появилось изображение. Присутствующим предлагался к просмотру пятиминутный ролик – «пилот» из трех частей, без компьютерных эффектов, музыки и субтитров, снятый в строгой манере мастеров второй половины века минувшего.

Часть первая

Кафе на широкой оживленной улице, явно где-то в центре большого города. Все, за редким исключением, посетители очень молоды. Они что-то едят, пьют, курят и оживленно болтают. Внутри зала гремит музыка. Двери открываются, внутрь заходят трое, два парня и девушка, экипированные в полном соответствии с молодежной модой: джинсы, футболки, рюкзачки за плечами. Их лица спрятаны за козырьками низко надвинутых на лоб бейсболок. Компания дружно устремляется к туалетным комнатам и очень скоро появляется в зале в масках, с укороченными автоматами Калашникова в руках. И тут же открывают огонь по посетителям. Прекратив стрельбу, выгоняют оставшихся в живых на улицу, а сами, сбросив маски и избавившись от оружия и рюкзачков, смешиваются с толпой. Не успевают последние посетители выбежать наружу, как помещение озаряется вспышками – нападавшие оставили внутри взрывчатку.

Часть вторая

Невысокое двухэтажное здание позапрошлого века постройки в тихом переулке. По виду – галерея или выставочный зал. Строгие консервативные интерьеры и солидная публика. На этот раз в роли террористов выступают четверо: две женщины со спутниками, возрастом, одеждой и манерами поведения полностью соответствующие месту и времени. Оружие и маски мужчины достают, один из борсетки, второй – из карманов легкого плаща, а дамы – из сумочек. Дальнейшие их действия очень похожи на методы предыдущей команды, только перед тем как начать отстрел посетителей, террористы быстро и грамотно «гасят» немногочисленную охрану. Примечательным из второй части, кроме всего прочего, можно считать то, что у рвущихся в толпе к выходу, сбросивших маски женщин совершенно не пострадали прически.

Часть третья

До отказа забитая застывшими в пробке автомобилями улица. Из микроавтобуса, стоящего в правом крайнем ряду, выскакивают трое, чуть позже к ним присоединяется и водитель. Все они в темной одежде и в масках. Двое начинают расстреливать из ручных пулеметов соседние автомобили и прохожих. Вторая пара делает несколько выстрелов из одноразовых гранатометов. Напоследок все четверо бросают гранаты, после чего проворно ныряют в открытый канализационный люк и даже аккуратно закрывают за собой крышку.

Нажав на «Stop», Режиссер продолжил рассказ. Несмотря на то что в конце фильма аплодисменты не прозвучали, тонкое чутье творца подсказало ему, что всех троих «зацепило».

Когда он закончил презентацию, дождь прекратился, близился вечер. На столе перед тремя, сидящими за ним, появилась крупномасштабная карта – какие-то планы и схемы. Пепельницы перед Первым и Третьим заполнились окурками. Второй, донельзя правильный и дистиллированный субъект, вредных привычек явно не имел, но к плавающим в воздухе клубам дыма относился вполне терпимо в отличие от сильно страдающего от недостатка кислорода Режиссера.

Он замер перед сидящими за столом в ожидании решения, от которого зависела судьба проекта. Наступила тишина. Переглянувшись между собой, Первый с Третьим повернулись ко Второму, явно главному из всей этой троицы. Тот, прикрыв глаза, чуть заметно кивнул.

– Куплено, – негромко произнес он. – Четверть запрошенной вами суммы будет переведена в течение двух недель, остальное – после завершения работ.

Достав из кармана платок, Режиссер промокнул лоб, после чего позволил себе улыбнуться.

Встав из-за стола, Третий подошел к нему, крепко пожал руку и похлопал по плечу.

– Очень сильный проект.

– Спасибо, – наклонил голову польщенный похвалой творец. – Есть, правда, некоторые шероховатости, только сейчас заметил, но мы их обязательно пригладим в процессе работы.

– Не скромничайте, все было просто замечательно. Предвижу серьезный успех. Кстати, – он ткнул пальцем в место на карте, где, согласно сценарию, располагалось молодежное кафе, – как называется эта улица?

– Тверская.

– Тверская… – повторил тот с легкой долей ностальгии и улыбнулся.

На самом деле обсуждавшийся проект не имел никакого отношения ни к кино с театром, ни к опере с балетом. Все было куда как серьезнее, омерзительнее.

Лирическое отступление первое.

Уголовно-процессуальное.

Следственный изолятор «Матросская Тишина». Наше время.

Начало декабря.

К работе с «контингентом» старший следователь по особо важным делам Прокуратуры Российской Федерации Сотник привык относиться творчески, как хороший дровосек к полену, и вдумчиво. Аккуратно установил деревяшку, не торопясь прицелился, размахнулся и тюкнул. В итоге полено с легким треском раскалывается и даже щепки не летят. И это правильно, лишняя щепка сейчас не в моде, слава богу, не при Берии живем.

Прикатив в тридцать два в столицу из родного Краснодара, он за какие-то четыре года сделал серьезную карьеру, став старшим и «особо важным». Именно ему, а не получившим точно такие же должности, понятно за какие заслуги предков юным мажорам и мажоршам, доверялись действительно важные, резонансные дела. Такие, как вот это.

Он отложил в сторону ручку и потянулся к лежащей на столе пачке скромного серого «Веста». Предложил сигарету подследственному. Тот поблагодарил и отказался. Сверстник следователя, тусклого вида мужичок, как говорится, «без особых примет» в спортивном костюме. Из докладов охраны СИЗО Сотник знал, что его клиент ежедневно изнуряет себя физическими упражнениями, ничуть не меньше, чем в свое время фартовый налетчик прошлого века Гришка Кот, впоследствии вошедший в отечественную историю как герой Гражданской войны комбриг Григорий Котовский. Он, в смысле подследственный, превратил выделенную ему родиной крохотную камеру-одиночку в настоящий спортивный зал. Несколько часов ежедневно приседал, отжимался от пола, растягивался, проводил интенсивные «бои с тенью» и даже как-то умудрялся бегать кроссы. Не обжирался, хотя получал более чем приличные передачи с воли, пил много жидкости и выкуривал не более пяти сигарет в сутки.

– Ничего не хотите добавить к ранее сказанному? – поинтересовался Сотник.

– Нет.

– Согласитесь, вся эта история в вашей трактовке выглядит не совсем правдоподобно.

– Не спорю. – Подследственный пожал плечами и улыбнулся. – Истина очень часто не выглядит как истина.

– Да вы у нас просто философ.

– Где уж мне. – И опять улыбнулся.

Интересный тип и, что самое главное, совершенно непонятный. Очень даже не похожий на связанных с террором персонажей, с кем следователь работал раньше. И дело вовсе даже не в физкультуре, многие в его положении находят интересные способы как-то разнообразить тюремное бытие. Один наркодилер из Таджикистана с неполным шестиклассным образованием, помнится, не нашел ничего лучшего, как начать старательно изучать испанский. Решил, видать, после выхода на свободу закрутить что-нибудь совместное с колумбийцами.

А вот это его улыбчивое спокойствие и в то же время полное отсутствие как замкнутости в себе, так и натужной бодрости. Точно так же два года назад вел себя один из «клиентов» следователя, правда, тот умирал от рака. Состояние здоровья нынешнего подследственного опасений не вызывало. Более того, за время пребывания в СИЗО он умудрился растрясти лишний жир и окрепнуть.

– Хорошо, на этом сегодня закончим. Распишитесь и укажите на каждой странице дату.

– Я помню. – Арестант придвинул к себе бумаги и принялся за чтение. – Позвольте ручку. – И начал, ловко управляясь одной правой, визировать листы. Его левая рука в соответствии с инструкцией о правилах допроса представляющих особую опасность лиц была скреплена наручниками с приваренным к углу стола кольцом.

– Желаете встретиться с адвокатом? – Сотник был сама любезность, толковый дровосек никогда не станет пинать ногами без нужды выбранное для колки полено.

– На этой неделе – нет.

– Еще просьбы, пожелания?

– Не знаю, возможно ли это…

– Что?

– Хотелось бы пару гантелей от шестнадцати до двадцати кило, эспандер и эластичный бинт.

– Боюсь, не получится.

– Что ж, тогда просьб и пожеланий нет.

Следователь нажал на вмонтированную в столешницу кнопку, вызывая конвой. В кабинет вошли два прапорщика – один помоложе, удивительно напоминающий вставшего на задние лапы медведя, второй предпенсионного возраста с желтоватым лицом хронического язвенника. Молодой отцепил браслет наручника от стола.

– Руки за спину! – Арестанта окольцевали. – Пошел! – И он двинулся на выход между двумя служивыми.

– Минуту, – все трое остановились. Сотник закрыл портфель, поднял голову и тихим голосом произнес: – Пару слов напоследок, вы меня слушаете?

– Да, конечно, – также негромко ответил тот.

– Не знаю, где вас так научили держаться на допросах, но обязательно узнаю. Я вообще собираюсь очень подробно изучить вашу биографию. А пока добрый совет: осознайте наконец, что вы проиграли, и начинайте сотрудничать… – собрался было добавить, что подельник арестованного уже раскололся и «поет», как Басков на корпоративе «Газпрома», но делать этого не стал, потому что, во-первых, достаточно уважал самого себя, а во-вторых, не считал своего противника законченным кретином… – До встречи, задумайтесь над сказанным.

– Обязательно. Всего вам доброго. – И арестант, по-прежнему улыбаясь, пошел к выходу. Он ни в коем случае не чувствовал себя проигравшим, напротив, был твердо уверен в том, что при любых последующих раскладах все равно уже победил.

Глава 1

– Прапор, не спать!

– Даже и не думаю… – И начальство разочарованно удалилось, слегка поскрипывая обувкой.

Сетевой супермаркет на юго-восточной окраине, один из очень и очень многих в Москве (название, дабы избежать подозрения в скрытой рекламе, не приводится). Совсем даже не пафосный и уж точно без малейшего намека на гламур. Сюда с гарантией не придет затовариться чем-нибудь вкусненьким первая красавица России Ксюша Стульчак или сладкоголосый Бима Дилан и, кстати, очень правильно поступят. Товары здесь, честно говоря, полное говно.

Торговый зал, естественно, не блещет особой красотой и роскошью, а уж о скрытом от глаз людских говорить и вовсе не приятно. Вонючие, грязные подсобки, полные крыс подвалы, страшная, как судьба натурала в отечественном шоу-бизнесе, беззубая матерщинница-директриса, ах, извините, управляющая баба Лена. Таджики-грузчики и работницы торгового зала из солнечной Киргизии. Словом, все как везде.

Не поверите, но все это вместе и по отдельности вполне меня устраивает, потому что я – контролер. Скромный и не очень заметный борец с расхитителями капиталистической собственности, оплот безопасности, гроза хулиганов и разных прочих бяк. С ног до головы упакованный в темно-зеленую суровую форму, того же цвета кепку и тяжелые башмаки с высокими берцами. Для полного сходства с бойцом неизвестной науке армии не хватает только разгрузки, чего-нибудь стреляющего и бронежилета. Слава богу, до этого дело пока не дошло. Я вооружен, как указано в моей должностной инструкции, исключительно собственной вежливостью, предусмотрительностью и наблюдательностью.

– Главное – постоянно отслеживай оперативную обстановку, – заявил мне при ознакомительном инструктаже координатор (о как!) службы безопасности компании Ооюл Цыденович и дохнул перегаром как минимум недельной насыщенности.

– Что?! – опешил я.

– Все равно не поймешь, – снизошел этот Штирлиц. – Хлебальником, говорю, не щелкай и не пей на работе. У нас с этим строго, – подытожил он и с чувством рыгнул.

С тех пор скоро уже четыре года, как я на службе. Стою себе между кассами и ячейками камер хранения, изредка совершая набеги на торговый зал. Моя основная задача – бдительно пресекать попытки местной алкашни спереть «элитарку» (это все, что дороже водки) со стойки напротив центральной кассы и, собственно, саму водку и сопутствующее ей пиво из закромов прямо и чуть правее. Едва не забыл: при этом я должен сохранять полную серьезность во взоре и грозный вид. Это, кстати, проверяется, единственный на весь магазин видеоглазок почему-то передает на экран в кабинете администрации именно изображение того места, где мне положено находиться, а не торгового зала. Баба Лена, особенно с похмелья, обожает пялиться туда, а потом распекать провинившегося за утрату служебного вида или попытку хоть на минуту-другую пристроить уставшую задницу к стулу. Без шуток, сидеть контролеру в течение всей суточной смены КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ! Какой дурак придумал это, не знаю, но это так. Впрочем, не так все страшно, как кажется на первый взгляд. От видеоглаза можно спрятаться за кассой номер три, а спать с открытыми глазами я научился очень давно, еще в прошлой, вернее, в позапрошлой жизни.

Я посмотрел на часы: 8.15, сорок пять минут до конца смены. Вздохнул, решил было подремать еще чуток, но не стал. Ко мне на цыпочках, чуть слышно поскрипывая новой форменной обувью, приближалось начальство, старший контролер, строгая, но не всегда персонально ко мне справедливая дамочка средних лет с незадавшейся судьбой по имени Светлана. Где-то с минуту она посидела в засаде за кассой номер один, а потом резко выпрыгнула оттуда с леденящим душу: «Прапор, не спать!»

Захлебнулся женский крик и растаял, словно эхо… Я предстал пред светло-карими глазами шефини во всей красе, свежий и бодрый, как изготовившаяся к броску гончая.

– И не думаю, – громко и бодро отрапортовал я, изо всех сил стараясь не зевнуть.

– Смотри у меня! – И ушла в печали.

Двери в магазин распахнулись. Трое джентльменов ханыжного вида, освежая воздух чудным запахом перегара, вошли и решительно двинулись к стойке с водочкой и сопутствующими ей жидкостями.

– Проследить! – четко, по-военному распорядилось руководство из-за кассы номер один.

– Есть! – не менее четко ответил я и вразвалку направился следом. Подошел поближе и стал с завистью наблюдать, как круто затоваривается компания. Пять, нет, уже шесть литровок беленькой, четыре двухлитровых баллона пива, буханка хлеба, ого, целая палка вареной колбасы.

– Все путем, Игорек! – гордо сообщил мне Витюша, широко улыбаясь беззубым ртом. – Имеем право! – И продемонстрировал зажатую в кулаке красную пятитысячную купюру. Весь магазин знает, что он живет на ренту, ежемесячно выплачиваемую семейством молдавских цыган, которым сдает квартиру. Сам же ночует у многочисленных друзей или где ночь застанет.

– Приятно погудеть, мужики, – от чистого сердца пожелал им я и вернулся на пост.

8.25, сорок пять, даже сорок минут до первой выпитой мною сегодня бутылки пива. Сорт значения не имеет, главное, чтобы оно было крепким и как следует приложило по вялым с недосыпа мозгам. Вторую я, как обычно, осилю в вагоне метро, а потому доберусь до дома уже достаточно мягоньким. Едва войдя в квартиру, рухну на диван и отрублюсь. Проснусь, как всегда, ближе к вечеру, пообедаю, а заодно и поужинаю. Без пива, зато с литром водки, после чего опять провалюсь в сон до следующего полудня. Очухавшись, схожу в магазин, потом что-нибудь приготовлю, постираю, может быть, слегка приберусь. Ближе к вечеру устроюсь перед телевизором, поужинаю, а заодно и пообедаю, без всякой там водки, а исключительно под пиво. Так и буду валяться на диване под телевизором, отхлебывая из горлышка очередной бутылки и лениво переключая каналы, пока не усну. А утром встану пораньше и опять пойду на смену. Я живу так уже четыре года, отгородившись невидимой глазу, но прочной стеной от всего и всех, а главное – от самого себя. Это вполне меня устраивает, и менять что-либо я не собираюсь.

Смена закончилась, и я вышел наружу, даже не переодеваясь, потому что лень. На площадке перед магазином, картинно опираясь на собственное авто, убитую в хлам «трешку», меня поджидало начальство, томная дамочка Светлана.

– Тебе в какую сторону, Игорек?

– В противоположную, – буркнул я и стартовал в сторону ларька через дорогу.

Что называется, достала. Еще давно, после третьего или четвертого дежурства она решительно, приказным тоном предложила отметить рюмкой-другой начало совместной трудовой деятельности, а потом слиться в любовном экстазе. Естественно, у меня. У нее нельзя, могут помешать дети, мама ну и, конечно, муж, если вдруг надумает заглянуть домой. На первое такого рода предложение я, помнится, ответил незамысловатой шуткой и отказался. В следующий раз она потребовала пьянки с обязательным последующим интимом сурово и в лоб, пришлось точно так же и ответить. С тех пор и по сей день начальница по мере сил донимает меня мелкими придирками, обзывает прапором, но все равно время от времени пытается соблазнить. И каждый раз с одним и тем же результатом: во-первых, мне есть чем заняться дома, во-вторых, терпеть не могу гостей, потому что с ними надо разговаривать.

Я подошел к ларьку и просунул физиономию в окошко.

– Две крепкого, как всегда? – спросила успевшая изучить мои изысканные кулинарные вкусы тетка за прилавком.

– Да.

Сковырнув пальцем пробку, я приник к горлышку. Пиво полилось в меня. Прикончив содержимое бутылки, забросил опустевшую тару в урну, перевел дух и побрел к лавочке возле остановки. Вдруг совершенно расхотелось топать пешком целых полкилометра до метро. Откупорил вторую и принялся лениво дегустировать содержимое под сигаретку. Не то чтобы я очень люблю пиво, просто меня вполне устраивает то, что оно расслабляет и успокаивает.

Мимо, стреляя неисправным глушителем, прокатило авто, а в нем – цепко сжимающая руль и глядящая прямо перед собой, разочарованная жизнью, как промахнувшийся мимо цели Акела, Светлана. Я поприветствовал ее очередным глотком. Хрен вам, милая, вместо моего молодого, самую малость обрюзгшего тела и роскоши человеческого общения. Злобствуйте себе дальше и впредь, все равно ничего такого вы мне не сделаете. Начальство меня, в общем-то, ценит, потому что я не пью на работе и, что самое главное, в мою смену совсем не пропадает спиртное. Во все другие пропадает, а в мою – ни-ни.

Все потому, что последовал совету мудрейшего Ооюла Цыденовича и правильно оценил оперативную обстановку. На «пробивку» со стороны местных «синяков» ответил строго, хотя и несколько асимметрично. Я догнал скравшего бутылку «очищенного молоком» не самого дешевого пойла Витюшу уже на улице, провел краткую, но энергичную беседу с ним и еще двумя персонажами из местной группы поддержки, после чего вернулся в магазин и торжественно водрузил пропажу на ее законное место. После смены меня, естественно, встретили. Команда противника по такому поводу усилилась двумя легионерами – высоким толстым детиной с личиком потомственного дауна и прыщавым нервным юнцом с безобразно набитыми костяшками пальцев. Он, кстати, первым перешел от слов к делу, подпрыгнул козликом, закричал как потерпевший и выбросил вперед ногу в пыльном ботинке со скошенным каблуком. И мы сразу же приступили к обмену мнениями с помощью жестов. А потом уже нормально поговорили и даже немного выпили.

В результате той встречи без галстуков лидер местных любителей «хорошей русской водки» и всего остального спиртосодержащего Витюша, выплюнув так мешавший ему последний передний зуб, клятвенно пообещал «не борзеть, в натуре» в мою смену. С тех пор никто особо и не борзеет. А если забредет какой-нибудь одинокий ковбой без местной регистрации, то ему сами же аборигены и объяснят, что к чему. Вот что значит найти правильный подход к людям.

Щелчком отбросив в сторону окурок, я прикурил следующую сигарету и сделал крохотный глоток. Мой автобус, как водится, запаздывал, а потому пиво следовало экономить.

К остановке подъехала и остановилась новехонькая, с иголочки, сверкающая лаком «Ауди» восьмой модели. Водитель вылез наружу и походкой хозяина жизни направился к ларьку. Через некоторое время вернулся с пачкой синего «Ротманса». При виде этого красавца я поглубже надвинул на лоб форменную кепку и опустил голову. В моей нынешней жизни совершенно нет места для кое-кого из прошлого, тем более таких паскудных личностей, как полковник Островский. Поэтому в ожидании его отъезда я и решил немного замаскироваться под местность.

А он что-то не спешил уезжать. Вскрыл пачку, прикурил от фирменной зажигалки сигаретку и, подняв воротник пижонской кожаной куртки, остался стоять у машины. То ли он так любит свою тачку и боится, что салон провоняет дымом, то ли… Видимо, все-таки второе, «Ауди» продолжала стоять у остановки, а Островский принялся за другую сигарету. Пару раз глянул на часы… Вдруг бросил ее, недокуренную, и с риском угодить под проходящий транспорт, рванул через дорогу, подбежал к подходящему к проезжей части человеку, поздоровался с ним и как-то подобострастно принял у него большую дорожную сумку. Оставшийся без багажа, дождавшись зеленого света, ступил было на проезжую часть и тут же резво скакнул назад, едва не угодив под несущийся на всех парах джип. Провел пальцами правой руки по коротко остриженным светлым волосам, жестом как будто поправлял прическу. Дождался просвета среди транспорта и направился к машине Островского. Переквалифицировавшийся в носильщика хозяин машины следовал за ним в паре шагов.

Тут что-то щелкнуло в моем омытом пивом мозгу и, прикрывшись так кстати оказавшейся в руке бутылкой, я осторожно выглянул из-за козырька.

Второй… Возраст около сорока пяти лет, среднего роста, худощавый, даже слишком. Чуть оттопыренные крупноватые уши, правильной формы нос, немного скуластое сухое лицо. Волосы светлые, но это ничего не значит. Походка ровная, чуть мелковатая, в глаза особо не бросается. А что бросается? Как он поправляет отсутствующую шевелюру? Подумаешь, решил человек сменить имидж и постригся, а привычка осталась. Что еще? Да ничего еще! Хотя… очень характерно, очень характерно, как на азиате, сидит на нем одежда, а ведь этот человек совсем не похож на азиата.

Они подошли поближе. Опустив голову почти до земли, я принялся активно «греть уши». Я очень хорошо умею слушать, поверьте. Когда-то меня здорово этому обучили.

– …В аэропорт успеваем, не беспокойтесь… – это Островский. И что это он так перед ним лебезит, не пойму? Совсем на него не похоже.

Собеседник не счел нужным ответить.

– Когда вас ждать снова, я к тому, что…

– Не суетитесь, друг мой, спокойно готовьтесь, вас известят, – наконец-то открыл рот тот, неизвестный.

При звуке его голоса меня пробило жаркой волной. Есть, теперь наконец узнал! Если бы я последние годы не так целеустремленно изнурял себя алкоголем, то должен был сделать это гораздо раньше, даже если бы этот человек надел паранджу или нацепил на плечи вместо головы собственную задницу. Когда-то ведь я достаточно подробно изучил его внешний вид, даже со многими возможными вариантами коррекции…

«Ауди» уехала, а я остался сидеть на лавке, обливаясь по́том в прохладное осеннее утро. Загрузив в пересохшую глотку остатки пива, вдруг вскочил и бросился прыжками за остановку. Все выпитое вырвалось из меня настолько бурным потоком, что едва не оказалась снесенной в ближайший океан тихо бредущая по своим делам божья старушонка с продуктовой коляской. Резко, как юная лань, отпрыгнув в сторону, бабка обложила меня шестиэтажным…

Я снял кепку и промокнул физиономию. Эти двое… Надо же, Островский и Чжао вместе и заодно. Ой, как интересно! Выходит?.. Именно, выходит! Я развернулся и галопом поскакал к метро.

С этого, собственно, и началась довольно интересная история с прологом и эпилогом, которую я собираюсь рассказать. И, извините за некоторое многословие. Уж слишком долго я молчал.

Глава 2

Не так уж и ошиблась сексуально оскорбленная дамочка Светлана, обзывая меня прапорщиком. Пятнадцать лет назад я действительно был им, правда, очень недолго.

В личном деле, хранящемся в районном военкомате, черным по-русски прописано, что я, Коваленко Игорь Александрович, 1974 года рождения, образование незаконченное высшее, призван в ряды российских вооруженных сил в 1993 году и уволен оттуда же в 2005 году в запас в звании подполковника с должности заместителя командира войсковой части… по тылу. Беглого взгляда на скупые строки характеристик и аттестаций вполне достаточно, чтобы осознать тот факт, что непобедимая Российская армия от расставания с вышеупомянутым офицером совершенно не пострадала, ибо в течение всей своей службы он только и делал, что пьянствовал, приворовывал да к тому же еще и постоянно попадался. Что-нибудь понимающего в военном деле человека, может, могло бы удивить, как же такой пьяница и ворюга умудрился в столь юном возрасте пролезть аж в подполковники, а могло бы и не удивить. В нашей армии сейчас никого этим не поразишь, сильно пьющие подонки, случается, взлетают много выше и стремительнее.

Я и в самом деле подполковник запаса, но прошу поверить: за все двадцать с копейками начисленных лет выслуги не украл ни единой солдатской портянки и не толкнул налево ни банки казенной армейской тушенки. Меня действительно выперли, но из организации, гораздо более серьезной, нежели службы тыла всех армий мира, вместе взятых. А в военкомате находится так называемое «третье» личное дело, то есть добросовестно скроенная и даже выдерживающая проверку «липа».

Как и многим другим, в восемнадцать мне совершенно не хотелось во солдаты, но у мамы денег на «отмазку» не было, а удачливый коммерсант-отчим как раз в то время вложил всю имеющуюся наличку в евроремонт новой, только что приобретенной квартиры в самом престижном районе нашего городка. Поэтому я уехал в Москву и там довольно быстро влился в одну охранно-бандитскую структуру. В то время страна была битком набита подобного рода мутными конторами с крохотным уставным фондом и очень ограниченной уголовной ответственностью за что-либо совершаемое. Порой невозможно было без микроскопа определить, где заканчивалась собственно охрана и начинался ничем не прикрытый бандитизм. И наоборот. Веселое было время, и мы все под стать ему.

Через год я ненадолго завернул домой, навестить маму с сестренкой, и в первую же ночь за мной пришли менты и люди в красивых защитного цвета мундирах. У еще тогда не перешедшего из бизнеса в политику маминого мужа лишних денег опять не оказалось, на сей раз он затеял строительство дома за городом у озера. Подозреваю, кстати, что именно он, по причине природной подлости, позвонил куда надо и сообщил о моем приезде.

Так я все-таки стал военным и попал в окружную бригаду спецназа: медицинскую комиссию привело в умиление состояние моего здоровья, а «покупателей» в погонах приятно поразило наличие у призывника Коваленко И. А. шести первых спортивных разрядов и аттестата об окончании английской спецшколы.

Через год меня перевели и, что интересно, опять в спецназ, но на сей раз в очень и очень серьезный. Вообще-то в нем должны были служить только офицеры, но к 1994 году их уже не хватало, кого выгнали, а кто плюнул и ушел сам. Вот и латали дыры солдатиками срочной службы.

– Назови мне, Коваленко, слово на букву «Т», – с ходу в лоб огорошил меня при знакомстве командир группы подполковник Волков – высокий, спокойный мужик, совсем седой в свои тридцать с копейками.

– Танк!

– Еще!

– Тринитротолуол!

– Слишком сложно. Еще!

– Тупица!

– Дошутишься, еще!

– Тихий!

– Тихий, говоришь? Ладно, пусть будет Тихий.

– Что будет, товарищ подполковник?

– Отвыкай обращаться по званию, здесь тебе не рота почетного караула.

– А как обращаться? – опешил я.

– Меня называй «командир», а с ребятами сам разберешься.

– А при чем тут Тихий, командир? – поинтересовался я.

– Это теперь твой позывной. Мои соболезнования, Тихий.

– По какому поводу?

– Сам скоро поймешь.

И я действительно очень скоро все понял, потому что попал в самый настоящий ад.

Целый месяц нас, троих срочников, Витьку Аргунова – позывной Дрозд, Димку Городова – позывной Синий и меня гоняли как распоследних сидоровых коз, пытаясь как-то вживить в состав группы. Потом я уразумел, что делалось это исключительно ради нас самих: сразу отсеять ненужных и дать шанс уцелеть оставшимся. Через три месяца после зачисления в группу и мне довелось побывать в деле. Не беда, что тогда я был, честно говоря, всем в обузу, зато вернулся на базу живым и не поцарапанным. Хотя и вусмерть перепуганным.

А поначалу все было, мягко говоря, очень и очень хреново. С первого же дня нас буквально придавило и размазало по окружающему пейзажу от непосильных физических и умственных нагрузок. Уставали мы настолько, что однажды втроем так и вырубились в столовой, даже забыв поесть. Думаю, что если бы мне в один прекрасный вечер пришла в голову мысль повеситься и разом покончить со всеми этими муками, то суицид не состоялся бы исключительно потому, что не хватило бы сил, чтобы поднять руки и закрепить брючный ремень на каком-нибудь сучке.

Еще очень страдало самолюбие. Все мы считались не последними бойцами у себя в бригадах. Очень, знаете ли, приятно было наблюдать, как «гестапо» (так мы промеж себя называли занимавшихся наравне с нами молодых офицеров из группы) по окончании ежедневной пытки как ни в чем не бывало шли пить пиво, играть в волейбол или с разрешения командира срывались на ночь к бабам.

Через месяц отсеялся Витька, в одно прекрасное утро он просто не смог или не захотел встать по подъему. Еще через две недели прошли контрольные итоговые учения, по результатам которых был отправлен назад в часть Димка Городов – самый мощный и выносливый среди нас троих. Правда, немного тугодум.

А я задержался в группе. Поначалу казалось, что ненадолго, а потом как-то втянулся. Меня даже начали осторожно похваливать.

– Нападай, Тихоня! – весело скомандовал щуплый на вид паренек Гоша Рыжиков – позывной Шмель. Лейтенант двадцати одного года от роду, самый молодой офицер в группе. Он всегда называл меня так.

Я шагнул вперед и тут же упал. Не совсем удачно заблокировал пинок по ребрам, перекатился, вскочил. Обозначил удар ногой по среднему уровню, а сам попытался пробить «двойку» в голову. Опять, черт, упал. Поднялся, увернулся от удара и, разорвав дистанцию, попытался взять захват. В итоге сам попался на зверский болевой.

– Молодец, – похлопал меня по плечу Гоша. – Растешь на глазах.

– Нашел молодца, – огрызнулся я, баюкая левую руку. – Уделал как дошкольника и еще издевается.

– Не скажи, – на полном серьезе возразил он, – сегодня ты, между прочим, не только защищался, но и даже попытался что-то изобразить.

– А толку? – скорбно спросил я. Зверски болели рука и задница, на которую меня несколько раз очень чувствительно посадили.

– Видел бы ты меня два года назад, – хмыкнул Гоша, – говорю, молодец, значит, молодец.

Со временем мы сдружились и даже несколько раз удачно сработали в паре. А в 1999-м Рыжикова задействовали в какой-то особо секретной операции, и он погиб. До сих пор не знаю, где, как и почему.

В середине 1994 года Волков отправил меня на две недели в отпуск. Я вернулся из него на три дня раньше срока и тут же написал рапорт. Получил звание «прапорщик» и был направлен в единственное оставшееся на всю страну учебное подразделение в Сибирь. Через восемь месяцев закончил ту учебку с отличием, единственным из пятнадцати человек, и мне по традиции предоставили право выбора дальнейшего места службы. Я выбрал группу подполковника Сергея Волкова – позывной Бегемот – и шесть лет с небольшими перерывами на учебу отбегал в ней. Сначала самым молодым и зеленым, затем старшим «тройки». Теперь и я уже был «гестапо» для кое-кого из молодняка.

В 2001-м, когда из Главного управления запросили одного человека для работы в недавно созданном спецподразделении, Сергей рекомендовал меня. На новом месте дела резко пошли в гору, спасибо Волкову. Через два года я стал командиром подразделения. В тридцать был уже подполковником с серьезным послужным списком и без единого проваленного мероприятия. К 2006 году не без основания рассчитывал получить полковника и возглавить второй отдел нашего управления, настоящую кузницу генеральских кадров (трое из четырех, командовавших в свое время им, стали генерал-майорами, а один – генерал-лейтенантом). Короче, любимец начальства, кум королю и сват министру. Судьба подшутила надо мной неожиданно и очень зло.

Та с треском проваленная операция в Южной Америке не только прихлопнула, как мухобойкой, мою до того успешную карьеру, но и поделила пополам жизнь на «до» и «после». Мое подразделение было направлено в одну тихую страну в Западном полушарии в распоряжение героя-разведчика Островского, не первый год работавшего в регионе. Поставленная задача была простой и ясной: захватить, а при невозможности захвата уничтожить одного славного человека, известного в определенных кругах как Режиссер. До сих пор помню кое-что из его биографии.

Чжао Шицюань, 1963 года рождения, русско-китайский метис, уроженец города Хайлар, автономный район Внутренняя Монголия, Китайская Народная Республика. Как все метисы, имел и русские фамилию, имя и отчество (Разгильдеев Алексей Федорович). В 1981 году вместе с семьей переехал на постоянное место жительства в СССР. В следующем году был принят на факультет режиссуры театрализованных форм досуга Института культуры города Улан-Удэ, в 1983 году перевелся в Московский институт культуры. В то же время попал в сферу интересов советских спецслужб и прошел довольно-таки серьезную подготовку. В 1989 году по время спецкомандировки пропал, как в воду канул.

Вынырнул он в середине девяностых и серьезно заявил о себе терактом в Северной Африке. Потом были Турция, опять Африка, теперь уже Западная, и Юго-Восточная Азия. Все до единой разработанные и проведенные им акции отличались доходящей до абсурда оригинальностью сюжета, четкой скоординированностью по месту и времени и отлаженной, как швейцарские часы, работой всех задействованных лиц. Сам он, к слову, никогда не нажимал на курок, зато имел в подчинении группу прекрасно подготовленных профессионалов. Руководил ими через немногочисленных доверенных лиц, которых время от времени заменял «по естественным причинам».

Артистичный прагматик, толковый психолог, прекрасный вербовщик, до предела обаятельный сукин сын. Тонкая, блин, артистическая натура. Всем этим он и заслужил в определенных кругах гордое погоняло Режиссер.

Абсолютно равнодушный к политике, работающий строго под заказ, исчезающий и вновь появляющийся внезапно, он превратился в настоящую головную боль для спецслужб многих стран. Его пытались поймать, но без успеха. В конце прошлого века он дважды отметился в России. Отработал и красиво ушел вместе со всей своей командой.

После долгожданного ухода на пенсию царя Бориски Кремль проветрили и освободили от стеклотары. Страна потихоньку начала жить по-новому. Спецслужбы наконец прекратили заниматься исключительно помощью Березовскому в святом деле борьбы с Гусинским и наоборот, а вернулись к своей основной работе.

В 2004-м нам повезло. Один ловкий парень смог законтачить с доверенным сотрудником Режиссера. Правда, он очень скоро куда-то делся, но следок-то остался. Мы обнаружили этого творца ровно через год в одной тихой латиноамериканской стране. Почему, спросите, тихой? Да потому, что там годами ничего яркого не происходило. Пришедшая к власти в конце девяностых группа высших армейских офицеров железной рукой навела порядок, разогнала легальную оппозицию и просто перебила всех революционеров, социалистов и прочих «истов». Тамошнее правительство, как и все другие в регионе, не питало особой любви к Соединенным Штатам, однако в отличие от соседей по континенту совсем не стремилось слиться в дружеских объятиях с Россией, напротив, упорно от них уворачивалось. Да, едва не забыл – эта страна никого никогда никому ни по каким запросам не выдавала. Мистер Чжао, он же Леша Разгильдеев, знал, где обустроить лежку…

Меня повезли на совещание прямо из аэропорта, не дав поесть и помыться с дороги. Полковник Вадим Островский, красавец, атлет и просто крутой до жути мужчина, рыл рогом землю и бил в нетерпении копытом.

– Работаем! – с места в карьер заявил он. Я сразу же почувствовал себя героем индийского боевика и стал ждать, когда же заиграет музыка, а мы оба пустимся в пляс.

– Когда?

– Сегодня ночью.

– Где?

– В его особняке. – И он выложил на стол один-единственный листок бумаги с какими-то каракулями.

– Что это? – Я ткнул пальцем в один из фрагментов так называемого плана.

– Ограда.

– А это?

– Дом, что, сам не видишь!

– Что вы знаете о датчиках и ловушках по периметру?

– Какие, на хрен, датчики? Ты бы еще о спутниках-шпионах спросил!

– Что известно о его охране?

– Всего пять или шесть человек, все с пушками.

– Так пять или шесть? И потом, где подробный план здания? Что находится внутри?

– Послушай, военный. – Он картинным жестом поднял на лоб темные очки и жестко посмотрел мне в глаза. – Если боишься, так и скажи. Дай мне пару своих ребят и топай пить пиво в гостиницу, я сам все сделаю.

– Давайте не будем торопиться, – предложил я, изо всех сил стараясь не сорваться на вульгарный мат.

Этот Островский мне сразу очень не понравился. Вообще-то такие рубахи-парни и супермены вызывают восторг исключительно у дамочек бальзаковского возраста и у той части руководства, которая судит о нашей работе исключительно по отчетам таких вот островских. А еще смотрит боевики по телевизору: Рембо в Афганистане или Настя Заворотник в тылу врага. Лично я, воспитанный на принципах разумной трусости, перед тем как засунуть куда-то голову или какую другую часть тела, стараюсь все-таки осмотреться. Ребят ему подавай, щас! За годы командования подразделением я не потерял ни одного человека и совсем не собирался нарушать эту традицию в угоду кому бы то ни было.

– И что ты собираешься делать? – хмыкнул он.

– Подумаю.

В следующий раз мы встретились через три дня.

– Ну что, – сурово спросил меня настоящий полковник, – подумал?

– Подумал, – не стал спорить я.

– Осмотрелся?

– Да.

– Ну и как тебе мой план?

– Никак.

Все это время мы с ребятами не спускали глаз с клиента, изучили систему его охраны и, к собственному удивлению, убедились в полном отсутствии как системы, так и самой охраны как таковой. Никаких камер, датчиков, растяжек, сигналок, медвежьих капканов и даже сусличьих норок. Пятеро, иногда шестеро сонного вида молодых людей, бездарно изображающих охранников и телохранителей. По ночам все они дрыхли, четверо на койках в караулке, а двое – сидя за столами в комнате на первом этаже слева от центрального входа. Как говорится, приходите, люди добрые! Именно по этой причине я решил в дом не соваться. Не люблю, знаете ли, заявляться туда, куда меня уж очень настойчиво приглашают.

– Тогда перехватим в городе, – предложил он и сам тут же устыдился сказанного. Какой, к черту, перехват на узких, забитых народом улицах. Даже если и цапнешь клиента, все равно не уйти. Да и полиции на автомобилях полным-полно.

– Дайте мне еще пару-тройку дней, я еще подумаю…

– А тебе не кажется, паренек, что ты слишком много думаешь?

– Думать надо как можно чаще, – выдал я одну из бесчисленных поговорок друга Сергея Волкова, бывшего опера ГРУ Сани Котова, – тогда это войдет в привычку.

– Скажи мне, сынок, – тут он попытался схватить меня за рукав, но я увернулся, – ты давно не получал по мордашке?

– Терпеть не могу махать кулаками, – сознался я, честно глядя в глаза товарищу полковнику, – но никогда не отказываюсь, если предложат.

На этой высокой ноте мы и расстались.

К следующей нашей встрече я наконец надумал.

– Что это? – недоумевающе спросил Островский, глядя на план.

– Французский ресторан «Мишель». Наш клиент регулярно здесь ужинает через день на второй – никогда бы не подумал, что русско-китайский метис так любит французскую кухню.

– И народу там небось как в родном метро поутру.

– Не сказал бы. – Я успел пару раз побывать в том самом ресторане и как следует осмотреться. Видел, кстати, нашего красавца, ужинавшего в компании жгучей брюнетки а-ля Кармен (охрана ждала его в машинах у входа), и даже послушал, как эти голубки воркуют. Голос Режиссера с тех пор врезался мне в память, вот почему я и вспомнил его четыре года спустя. Человеческий голос, как и отпечатки пальцев, строго индивидуален, изменить его никакими операциями невозможно.

– Вы собираетесь войти следом за ним?

– Нет, будем ожидать его в ресторане.

– Все равно мой план проще и эффективнее.

– Не спорю, но действовать будем по-моему.

Островский связался с Центром, Москва подумала и выдала соломоново решение: операцией по-прежнему руководит товарищ полковник, а место, время и порядок действий определяет командир подразделения, то есть я.

После этого он как-то очень скоро успокоился. Вдвоем мы быстро довели дело до ума. Товарищ полковник въедливо вникал во все детали и даже подбросил по ходу дела пару остроумных идеек, которые я с благодарностью принял. В итоге мы помирились, и он даже соизволил признать некоторые положительные стороны моего плана.

– Однако же удобно этот кабак расположен. – Островский ткнул ручкой в крупномасштабную карту. – Сколько до шоссе, полкилометра?

– Шестьсот пятьдесят метров.

– Плюс три дороги: к морю, национальному заповеднику и перевалу. Уходить будете вот по этой, угадал?

– Верно, – ответил я. У меня было несколько другое мнение касательно маршрута отхода, но такие интимные подробности я всегда предпочитал держать при себе, – угадали.

– Хрен успеют перекрыть. Молодец!

– Рад стараться, – гаркнул я, и мы оба расхохотались.

За полтора часа до прибытия клиента мы начали просачиваться в ресторан поодиночке и мелкими группами. Заняли позиции вокруг его излюбленного места, отгороженного от общего зала ширмочкой столика в углу. Сделали заказы, обозначили гастрономический энтузиазм и принялись ждать. Нас было шестеро, двое оставались снаружи, Островский со своими людьми ждал в условленном месте.

Минут за двадцать до приезда Режиссера я подал сигнал тревоги, как-то уж больно активно замельтешили вокруг моего столика сразу двое незнакомых мне официантов, крепких молодых мужиков. И потом, очень не понравились короткие, время от времени бросаемые в мою сторону взгляды дамочкой из несколько натужно веселящейся компании за столиком напротив. Смотрела, как будто брала на прицел. Мы схватились за пушки, и это нас спасло, к сожалению, не всех.

Как я понял, люди в ресторане собирались поступить с нами точно так же, как мы с тем Чжао: захватить, а в крайнем случае – уничтожить. Не успела мадам вскинуть ствол, как я всадил в нее две пули и перевел огонь на официантов. Сразу после этого к веселью присоединились остальные, и пальба в кабаке поднялась очень даже нешуточная.

И все-таки они нас не взяли. Мы положили всех их и ушли, забрав с собой убитых, Саню Коновалова, Петра Клименко и моего тезку, Игоря Павловского. Раненый в грудь Женя Сироткин вышел наружу сам и вырубился уже возле машины. У нас вообще не принято бросать убитых и раненых.

Домой мы добирались поодиночке. Я прилетел в Москву последним, потому что сначала возился с Женей, а потом, в нарушение всех инструкций, тупо вернулся обратно, чтобы закрыть вопрос с Режиссером самостоятельно. Напрасно вернулся, ждать он, естественно, не стал.

Зато меня с нетерпением ожидали в родной конторе. Бодро закрутилось служебное расследование, на горизонте замаячил трибунал. Из лучшего командира в управлении спецподразделения я быстренько превратился в самонадеянного упертого самодура, тупого непрофессионала, слона в посудной лавке. Рапорта Островского и, что самое обидное, моего собственного зама и приятеля, Кирилла Крикунова, документально это подтвердили. Я и не пытался оправдаться, потому что знал, что виновен, какие, к черту, могут быть оправдания у потерявшего троих бойцов командира. До конца разбирательства меня отправили на загородную базу, где я и провел две недели в отведенной мне комнате, лежа в койке и бессмысленно таращась в потолок.

До трибунала дело не дошло – в нашей организации не принято выносить сор из избы. Меня вернули в Москву, но дальше прихожей в родной конторе не пустили. Какой-то двадцать седьмой помощник начальника Главка в чине полковника сообщил мне через губу, что я уволен в запас, согласно собственноручно написанному три месяца назад рапорту и даже удостоен смехотворной пенсии.

– Вы же понимаете, Коваленко, – процедил он, вручая мне бумажный пакет с какими-то документами.

Все я прекрасно понимал. Здоровый и бодрый организм российской военной разведки просто-напросто исторг меня из своих плотных рядов, как изгоняют залетевшую и заразившую всю округу триппером монашку из святой обители.

Я взял документы и молча вышел. Так я стал отставным тыловиком и сразу же перестал жить, потому что жизнь – это что-то большее, чем вдохнуть-выдохнуть, поесть-попить, поспать, а потом проснуться, погадить и начать все сначала.

Кстати, о попить. Очень скоро выяснилось, что единственный способ избавиться от ночных кошмаров – это как следует залить в трюмы чего-нибудь спиртосодержащего. Или просто не спать. Вот так я и стал контролером.

Надеюсь, теперь вы понимаете, что почувствовал я, увидев Режиссера рядом и чуть ли не в обнимку с Островским – человеком, вместе с которым я должен был этого деятеля упаковать или просто упокоить. Наша случайная встреча (я ведь мог потопать к метро или плюнуть и сесть в машину к Светлане) – лишнее для меня подтверждение того, что ОН все-таки есть. А раз так, пусть пребудет со мной, чувствую, что ЕГО помощь мне еще ох как понадобится.

Глава 3

Хорошо жилось на Руси лет эдак триста назад. Заметишь, бывало, какой-нибудь непорядок, остановишься, раскроешь рот пошире да как заорешь: «Слово и Дело Государево!» Сразу же как из-под земли появятся служивые и поволокут тебя, сердечного, в Тайный приказ. Там для порядка навесят, конечно, пару раз по сусалам, зато потом обязательно спросят: «Чего такого углядел, голубь?» – а сами внимательно выслушают и даже запишут.

Я, конечно же, ожидал, что в некогда родной конторе меня встретят мордой об стол, но чтобы так… Встретили, откровенно говоря, просто никак, точнее, никак не встретили, в полном соответствии со словами того попки в погонах, единственного участника моих торжественных проводов из разведки к едрене фене. Он, помнится, достаточно прозрачно намекнул, дескать, будешь мимо проходить, проходи не задерживаясь, рады тебе не будем, ты теперь не наш, а если честно, то никогда им и не был. Чтобы прокричать то самое «Слово и Дело», я позвонил семерым.

С тремя просто не соединили, двое, услышав мой голос, сразу же бросили трубку. Один посоветовал плотнее закусывать и перестать мешать водку с портвейном. Последний, выслушав лепет о деле государственной важности, тут же предложил сделку: его порученец выносит мне аж триста рублей, я беру денежку, ухожу и больше никогда не возвращаюсь.

Остановившись перед зеркалом в бюро пропусков, я поправил ремешок сумки, а заодно полюбовался отраженным в нем собой: потертые джинсы, раздрызганные кроссовки, дешевая куртка из кожзаменителя (ни в одну приличную шмотку из прошлого гардероба я уже просто не влезал), встрепанные, давно не стриженные волосы и лицо, вернее морда, при виде которой можно без проблем догадаться, что обладатель ее если еще не спился, то находится на правильном пути к этому. Я вздохнул и двинулся к выходу.

– Игорь! – Надо же, Кирилл Крикунов, Кира. Бывший зам и бывший очень хороший приятель. Все еще майор. – Ты как? – спросил он, подойдя поближе.

– Замечательно, можно сказать, прекрасно, – бодро ответил я, – смотрю, и ты процветаешь.

– Да уж. – Процветал он действительно неслабо, совсем как я, если посмотреть на лицо и в глаза. Еще больше о положении дел бывшего чистюли и франта говорила его форма, вернее ее состояние. Любому, хотя бы пару месяцев проходившему под погонами, беглого взгляда было достаточно, чтобы сделать вывод о том, что майор Крикунов К. Л. плотно «сидит на стакане», а еще ему давно и глубоко насрать на все и на всех. А в первую очередь на самого себя. – Какими судьбами?

– Предложили, понимаешь, пост председателя правления «Газпрома», вот и зашел за характеристикой. Как думаешь, дадут?

– Обязательно, – кивнул он.

– Тоже очень на это надеюсь. – И, обойдя его как шкаф, продолжил свой путь, гордый и красивый, как корабль революции бронетемкин Поносец, тьфу, черт, броненосец «Потемкин» под красным флагом.

– Игорь!

– Ну, что еще?

– Поговорить бы.

– Обязательно, – не стал отказываться я, – запишись на прием у секретаря, а лучше подъезжай ко мне в офис на Наметкина. Приму по-царски.

Я остановился возле кофейни у метро, четыре года назад, помнится, здесь был очень даже неплохой книжный магазин. Поразмышлял секунду, потом потянул на себя дверь и вошел. Сел за столик справа у стенки, полез в карман за сигаретами.

– Спиртное не подаем.

– А? – Я поднял глаза. Передо мной стоял мелкий отрок, черноволосый и румяный. В форменной темно-красной рубашечке с галстучком и черных брючатах. Поверх них красовался небольшой кокетливый фартучек с оборочками.

– Спиртное, говорю, не подаем, – повторил парень, и я прочел в его черных глазах гадливое презрение работника приличного заведения недалеко от метро, в перспективе – менеджера, к пьяни и полному лузеру по жизни, то есть персонально ко мне. – …И пиво тоже.

– Вообще-то я пришел выпить кофе.

– Растворимого не держим.

– Кто же пьет растворимый, Рустам! – вскричал я, сверившись с бейджиком на левом кармане рубашки этого красавца. – Принеси-ка мне кофе по-аравийски. Берутся, ну, ты знаешь, хорошо прожаренные зерна…

– У нас такого нет, – слегка опешил он.

– А что у вас есть?

– Эспрессо, капучино, американо…

– Деревня Ежики… Ладно, так и быть, двойной эспрессо и коричневый тростниковый сахар.

– Какой?

– Тростниковый, – любезно пояснил я, – это который делается из тростника. Не самый сладкий, конечно, зато придает кофе неповторимый специфический вкус.

– У нас сахар только в пакетиках.

– В пакетиках, – передразнил я, – ладно, волоки что есть… – и буркнул вслед: – Наберут, блин, по объявлению…

Наглядно доказав таким образом юному Рустаму, что в Москве полно дураков и хамов еще больших, чем он сам, я бдительно отследил процесс приготовления напитка, опасаясь, что обидчивый горец постарается туда плюнуть. Дождался заказа, добавил по вкусу сахара, размешал и сделал первый осторожный глоток. Мм, интересно, забытый вкус. Когда-то я просто обожал кофе, а теперь не особо-то и впечатлило. То ли в этой забегаловке его просто не умеют готовить, то ли за последние годы я слишком привык к пиву с водочкой.

Залпом прикончил чашку со ставшим неродным напитком и тут же заказал еще одну, в надежде расшевелить, вернее, разбудить дремавшие столько лет мозги.

В конторе случился полный облом, а чего еще я ожидал? Если честно, кое на что все-таки надеялся. Еще год назад тот же генерал Фомичев, старый, битый жизнью волчара, уж точно нашел бы для меня минуту-другую, но это было бы год назад. А сейчас беседа не состоялась, потому что с тем местом, где он находится, телефонной и прочей связи нет. В прошлом году Николая Серафимовича скосил инсульт, профессиональная шпионская болезнь. Меня даже не позвали на похороны. Занявший его место Миша Дворецков не нашел ничего лучшего, как предложить мне обогатиться на триста рэ и убраться на фиг.

Ладно, с бывшей конторой каши не сваришь. А с кем сваришь? Что скажешь, голова?

– Выпей пива, – огрызнулась та, – и иди спать.

Спать? Размечталась. Ладно, не хочешь по-хорошему… Когда-то мне неплохо думалось на ходу, по-моему, настало время повторить упражнение.

– Рустам, счет, силь ву пле!

Вынырнул на поверхность на «Китай-городе», перешел через дорогу и оказался на Солянке. Пересек ее и поплелся дальше, куда ноги вели. Прошел по Абрикосовой, свернул на Виноградную и на Тенистой улице постоял в тени, а заодно и под дождем.

– Есть что сказать, а, голова?

– Вам звонок по второй линии, – нелюбезно откликнулась та. Действительно, трезвонил желудок, настойчиво требовал чего-нибудь поесть и обязательно водки.

Заглянув в ближайшую кафешку, я забросил вовнутрь себя салат и котлетку с гречневой кашей.

– Уже лучше, – промурлыкал желудок, – а где же водочка?

– Перебьешься, – отрезал я, – не занимай линию, – и огорчил его стаканом томатного сока.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Ричард Олдингтон.

Вернуться