По ту сторону Алой Реки
Книга 2. Потерявшие судьбу
Василий Криптонов

Дизайнер обложки Асель Мухитова

© Василий Криптонов, 2023

© Асель Мухитова, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-4485-7231-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Восток

Люди заполняли редкими ручейками просыпающийся город. Отдельные разговоры мало-помалу сливались в привычный гомон. Только сегодня, с началом месяца, каждый нет-нет, да и глянет на небо в поисках тучек. «Алая Буря», – вот слова, что невысказанными носятся в воздухе.

Но сегодня небо чистое, солнце светит все ярче, и тень от часовой башни, стоящей посреди города, уверенно показывает время. Вот доползла до площади факиров, – закончилась служба в суриях. Люди смеются и расходятся, исполненные света. Гудит, открываясь, рынок. Выползают из каждой щели попрошайки, тянут ладони к улыбающимся горожанам.

В трущобах пока тишина. Люди здесь живут другие, и восходящее солнце для них – не друг. Те же редкие ранние пташки, что не продали душу, по широкой дуге обходят один дом. Ветхая развалюха, затаившаяся на отшибе, будто чураясь грязных трактиров и публичных домов, и уж вовсе с презрением повернувшаяся к жилым хижинам.

Старый дом с провалившейся крышей, где никто не жил с тех пор как умер последний хозяин.

Древний дом, чьи окна по ночам горят зеленым светом, в котором пляшут тени призраков и раздается чей-то смех.

Проклятый дом, в подвале которого в незапамятные времена свила себе гнездо Мирунга. Колдунья, чьей юности не помнит ни один старец. Колдунья, к которой идут на поклон жрецы Алой Реки. Мирунга, которая три года назад предсказала Алую Бурю, что перевернет судьбы тридцати княжеств.

Единственное подвальное окошко плотно завешено одеялом. Горят черные свечи, их Мирунга любит, на них не скупится. В окружении высушенных трупиков летучих мышей и прочих мелких зверюшек, развешанных по стенам, Мирунга сама кажется мертвой и сухой. Глаза закатились, лицо неподвижно, даже дыхания не различить в тишине.

Девушка с длинными черными волосами сидит напротив колдуньи. Взгляд черных глаз прямой и строгий, на смуглом лице нет страха, лишь растущее отвращение. Скрюченные пальцы старухи сжимают гладкую ладонь, лежащую на столе, среди десятков пузырьков и коробочек. Вырвать бы руку, убежать, да нельзя. Крепко держит Мирунга. Вот уже три года держит, не устанет.

– Просто скажи, сколько, – попросила Айри. – Я хочу уйти.

Старуха содрогнулась. Медленно-медленно зрачки вернулись на место, будто выплыли из молочной белизны. Поток видений давно иссяк, но Мирунга очнулась лишь когда дерзкая девчонка осмелилась нарушить тишину.

Айри насторожилась: выговора за дерзость не последовало.

– Что ты видела? – Голос девушки окреп, в нем зазвенели властные нотки. И снова Мирунга не нашла сил поставить ее на место.

Алая Река пронесла через голову колдуньи длинную вереницу беспорядочных образов. Но в центре безумной чехарды из людей, горящих домов, тонущих кораблей и невиданных чудовищ возник тот, кого Мирунга помнила по другим видениям и страшным снам. Тот, которого звала Черным Человеком.

Черный Человек воздел руки. От каждого пальца тянутся длинные нити, на которых, будто бусины, висят люди. Сотни, тысячи людей, кричат и падают, но Черный Человек сжимает кулаки, нити натягиваются, и людей влечет к нему. Лишь некоторые идут сами, будто не замечая нити. И среди последних Мирунга увидела Айри. Она идет, оставляя за собой длинный кровавый след, идет прямо к Черному Человеку и храбро смотрит в его глаза. Страшные глаза, черного цвета с красными прожилками.

– Говори! – Айри привстала, высвободив руку.

Мирунга облизнула сухим языком губы, и в тишине зазвучал хриплый голос:

– Ликуй, дитя, ибо сегодня встретишь судьбу.

Айри покачнулась. Взгляд затуманился, глаза наполнились слезами. Упала обратно на стул, затряслась.

– Как? – шепнули онемевшие губы.

Глядя на девушку, колдунья почувствовала – в глубине иссохшейся груди шевельнулось что-то, похожее на жалость. Но что проку от жалости? Вот золото – это важно, золото – власть и сила.

– Ты смеешься надо мной? – Голос Айри не желал слушаться, он будто прорывалтся через немыслимые преграды, то хриплый, то слишком тонкий. – Скажи, сколько денег нужно, и все, зачем лгать про такое?

– Мирунга не лжет! – Колдунья заговорила громче. – Вышел срок твоему наказанию, теперь держись за судьбу свою, ни на миг не упускай. Сбережешь до конца Алой Бури – улетишь вслед за судьбой. Не сбережешь – ко мне вернешься.

А вот это – ложь. Многое увидала Мирунга сегодня. Не вернется Айри, если упустит судьбу. Мирунга видела ярко-красный воздушный шар, такой же, который некогда унес к Солнцу мать девушки. Шар таял в небесной синеве, укрывался за слепящим солнечным светом.

Айри зажмурилась и глубоко задышала. Мирунга глядела на ее лицо, слишком взрослое для шестнадцати лет. Но вот с него будто опадает нанесенная ветром страдания пыль времен. На миг колдунья увидела перед собой ту растерянную, перепуганную девчонку, которую пригрела три года назад.

Айри открыла глаза:

– Значит, все?

Мирунга наклонила голову.

– У меня будет судьба?

– За судьбу сражаться придется. И не только с врагами, а с друзьями тоже. И с собою, и с судьбою, с целым миром. Выдержишь – и путь твой далеко продлится, никогда не закончится.

– Сегодня?

– Торопись. Судьба тебя ждет. А она долго ждать не будет.

Айри вскочила со скрипнувшего стула, рукавом серого плаща промокнула глаза. Хотела сказать что-то старухе, но не решилась, бросилась к двери.

– Погоди-ка, – каркнула вслед старуха.

Айри обернулась.

– Мирунга сегодня хорошо потрудилась. Порадуй-ка ее десятком монет.

Айри швырнула на столик мешок, в котором, судя по звуку, с которым он упал, побольше прошеного. Старуха оскалила гнилые зубы:

– Сыночек-то мой как? Не обижаете?

– О нем прекрасно заботятся. – В голосе Айри звучит нетерпение, но и страх. Наконец-то – страх. Девчонка и не прочь задержаться, поджилки трясутся.

– Смотри мне! – Колдунья погрозила пальцем. – Пожалуется мне – всю судьбу тебе в клочья изорву, в моих то силах. С Мирунгой тягаться не сможешь.

Сказав эту ложь, колдунья вздрогнула – ее настигло последнее видение: серые, блестящие, как сталь, глаза. И почему-то их холодный блеск напугал Мирунгу куда больше, чем горящие безумием глаза Черного Человека.

– Я ведь обещала, – сказала Айри, держась за дверь. – Прощай?

– Не прощайся, глупыш, – вздохнула колдунья. – Придешь еще помощи просить. Не знаешь, какая битва предстоит. Не справишься одна. Придется еще покормить старую Мирунгу. Когда время придет попрощаться – Мирунга скажет. А пока – иди себе.

Айри выскользнула за дверь, а Мирунга, развязав мешочек, принялась пересчитывать монеты. Этому занятию она могла предаваться день напролет.

***

Оказавшись на улице, Айри прислонилась к стене разваливающегося от древности дома. Сердце стучит быстро-быстро. Хочется плакать и смеяться одновременно. Судьба, своя судьба! Мыслимо ли это? Год за годом старуха повторяла одно и то же: «Нет у тебя судьбы. Забрала ее Алая Река за грех твой тяжкий». А в чем грех – так Айри и не поняла. Не то в том, что смолчала, не то – что жить осталась. Три года назад судьба закончилась, так надо было и жизнь следом отдать.

Айри, спотыкаясь, побрела по улице. Нарочито простая серая накидка с капюшоном помогала смешаться с толпой. Айри низко наклонила голову, чтоб никто не видел ее слез, ее улыбки.

Ноги сами несли кружным путем. Айри привыкла избавляться от нежелательных преследователей. Узнай кто, куда возвращается черноокая красавица, навестив уродливую колдунью, слух разлетится по трущобам.

Сегодня Айри сделала особенно большой круг. Просто хотелось идти, глядя под ноги, ни о чем не думать. Кучер подождет, рад небось подремать в солнечный денек. А домой и вовсе торопиться нечего. Если уготована встреча с судьбой, так не дома же!

Айри нырнула в узкий проход между строениями. Пахнет мочой и гнилью, пришлось закрыть нос накидкой. Вот, наконец, просвет. Айри направилась к главной дороге – пора выбираться из трущоб.

Скрип двери, зловонное дыхание, толстые мясистые руки хватают за локти. Не успела оглянуться, а вокруг – темнота, только одинокая свечка горит. Толстый краснолицый мужчина что-то горячо втолковывает, не отпуская локоть. Айри прислушалась:

– …иначе всех убьют: и тебя, и семью твою порешат. Сделай милость, времени-то – тьфу!

– Я не танцовщица, – сказала Айри.

Два года назад перепугалась бы, а теперь даже интересно. Когда нет судьбы, куда только ни затянет. Однажды Айри видела, как обезумевшая лошадь понесла крестьянскую телегу. Трех человек задавила, проскакала по набережной и сбросилась с пирса, оставив людей гадать о причинах столь странного поведения. Может, и у лошади судьбу забрали, кто ее знает.

– Фигуркой-то походишь, а там – кто разберет? – тараторил мужчина, все время оглядываясь. – Им, скотам, главное чтобы раздевалась, а уж как танцуешь – без разницы. Ну пойдем, переоденешься быстренько, а то сведу к ним, скажу, что отказываешься. Хочешь?

Айри поморщилась – мужчина сильно сжал руку. За три года Айри прекрасно изучила трущобы и сразу поняла, куда попала. Знала, что есть такие заведения, где «как танцуешь – без разницы». Знала и то, что девочки, попавшие сюда, обратно не выходят. Кроме тех, редких, что бегут. Как, видимо, сбежала и та, вместо которой придется теперь долго и мучительно умирать Айри.

– Я станцую, отпусти меня.

Мужчина толкнул девушку вперед по коридору, сам шел следом, держа над головой свечку. «Трус», – определила Айри. Будто колода карт, и никогда не угадаешь, в какой последовательности эти карты откроются. Сегодня первым выпал Трус. Где-то рядом – Дурак, куча пьяных Шестерок, а во главе один Враг. Может, попадется еще и Добряк, кто его знает. Исход все равно один.

Трус отворил дверь, и Айри оказалась в крошечной комнатушке с зарешеченным окном. Одного прута недостает. Туалетный столик сломали пополам, зеркала побили, из шкафчика выбросили все наряды – видимо, обнаружив недостачу прута. И танцовщицы.

Трус выудил из груды платьев кусок тончайшей газовой материи.

– Надевай, быстро!

Айри перебирала костюм в руках. Кажется, будто воздух трогает. Не проще ли вовсе без ничего?

– Надену этот.

Айри взяла костюм для танца живота. Трус покривился:

– Давай, быстрее только! Сейчас громить начнут.

– Выйди.

– Смеешься? – Трус указал на окно. – Я сегодня уже выходил.

– Тогда запри дверь и стой лицом к окну. Побыстрее, а то громить начнут.

Айри скинула одежду, надела костюм. Туговат. Сбежавшая девчонка, видать, совсем крошка была. Потайной пояс Айри укрыла юбкой, на ногах и руках весело зазвенели браслеты из фальшивого золота.

– Готова.

– Ну, помоги нам Река! – выдохнул Трус.

***

Посреди затемненного зала – длинный стол. Шестеро почти одинаковых бритоголовых мужчин с хохотом бросают кости, звенят монетами. Айри увидела Врага, он покуривает чаррас во главе стола. Взгляд скользнул по животу девушки, по плечам. Сильный, уверенный взгляд, будто прикосновение. А вдруг это и есть судьба? Смерть в дешевом борделе?

Трус подтолкнул Айри к сцене, освещенной несколькими фонариками-шарами.

– Наконец-то! – заорал сидящий рядом с Врагом мужчина, которого Айри определила как Дурака. – А ей разве не тринадцать должно быть?

– Тринадцать и есть, – сказал Трус. – Хорошо растет девочка!

Тринадцать лет – тогда судьба пропала. Разве не символично? Айри улыбнулась, качнула бедрами, стоя спиной к зрителям. Дурак проворчал, что платит такие деньги не за хорошо растущих девочек, а совсем даже наоборот, но ворчание вышло неубедительным. Айри знала цену себе и каждому своему движению. Языку тела ее обучали с рождения. Танцевать Айри научилась раньше, чем говорить.

Задребезжала музыка. С трудом Айри узнала балисет. Невидимый музыкант не умел ни играть, ни настраивать сложный инструмент. Фальшь услышали все. Враг что-то сказал, и музыка стихла. Кажется, играл и вовсе автомат.

Когда звук истаял, Айри взмахнула руками, поднялась на цыпочки, и в голове у нее зазвучала своя музыка. Айри сделала несколько пробных движений и повернулась к зрителям, наблюдая из-под полуприкрытых век за их лицами. У Шестерок отвисли челюсти, Дурак глупо ухмыляется, Трус смотрит на Врага, который подался вперед, наслаждаясь танцем. Враг тоже глупый, иначе давно бы понял, что не рабыню ему показывают. Ни одна танцовщица во всех тридцати княжествах не способна на такую грацию, такое изящество.

Айри скользнула со сцены, и, будто птичка, легко вспорхнула на стол. Только браслеты звякнули в тишине. Продолжая плавные и соблазнительные движения, Айри заняла удобное место. Теперь надо лишь выяснить, чего хотят эти люди. Айри допустила ряд ошибок в танце, разрушив гармоничную картину. Шестерки принялись моргать и вертеть головами, гадая, что их отвлекло. Дурак и Враг переглянулись, улыбаясь.

Айри дала им последний шанс. Скрестив руки, положила ладони на плечи. Простая поза, понятна каждому: «Не тронь меня, я беззащитна!»

– Давай, крошка, покажи, что у тебя там! – завопил Дурак.

Враг усмехается, подписываясь под словами Дурака. Гогочут Шестерки. Айри увидела ниточку судьбы. Несколько часов позора и страха на этом столе, а потом – смерть. Но это лишь ниточка, а колдунья обещала Судьбу!

Айри повела руками вниз, приспустив бретельки лифа. Мужчины затаили дыхание. Движения танца вновь стали безупречны, никому и в голову не придет остановить девушку.

Ладони скользят по животу, пальцы нырнули под пояс юбки. Кто-то – кажется, один из Шестерок – застонал от предвкушения. Айри улыбалась, наслаждаясь этим моментом.

Ладони взлетели вверх, между пальцами сверкнули длинные тонкие полоски металла. Взмах – Враг, Дурак и двое Шестерок, хрипя, падают носами в стол. Остальные еще смотрят на пояс юбки, еще ждут чего-то.

Взмах – двое Шестерок падают на пол, переворачивая стулья. Остается только Трус. Как и полагается Трусу, он пятится к двери, беззвучно шлепая толстыми губами. Два последних ножа достаются ему. Один входит в горло, другой – в сердце.

Зажмурившись, Айри продлила танец до тех пор, пока мелодия тела, мелодия мысли не угасла. Пришло время собирать ножи.

***

Ноги кучера торчали из кареты, а громовой храп распугивал прохожих.

– Алая Буря! – крикнула Айри, бросив старику мешок.

Кучер проснулся мгновенно, поймал мешок и бросился наутек, но смех Айри остановил его.

– Так шутить над стариком, – укоризненно вздохнул кучер. – Что это?

– Костюм танцовщицы, – отозвалась Айри, забираясь в карету. – Давай сюда.

Кучер отдал мешок и задумчиво посмотрел на здание театра, перед которым стояла запряженная четверкой белых лошадей карета. Каждый месяц Айри делала вид, что ездит смотреть представления, но на самом деле в здание театра вели две двери. Войдя в одну, Айри тут же выходила из другой, и трущобы поглощали ее.

– Приезжие торговцы в вестибюле, – сказала Айри, понимая, что непонятное слово «вестибюль» прекратит расспросы.

Так и вышло. Кучер глубокомысленно хмыкнул, грубая рука закрыла дверь кареты. «Но!» – услышала Айри, и карета покатилась по мостовой.

Мерный цокот копыт убаюкивал. Глаза Айри закрылись, руки сжали мешок с костюмом.

«Встретишь свою судьбу сегодня». Поскорее бы. Отчего-то так сердце заходится… Хоть бы карета никогда не останавливалась!

Как назло, именно в этот момент карета остановилась. Кучер что-то говорит, кто-то отвечает. Не выдержав, Айри высунулась из окна. Оборванец, страшный, как незнамо что, гладил лошадь.

– Ну что там такое? – крикнула Айри. – Прогони его! Что застыл?

Тронулись. Айри, морщась, смотрела в окно. Вот и пропало все настроение. Да и вера исчезла. Встретит она судьбу, как же! Старухе просто захотелось побольше денег загрести.

Приехали. Айри спрыгнула на землю, и от негодования забыла про мешок. Тот же оборванец стоит и смотрит на дворец, как ни в чем не бывало!

– А он что здесь делает? – Айри шагнула вперед.

Оборванец повернулся, и сердце Айри замерло, в животе поселилась пустота, а из головы выдуло все до единой мысли. Губы сами собой растянулись в улыбку, и княжна склонилась перед своей судьбой.

Глава 1

Восток

Старый рыбак распутал невод и выпрямился, глядя на алеющий горизонт. Усмехнулся в усы – начиналась любимая игра.

– Ну, Речка Алая, накорми бедняка!

Старик забросил невод туда, где ему померещилось серебро чешуи. Сеть погрузилась в набежавшую волну. Выждав, рыбак потянул снасть. За долгие годы руки привыкли видеть скорее и лучше глаз. По свободному ходу рыбак понял: пуста сеть, ни малечка.

– Ох, Реченька, – покачал головой старик, снова косясь на горизонт, – кончается твое времечко. Порадовала бы напоследок.

До свету рыбак всегда уговаривал Реку, а с восходом обращался к Солнцу. Удастся до зорьки обед выловить – весь день ходит старик по деревне и славит Алую Реку. Если же только с восходом удача улыбнется – Солнце восхваляет. Давно перестали бить и бранить за такое издевательство старика, привыкли. А он и рад, лишь бы голосить.

Во второй раз вытащил рыбак пустой невод. Сплюнул в сердцах.

– Ну, Солнышко, выручай! Все надежа на тебя теперь.

Красные сполохи поползли по рябящей морской глади, что-то сверкнуло в глубине, и рыбак сноровисто кинул туда невод.

– Ай да Солнышко! – воскликнул, потягивая враз потяжелевшую снасть. – Эх, ясное! Всю неделю тебе славословить стану.

Борясь с волнами, старик вошел по колено в море. Худенькие штаны промокли, облепили костлявые ноги. Заскрипели остатки желтых зубов, из худой груди вырвался стон.

Хоть бы невод не лопнул! Знал бы, что такой зверь попадется, взял бы крупную сеть. Так ведь сто лет уж большая рыба к берегу не подходит. Разве с лодки если, да где взять лодку? Старая потонула, а попробуй на новую деревца раздобыть – сей же час князь сиятельный руки отрубить велит.

Но вот ослабло противление воды. Старик, кряхтя, выволок неподвижный улов на берег. Очертания тела под мелкой сеткой рыбу не напоминали.

Осёл, поди, в море упал. Вздохнул старик, сплюнул и принялся распутывать невод.

– Ах ты ж! – отпрянул. – Мертвяк!

Из сети выпала белая рука, ногти сильно отросли – должно быть, давно бултыхается, бедолага. Только духу что-то не слыхать.

Старик сплюнул еще раз – для успокоения. Пристыдил себя – что, мол, мертвяка не видел? Частенько выносит море подарочки, в городе-то не жизнь – загляденье! Вот и летят молодые туда, птицами быстрыми, а назад все больше так вот. Кто с дыркой в пузе, кто с камешком на шее.

Рыбак склонился над сетью, руки брезгливо освободили мертвеца. Бледен – хуже молока, а запаха не слыхать все равно. Рыбак оттащил труп в сторонку и принялся разглядывать.

Парень выглядел очень странно. Не смутили старика ни ужасные лохмотья, ни ножик за поясом. Эдак-то еще можно подумать, что разбойник, и только. А вот волосы что-то слишком уж светлые, как песок под ногами. И чем больше сохнут, тем светлее становятся. Старик отродясь такого не видел, хотя в пяти княжествах жить доводилось. Все кругом черноволосые, пока старость не высеребрит.

Изорванная одежда отдаленно напоминает штаны и куртку. Под курткой – что-то вроде рубахи. Все серое или черное. Опять, получается, разбойник – добрые-то люди поярче норовят одеться. Но странность – рукава и штанины ко́ротки, будто с ребенка сняты. И ни царапины, ни раны не видать. Да и камня с веревкой тоже. Может, от болезни помер, да и выкинули, чтоб не возиться? И так тоже делают.

На вид парню лет семнадцать, не больше. Совсем молодой. А фигурой-то со взрослым мужиком поспорит. Силен был, сразу видно. Не щадила жизнь, работу подбрасывала. Или, опять же, из лиходеев. Эти, говорят, от безделья колоды тяжеленные тягают, чтоб сильнее стать.

Старик вздохнул: ничегошеньки-то на парне пригодного, даже ботинки и те ни на что не похожи. К тому же странные какие, со шнурком.

Тут взгляд рыбака упал на обнажившуюся грудь утопленника. Из-под рубахи выглядывала голубенькая лента. Глаза старика хищно сверкнули. Пальцы коснулись шелка, потянули, и вот в руке тускло отсвечивает крупная монета с ушком. Не золото, конечно, а вещичка занятная, с драконьей головой и буквами. Букв старик не знал, да и знать не хотел. Приподняв голову парня, осторожно снял не подобающее мужчине украшение. Ну точно, разбойник!

Рыбак увлекся головой дракона, поворачивал то так, то эдак, ловя восходящее солнце.

– Диковина, – протянул, прикидывая, к кому лучше с таким подойти.

– Нравится?

– Отчего ж нет? Красота, – улыбнулся старик. – Али себе оставить? Вдруг удачу принесет.

– Оставь. Только ленточку верни.

– Это мигом. – Старик начал расковыривать тугущий узел, но пальцы вдруг замерли.

«Кто ж говорит-то? Никак, шайтан?»

Несмотря на утреннюю прохладу, старика пот прошиб. Медленно-медленно повернул голову и увидел давешнего мертвеца. Только он теперь сидит. Стянул ботинки и рассматривает их с сокрушенным видом.

– Шайтан, – прохрипел старик. – Изыди, вон пошел! Не твое теперь время! Солнце – вона как высоко висит.

Парень отбросил ботинки, взглянул на солнце. Рука, уже не такая белая, а все ж не смуглая, протянулась к старику.

– Дай.

Рыбак безропотно кинул в ладонь монету. Парень легкими движениями распустил узелок. Ленточку повязал обратно на шею, а монету бросил на песок перед стариком. Тот сразу же накрыл ее руками.

Упрятав ленточку, парень встал. Песок налип на одежду. Взгляд «шайтана» скользнул по горизонту. Шпиль часовой башни, зубцы стены – все, что видно отсюда, из-за холма. С другой стороны – крыши ветхих деревенских домиков. Остановившись на них, взгляд парня потеплел.

Тут старика второй раз будто ошпарило. Да какой же с него шайтан? Вот придумал!

И рыбак пал ниц перед ожившим незнакомцем.

– Не прогневайся, повелитель! Не знал я, не ведал! И красть не хотел – шайтан попутал. Думал ведь, мертвый ты давно.

– Встань, чего ты! – послышался удивленный голос. – Какой я тебе повелитель?

Старик встал, протянул на вытянутой руке злополучную монету.

– Я ведь сказал – забирай. – Парень начинал сердиться. – Мне он не нужен. Скажи лучше, где я? Восток это?

Рыбак замотал головой:

– Это самый Запад. Западнее только пустыня.

– Вот как? – Парень посмотрел на Запад, в сторону города. – Тогда спрошу по-другому. Вампиры с вас кровь берут?

Старик попятился, глядя в невероятные глаза парня.

– Какие вампиры? Эта ж пакость только в сказках и бывает.

Парень засмеялся, будто услышал самую уморительную шутку. Даже согнулся от хохота. Старик робко улыбался в ответ, скаля мелкие зубы с огромными щербинами. Монету припрятал. Смех смехом, а мало ли чего блаженному в ум придет.

– Тебя как звать-то, мил человек? – спросил старик. – Откуда путь держишь?

– Меня Левмир зовут, – отозвался парень, вытирая слезы. – Откуда? Не знаю даже. Из сказки, наверное. Скажи, кто тут самый главный? Граф, король, – кто-нибудь?

Старик почесал в затылке:

– Князьев у нас двое. Торатис и Бинвир. Один слева, другой справа, а мы промеж них как горемыки. То один завоюет, то другой.

– А который… лучше?

– Оба сволочи, – махнул рукой старик. – Ну, Торатис раньше, пока супружница жива была, еще ничего, баловал. А Бинвир – тот вовсе разбойник, всегда таким был. Налетит вечно, флагами машет. И обязательно прирежет кого, для острастки. Чтоб, мол, Торатису дань не платили. Хотя вот Торатис и берет не много. А все равно ведь давит, лиходей. Тут мы уж спрашиваем: а за что платить-то, коли эти шакалы тут же скачут? Хоть бы солдатов каких оставил. Ну, оставил гарнизону, так эта гарнизона всех девок ужо перепортила, а ребятам морды бьют. А то вот за избой ихнею случай вышел…

– Дедушка, – перебил Левмир. – Я ничего не понимаю. Ты мне покажи, как Торатиса найти, да я пойду.

Старик в сердцах сплюнул. Никогда молодежь его не слушает! Он, впрочем, тут же устыдился плевка и попытался шлепнуться в песок, но Левмир его подхватил за подмышки. Вдоволь наплакавшись и наизвинявшись, старик ткнул пальцем в шпиль.

– Видишь дубину энту, что время у них обозначает? Так вот, держись левее и дальше. Там где-то хоромы его. Людей спроси в городе, всякий укажет.

– Спасибо, дедушка, – сказал Левмир и тут же направился к городу.

– Постой! – крикнул старик. – А монетка-то твоя, она как? Счастье приносит, или наоборот?

– Мне – счастье, – отозвался Левмир. – И горе. А тебе – не знаю. Во что поверишь, то и принесет.

Когда подслеповатые глаза перестали различать Левмира, старик собрал невод и без особой надежды забросил в поднимающуюся волну. Ладони ощутили приятную тяжесть. Старик заработал руками, и вскоре на берегу плясали полтора десятка увесистых рыбин.

– Ни в жизнь теперь Реке не поклонюсь! – Старик потряс кулаком в воздухе. – Солнце вон какие дела творит!

***

Улицы города кишели людьми. Со всех сторон неслись крики, плыли в воздухе вкусные запахи. Левмир шел среди этого великолепия и не мог понять: то ли ему посчастливилось попасть в город во время праздника, то ли всегда горожане такие веселые и нарядные. Домики, большие и малые, каменные и деревянные, а также сложенные из красного кирпича – все казались только что вымытыми.

– Эй, парень, уйди с дороги!

Левмир обернулся, его взгляд встретился со взглядом кучера, правящего четверкой белых лошадей. Кучер замер с открытым ртом, а Левмир подошел ближе. Грязная рука потянулась к лошади, и та доверчиво ткнулась мордой в ладонь.

– Голубка, – прошептал Левмир, гладя лошадиную гриву.

– Ну что там такое? – Раздраженный девичий голос.

Из окна кареты показалась красивая черноволосая девушка. Скользнула взглядом по Левмиру, нос сморщился:

– Прогони его! Что застыл?

И спряталась. Левмир посмотрел на кучера. Лицо пожилого человека выражало колебания. Левмир отступил:

– Простите. Мне нужно попасть к князю. Укажете дорогу?

От этих слов лицо кучера просветлело.

– К князю? – переспросил он. – Так это запросто! Прыгай сюда.

Кучер подвинулся, и Левмир взобрался на козлы. Лошади зацокали копытами по мостовой.

– Она просто тебя не разглядела, не сердись, – сказал кучер.

– На меня не так-то приятно глядеть, – усмехнулся Левмир. – А кто она?

– Дочка княжеская. Как раз домой ее везу, с прогулки.

Левмир продолжил осматривать город. Люди, попадавшиеся навстречу, то и дело кланялись. Поначалу Левмир думал, что так они выражают почтение княжне. Но люди смотрели на него.

– Здесь всегда так чествуют бродяг? – повернулся к кучеру Левмир.

– Они приветствуют человека с Солнцем в глазах, – пояснил старик. – Куда бы ты ни пошел, тебе всюду будут рады. Зайди в любой дом, и выйдешь оттуда сытым и одетым, даже если хозяева нищие.

– Мне нужен только один дом, – вздохнул Левмир. – Потом я уйду.

– Надеюсь, без обиды?

– Без обиды. Или я должен что-то сделать? Чего ждут от меня люди?

– Счастья, – улыбнулся кучер. – Люди всегда ждут счастья.

– Наверное, мне повезло больше. – Левмир ответил на улыбку старика. – Потому что счастье тоже меня ждет.

Дворец князя тонул в роскошном саду. Деревья с густыми кронами бросали тени на подъездную дорогу. Подстриженные кусты живой изгородью опоясали двор. Карета остановилась у ступенек лестницы, ведущей ко входу. Левмир спрыгнул на каменную площадку.

Взгляд заскользил по монументальным колоннам, все выше. Круглые купола, шпили стремятся в небо. Ажурные решетки на стрельчатых окнах, башенки и надстройки – так много всего, но все к месту. Левмир попытался представить, сколько труда нужно, чтобы построить такую величественную громаду, и не смог.

– Неужели она жила в таком же? – прошептал Левмир. Сердце кольнуло. Вот от чего отреклась принцесса Ирабиль, вот что променяла на тесную землянку.

– А он что тут делает? – возмутился знакомый голос.

Левмир повернулся к княжне. Девушка оказалась его роста, одета в светло-серое платье, довольно простое на вид – наверное, как раз для прогулок по городу. Глаза на приятном округлом лице такие же, как у всех местных жителей – жгуче-черные, раскосые. Смуглая кожа слегка порозовела.

Левмир спохватился, что стоит перед дочерью князя. Неумело поклонился, зачем-то прижав руку к животу. Княжна склонилась одновременно с ним. Оба тут же выпрямились и улыбнулись.

– Прошу прощения за дерзкие слова, – сказала девушка другим голосом. – Чем я могу услужить вам?

Кучер, убедившись, что все в порядке, тронул лошадей, и карета укатилась. Левмир с тоской проводил ее взглядом. С кучером слова находились куда как проще. «Соберись! – приказал себе Левмир. – Тебе сейчас говорить с князем, а ты трясешься перед его дочерью!» Но приказ остался без внимания. Смущение, охватившее Левмира, никак не относилось к титулам. Перед ним стояла красивая девушка, и любопытства в ее глазах все больше с каждым мигом. А он – жалкий оборванец – не знает, куда спрятать руки и глаза.

– Мне нужно увидеть князя, – пробормотал Левмир, глядя на каменные плиты под ногами.

– Нет ничего проще! – Княжна взбежала на крыльцо. – Идемте.

Левмир, спотыкаясь о высокие ступени, поспешил за ней. За дверью оказался огромный зал.

– Подождите здесь, я мигом разыщу отца, – сказала княжна и упорхнула, затерявшись среди колонн.

***

Взбежав по лестнице, Айри прижалась спиной к стене. Сердце колотится, дыхание сбилось. Руки сомкнулись на животе, пытаясь унять бурю. Пальцы нащупали пояс с метательными ножами.

– Это ведь я, – прошептала Айри, подбадривая саму себя. Воскресила в памяти перекошенные от ужаса лица врагов. – Ну же, смелее!

Как хочется убежать, спрятаться. Взять за руку этого парня с волшебными глазами и улететь навсегда. Только вот как это сделать – непонятно.

Шаги. Айри отскочила от стены, ладони разгладили платье. Щеки, должно быть пылают. Плевать!

Из-за угла вышла служанка Кирта, ровесница княжны. Шла, мурлыча песенку под нос, поправляя передник. Увидев княжну, Кирта ойкнула и поклонилась.

– Где он? – спросила Айри.

Служанка замерла, глядя на хозяйку. Выражение лица постепенно менялось от смущенного к облегченному. Айри ждала. Ей нет дела до того, как и с кем Кирта проводит редкие минуты досуга.

– Князь Торатис в молельне, – прозвучал ответ.

Айри побежала по коридору, оставив служанку в недоумении. Мелькают цветистые колонны, кресла, диваны, огромные залы. Поворот, еще один, и вот Айри стоит, задыхаясь, перед скромной деревянной дверью. Рука дрожит, в глазах темнеет. Дверь, за которой – пропавшие три года.

– Это моя судьба, – шепчет Айри. – Моя!

Толкнула дверь. Зал тонул во мраке, только два ряда свечей освещали проход между скамьями к алтарю, на котором стояла серебряная чаша с водой. Рядом с чашей – ритуальный серебряный стилет. Князь Торатис застыл на коленях перед алтарем. Мантия скрывала его грузную фигуру.

После пяти шагов по красной ковровой дорожке Айри остановилась. Шагов не слышно, проклятая дверь даже не скрипнула. Князь не знает, что его одиночество нарушено. Как привлечь его внимание? Губы отказываются произнести слово, которое он однажды опозорил. Вот уже три года, как это слово не звучит во дворце.

– Это я, – выдохнула Айри.

Князь пошевелился. Блеснула тиара на голове, расправились могучие плечи.

– Ты отвлекаешь меня от молитвы. – Глухой голос. Равнодушный.

– К нам пришел гость. Он ждет тебя внизу.

– Гость? Кто?

– Я… Не знаю его имени.

Ну почему, почему не спросила, как зовут его? Айри закусила губу. Не сметь плакать! Не сейчас! Ночью будет время.

– Почему о нем докладываешь ты?

Потому что он – моя судьба! Судьба, которую ты украл у меня. А я даже не знаю, что теперь делать. Вот почему.

– Пожалуйста, папа, – прошептала Айри. – Поговори с ним.

Князь поднялся на ноги, но все еще не поворачивался к дочери.

– Вот как. Значит, гость такой важный, что ты решила назвать меня папой?

Сжав кулаки, Айри шагнула вперед. С горла будто оковы упали. Голос зазвенел, и свечи на мгновение вспыхнули ярче:

– Он – человек с Солнцем в глазах.

Князь молчал. Айри, затаив дыхание, смотрела ему в затылок. Вот по залу разнесся вздох:

– Думаешь, он принесет свет в наш дом?

Проглотив гордость и страх, Айри сказала:

– Не дай ему уйти. Папа. Пожалуйста.

***

Казалось, весь город можно переселить сюда. Солнечный свет, бьющий сквозь высокие окна, ложится на пестрящие узорами ковры. Стены и колонны разрисованы всеми мыслимыми красками. «Как будто комната для большого ребенка», – подумал Левмир, приближаясь к высокому, покрытому золотом трону. Под ноги Левмир старался не смотреть. Вид превратившихся в ничто ботинок, попирающих такое великолепие, невыносим.

Трон заинтересовал Левмира больше всего. Три раза он обошел вокруг, только потрогать не решился. Внимательный взгляд схватывал каждый завиток, каждый драгоценный камень. Вдруг пригодится для какой-нибудь сказки?

Шорох шагов. Левмир, вздрогнув, отвернулся от трона. К нему шел высокий широкоплечий человек в просторных одеждах, в черных волосах его сверкало переплетение серебряных прутьев, увенчанное красным камнем.

«Корона!» – хихикнул в голове Левмира голосок Ирабиль. Тут же вмешался голос Кастилоса: «Тиара», – поправил он и добавил без всякой злости: «Балда». Левмиру показалось, что он еще расслышал возмущенное фырканье принцессы, прежде чем наваждение истаяло, оставив лишь улыбку, на которую отвечал князь.

Левмир поклонился, на этот раз держа руки по бокам.

– О, не нужно, перестаньте, – воскликнул князь. – Вы не из наших краев, и значит, не должны мне ничего. Прошу, будьте гостем у меня дома, без всяких церемоний.

Левмир позволил себе расслабиться. Все-таки с мужчинами говорить куда как легче.

– Я прошу прощения за одежду, – начал он, но князь взмахом руки прервал его.

– Глупости, юноша, глупости. Одежду легко заменить, а вот цельное и чистое сердце – большая редкость.

– Что вы знаете о моем сердце? – улыбнулся Левмир.

– Я вижу Солнце в ваших глазах, а значит, и в сердце вашем – свет.

– А если я скажу, что могу остановить сердце? – сказал Левмир. – Тогда солнце уйдет из глаз.

По тому, как сощурились без того узкие глаза князя, как поджались губы, Левмир понял: он знает. В этом дворце вампиры – не сказка.

– Вот оно как, – сказал князь. – Что ж… Это становится любопытным.

Он сел на трон. От обаяния не осталось следа. Перед Левмиром замер хитрый и проницательный человек. Его глаза изучали, в голове кипела работа.

– Полагаю, вы пришли сюда с Запада? – спросил князь, постукивая пальцами по подлокотнику.

– Да, – наклонил голову Левмир. – Я не задержусь. Я нужен там. Но, раз уж Река сочла нужным привести меня сюда, мой долг хотя бы попробовать сказать нужные слова. Хотя я и не умею убеждать.

– Мои слова в силе, – поспешил сказать князь. – Кем бы вы ни были, ваше появление – добрый знак. Я постараюсь исполнить любое ваше желание, если оно не пойдет вразрез с интересами княжества.

– Хорошо, – кивнул Левмир. – Я прошу вас отправить со мной на Запад войско.

Князь часто заморгал. Пальцы беспокойно забегали по золоченому дереву.

– Войско? На Запад? И с кем же вы намерены там воевать?

– С вампирами. С королем Эрлотом и всеми, кто склонился перед ним. Вы дадите мне войско?

Князь надавил на один из драгоценных камней, усеявших подлокотник сбоку. Далеко-далеко зазвенел колокольчик. Послышались торопливые шаги. Левмир повернулся. К трону бежал седой горбатый человек в смешной красной шапке. В руке он держал целый каравай хлеба, от которого то и дело откусывал.

– Примчался, мой повелитель! – заголосил горбун, плюясь хлебными крошками. – Чего изволите?

– Дело серьезное, Сэдрик, – хмуря брови, сказал князь. – Немедленно собирай армию.

– Сию секунду, повелитель! А кого бить будем?

– Отправляемся на Запад, воевать с королем Эрлотом.

– Фу, я-то думал, серьезное что! – махнул рукой горбун. – Сейчас, коней подкуем, мечи наточим, да поскачем. Я сам впереди поеду, флагом буду махать!

– Выполняй! – кивнул князь.

Горбун убежал. Левмир с сомнением посмотрел на непроницаемое лицо князя.

– Это ваш… – Он замешкался, но голос Кастилоса в голове подсказал правильное слово. – Воевода?

– Нет, – отмахнулся князь. – Это мой шут. Не скажу, что его кривляния так уж веселят, но зато он понимает, когда я шучу, и прекрасно подыгрывает.

Левмир улыбнулся.

– Я понял вас, – сказал он. – Ни на что другое и не надеялся. Простите, что отвлек. Прощайте.

– Погоди!

Князь соскочил с трона, догнал Левмира.

– Послушай, как тебя зовут?

– Левмир.

– Так вот, Левмир. Я вижу, что ты ничего не знаешь о месте, в котором оказался. Ты ничего не смыслишь в войне. Ты даже не представляешь, о каких расстояниях идет речь. Своей глупой выходкой, за которую я прошу прощения, я лишь хотел тебе показать это, вот и все. Мои намерения были чисты.

– Я верю вам, – пожал плечами Левмир. – Но что это меняет? Если вы не дадите войско, мне незачем здесь задерживаться. Моя судьба зовет меня туда, на Запад.

Князь улыбнулся:

– Такое ощущение, что речь идет о девушке.

– Не только. Но – да.

– Всегда есть девушка, и всегда найдется юноша, готовый творить ради нее безумства. Но заметь, я еще не ответил отказом. Попробуй понять: войско, о котором ты просишь, это не ходячие доспехи с мечами. Это живые люди, которые служат защитой княжеству. Что должны думать они, отправляясь в столь дальний путь? Что должен думать я, посылая их туда? Сделаем вот как. Останься здесь на три дня. Будь моим гостем. Прими от меня новую одежду, позволь моим служанкам выкупать тебя. Раздели со мной обед и ужин. Мы будем говорить, Левмир. Мы будем думать. И если по истечении трех дней ты меня убедишь – я выполню твою просьбу.

Левмир задумался. Почему в словах князя слышится мольба? Неужели дело только в глазах необычного цвета? Сердце шепнуло правильный ответ.

– Я согласен, – сказал Левмир. – Но только с одним условием.

– Все, что в моих силах, – развел руками князь.

– Не надо служанок. Я могу вымыться сам.

Глава 2

Юг

Алая пелена перед глазами бледнела и рассеивалась, уступая место зеленоватому полумраку. Каждый шаг давался легче, а в ушах грохотал голос Реки:

– Найди того, кто достоин.

Аммит остановился. Стайка блестящих рыбок метнулась в сторону, едва не наткнувшись на внезапно появившегося в толще воды чужака. Течение, будто ветер, колыхало одежду и волосы.

Аммит закрыл глаза. Хотелось лечь на песчаное дно и забыться вековым сном. Усталость, что преследовала его постоянно, перемешавшись с огромной силой, ворвавшейся в тело и душу, заявила о себе в полный голос.

«Я ведь не хотел этого», – думал Аммит, созерцая, будто сновидения, грядущие битвы и пожары, океаны крови.

Нет, он хотел покоя – для себя и тех, кого отважился назвать своими близкими. Однако видел объятый пламенем Кармаигс, древнюю столицу Западного мира. Видел Кастилоса, безоглядно бегущего в атаку, видел Левмира с воздетыми руками на вершине башни. Видел свою воспитанницу, бывшую принцессу Ирабиль, безжизненно застывшую в темном подземелье. Ее запястья и лодыжки сжимали черные нерушимые оковы.

Покой нужно завоевать. Снова. Как будто мало сил вложено, как будто на самом деле Река расслышала у него в душе эту жажду сразиться – в последний раз. Нет там этой жажды, Аммит мог сказать точно. Только дурак мечтает о битве.

«Хватит!» – Аммит открыл глаза.

Битва так битва. Как там говорил этот выскочка, не побоявшийся дважды одолеть путь до Алой Реки? «Сначала дело – потом страх». Аммит кивнул своим мыслям. Учиться у того, кто моложе на тысячи лет, не казалось зазорным. Вот только если бы Кастилос был сейчас рядом – этот сгусток нескончаемой энергии, силы, веры и воли. Но та сила, что ощущалась вблизи, не оставляла места для иллюзий. Глупая, гонористая и растерянная, ненавидящая весь мир. Впрочем, мир заслужил ненависть.

Аммит шагнул, преодолевая сопротивление воды, распугивая рыбешек. Ботинки вязли в песке, но разве такие мелочи могут остановить вампира?

Спутник двинулся следом. Пока еще он предпочитает идти в хвосте, подчиняться. Но так будет лишь до тех пор, пока не почувствует твердую почву под ногами. Аммит не первый год жил среди людей и знал, что большинство из них, приняв вожделенный дар, остаются людьми. Сильными и бессмертными, но – людьми. Вампир видит цель, идет к ней и никогда не останавливается. А человек… Человек может позволить себе все.

Зелень постепенно бледнела, сквозь толщу воды пробились солнечные лучи. Что ж, солнце – это уже хорошо. По крайней мере, будет тепло. Погреться после нескончаемого пути через снежные пустоши – немалая награда за усилия.

Голова Аммита появилась над поверхностью, в уши ворвались звуки. Пение птиц, рыдание цикад, шелест листвы. Захотелось лечь на берегу, зажмуриться и долго-долго лежать, наслаждаясь песнью природы.

«Цикады, – шепнула часть сознания, пробужденная Алой Рекой, которая не собиралась отдыхать. – Значит, мы где-то на юге». Жаркий ветерок, мягко коснувшись лица, подтвердил догадку. Да и вода – теплая, ласковая. Не выдержав искушения, Аммит заставил сердце биться.

Покачнулся, едва не упал. Течение сильное, но только ли в этом дело? Ноги подкашивались, в ушах звенело, грудь сдавили стальные обручи. И целый мир, во всей своей сложности и многоликости, обрушился на человека по имени Аммит. На седого старика, измученного жизнью, которую прежде он так любил. Алая Река забрала былую страсть, а что положила на ее место – предстояло выяснить.

Сбиваясь с шага, взмахивая руками, чтобы удержать равновесие, Аммит шел к заросшему травой лесистому берегу. Вот уже по пояс вода, вот по колено. Еще несколько шагов – и он упал, перевернулся на спину и, тяжело дыша, устремил взор в бездонную синеву неба.

– Вот и я, – шепнули губы, почти не колыхнув воздуха.

Неподалеку тяжело рухнул навязанный спутник, но Аммит оставил его на потом. Благо, парень молчал. Не то понимал состояние старика, не то сам испытывал нечто похожее. Хотя, что может чувствовать мальчишка, возраст которого столь мал, что любые его страдания, любая усталость вызывают лишь смех?

«Найди того, кто достоин», – мысленно повторил наказ Реки Аммит. Уж не этот ли везучий старатель, чудом переживший свою артель, – тот, кто достоин? И чего – «достоин»? Предстояло отвечать на эти вопросы, искать в душе место для еще одного человека. Сколько же их туда пробралось…

Когда после долгих странствий Аммит пришел в Кармаигс повидать старого друга, он не думал задерживаться. Но маленькая девчонка с золотыми и серебряными волосами бесцеремонно залезла к нему в душу, да так и осталась, полагая, что там ей самое место. Потом туда же проник наивный философ Кастилос, который оказался сильнее и уверенней иного воина. И последним пришел Левмир.

Весь долгий путь, убеждаясь, что Левмир и принцесса Ирабиль отважились создать невиданный союз, Аммит разжигал в сердце ненависть к дерзкому мальчишке, но чувствовал уважение. Человек, давший себе право устанавливать законы… Наверное, в этом была великая мудрость – впервые Аммит увидел его стоящим по пояс в крови Драконов. Могущественного и решительного. Он протянул руку, и никто не усомнился в его праве отдать приказ, повести за собой. Все они преклонили колени перед Человеком. Все, кроме И, которая не пожелала поклониться тому, кого считала равным, когда была сильнее. Всего-то несколько минут назад Аммит видел ее, измученную, грязную, застывшую на черном берегу – такую взрослую. Видел, как дрожат ее колени, будто сверху давит страшная тяжесть.

«Она выдержала. Значит, и ты сможешь».

Аммит закрыл глаза и, глубоко вдохнув воздух, насладился густым ароматом трав и цветов. А потом остановил сердце. Из головы пропали ненужные мысли. Есть здесь и сейчас, а остальное – подождет.

Спутник шепотом матерился.

Не плакал, не удивлялся, не пытался заговорить с Аммитом, которого Река назначила ему в соратники – нет, он изрыгал столько ругани, сколько едва ли можно услышать за месяц жизни в самой жалкой деревне.

Аммит повернул голову и увидел причину. Парень снял ботинки, вылил из них воду и натянул обратно, но вот со шнурками вышла заминка. С одной рукой завязать их никак не выходило. В проклятиях парень добрался до двоюродной прабабушки левого шнурка и останавливаться не собирался.

Аммит встал и шагнул к спутнику. Тот лишь покосился исподлобья, но не прервал занятия. Упорный. Надо с этим разобраться.

Аммит опустился перед ним на колено. Пальцы коснулись злополучных шнурков, но парень отдернул ногу.

– Слышь, тебя просят? – хриплым баском прикрикнул он.

Аммит поморщился. От людей такого наслушался – привык, но когда вампир изъясняется подобным образом… Это уж чересчур.

Вместо того чтобы высказать недовольство, Аммит посмотрел парню в лицо. Человеку иногда нужно дать возможность почувствовать себя дураком – тогда-то и будет видно, что это за человек на самом деле.

Парень отвел взгляд, сосредоточился на шнурке, скрипя зубами от ярости, выплеснуть которую на спутника не решался. Аммит изучал лицо парня. Показалось ли, нет – на берегу Реки он казался моложе. А ведь правда – изменились неуловимо черты лица, в плечах стал пошире. Вот и еще загадка, которую следует решить: сколько времени прошло в мире? Год, два, тысяча лет? Может, Эрлот уже опустошил все города и деревни, да покончил с собой, удовлетворив черную страсть.

Под внимательным взглядом Аммита парень покраснел. Сердце у него колотилось вовсю, гоняя кровь по молодому и сильному телу. Кровь… Аммит вздрогнул, вспомнив и почувствовав: в парне течет кровь Ирабиль. А значит – кровь ее отца и матери. Если для человека это не много значит, то для вампира…

Заметив, что рука парня безвольно опустилась, Аммит крепко затянул шнурок и завязал надежным узлом. Взялся за второй.

– Как тебя зовут? – спросил он парня.

– Сардат, – прозвучал ответ.

– Когда ты был в Реке, мог узнать свое настоящее имя. В моих силах дать тебе его.

– Да пошло оно! – Парень сплюнул в сторону.

Аммит кивнул. Не сомневался, что так и будет. Знал, что и Левмир рассудил так же.

– Запомни первый урок. – Аммит встал, поглядел на Сардата сверху вниз. – Чувствуешь, как будто холодком плечи стискивает? Некоторые говорят: «Будто призрак обнимает».

Сардат, подумав, кивнул и тут же вскинулся:

– Урок? Ты меня что, учить собрался?

– Такое чувство возникает, когда неподалеку вампир. Иногда оно будет холодным, иногда – теплым, как дружеское объятие. Может быть сильнее или слабее. И довольно скоро ты научишься от него избавляться. Почувствуешь, что можешь это сделать, когда увидишь того, чей призрак тебя обнимает.

Сардат, кряхтя, поднялся на ноги и оказался ростом с Аммита. Оборвал тряпки, намотанные на рвануюизодранную куртку. После недолгого размышления сбросил и саму куртку, оставшись в непонятного цвета рубахе с болтающимся рукавом.

– И что? – Он повел плечами. – Это из-за тебя, что ли?

Аммит вздохнул. Парень все пропустил мимо ушей – а ведь не ребенок.

– Нет, меня ты видишь. Просто неподалеку находятся вампиры. Много вампиров. Я не знаю, кто они, и зачем здесь, не знаю, как лучше поступить. Поэтому сейчас мы просто пойдем через лес и посмотрим, что будет дальше. Смотри, как делаю я, и старайся повторять. Это несложно.

Аммит ждал ответа. Он никогда не был великим лидером вроде Эмариса или даже – придется признать – Эрлота. Если кто-то не хотел подчиняться, Аммит либо уходил, либо убивал. Но сейчас не мог ни того, ни другого, и потому хмурился. Пока ждал – вынул кинжал из-за пояса, взял левую руку Сардата и обрезал рукав по локоть. Осмотрел культю. Неровная, перетянута тесьмой. Похоже, топором рубили.

От налетевшего, будто ветер, видения Аммит покачнулся. Мгновение он смотрел глазами Левмира, поднимал его руками топор.

«Рука гниет, – говорил тот, давнишний Сардат. – Давай скорее, пока она не видит».

Удар. Хруст. Брызги крови на белом снегу. Да, этот парень силен. Девять из десяти продолжали бы идти с гниющей рукой, уповая на чудо.

– Я, может, не понимаю чего? – прокашлявшись, сказал Сардат. – Мы шли, чтобы получить силу и перебить всех этих выродков. Ну вот, и… Что теперь?

Он действительно не понимал происходящего, и это его раздражало. Непонимающий Сардат мог стать агрессивным, и Аммит поторопился превратить его в разочарованного Сардата:

– Алая Река, по которой бредят люди, сильно отличается от той, что существует на самом деле. Путь к Реке – великое паломничество, в ходе которого ты определяешь свою истинную страсть, которую потом питает кровь Драконов. О чем ты мечтал, когда шел?

Сардат не думал и секунды:

– Перебить всех этих выродков!

– Погано, – вздохнул Аммит. – Рано или поздно ты либо сойдешь с ума – и я тебя убью, либо добьешься своего – и убьешь себя сам. А теперь попробуй.

Он отступил на шаг и выжидающе уставился на Сардата. Тот сдвинул брови.

– Давай, – подбодрил Аммит. – Я – выродок. Перворожденный. Хорошая добыча. Убей меня. Сила у тебя есть, не сомневайся – не меньше, чем у меня.

Парень колебался. То ли чувствовал подвох, то ли…

– Ты ж вроде ее друг, так? Ну, там, учитель, что ли? Она рассказывала. Она вообще о тебе много рассказывала.

Аммит кивнул, заложив руки за спину.

– С чего мне тебя убивать?

– Моя дружба и мое учительство не делают меня человеком. Я – вампир. И я не хочу, чтобы власть перешла в руки людей. Грязные твари, которые не видят дальше своего носа. Люди превратят мир в свинарник, где будут с удовольствием хрюкать, постепенно забывая, как ходить на двух ногах и разговаривать. Я на стороне выродков, Сардат. Мне просто не нравится профиль Эрлота, вот и все. Так что будь добр – убей меня во имя своей страсти.

Гнев исказил черты лица Сардата. Он выхватил нож из-за пояса и бросился в атаку. Аммит позволил лезвию приблизиться к груди и шагнул в сторону.

Удар пришелся в пустоту. Сардат взмахнул руками, Аммит перехватил правую, заломил. В мгновение ока Сардат оказался согнутым в три погибели, рыча на свое отражение в реке.

– Вот тебе второй урок, – произнес Аммит. – Убийство не должно быть твоей страстью. Это – прыжок в пустоту. Вампир же следует за своей страстью вечно. Я не жду, что ты так легко перестроишь себя – это тяжкий труд. Но ты будешь стараться, обещаю. Представь, что промываешь золото. Позволь песку уйти, и на дне обязательно останутся золотые песчинки. Ты ведь знаешь, как это делается.

Сардат вздохнул и перестал вырываться. Аммит, решив, что достучался до него, утратил бдительность, и сухой щелчок, с которым сустав разъединился, застал его врасплох.

Сардат присел, развернулся, вывернув руку, и плечом толкнул Аммита на землю. Повалился сверху…

– И тут, видимо, тебе должна была помочь вторая рука, – спокойно сказал Аммит, глядя, как скользнула по кулаку правой руки культя левой. Перехватить нож, само собой, не получилось.

– Скотина, – прошипел Сардат и дернулся было встать, но Аммит, выпустив его руку, схватил за рубаху и притянул к себе. Лезвие кинжала коснулось шеи.

– Полагаю, у каждого «выродка» сейчас при себе оружие на крови вампира. Примерно как этот кинжал. Пропустишь удар – наплачешься. От такого клинка раны долго не заживают, порой даже остаются шрамы. Если кидаешься с ножичком на вампира – потрудись хотя бы остановить сердце.

Аммит отшвырнул Сардата и поднялся. Тот уже вскочил. Левой руки нет по локоть, правая болтается плетью. Да уж, великий воин.

– Достаточно, – поморщился Аммит. – Это как сказка, конец которой ты знаешь, но вынужден слушать снова и снова. Я могу испепелить тебя сию секунду лишь потому, что ты не знаешь, как защититься от моего огня. А теперь иди сюда – вправлю сустав.

– Мозги себе вправь, – огрызнулся Сардат. Нож он бросил на землю и подошел к ближайшему деревцу. С трудом поднял правую руку, поддерживая левой, и вцепился в нижнюю ветку. – Люди ему не нравятся. Как в той шутке – знаешь? – «А зачем тогда ешь?»

– Жрать охота, – беспечным тоном сказал Аммит, глядя, как Сардат готовится к рывку. – Кстати, чем раньше привыкнешь к мысли, что придется пить кровь, тем спокойней будет на душе, когда дойдет до дела. Только без иллюзий. Драться придется, убивать тоже – это я тебе обещаю. А с бьющимся сердцем боец из тебя… Вот такой.

Сардат дернулся, негромко вскрикнув сквозь сжатые зубы. Сустав встал на место.

Аммит подобрал нож, подал рукояткой вперед.

– Вернемся к началу разговора. Не так далеко отсюда находятся вампиры. Не самые слабые, прошу заметить. Лично я бы не стал кидаться на них с кулаками, не поговорив сперва. Нужно выяснить, зачем Река принесла нас сюда. Кстати, что она сказала тебе напоследок?

Сардат рассмеялся. Аммиту показалось, что у парня истерика, но нет – он быстро пришел в себя. Покачал головой, прислонившись к дереву:

– Река сказала: «Убей. Убей их всех».

***

«Всех до единого», – так сказала Алая Река, и рокот ее слов еще отдавался в ушах, а перед глазами одно за другим возникали перекошенные лица вампиров, напавших на поселок, оскаленные пасти, перечеркнутые почерневшим от крови лезвием. Видения застилали взор, и Сардат, следуя за Аммитом, дважды споткнулся.

«А ну, хватит!» – мысленно прикрикнул сам на себя и сжал кулаки. Почувствовал пальцы левой и рывком поднял ее к лицу. Ничего. Но стоило расфокусировать взгляд, как будто появлялись призрачные контуры. Она все еще жила, не хватало только плоти, чтобы объяснить это миру.

«Когда вампиру что-то нужно, – прошелестела Река, – он берет. Ни сомнений, ни жалости, ни границ».

Сардат споткнулся в третий раз и упал на одно колено. Аммит, идущий на пять шагов впереди, оглянулся:

– Ноги выше поднимай. У вас же там лес вроде был – что ты как в первый раз?

– Двигай давай, без тебя разберусь, – огрызнулся Сардат.

Ну да, лес был. Но не такой. Деревья росли куда как тоньше, трава пониже. Каждый шаг убеждал Сардата: он больше не дома. А жара? Рубаха липнет к телу. В поселке-то в самые теплые дни спокойно ходил в куртке.

Но тревожило Сардата не это – а вышагивающий впереди старик. Впрочем, стариком его называть не получалось. Волосы, на берегу казавшиеся седыми, потемнели. Осанка прямая, на лице ни одной морщинки. Это выводило Сардата из себя. Потому что Аммиту нужно было дать прозвище – в меру унизительное, панибратское. Такое, чтоб прижилось. Не в первый раз приходилось доказывать, кто главный, и далеко не всегда кулаки становились решающим доводом.

– Эй, Учитель! – окликнул Сардат. – Куда прешь-то, будто дорогу знаешь?

Ответить Аммит не успел. Едва различимо щелкнула тетива в зарослях, и длинная стрела вонзилась в левую сторону груди «новорожденного» Учителя.

Он замер, опустил голову, разглядывая внезапно появившийся предмет, после чего повалился на спину.

– Это… – начал было Сардат, но тут снова послышался щелчок. На самом деле два щелчка раздались едва ли не одновременно, и человеческий глаз, должно быть, даже не увидел заминки Аммита, но Сардат более не был человеком.

Он видел стрелу, летящую к нему из кустов, видел прищуренный глаз стрелка. Руки дернулись, чтобы поймать… И он мог бы поймать смертоносный снаряд. Сердце замедлило ход, почти остановилось, но перейти эту границу Сардат не осмелился. Руки двигались медленно.

Удар и резкая боль. Воздух со стоном вышел из легких. В отличие от Аммита, Сардат не притворялся – ноги действительно перестали держать. Подогнулись колени, и он упал на спину. В глазах потемнело, но тут же прояснилось.

Небо над головой в переплетении ветвей. Щебет птиц. Все осталось таким, как было, только стало четче и ярче. Даже на высоте десятка человеческих ростов Сардат мог разглядеть прожилки на каждом листке, увидеть отражение неба в глазу пестрой пичуги. И боль почти пропала, сменившись тянущим досадным неудобством.

Только услышав шаги – осторожные, вкрадчивые – Сардат понял, что не дышит. Остановилось-таки пронзенное меткой стрелой сердце. «Вот и все, – подумал Сардат. – Я – вампир». И от этой мысли только ощущение силы переполнило его, а страха и тоски – нет и в помине.

– Садани-ка этому еще в голову, – тихо произнес мужской голос. – Дергается.

– Может, подожжем? – Обладатель второго голоса, потоньше, ощутимо трусил.

– А ну как прикидываются? Я к ним так просто не подойду. Давай по стреле в башку каждому, для верности.

Заскрипела натягиваемая тетива…

– Послушайте, уважаемые, – заговорил Аммит, спокойно, будто вел беседу за столом, – я упал исключительно из уважения к вашему методу знакомства. Но всему есть свои пределы. Давайте хотя бы обсудим…

Свистнула стрела, и первый голос выругался.

– Вот видите? – Снова Аммит. – Я просто поймал стрелу, потому что не хочу, чтобы она пробила мне голову. Это неприятно, поверьте опыту. И – я, конечно, могу ошибаться – так на моем месте поступил бы любой из вас, если б мог.

– Свистнуть, что ль? – дрожал второй голос.

– Погодь, – отозвался первый. Звук шагов. – Слышь, да я тебя видал вроде. Ты ж три года назад каких-то детишек разыскивал?

Сардат слушал вполуха. Его и так мало интересовало, каких детишек и зачем разыскивал три года назад Аммит, а сейчас он больше думал о стреле, застрявшей в груди. Смотрел на перышки, чуть трепещущие на ветру, и прощался с собой. Как будто стрела убила человека и вызвала к жизни вампира.

– Три года назад… – повторил Аммит. – Да, я вспоминаю твой голос. Когда Ратканон бросался на нас, ты крикнул: «Они же помогали!» Так?

– Ну, так. А тут-то вы чего теперь?

Услышав движение, Сардат поднял голову. На него никто не обращал внимания. Оба человека стояли перед Аммитом. Один все еще целился из лука ему в голову, но тетиву ослабил. А второй как раз убирал в ножны меч. От этого меча повеяло холодком, и Сардат вспомнил слова Аммита об оружии на крови вампира.

Выглядели партизаны печально. Худые уставшие лица, спутанные волосы и бороды, одежда – сплошь рванина. А привязанные то тут, то там – видно, для маскировки – ветки с подвядающими листиками делали их похожими на мертвецов, заваленных лесным мусором. Мертвецов, которые все никак не могут успокоиться.

Аммит приподнялся на локте и вынул из груди стрелу, протянул ее лучнику.

– Бери, – сказал тот, что с мечом, более молодому спутнику. – Эти мирные.

– Как так – мирные? – изумился тот. – Они ж все…

– Сказано – уймись! – В голосе прорезались командирские интонации. – Забирай стрелу – пригодится еще, жизнь продавать.

И молодой – правда, все равно старше Сардата – подчинился. Осторожно, двумя пальцами, за самый кончик взял из рук Аммита стрелу. Старший тем временем рассказывал:

– Мы тогда деревенских спасали. Кого – в отряд, кого – в схрон. Уж не помню и где было-то – отмахали за все время столько, что как ноги выдержали – не вразумею. А эти, вишь, раньше нас в деревню пришли. И тут – вот удача! – отряд вампиров. Ну, вместе мы им накостыляли, а без этих двоих – не знаю, чем бы кончилось. Нас тогда мало было, драться не умел почти никто. Они ж, твари, за драку наказывали завсегда, чувствовали, мрази! – Повернувшись куда-то, старший погрозил лесу кулаком.

Аммит встал, повернулся к Сардату.

– Ну что, как на душе-то? Стрелу сам вынешь, или помочь?

Сардат, скрипя зубами от неприятного чувства, потянул стрелу из сердца. Зубами, впрочем, поскрипеть особо не удалось – клыки мешали. Клыки! Сардат осторожно провел по ним кончиком языка.

– Зря вы так вампиров ненавидите, – говорил Аммит. – Вот, вместо «здравствуйте» – дали в грудь стрелой, и даже извиняться не надо. Посмеялись, да забыли. Верно говорю?

– Звиняй уж, – буркнул старший. – Меня это… Вартом зовут. Варт.

– Аммит. А это мой новый лучший друг, волей Реки. Зовут Сардатом.

Сардат швырнул стрелу под ноги младшему – наконечник впился в землю у самой ноги. Тот дернулся было поднять лук, но встретил взгляд Варта.

– Слышь, старшой… – Сардат встал, потирая заживающую грудь. – Скажи своему, чтоб лук убрал, а то я волноваться начну – ужас что получится.

Забавно. Дышать вовсе не требовалось, но, чтобы говорить, приходилось наполнять легкие воздухом. Как будто два воздушных шара надувались и сдувались в груди. Сардат не рассчитал, и воздуха на всю фразу не хватило – «что получится» вышло сипло, чуть слышно. Впрочем, его поняли. Варт махнул рукой, и младший с недовольным видом повесил за спину лук, а стрелу, брошенную Сардатом, отправил в колчан.

– Ну и что их, – спросил младший, – в лагерь, что ли, приведем, кормить-поить, песни петь?

– А хотя бы, – пожал плечами Варт. – Нам что терять-то? Может, хоть помогут чем, как в другой раз.

При этом он с надеждой смотрел на Аммита. Сардат шагнул вперед:

– Давай с начала. Что за место? Чего вы тут забыли? В чем помочь нужно?

***

Местность называлась Туриудсом (как быстро пояснил Аммит – это одно из южных графств, а вернее – название города), и партизаны пришли сюда, спасаясь от облав, которые начал устраивать его величество Эрлот. Кроме того, Ратканон, их предводитель, родился и вырос где-то в этих краях и без обиняков заявил подопечным, что если уж помирать – так здесь. Никто возражать не стал. Все прекрасно понимали, что помирать так и так придется.

Прибыв на место, партизаны занялись тем, что умели: нападали на караваны с данью, убивали сопровождающих, а людей убеждали присоединиться. Однако люди вовсе не горели желанием менять какую-никакую крышу над головой на вольное партизанское житье. Остались считанные единицы. Некоторые подались в им одним известные места, а большинство… Большинство возвращалось в бараки.

Разумеется, вернувшихся допрашивали. Партизанам приходилось каждый день совершать огромные переходы, оставляя, тем не менее, город в пределах видимости. Отряды баронетов прочесывали леса, стихийно выставлялись дозоры – граф будто бы не желал принимать партизан всерьез и лишь отмахивался, как от расшалившихся детишек.

Наконец, случилось то, чего и следовало ждать. Очередной караван, отправившийся в Кармаигс, оказался ловушкой. Вместо людей в телегах сидели переодетые в простую одежду вампиры. Да не просто баронеты, а воины.

Конвоиры сдались подозрительно быстро, и когда ободренные успехом партизаны в полном составе высыпали из леса на тракт, началась бойня. Как теперь говорил Варт – их все же, видимо, жалели. Огня было мало. Хватали и крутили по одному, правда, зачем – непонятно.

«Чего тут непонятного? – вмешался Аммит. – Про вас наверняка легенды ходят. Что толку перебить и похвастаться? А вот приволочь всю шайку на площадь, нагнать людей и казнить – другое дело».

Партизаны соблюдали правило: теряем троих – отходим. Лучше сохранить силы и потом нанести еще один удар, чем без толку всем погибнуть. И поэтому, когда в первые минуты битвы погибло десять человек, Варт скомандовал отход. Скомандовал, потому что не видел, что происходит с Ратканоном, и думал, что он мертв. Потому что Ратканон никогда бы не подверг людей бессмысленной опасности.

Но когда он обернулся, пропустив в лес последнего из оставшихся, увидел командира живым. Великан размахивал огромным топором, кроша врагов, которые ничего с ним не могли сделать. «Очевидно, – предположил Аммит, – главного приказали в любом случае брать живьем».

В тот миг, когда меч одного из вампиров перерубил-таки топорище, Варт, доселе колебавшийся, повернулся и побежал. «Я б остался, – с горечью говорил он теперь, – но остальные-то уж далеко ушли, пока-то вернутся – все равно уж. Да и отвечать-то мне за них, не кому-то. Ай, не знаю! Ну или испугался я – кто теперь разберет? Он-то, он зачем на рожон полез? Ушли б все вместе, отмахались как-нибудь – не впервой. Эти черти только ночью преследовать горазды, а днем в лесу уйти – дело плевое. Лес-то наш, человеческий. Завсегда укроет».

Остатки партизанского отряда, порядком попетляв, стали лагерем неподалеку оттуда, где Река сочла нужным выбросить Аммита и Сардата. Не успели дух перевести, не успели оплакать командира, как раздалось хлопанье крыльев. Летучая мышь с писком вылетела из-за деревьев и сбросила на колени Варту маленький свиток.

Среди партизан грамотная выискалась только одна – угрюмая женщина, которая даже имя свое назвать отказывалась. Она и прочитала послание: «Ратканон мертв. Хотите выжить – выходите на тракт. Даю три дня, потом сдаваться будет бесполезно. Барон М.»

Два дня минули. Партизаны устроили вылазку – самый ловкий и незаметный прокрался к тракту и увидел отряд вампиров. Хорошо расположились, стулья принесли, гамаки растянули. Тут же оказалось, что прятаться нет смысла. Затаившемуся в кустах партизану приветливо помахали руками и бросили кусок хлеба, а когда он вчистил обратно – рассмеялись вслед. «Завтра ночью!» – услышал он крик.

Все это Варт рассказывал, ведя Аммита и Сардата к лагерю.

– Я вот решил к реке спуститься, глянуть – может, сплавимся как-нибудь. А тут – вы. Ну и лупанули сгоряча, не взыщи уж.

Он обращался к Аммиту, и Сардат пока молчал. Слушал, впитывал огромное количество сведений о незнакомом мире.

– Одного не пойму, – сказал Аммит. – Почему вы просто дальше по лесу не уйдете?

– Тупые потому что, – огрызнулся Варт. – Матук, покажи.

Младший, внезапно обретший имя, схватил лук, натянул стрелу и, развернувшись, пустил ее куда-то в крону дерева. За миг до того, как стрела исчезла в листве, оттуда выпорхнула летучая мышь и, пискнув, скрылась в ветвях соседнего дерева.

– Пасут, – пояснил Варт. – То ли это вампиры сами, то ли мыши обычные – кто их разберет. Вампиры ведь могут с мышами говорить?

Тут Сардат тоже с интересом покосился на Аммита. Это что-то новенькое.

– Мыши – животные, – сказал Аммит. – О чем с ними говорить, о мухах? Но ты прав, их можно использовать для передачи посланий и для наблюдения. Нехитрые команды они понимают. Как, кстати, и волки.

– Волки! – воскликнул Варт. – Вот чего эти твари все кружат, а не нападают!

– Обычные звери, просто подчиненные воле вампира, – пояснил Аммит. – Сами вампиры сидят на тракте. Будь они ближе – я бы почувствовал.

Помолчав, он добавил:

– Гордитесь. Против вас выставили настоящих вампиров. Только вот сказки о «продать жизнь» лучше сразу из головы выбросить. Решат убить – вы их даже не заметите. Похоже, Эрлот времени даром не терял – обучил свою клику искусству настоящей войны, да разослал по графствам самых лучших. Он собирает армию.

– Против кого? – фыркнул Варт. – Против нас, что ли? Иль еще где-то такие же горемыки дергаются?

– Скажу тебе кое-что такое, от чего у тебя мозги перевернутся. Вампиры не всем миром правят. Далеко отсюда есть поселения вольных людей. Правда, я понятия не имею, сколько их, и как сильно они развились за тысячелетия. Но Эрлот, похоже, всерьез вознамерился положить этому конец.

– Здорово живем, – проворчал Матук. – А чего ж они там отсиживаются тогда? Давно бы уж собрались толпой, да врезали этим…

Аммит только рассмеялся, а ответить не успел – за очередными зарослями кустов появился лагерь.

Посреди крошечной полянки горел костер. Юный партизан – лет семнадцати от силы парнишка – с грустью смотрел в котелок с кипящей водой. Еще пара десятков людей валялись на земле то тут, то там, вяло переговариваясь. Кто-то спал – берегли силы перед битвой. Только одна женщина, одетая в такую же рванину с ветками, как и мужчины, с неутомимой яростью колотила палкой подвешенный на дереве мешок с землей. Прах сыпался из дыр, но она не унималась. Спутавшиеся темные волосы так и метались из стороны в сторону.

– Милашка, – заметил Аммит, когда женщина, прорычав ругательство, врезала по мешку так, что ветка, на которой он висел, хрустнула.

– Ей такого не скажи – копье проглотишь, – проворчал Варт, с каким-то неудовлетворенным желанием глядя на воинственную соратницу.

Присмотревшись, Сардат понял, что в руках у женщины не палка, а действительно самое настоящее копье. Еще три таких лежат поодаль, а одно висит за спиной. Женщина била тупым концом, чтобы не испортить мешок раньше, чем закончится тренировка.

– Эй, братия! – провозгласил Варт. – Я тут пару кровососов приволок – все веселее.

По лагерю будто ураган пронесся. Все вскочили. Парнишка у костра зацепил котелок, вода выплеснулась и зашипела на угольях, повалил пар. Люди хватались за мечи и топоры, кто-то поднял дубину.

Женщина повернулась к пришельцам, копье крутнулось у нее в руках, наконечник уставился в грудь Сардату. Он почувствовал знакомый холодок. Кровь вампира…

Женщине оказалось лет тридцать, или меньше – трудно сказать. Ожесточилось красивое прежде лицо. Руки, обнаженные по плечи, бугрились неженскими мускулами, а взгляд… Такой взгляд Сардат видел у мужчин, с которыми стоял насмерть, защищая родной поселок. Действительно, пошути – копье проглотишь.

Сразу стало ясно, кто есть кто. Изумленные, испуганные взгляды оторвались от Варта и переметнулись к женщине. Та сверкнула глазами на опять поседевшего и ссутулившегося Аммита, потом оценила обрубленную руку Сардата.

– Да не боитесь, – увещевал Варт. – Эти – мирные. Может, подсобят ночью, авось, отпинаемся…

Женщина издала смешок.

– Подсобят? – Низкий, грудной голос. – Эти полудохлые ублюдки? В костер их бросить – чай быстрей закипит!

«Пора», – шепнул себе мысленно Сардат и шагнул к женщине.

– Ну давай, брось, – сказал, глядя в злющие глаза, и добавил, решив показать солидарность с Аммитом: – Милашка.

Милашка его удивила – кинулась в атаку сразу и молча. Многажды Сардат убеждался в простой истине: женщины порой опаснее и сильнее мужчин, особенно если в угол загнать. Сардат не сводил глаз с леденящего душу наконечника копья. Слышал, как порывисто вдохнул Варт, готовясь заорать, как шагнул поближе Аммит…

«О чем тут вообще можно беспокоиться?» – подумал Сардат, пропуская копье под мышкой.

Сжав древко, дернул вверх, но не слишком резко, чтобы у Милашки сложилась иллюзия, будто можно побороться. И она «клюнула» – вцепилась в копье и не успела оглянуться, как взмыла в воздух.

Она сориентировалась мигом. Выражение растерянности на лице сменилось яростью, дрогнули руки – вот-вот отпустит и мягко приземлится на согнутые ноги… Сардат не дал ей такой возможности. Резкое движение – и Милашка что есть силы цепляется за древко, чтобы не упасть. Шаг к центру поляны…

– Ты там вроде чай обещала, – сказал Сардат. – Падай, кипяти.

Он не обращал внимания на то, что вокруг него собрались партизаны, что мечи, ножи, топоры и стрелы готовы прянуть и ударить. Все это мало значения имеет, когда двое спорят за старшинство.

Милашка скосила глаза и увидела, что болтается над костром. Слегка притушенный разлитой водой, он разгорелся вновь, ярче прежнего.

– Сардат! – грозным голосом прикрикнул Аммит.

– Мгновение, Учитель, – отозвался Сардат. – Только палку кину – и я весь ваш. Ну что, Милашка? Неплохо для полудохлого ублюдка?

– Сучонок, – прошипела женщина. – Сопляк!

– Ух, как, – улыбнулся Сардат. – Тебя где воспитывали? Мы с добром пришли, а ты – палкой тычешь, чаем угрожаешь, возрастом попрекаешь. Ну прости, не получилось раньше уродиться. Кабы знал, что красоту такую встречу – поторопился бы.

– Гад ползучий! – Милашка даже взвизгнула. – На землю меня поставь, урод!

Сардат повел рукой, и женщина, качнувшись на том конце копья, переместилась в безопасное место. Тут же разжала руки, не дожидаясь отдельной милости. Сардат подбросил копье и швырнул его, без усилия, над правым плечом Милашки. Та не сплоховала – перехватила копье, со свистом крутанула и уставилась на Сардата.

– Познакомились? – подмигнул ей тот. – Да не хмурься, я парень честный: на копье поднял – женюсь. А вы что встали? – прикрикнул, окидывая взглядом собравшихся вокруг людей. – Пожрать будет, или как?

После недолгого молчания тот юнец, что присматривал за костром, отозвался:

– Жратвы нема. Волки всю дичь распугали, крыланы птиц гоняют. Чай вот только остался…

– Друг друга-то еще жрать не начали? – Сардат, говоря, заставил сердце биться, и в голос помимо воли проникла толика жалости. – С вас, умников, станется… Ладно, давай свой чай хваленый. Кружек не хватит – мы с Милашкой из одной похлебаем. Да, родная?

– Да пошел ты, – огрызнулась та. – Кровосос безрукий.

Оружие партизаны убрали, кто-то негромко рассмеялся. К вампирам с интересом присматривались.

Аммит подошел к Сардату:

– Это обязательно было?

– А что? – Сардат ухмыльнулся и понизил голос: – Заволновался о грязных тварях, которые дальше своего носа не видят?

Аммита покоробило от этих – его же собственных – слов.

– С вампирами будешь разговаривать – хоть на коленях перед ними ползай, если угодно, – сказал Сардат. – А когда нужно собрать вместе грязных тварей и заставить их дело делать, вместо того чтоб балду пинать – это я устрою. Есть вопросы?

– Пока нет, – вздохнул Аммит, отводя взгляд. – Но я обязательно придумаю.

Глава 3

Восток

Солнце окрасило двор в алый цвет, когда Левмир вышел прогуляться. Обойдя дворец, углубился в сад, не столько рассматривая прекрасные деревья, которых не встречал дома, сколько одергивая необычную одежду. Левмир отказался бы от этого не то платья, не то плаща странного покроя, если бы не выражение лица князя: будто награду выдал.

«Кафтан», как назвал одежду князь, пришлось подвязать кожаным ремешком, чтобы по́лы не мели по земле. Рукава нелепо широкие, руки болтаются в них. Штаны тоже огромные, издалека напоминают юбку. Больше всего ужаснул Левмира цвет одеяния – ярко-красный, с желтыми вставками на груди и рукавах.

Порадовали сапоги – крепкие, удобные, из коричневой кожи. Ступая в них по тропинке, Левмир наслаждался прогулкой.

Тропинка вывела к полю, усеянному ровными рядами одинаковых каменных плит. Низкая оградка опоясывала поле. Тропинка упиралась в витиеватую калитку. Левмир задержался возле нее, рассматривая сложный рисунок переплетенных прутьев. Отступил на шаг и различил двух драконов, сцепившихся в яростной битве.

Левмир толкнул калитку. Хотелось рассмотреть каменные плиты. Присев возле одной из них, прочитал высеченные слова под незнакомым именем: «Храбрый воин, отдавший жизнь за своего князя». Ниже – цифры, значения которых Левмир не понял. Он шел рядами плит, глядя то на одну, то на другую, но менялись лишь имена и цифры. Далеко впереди – белое строение, похожее на Храм, как его описывала Ирабиль. Только без окон.

Левмир остановился, глаза закрылись. «Слышишь ты меня? – подумал он. – Как ты? Скажи хоть слово!»

Когда зазвучал голос, Левмир вздрогнул, но радость тут же рассеялась: возле оградки стояла княжна.

– Это почетное кладбище, здесь покоятся самые отважные воины. Многие бросались в самую гущу схватки, лишь бы удостоиться чести быть погребенными здесь.

На княжне все то же серое платье, стоптанные туфли. А прическа изменилась. Прежде рассыпавшиеся по плечам волосы она собрала в хвост, став похожей на простую деревенскую девчонку. Именно эта деталь помогла Левмиру почувствовать себя уверенней. А еще – неуверенность в черных глазах княжны.

– Здесь, под землей, лежат мертвые люди? – переспросил Левмир. – Зачем?

Княжна сцепила перед собой ладони. Левмир смотрел на подрагивающие пальцы. Сумерки сгущались стремительно, и смуглая кожа девушки казалась все темнее.

– А куда их еще деть? – Голос княжны звучал озадаченно. – Мертвых хоронят в земле, так всегда было и будет. Там, дальше, княжеская усыпальница. – Она махнула в сторону замеченного Левмиром строения. – Там стоят каменные гробы. Только женщины моего рода отправляются после смерти к Солнцу.

Вопрос замер на губах Левмира. Княжна отвернулась, бледная, и по тому, как напряглось ее лицо, Левмир понял, что девушка едва сдерживает сильное чувство. Горе, или злость. А может, отчаяние.

– Наверное, не нужно было мне сюда приходить? – Левмир, аккуратно огибая надгробия, вышел за калитку. Между ним и княжной оставался шаг.

– Сюда часто приходят, – улыбнулась девушка. – Родственники, друзья. Приносят цветы, вспоминают. У вас, наверное, не так? Князь сказал, что вы с Запада.

– Можно «ты»? – Левмир улыбнулся в ответ. – Меня зовут Левмир. Когда мне говорят «вы», я оглядываюсь и не вижу никого.

– Айри. – Княжна протянула руку. – Меня тоже можно на «ты».

Взяв теплую ладошку, Левмир коснулся ее губами, не представляя, что делать еще. Жать руку девчонкам при знакомстве вроде как не полагалось. Когда же он поднял голову, то увидел изумленные глаза Айри.

– Это было вовсе не обязательно, – пробормотала она, пряча руку за спину.

– Извини, – пожал плечами Левмир. – Наверное, проще относиться ко мне, как к ребенку, который ничего не знает.

Плотно сжатые губы княжны расслабились.

– Ничего, – сказала, протягивая другую руку. – Это из-за меня все.

Пальцы коснулись ладони Левмира. Дрожали, будто трогая раскаленный бок печки. Левмир сжал руку княжны и услышал сдавленный вскрик.

– Отец рассказал тебе, кто я?

Айри кивнула, не отрывая взгляда от попавшей в плен ладони.

– Боишься?

Рука перестала дрожать. Айри подняла голову.

– Ничего не боюсь, ясно? – резко прозвучали слова, как свист стрелы. – Идем.

Княжна пошла в сторону дворца, таща за собой Левмира. Тропинка едва угадывалась в темноте. Когда дворец, освещенный множеством фонарей, показался среди ветвей, Айри остановилась. Руки разомкнулись.

– Ты ведь сильный, да?

Левмир не нашелся с ответом. Темнота не мешала ему разглядеть румянец на щеках девушки, легкий ветерок не заглушил частого биения ее сердца.

– Когда пойдешь на Запад – забери меня.

– Но…

– Хватит. Ничего не говори. Нас ждут к ужину, идем. Поговорим завтра.

Левмир молча шел за княжной. «Чего она хочет? – недоумевал он. – Что она прячет?»

***

Ужинали на втором этаже, в полутемном зале. Ковры так же устилали пол, вдоль стен – огромные вазы, украшенные разноцветными узорами. Странные светильники, будто сделанные из бумаги, свисали с потолка то тут, то там. Левмир попытался рассмотреть один из них, но так и не понял, что в нем светится.

За столом посреди комнаты сидели князь и пожилой мужчина, которого Левмир раньше не видел. Взгляд не задержался на незнакомце, тем более что и тот не обратил на Левмира внимания. Чуть дальше, за маленьким столом, на маленьком стульчике громоздился шут Сэдрик. В отличие от остальных, он уже обжирался, впихивая в рот руками еду из миски.

Князь поднялся навстречу вошедшей паре.

– Как прекрасно, что вы уже познакомились, – воскликнул он, но в глазах таилась настороженность.

– Я случайно обнаружил кладбище, и княжна любезно рассказала о погребальных обычаях Востока, – поспешил объясниться Левмир.

Князь кивнул в сторону. Из тени вышел темнокожий слуга, которого Левмир сразу не заметил. Слуга выдвинул стул для княжны, а вот Левмир успел усесться сам. За столом возникла заминка. Князь с упреком смотрел на слугу.

– Простите, – улыбнулся Левмир. – Я не бывал раньше во дворцах. Скажите спасибо, что на пол не уселся.

– Вот спасибо, – пробурчал шут. – А то я бы загордился.

Айри тихо рассмеялась, улыбнулся князь. Слуга удалился в тень, и напряжение рассеялось.

Теперь, сидя напротив незнакомца, Левмир мог его рассмотреть. Сразу ясно – не из местных. Кожа слишком бледная, другой разрез глаз, да и сами глаза – не черные, как у всех, а будто стальные.

Левмир посмотрел в тарелку. Не сразу понял, что в ней громоздится. Странные конструкции из какой-то белой крупы, кусочки рыбы, разноцветные ломтики не то фруктов, не то еще чего-то. Но хуже всего – рядом с тарелкой лежали две палочки. Такими же быстро орудовали князь и княжна. Левмир, понаблюдав за ними, взял палочки. После нескольких попыток получилось отправить в рот один из разнообразных комков. Вкус оказался пресным, но Левмир слишком проголодался, чтобы выражать недовольство. Съедобно – и ладно. Да и не сравнить с заледеневшим лошадиным мясом.

– Не так! – вмешалась Айри, и тонкие пальцы коснулись его руки. – Палочки вот как держат, гораздо удобнее.

Пока она колдовала над его пальцами, Левмир посмотрел на незнакомца. Еда перед ним стояла нетронутой, он смотрел только на Левмира. Пустой, холодный взгляд. Когда-то давно Левмир бы испугался, но теперь ощущал только раздражение. Да еще неприятный холодок – будто плечи кто стискивает.

– Вот, – сказала княжна. – Попробуй.

– Вы так сблизились, – заметил князь.

– Попробуйте, – тут же исправилась Айри. – Ну а что плохого в том, чтобы подружиться с новым человеком?

Князь пожал плечами. И тут первое слово сказал незнакомец:

– Человеком?

Левмир выдержал его взгляд.

– Вы что-то хотите мне сказать? – спросил, отложив палочки. – Или обо мне?

Незнакомец улыбнулся, но взгляд остался ледяным. В серых глазах Левмир видел свою смерть – старую подругу, по которой успел немного соскучиться.

– А ты готов со мной драться? – спросил незнакомец.

– Если потребуется.

– Так-так, друзья, – подскочил князь. – Давайте не будем портить ужин. Что с вами? Вы знакомы?

– Нет, – одновременно откликнулись Левмир и незнакомец.

– Моя оплошность. – Князь приложил руку к груди. – Левмир, это мой старый друг. Я рассказал ему о тебе. Он просил не называть его имени, поэтому я и не представил вас сразу…

– Можешь называть меня Арис, если хочешь, – сказал незнакомец, не отводя глаз от Левмира. – Значит, ты пришел с Запада. Зачем?

Левмир подобрал палочки. Айри кивнула, увидев, что теперь он взялся правильно.

– Я не пришел, – сказал Левмир. – Меня вынесла сюда Алая Река.

– Так говорят о судьбе, – пожал плечами Арис. – Но…

– Когда я говорю, что меня вынесла сюда Алая Река, значит, так и есть, – перебил Левмир. – Я вошел в нее, а вышел из моря.

Теперь и княжна, и князь перестали есть. Смотрят на него широко открытыми глазами. Только шут продолжал чавкать, поджидая удачного момента для выступления.

– И кто же додумался обратить такого сопляка? – спросил Арис.

– Боюсь, ответ будет тот же. Алая Река.

Выражение лица Ариса изменилось. Что-то вроде удивления промелькнуло на нем.

– Хочешь сказать, дошел до Реки, будучи человеком?

– Да, – кивнул Левмир. – Нас было трое, но человеком дошел только я.

Арис взял палочки, подцепил кусок рыбы и отправил в рот. Левмир последовал его примеру. Ужин прошел в молчании. Когда тарелки опустели, набежали слуги. На столе появились блюда со сладостями и кубки с горячим питьем. Напиток оказался пряным и сладким.

– Итак, – произнес князь, – теперь мы можем и поговорить. Левмир, расскажи о себе.

– Если вам угодно, – кивнул Левмир. – Я родился в деревне под названием Сатвир…

– Сатвир, – повторил Арис.

– Ну да. А что?

Арис махнул рукой, показывая, что не хочет прерывать рассказ. Но тут вмешался Сэдрик:

– Так тебя, значит, Левмир зовут?

– Правильно, – отозвался Левмир.

– И родился ты в деревне Сатвир?

– Да.

– А теперь ты еще и вампир?

– Ну?

Шут покачал головой и вздохнул:

– Эк над тобой Реченька-то поглумилась… Левмир – вампир из Сатвира!

Торатис и Сэдрик захохотали, Айри же поглядела на шута с яростью. Потом – на Левмира, будто извиняясь. «А ведь она боится, – заметил Левмир. – Боится, что я обижусь и уйду. Боится выступить в мою защиту. Боится промолчать. Что же есть в ее душе, кроме страха? И что для нее – я?»

Левмир дождался, когда смех утихнет, и спросил, обращаясь к князю:

– Я благодарен за кров, одежду и еду. Но ничего этого я не просил. Я должен выслушивать насмешки в обмен на ваше гостеприимство?

– О, прошу, не принимай близко к сердцу, – отмахнулся Торатис. – Это ведь шут! Ну что с него взять? Он и про меня может…

– Тогда зачем он здесь?

– С ним веселее.

Левмир встал из-за стола. Подойдя к шуту, наклонился над ним. Сэдрик сжался, готовый провалиться сквозь землю.

– Однажды в Сатвир пришли вампиры, – заговорил Левмир. – Ночью они убили двенадцать человек только за то, что они не хотели умирать. Убили моих родителей. Мне пришлось бежать, ненавидя себя за то, что не могу ничего изменить. Добрый человек помог мне, пустил жить к себе, но зимой вампиры явились к нему, дом сгорел, и я снова бежал. На север, к Алой Реке. Последний раз я встретил людей в поселке старателей. Я прожил там месяц. А потом пришли вампиры и снова убили всех. Только вот сами они тоже там подохли, все до единого. Пошути над этим, Сэдрик. А то звучит, должно быть, невесело.

Шут молчал и трясся. Левмир не отводил от него взгляда, лишь в глубине души удивляясь той властности, той могущественной ярости, что переполняла отныне каждое его слово. Он ждал, и, затаившаяся в нем, ждала Река.

– Пошел вон! – громыхнул голос князя.

Левмир вздохнул. Этим все должно было закончиться. Просто впустую потраченный день…

Сэдрик скатился со стула.

– Бегу, бегу!

– И не смей больше балагурить при нашем дорогом госте, – крикнул князь вдогонку.

Левмир перевел на него взгляд. Торатис казался смущенным.

– Прошу прощения. Я готов понять ваши чувства, но поймите и нас. Все-таки Восток и Запад слишком далеки друг от друга, многое из того, что вы здесь увидите и услышите, будет непонятно…

– Напротив, – сказал Левмир. – Мне все понятно и знакомо. Я вырос среди людей, которым позволяют жить лишь потому, что они приносят пользу господам. Думал, здесь иначе, но ошибся.

Айри смотрела на Левмира, бледная, но отчего-то улыбающаяся; князь прятал взгляд. Арис щурился, что-то вспоминая.

– Горбун все равно ни на что не годен, – продолжал оправдываться Торатис. – Если бы не я – просил бы милостыню на улице. А так – живет в тепле и сытости. И пользу какую-никакую приносит.

– И вам доставляет удовольствие смотреть на это ничтожество? Он мог бы работать руками, шить одежду, чинить сапоги, честно добывать кусок хлеба. Вместо этого он несет чушь ради вашего смеха.

– Ты мог бы вести себя повежливей, обращаясь к хозяину дома, в котором живешь, – вмешался Арис. – Тем более что обращаешься к нему с просьбой. Люди всегда одинаковы – требуют больше и больше, просто за то, что они есть.

– Как и вампиры. – Левмир перевел взгляд на Ариса. – Думаешь, я не понял, кто ты такой?

– Не самая сложная задача. Мы чувствуем друг друга.

– Ну вот, – вздохнул князь. – Наконец-то маски снимаются…

– Ты готов воевать с Эрлотом даже без войска, я правильно тебя понимаю? – продолжал Арис, не обращая внимания на князя.

– Правильно.

– Как ты это себе представляешь?

– Никак. Я знаю лишь то, что сказала мне Река. Я несу ее силу, которая скоро перевернет мир. Правда, мне еще нужно научиться пользоваться этой силой.

– Хорошо, что ты хоть это понимаешь, – кивнул Арис. – Но мне интересно другое. К Алой Реке идут те, кого ведет сильная страсть. Что же вело тебя, если ты до сих пор не знаешь, как воюют вампиры? Ради чего ты отважился на такой путь?

Левмир нахмурился:

– Я бы не хотел об этом говорить.

– Отчего? Не думаю, что твоя цель низка, иначе Река не позволила бы тебе добраться до нее. Что это? Месть? Желание спасти людей?

– Нет.

– Тогда что?

Левмир молчал. Ответ прозвучал из уст Айри:

– Любовь.

На девушку посмотрели все, но она и не думала смущаться, только вежливо потупила взгляд. Арис повернулся к Левмиру.

– Значит, любовь?

– Значит, – кивнул Левмир.

– Но при чем здесь Река? Или твоя возлюбленная в плену у Эрлота?

– Моя возлюбленная шла вместе со мной.

Арис вздрогнул:

– Ты же сказал, что двое были вампирами…

– Я помню, что сказал. Да, она вампир.

– Ты влюбился в вампира, будучи человеком? – Арис встал, отодвинув стул, и повернулся к Левмиру. – И ты шел к Алой Реке, чтобы получить бессмертие? Ради нее?

– Вас это удивляет?

Арис упал на стул, лицо его утратило остатки невозмутимости.

– Что ж… Девушке очень повезло.

В наступившей тишине Левмир прошел к своему месту. Подошвы сапог мягко касались ковра, движения вышли беззвучными. На этот раз слуга успел отодвинуть стул. Прежде чем сесть, Левмир с сомнением оглянулся. Вспомнилась дурацкая деревенская шутка: выдернуть стул из-под ничего не подозревающего человека.

«Подумаешь, – засмеялась Река. – Убьешь его – и все. Вампир не должен бояться».

Левмир сел, и стул оказался прямо под ним. Пытливые глаза Айри совсем близко. Кажется, будь ее воля, она бы утащила его далеко-далеко, туда, где ни одной живой души, и расспрашивала до бесконечности.

– Путь к Алой Реке так труден? – спросила княжна.

– Путь к Алой Реке невозможен, – ответил Левмир. – Мы все погибли на этом пути.

– Ты ведь жив. – Айри словно бы невзначай коснулась плеча Левмира.

– Я сам не знаю, кто я теперь. Знаю лишь, куда идти и что делать.

– Большинство людей и этого не знают, – вмешался Торатис. – Но давайте все же поговорим о войне. Этот разговор нужно когда-то начать. Чем конкретно грозит нам Эрлот?

– Ничем, – быстро сказал Арис. – Эрлот будет резвиться в своих владениях. Потом, должно быть, образумится и вернет старые порядки. Никакой опасности я не вижу. Для чего ему покидать насиженное место и нестись на Восток?

Левмир смотрел на него с любопытством. Запросто говорит об Эрлоте, будто о старом знакомом.

– Может статься так, что резвиться будет негде, – сказал Левмир. – Вы, должно быть, не слышали о бараках?

– О бараках? – нахмурился Арис.

– Эрлот уничтожил деревни, согнал жителей в бараки, где они теперь умирают от голода. Я, правда, не знаю точно, сколько с тех пор прошло времени. Вполне возможно, люди уже мертвы. Вполне возможно, Эрлот уже идет сюда.

– Бараки? – удивлялся Арис. – Но это же просто бред! Зачем бы… Нет, ты несешь ерунду. Эрлот, конечно, может быть жестоким, но не до такой степени. Не будет он сам выбивать у себя почву из-под ног.

– Я не знаю, зачем он делает то, что делает, – сказал Левмир. – Но Река, узнав об этом, отправила меня сюда.

Князь постучал пальцами по столу.

– Итак, смутные пророчества, догадки, предположения, – задумчиво проговорил он. – Это с одной стороны. А с другой – долгий путь на Запад. Я давно не смотрел карты, но, если не ошибаюсь, конный путь до Кармаигса займет несколько лет. Большую часть, конечно, можно одолеть по морю, через пролив. Тогда все сократится до полугода. Но кто из моих дорогих соседей пропустит боевую эскадрилью через свои воды? Никто. В любом случае потребуется опустошить казну, оставить голодать народ. Левмир, поймите меня верно, вы хотите, чтобы я уничтожил свое княжество ради неясной и сомнительной угрозы. Даже если мы победим…

Арис рассмеялся:

– Вы не победите. Не нужно тешить себя глупыми надеждами. Сколько человек в вашей армии? Десять тысяч? Двадцать? Эрлот вынес войну из самой Реки. Он истребит всех, прежде чем они хотя бы увидят Кармаигс.

– Не очень-то лестно слышать такое о своем войске, – заметил князь.

– Я не льщу. Я говорю правду. Если хотите посмотреть, что такое вампир, давайте устроим. Отправьте десяток рыцарей на этого паренька, увидите, что будет.

Глаза князя загорелись.

– А это прекрасная мысль! – воскликнул он. – Левмир, вы не возражаете против испытания?

Левмир пожал плечами:

– Если это хоть как-то поможет делу – я покажу, что за угроза придет с Запада.

– Ничего не придет с Запада. – Арис встал и направился к выходу. – Восток и Запад – два разных мира. Ни к чему им лезть в дела друг друга.

– А ну, стой! – вскочил Левмир. Арис обернулся, поднял брови.

– Ты это мне?

– Тебе.

Левмир подошел к нему, глядя вниз.

– Откуда у тебя это?

Арис опустил взгляд на туфли.

– Тебе посоветовать сапожника?

– Мне нужен ответ. Иначе я буду с тобой драться. Я убью тебя, если ты прямо сейчас не объяснишь мне, как у тебя оказались эти туфли.

– Да что вы опять придумали? – воскликнул князь. – Проявите хоть каплю уважения! Не нужно никого убивать, не нужно драться. И что не так с туфлями Ариса?

– Ты был у Монолита? – Левмир нн обращал внимания на князя.

– Неоднократно, – сказал Арис.

– Подобрал их там?

– Похоже, будто я подбираю обувь на улице?

– Тогда я ничего не понимаю.

– Как и я. Но знаешь, что? Мне даже не интересно. Спокойной ночи.

Левмир стоял, глядя вслед Арису. Сердце колотилось до боли в груди. Что-то коснулось сжатого кулака. Левмир повернулся и встретился взглядом с княжной.

– Провожу тебя, – шепнула она.

– Айри.

Девушка обернулась. Ни слова не сказано, они просто смотрели в глаза друг другу – отец и дочь. Князь опустил взгляд.

– Идем, – прошептала Айри, проходя мимо Левмира.

***

Несмотря на то, что лестницу ярко освещали круглые фонарики, с наступлением темноты будто сами собой разлетевшиеся по всему дворцу, Айри взяла подсвечник с тлеющей свечой. Укрытые коврами ступеньки скрадывали звук шагов. Левмир покосился на Айри, случайно перехватил ее взгляд. Думал, она отвернется, но она, видимо, думала так же. Застыли на одной ступени, глядя друг на друга.

– Кажется, я все испортил?

– Здесь уже нечего портить. Ты подумал?

Левмир нахмурился. В глазах Айри плясало какое-то безумие, лишь отчасти объяснимое отражением огонька свечи.

– После всего, что я рассказал, хочешь на Запад? Почему?

– А ты – почему?

– Ты знаешь. – Левмир отвел взгляд.

– Там твоя судьба, так?

Кивнул, рассматривая красный ворс ковровой дорожки. Какое же здесь все мягкое, укрытое. Сразу и не заметишь под всем этим твердые, острые углы. Только Айри ничем не прикрывается. Поэтому с ней так трудно, поэтому с ней так легко.

– Вот и моя там же. И снова молчи! Я вижу, ты не решил. Съездишь со мной утром кое-куда? Одна я… не хочу там появляться.

– Я в вашей власти, – пробормотал Левмир.

Айри быстрым движением придвинулась к нему. Левмир вздрогнул, ожидая атаки или… поцелуя?

– Если бы это было так, я бы не начала разговора, – прошептала княжна.

Будто порывом ветра унесло ее. Левмир поспешил следом. Странная тьма окутала душу, и только крошечный огонек в руке Айри разгонял тенета страхов и сомнений.

– Подожди! – Левмир одним прыжком догнал княжну. – Постой. Кто этот, Арис?

– Его не так зовут, – не останавливаясь, ответила Айри.

– Он единственный вампир здесь? Когда он появился?

– Да. Года три назад.

– Как же его…

– Слушай. – Айри снова остановилась, пронзила Левмира взглядом. – Он помог мне, а я не забываю доброты. Если он решил не называть тебе имени – я не раскрою его тем более. Но если он решит убить тебя – между вами буду стоять я.

Кровь отхлынула от лица Левмира, ладони вспотели. Теперь сердце княжны билось спокойно, размеренно, а его собственное припустило во весь опор.

– Что ты хочешь сказать?

– То, что сказала. – С видимым трудом Айри улыбнулась, смягчила выражение лица. С еще большими усилиями заставила себя коснуться руки Левмира. – Подумай. Я не прошу многого. Прокатись со мной завтра утром и… подумай насчет Запада. Хорошо?

Левмир кивнул. В молчании одолели оставшиеся ступени, прошли коридором.

– Твои покои. – Айри кивнула на двери, больше похожие на ворота. – Держи. Там, должно быть, темно.

Отдав свечу, княжна ушла. Левмир проводил ее взглядом.

Огромная комната, через раскрытые двери лоджии льется лунный свет, окутывает кровать с балдахином, грудой подушек и одеял. Левмир нашел несколько свечей – на стенах, на столике, возле зеркал. Засветив их все, огляделся и вздохнул. Вряд ли получится здесь отдохнуть. Слишком уж большая комната, слишком высокий потолок, слишком пестрый ковер на полу. Множество столиков и стульев, зеркала, вазы, статуи, изображающие свирепых воинов и прекрасных дев. Ковры висят даже на стенах.

Левмир подошел к кровати, потрогал перину. «Ты тоже на такой спала?» – спросил он мысленно. «А то! – с готовностью откликнулась Ирабиль. – Только лучше медвежьей шкуры ничего не было».

– Это точно, – улыбнулся Левмир. – Пожалуй, все закончится тем, что я лягу в углу на ковер.

«Только попробуй – в лоб получишь! – возмутилась Ирабиль. – Я ведь не побоялась жить, как ты. Побудь и ты на моем месте!»

– Если бы ты была рядом…

«Тогда мы никуда бы больше не пошли, сам знаешь. Когда все закончится – у нас будет вечность. А до тех пор – сражайся».

– Я не отступлю, – пообещал Левмир, глядя в небо с увитой цветами лоджии. – Ты тоже держись. Почему-то кажется, тебе тяжелее.

«Не думай об этом. – Голос таял, слабел. – Кастилос обо мне заботится. А я жду тебя. Все, что я теперь могу, – ждать. Не бросай меня, Левмир!»

– Ни за что!

Левмир вскочил на перила, взмахнул руками, удерживая равновесие. Настала пора узнать новую часть себя, понять и принять силу, что переполняет тело и дух. Закрыв глаза, Левмир сказал сердцу: «Стой!» И сердце остановилось.

Левмир опустил руки. Ни одна мышца не дрогнет, ноги твердо стоят на узких перилах. В голове ясно, как никогда. Будто умерли все чувства, кроме одного – самой сильной, самой отчаянной страсти. Перед глазами возникло улыбающееся лицо Ирабиль. Левмир улыбнулся в ответ.

– Только ты и я, – сказал он. – Вечность!

Оттолкнувшись, Левмир взлетел выше деревьев. Наверное, его могли заметить из окон верхних этажей. В замершее сердце проник восторг от силы и легкости движений.

Мягко приземлившись, Левмир побежал. Ветви мелькали по сторонам. Знакомая тропинка вывела к ограде кладбища. Перескочив через нее, Левмир встал на надгробный камень. Перенес вес на одну ногу, крутнулся вокруг своей оси. Прыжок за прыжком, он перемещался с надгробия на надгробие, приближаясь к таинственному строению на другом конце кладбища.

Он замер на одном из камней. «Я ведь не смогу запустить сердце без крови! – подумал Левмир. – И где же мне взять кровь?» Перед глазами возникла улыбающаяся княжна.

– Нет, – шепнул Левмир. – Нет… Я найду этого Ариса, он ведь как-то выживает здесь.

Беспокойство не оставляло Левмира, и он, закрыв глаза, приказал сердцу: «Вперед!» В груди гулко застучало. Левмир покачнулся, теряя равновесие, но устоял.

– Получилось! – выдохнул он.

– Вообще-то здесь такое поведение считается святотатством.

Левмир упал с камня, вскочил. В трех шагах от него стоял Арис, освещенный лунным светом. В руках он что-то держал.

– Я не знаю такого слова, – сказал Левмир.

– Люди приходят сюда, чтобы вспомнить мертвых и предаться печали. А ты глумишься над останками, глупый мальчишка. Неужели нельзя найти другого места для танцев?

– Я не танцую, – отозвался Левмир. – Я пытаюсь понять, кто я. А кто ты, Арис? Что ты здесь делаешь?

Арис вместо ответа бросил какой-то предмет. Левмир поймал его – подобие меча в кожаных ножнах.

– Это палаш, – объяснил Арис. – С таким оружием здесь управляются воины.

– И зачем ты мне его дал? – Левмир потянул за черную, с золотыми прожилками рукоять. Лезвие блеснуло в лунном свете, будто серебряное. По клинку вились узоры.

– Я опрометчиво за тебя поручился. – Арис привязывал на пояс ножны с таким же палашом. – Не хочу, чтобы ты опозорил род вампиров. Посмотрим, что умеешь.

– Ничего, – усмехнулся Левмир. – Я стрелял из самострела, приходилось драться ножом и топором. Наверное, неплохо получалось – Мэросил остался в восторге.

– Мэросил? – удивился Арис. – А с ним тебя что связывает?

– С ним уже никого ничто не связывает, – объяснил Левмир, возясь с ремешком. – Мэросил мертв. А скоро умрут и остальные лорды. И Эрлот.

– Хочешь сказать, что, будучи человеком, убил того, кто рожден вампиром больше трех тысячелетий назад?

– Мне помогла та, что рождена вампиром больше тринадцати лет назад. Хотя, скорее это я ей помог.

Подняв взгляд на Ариса, Левмир вздрогнул. Глаза вампира почернели, красные радужки пылали огнем.

– Я как раз об этом хотел спросить, – прорычал Арис, обнажая сталь. – Не так много девчонок-вампиров твоего возраста я знал. Но из рожденных вампирами – знал только одну. Это она шла с тобой к Реке?

Левмир не успел ответить. Арис бросился на него, сталь сверкнула, рассекая воздух. Сердце остановилось. Руки рванули палаш из ножен, и от столкнувшихся лезвий полетели искры.

– Реакция хорошая, – отметил Арис. – Но если будешь так встречать каждый удар – испортишь клинок. Старайся отводить удар.

Левмир отпрыгнул, снова оказавшись на надгробии.

– Да, это та самая, – сказал он, следя за передвижениями противника.

– Как ее звали?

– Ее до сих пор так зовут. Почему я должен называть тебе имя?

Стремительный выпад, палаш должен был перерубить ноги Левмира, но он подпрыгнул и подошвами прижал лезвие к камню. Ударил наотмашь, клинок просвистел над головой пригнувшегося Ариса. Тот рванул оружие на себя, Левмир сделал сальто назад и замер на соседнем камне.

– Потому что я хочу убедиться, что она – не та, о ком я думаю, – сказал Арис. – Ты на удивление ловок и быстр. В битве против десятерых это хорошо. Запомни: там не будет места поединку. Тебе придется драться со всеми сразу и ни с кем по отдельности.

– Я справлюсь! – заверил его Левмир. – Тогда правда за правду. Ты говоришь, где взял туфли, а я называю имя.

Арис прыгнул на него, крутнулся в воздухе. Левмир обдумал все мгновенно. Пригнулся, резко выпрямился, ведя палаш вверх. Лезвия столкнулись, уже не с такой силой. Арис подался вперед, тогда как сжимавшие палаш руки рвануло назад. Левмир ногой ударил Ариса в грудь. Вампир отлетел к соседнему надгробию и упал, разбив его на куски.

– Ну и что ты натворил? – проворчал Арис, отряхиваясь. – Как мы объясним это князю?

Левмир сконфуженно молчал.

– Ладно, – вздохнул Арис. – Эта часть кладбища самая старая, сюда все равно никто не приходит. Хватит игр, я думаю, ты справишься.

Арис убрал палаш в ножны, его примеру последовал Левмир.

– Туфли, – напомнил он.

– Дались тебе эти туфли… Они мои. Понимаешь? Мои. Я их заказал в Кармаигсе, когда жил там. Сразу несколько пар, одинаковых. Всегда такие ношу, не люблю перемен. И я понятия не имею, при чем здесь Монолит.

Левмир спрыгнул на землю, заглянул в черно-красные глаза. Арис выдержал взгляд.

– Почему твои глаза остаются человеческими? – спросил он. – После такой битвы…

– Мразь, – сказал Левмир.

Арис вздрогнул.

– Что ты сказал?

– Я назвал тебя мразью, Эмарис. Мразью и трусом.

Лицо Эмариса изменилось. Теперь на нем появился страх. Не перед Левмиром – перед теми словами, что он должен был произнести.

– Ты не можешь осуждать меня за то, что я просто перестал делать то, что делал, – тихо сказал Эмарис. – Власть завела меня в тупик, и я…

– А я не за это тебя осуждаю! – закричал Левмир, толкнув его в грудь. – А за то, что бросил ее, свою дочь! Ты знаешь, что ей пришлось вынести? Знаешь, сколько раз она чуть не погибла? Может быть, ты часами смотрел, как она плачет, обнимая пару вонючих туфель, и не знал, как ее утешить? Ты смотрел, как она искала радость, а находила лишь отчаяние и смерть?

Лицо Эмариса посерело, рот приоткрылся.

– Ты встречал Ирабиль? – прошептал он, все еще не веря.

– Встречал? – Левмир засмеялся. – Она спасла меня от твоих карателей в Сатвире. Она была со мной все это время. Вместе мы дошли до Алой Реки.

– Безумие… – застонал Эмарис. – Кастилос и Аммит должны были позаботиться о ней.

– О, они старались! Только вот нагнали на самом берегу. Они старались – не ты.

Эмарис вскинул голову. В глазах плеснуло пламя.

– Хватит! Вспомни, с кем говоришь, сопляк!

– С жалким трусом, бросившим дочь, когда был ей так нужен.

Палаш вылетел из ножен, Левмир ответил на выпад. Два клинка сшиблись, два лица замерли друг против друга.

– Я не позволю себе умереть, пока она жива и ждет меня. Я – не ты! – С этими словами Левмир оттолкнул соперника.

Эмарис сделал шаг назад. Левмир тут же встал в боевую стойку, держа палаш перед собой. Но Эмарис не спешил нападать. Огонь, миг назад горевший в глазах, погас. Пропала величественная осанка. Перед Левмиром стоял сгорбившийся старик.

– Как же ты ее любишь, – прошептал Эмарис.

– Сильнее, чем ты.

Эмарис тяжело опустился на землю, голова склонилась, будто перед покаянием.

– Представь, что она умерла, – послышался глухой голос. – Представь, что ее больше нет на свете. А у тебя осталась дочь, как две капли воды похожая на нее. Девочка, которая каждый миг своего существования напоминает о той, что ушла навсегда. Как бы ты выдержал такое?

Левмир бросил палаш в ножны.

– Так же, как все люди, – прозвучал ответ. – Я оплакивал бы ее, но радовался дочери. Тому, что в ней сохранилась частица Ирабиль. Тому, что на земле остается эта крошечная капля волшебства, способная осветить целый мир. Люди рождаются и умирают, их жизнь полна таких страданий, которые тебе неведомы. Ты столкнулся с жалкой их долей и проиграл. Ты не достоин быть королем, даже отец из тебя не вышел. У меня нет к тебе сочувствия. Иди прочь, а я забуду о нашей встрече. Пусть лучше она оплакивает отца, которого подло убил Эрлот, чем живет с мыслью, что отец ее бросил, что видел в ней только зло.

Эмарис вскинул голову.

– Я никогда!..

– Я с тобой закончил, – оборвал его Левмир.

Застыв с раскрытым ртом, Эмарис провожал взглядом удаляющуюся фигуру мальчишки.

Глава 4

Юг

– Так что делать-то будем? – спросил Варт, глядя на Сардата.

Все сидели вокруг костра, глотая обжигающий ароматный чай, в котором, помимо, собственно, чая, Сардат различал не меньше десятка различных травок.

– Это ты Учителя спрашивай, он у нас – голова.

Аммит поставил железную кружку на землю и оглядел людей.

– Вряд ли Ратканон мертв, – сказал он. – Я не верю. Он столько лет стоял поперек глотки Эрлоту, что его просто не могли так быстро убить. Надо выяснить, где он, и можно ли его освободить. Это главная задача…

– Ку-ку! – Милашка помахала рукой, будто пытаясь пьяного привести в чувства. – Нас тут ночью перебить всех собираются. Кого и как мы будем освобождать?

Аммит поморщился:

– Вас-то вытащить не проблема. Но меня больше интересует вожак. Быть может, именно из-за него я тут и оказался.

От Сардата, который внимательно прислушивался к разговору, не укрылся вздох облегчения, вырвавшийся одновременно у каждого человека. Сами заметить не успели, как полностью доверились вампирам. Сардата покоробило от этой мысли. Как же так? Ведь они годами с кровососами сражались, а тут… Нет, хорошо, конечно, что так складывается, но…

С тоской Сардат понял, что дальнейшие мысли находятся далеко за пределами его разумения. Всю жизнь прожив в крохотном поселке, он представлял остальной мир в виде безликой серой массы, единственная задача которой – дважды в год присылать поезд. Теперь же эта масса обретала лица и расцвечивалась красками.

В поселке все было просто: кто пошел против общего интереса – тот скотина. Либо побить, либо прибить, смотря по тяжести преступления. Тут же вдруг появились такие вот оттенки смыслов. Люди бьются с вампирами – хорошо. С радостью принимают помощь вампиров – как? Сардат думал и думал, а все не мог с наскоку взять эту задачку. Понимал, что здесь и сейчас доверие людей – это хорошо, а при попытке подняться над ситуацией начинала болеть голова. Лучше, конечно, чтобы люди вообще без вампиров могли обходиться, чтоб сами все делали. А вампиров – перебить подчистую. Да только станут ли всех бить, если уже задумались, что есть среди упырей и хорошие?

Сардат тряхнул головой. После. После он подумает обо всем этом, а сейчас нужно принимать решения, потому что взгляды обращаются к нему. Аммит может оценить ситуацию, может даже сказать, что нужно делать. Но отдавать приказы – не его сильная сторона.

– Мы людьми сможем притвориться? – спросил Сардат, глядя на Аммита.

Тот, подумав, кивнул.

– Ну и о чем тогда печаль? – пожал плечами Сардат. – Выйдем на тракт, шлепнемся на колени, слезу пустим, что, мол, жить хотим – спасу нет, а остальные – сволочи, упертые. Утащат нас к главному – этому «барону М». Настучим ему по рогам, все выясним, вернемся… Что?

Глаза Аммита становились все шире.

– Да так, ничего, – отвел взгляд Аммит. – Удивляюсь, как быстро осваиваешься.

– Чего тут осваиваться? – Сардат дернул плечом. – Есть вопрос – берем и решаем, без лишних соплей. Пока сидим – уж стемнеет, не до того будет.

– Часов восемь еще не стемнеет, – покачал головой Варт. – Тут, на югах, день долгий.

– Ясно. – Сардат поставил пустую кружку и панибратски хлопнул по плечу сидящего рядом Аммита. – Учителя моего драгоценного нарядите покрасивше, лады? А то выпрется в плаще, да в сапогах своих изумительных под партизана косить – там даже барон со смеху сдохнет. Чего зубы сушишь? – прикрикнул на смеющуюся Милашку. – Раздевайся давай, уважь старика.

***

Брюки Аммит оставил, а плащ сменил на куртку Варта. Сапоги тоже переобул. Шли вдвоем, стараясь не шуметь.

– Ты б не дулся, а? – негромко сказал Сардат. – Знаю я таких, как ты. Вы все думаете, что, раз самые умные, так все вам в ножки кланяться должны. А с людьми-то ума много не надо. Главное самому верить в то, что говоришь, а там и остальные поверят. Ну и шутку пошутить иногда не грех. И в рожу заехать – по необходимости.

– Вот потому-то вампиры и стоят у власти, – проворчал Аммит. – Что стаду многого не надо.

– Из вампиров шутники плохие, – покачал головой Сардат. – Вот мы их и подвинем.

– А «мы» – это кто?

– Мы, люди, – простодушно заявил Сардат и тут же махнул рукой. – Все, заткнись на эту тему. Я для себя решил, на чьей стороне, остальные мелочи меня не колышут. Хорош трепаться, вон дорога.

Тракт и впрямь виднелся сквозь ветви кустов. Сардат вспомнил наставление Аммита и сосредоточился на сосущем чувстве голода. «Как же хочется пожрать, – думал он, воображая огромную тарелку тушеного мяса. – Убил бы за жратву. Может, хоть накормят перед смертью…»

Если верить Учителю, вампир с бьющимся сердцем, страдающий от какого-нибудь человеческого мучения, воспринимался как человек. Голод, жажда, боль, вожделение – все подходило. Выбрали голод – тем более что чай и вправду лишь аппетит раздразнил.

«Вот если только они решат у нас крови попить – конфуз выйдет», – вздохнул Аммит перед тем как покинуть лагерь.

Сардат ощущал, как на тракте зарождается суета. Их слышат, видят, чуют. «Как же хочется есть, – бездумно повторял он, держась за живот. – Хоть бы хлеба кусочек… Может, есть у них с собой? Должны понимать…»

От притворства даже в глазах потемнело – ну натурально, голодный обморок. А вот этого гнетущего ледяного чувства, сжимающего плечи, холодящего сердце, Сардат старался не замечать. Чувство говорило: вампиры здесь, рядом, ближе с каждым шагом. Чувство должно исчезнуть, как только Сардат их увидит.

И он их увидел. Десятка три хорошо одетых вампиров, в плащах без единого пятнышка, растянулись в цепь вдоль тракта. Теперь же они стягивались в кучу, заинтересованные приближающимися «людьми». Чуть в стороне паслись кони, привязанные возле четырех больших телег.

Выйдя из леса, Сардат и Аммит остановились и тут же, как договорено было, поменялись ролями. Сардат потупился и задрожал, а Аммит, напротив, исподлобья сурово смотрел на вампиров. К нему выступил один, которому Сардат дал бы лет двадцать пять, не больше. Но вампир на самом деле вышел за пределы возраста, отпущенного людям. Сложно сказать, как понял это Сардат. Почувствовал, вот и все.

– Остальных что – сожрали? – спросил этот, очевидно, главный.

– Они не хотят сдаваться, – дребезжащим старческим голоском отозвался Аммит. – Мы-то вдвоем едва вырвались, а те – насмерть стоять хотят…

– Ну, красота, – поморщился вампир. – Думал, уйдем уж…

Никакой ненависти в нем не ощущалось. Злобной радости от двух сдавшихся партизан – тоже. Разве только легкая досада. Вампир делал свое дело, выполнял приказ – и все. В один миг Сардат понял его и даже немного зауважал.

– Ладно, прыгайте в арбу, – велел вампир, показывая в сторону повозок. – Сидите тихо, ждите. Перед закатом отправим вас, если остальные не выйдут. Пожрать там есть немного. Молодцы, что вышли.

Он отворачивался, теряя интерес к пленникам, последние слова звучали рассеяно. Аммит демонстративно вздохнул, привлекая внимание.

– Нам бы – сразу, – веско сказал он.

– Не понял – что? – разом посуровел вампир. Сардат оценил маневр. Вампир показывал границы, заступать за которые нельзя.

– К барону, – жалобно втягивая голову в плечи, скрипнул Аммит. – Есть… Важные сведения.

– Что за сведения? Что ты мелешь? Ну давай, говори.

– Так ведь… – мялся Аммит. – Мне б барона…

– Ты соображаешь, старый, кто такой барон Модор? – начал злиться вампирский командир. – Он со мной-то, может, говорить не станет, а ты для него – кто?

– Там – о Ратканоне…

– А что о нем? Кончился ваш Ратканон, вот и…

– Освободить его хотят, – ляпнул явно на удачу Аммит. Вздохнул и повесил голову совершенно. – Мы ж не одни тут такие. Это пока все на нас смотрят, другие тем временем… А мне-то что с того? Я-то жить хочу. Пущай хоть в барак – ладно уж. Скажу все, что надо. Только ты свези к барону, а, милок?

На взгляд Сардата, с «милком» Аммит изрядно хватил лишку. Но, судя по тому, как переглядывались и будто беззвучно говорили между собой вампиры, с Ратканоном попал в точку. Жив еще тот сказочный великан, что для Левмира с Ирабиль стал в свое время кем-то вроде отца. Часто они про него рассказывали.

– Откуда знаешь? – резко спросил главный.

– Да как не знать… – Аммит развел руками. – Он ведь нарочно попался-то. Как повезут – налетит толпа, всех порешают.

– Ну, много они там не нарешают, – задумчиво изрек доселе молчавший вампир, стоя рядом с главным. – Хотя…

Эти двое переглянулись, пожали плечами.

– Черт с ним, – решился главный. – Анир, Гревус – к барону этих двух, велите доложить, что располагают важной информацией о другом партизанском отряде. Если барон иначе не скажет – сами сразу обратно. Приказ ясен?

– Так точно, – хором отозвались двое вампиров, на окрик выступившие из строя.

– Выполнять.

Сардат едва сдержал возмущение, когда его схватили за локоть и грубо потащили к повозке. Пришлось закрыть глаза и повторять: «Я – животное. Мне бы пожрать только, да поспать».

Помогло. Забравшись в повозку, Сардат помог «старому и немощному» Аммиту. Вампиры спешно запрягли каурую лошадку и устроились – один на козлы, а другой – в повозку, лицом к пленникам.

– В мешках – харчи, – сквозь зубы процедил он. – Пожрите уж, а то на рожи ваши смотреть противно.

Чтобы скрыть ненависть, которая не могла не проявиться во взгляде, Сардат наклонил голову и принялся распутывать узел на мешочке. Тем же занялся Аммит. Внутри оказался серый хлеб и несколько ароматных и твердых на ощупь шариков. Сардат вопросительно посмотрел на спутника.

– Яблоки, – пояснил тот. – Персики. Съедобно, не боись.

Подделываться под простецкий говор у Аммита получалось отлично. Как бы носом ни крутил, а видно – среди людей немало пожил, знает, что к чему.

Сардат для начала все-таки разделался с хлебом – это дело понятное, близкое – а потом взялся за яблоки с персиками. Повозка к тому времени вовсю катилась по тракту, а лес по обе стороны стремительно редел.

Захлебываясь сладчайшим соком, Сардат думал, что ни разу в жизни еще ничего вкуснее не пробовал.

– Это здесь такое растет? – спросил у Аммита вполголоса.

– Угу. А ты что ж, в Кармаигсе своем, даже на рынке не видал?

Сардат почувствовал в голосе Аммита предостережение и, быстро перетасовав мысли, понял, в чем дело. Нельзя ляпнуть про поселок. Потому что граф Ливирро, управляющий северными землями, не присягнул Эрлоту, и люди там живут свободно. И партизан, стало быть, нету. Это знание пришло как-то вдруг, от кого-то чужого. На мгновение Сардат будто оказался в его шкуре. Шагал по знакомой местности – северная степь с низкорослыми травами. Остановился, обернулся. Позади, шагах в десяти, шла И. Шла так себе – нога за ногу. Но что действительно удивило Сардата – девочка выросла. Будто не час назад расстались, а несколько лет как.

– Давай дождемся ночи и полетим, – со вздохом сказал тот, чьими глазами Сардат смотрел на принцессу.

Та остановилась, как вкопанная. Она будто не желала сокращать расстояние между собой и этим…

– Никуда я с тобой не полечу! – Голос тоже изменился. Интонации детские, а сам-то голос куда как тверже стал, хоть и звенит все так же. – И не подходи ко мне – спалю к чертовой матери.

– «К чертовой матери»… – пробормотал, отворачиваясь, собеседник. – И это – особа королевской крови. Позорище…

Видение рассеялось так же быстро, как пришло. Сардат бросил взгляд на Аммита и заметил, что старик прячет улыбку.

Лес закончился, повозка выехала на огромную залитую солнцем зеленую равнину. Сардат подавил восхищенный возглас. Зелени тут столько, что чахлая северная природа казалась по сравнению с этим раздольем серой и мертвой. Трава – чуть не до борта повозки. Протянув руку, Сардат касался сочных стеблей.

Следующее, что его поразило – люди. Много людей. Гораздо больше, чем за всю жизнь видел Сардат. Мужчины и женщины, легко – а последние даже, на его взгляд, неприлично – одетые, бродили среди посадок, нагибались, что-то выдергивали. Слышались разговоры, смех, крики, и непохоже было, что кто-то здесь так уж страдает.

И, наконец, третье. Вдалеке, там, куда вела, змеясь между пригорками, дорога, распластался город. В небольшой низине, как и большинство вампирских городов, Туриудс напоминал каменную черепаху с покрытым наростами панцирем. Самый большой нарост – посередине. Похожая на скалу башня возвышалась над городом, отбрасывая тень на домишки поменьше – тоже каменные. А между домиками сновали мелкие букашки. Сардат не сразу понял, что видит людей. Или вампиров? Отсюда не понять.

В сердце нехорошо екнуло. Сардат мигом вообразил, сколько тут всего живет народу. А сколько среди них вампиров – этого даже примерно посчитать не отважился. Затрещал по швам тайно лелеемый план: перебить, поднатужившись, всех кровососов и спасти людей. Трещать он начал еще с тех пор как Аммит заявил, что партизан стерегут настоящие вампиры и отказался вступать с ними в бой без крайней необходимости. Аммит не уверен в победе – а на его стороне возраст и мудрость. Да и как сбросить со счета этих людей, что, веселясь, дергают сорняки под пристальным взглядом вампира?

Вампир, сидящий под раскидистым деревом, смотрел не на вверенных ему людей, а на проезжавшую мимо повозку. Смотрел широко раскрытыми глуповатыми глазами, переводя взгляд с Аммита на Сардата и обратно.

Поначалу Сардат не понял, чем вызвано такое внимание, потом дошло – сердце-то остановилось. В какой только момент – неизвестно. То же, очевидно, произошло с Аммитом. Во всяком случае, волосы его опять потемнели, а борода почти исчезла, превратившись в щетину.

– Это ведь стада барона Модора? – поинтересовался Аммит.

На него никто не смотрел, и метаморфозы остались незамеченными. Вампир, что сидел в повозке, зевая, разглядывал людей и пропустил вопрос мимо ушей. Ответил тот, что правил:

– Угадал. А вот это – пастух над ними. Самый важный тут, уважаемый. Эй, Рэнт! – Он помахал сидящему под деревом вампиру. – Как служба?

Рэнт в ответ поднял руку, да так и замер, потому что в этот момент Аммит поднялся на ноги.

– Тут останови, – бросил он. – А то лошадь понесет с испугу. Сардат, родной, если хочешь помогать – смотри внимательно.

Возница повернул голову и раскрыл рот. Аммит схватил за плечи того, что оставался в повозке, рывком поставил на ноги и одним движением поменял местами лицо и затылок. Отвратительный хруст, Сардата чуть не вырвало, хотя сам же – правда, в пылу битвы – сворачивал шеи вампирам.

Рука конвоира, успевшая метнуться к эфесу висящего на поясе меча, безжизненно повисла, тело мешком свалилось с повозки; возница натянул поводья; люди с криком прянули в разные стороны – далеко, правда, не побежали, косились на Рэнта, который все сидел с поднятой рукой. Теперь этот жест, видимо, успокаивал и останавливал людей.

«Стада барона Модора», – подумал Сардат, и та самая ярость, что гнала его к Реке, пробудилась в безмолвном сердце.

– Вы… – сделал глупость возница, попытавшись заговорить вместо того чтобы ударить.

Сардат бросился вперед. Вложил в удар всю массу тела – каблук врезался в обескураженное лицо вампира. Что-то хрустнуло вновь – нос или вовсе череп – и вампир, охнув, свалился на землю. Сардат перепрыгнул через борт. Лошадь, не сразу сообразившая, что от нее требовалось, сделала еще несколько шагов, колеса повозки – сначала одно, потом другое – перекатились через пытавшегося подняться вампира. Лишь оставив его позади, кобылка, видно, почуяла подозрительную легкость повозки, остановилась и тихо заржала.

– Нравится? – прошипел Сардат, врезав жертве по ребрам. Вампир подлетел на добрых полметра и упал, чтобы тут же получить еще один удар. – Нравится, выродок? На, жри. Наслаждайся. Привык с людьми воевать?

– Сардат! – резко окликнул его Аммит. – Хватит дурака валять. Забери у него оружие и слушай меня.

Сардат решил для разнообразия подчиниться. Нагнувшись, сорвал с вампира пояс, расшитый золотом. В ножнах оказался недлинный меч, на другой стороне – кинжал. И от того, и от другого явственно веяло холодком. Хорошо. Сгодится. Памятуя о своем внешнем виде, Сардат подпоясываться не стал, перебросил пояс через плечо и наградил обезоруженного еще одним пинком, на этот раз точно покрушив ребра.

– И ведь – годами! – сокрушался Аммит. – Годами, тысячелетиями – одна и та же песня! Увидел человека – махнул рукой и расслабился. Да этой ловушке лет больше, чем звезд на небе! Сардат, я глубоко расстроен. Давай сожжем их быстро. Смотри!

Аммит вытянул руку, и на ладони вспыхнул огонь. Сардат видел такое – у принцессы, и у того прилизанного лорда, что заявился в поселок.

– Представь себе огонь, ничего сложного нет.

Он швырнул огненный сгусток под ноги, и пламя охватило начавшегося было шевелиться вампира. Немного он еще подергался, сдавленно пискнул, а потом как-то вдруг исчез. Лишь дымящийся пепел остался. Аммит не смотрел до конца – он повязывал трофейный пояс с мечом и кинжалом.

Сардат перевел взгляд на своего. Тот смотрел перепуганно. Губы раскрывались, но из раздробленной грудной клетки не выходили звуки. Сардат почувствовал, что дрожит от возбуждения. Сила переполняла его, колотилась в голову пьянящими пульсациями. Как же это легко, как же приятно!

Рука вампира поднялась в защищающемся жесте. Левая рука. Сардат внимательно на нее посмотрел. «Ты можешь, – прошелестел в голове шепот Алой Реки. – Возьми то, чего тебе хочется, Покажи им настоящий ужас. Покажи им смерть!»

– Много чести, – проворчал Сардат.

Он, следуя примеру Аммита, вытянул правую руку и, сосредоточившись на ладони, мысленно потребовал: «Огонь!»

И пламя вспыхнуло.

Сначала Сардату показалось, он сделал что-то не так. На ладони метались языки огня, но – черного. Лишь изредка, будто волшебные цветы, промелькивали алые сполохи.

– Н-н-не н-н-над… – просипел вампир. – Я н-н-н-никому н-н-н-не…

– На Той Стороне, – громко сказал Сардат, глядя ему в глаза, – найдешь ребят из поселка старателей и скажешь, что командир прислал тебя им сапоги языком чистить. А скоро – скажи – еще подойдут. Я своих не забываю.

Чуть повернул руку, и огонь будто бы стек с ладони. Чернота объяла вампира. Он попытался вскрикнуть – не успел. Стоило рту раскрыться, как черное пламя ринулось туда. Несколько алых вспышек, и все закончилось. От вампира не осталось даже пепла.

– Лихо, – раздался над ухом негромкий голос Аммита. – Далеко пойдешь. Первый раз я видел черный огонь у императора Киверри, второй – у Эрлота.

Прежде чем повернуть голову, Сардат запустил сердце. То состояние, которое он назвал про себя «посмертием», перестало служить убежищем от эмоций. Сардат боялся, что в его глазах Аммит увидит ярость, предела которой нет. Ту самую ярость, что чернотой выплескивалась наружу.

– И что?

Аммит пожал плечами:

– Ничего. Пока. Давай подойдем к этому малышу. Он, кажется, очень хочет нам помочь.

Они двинулись к вампиру, которого покойный конвоир назвал Рэнтом. Тот, наконец, опустил руку и даже встал, преграждая путь к людям, которые начали сбиваться в дрожащую кучу у него за спиной.

Сардат не упустил случая пробежаться взглядом по женщинам. Да уж, дома такого не водилось. У большинства юбки выше колена, руки по плечо открытые, в вырезах чуть не вся грудь целиком виднеется. Впрочем, вряд ли все это от ветрености. Жара-то какая – сильно не закутаешься.

Рэнт упер кулаки в бока, сдвинул брови и шагнул навстречу. Сардат чуть не расхохотался. Силы этого горе-вояки он вовсе не ощущал, тогда как от сожженного только что вампира ощутимо веяло холодком. Но Рэнт явно не свою шкуру защищать собирался.

– Народ не тронь, – тихо сказал он, набычившись. – Какие вопросы – давай на словах порешаем.

– А чего заволновался-то? – поддел его Сардат. – Боишься, барон твой голодным останется? Или так, по доброте душевной скотину пожалел?

Страшным усилием Сардат заставил себя отвести взгляд. С каждым словом в душе поднималась черная волна, кипело в жилах черное пламя. «Убей их. Убей их всех!»

– Люди-то чего? – продолжал бурчать Рэнт. – Ничего ведь не решают. Сказали пастись – пасутся. Давай промеж себя… Вы, это… Мож, на табачок-то не обидитесь? Оно ведь дело-то такое, располагающее.

Сардат услышал шуршание, почувствовал запах табака и повернул голову. Рэнт как раз ловко сворачивал самокрутку. Почувствовав внимание Сардата, осторожно улыбнулся и протянул тому одну.

– Вот это от души! – улыбнулся Сардат, почувствовав, как затаилась на время чернота. – Давай уж присядем, коли так.

Аммит тоже опустился рядом, но от сделанной Рэнтом самокрутки отказался, и баронет закурил сам, сперва чиркнув спичкой для Сардата.

– Меня Рэнтом звать, – миролюбиво сообщил он. – На барона ишачу. Вот, строго – с рассветом на поля. Есть работа, нет работы – на поля. В бараках народ дуреет, до смертоубийств дело доходит, а тут-то, на волюшке, оно все приятнее.

– А зачем было их вообще в эти бараки сгонять? – скрипнул зубами Сардат. Все еще жили в памяти слезы и дрожащий голос Ирабиль, которая пересказывала ужасные картины, описанные ей умирающим баронетом.

– А я тебе, думаешь, знаю? – оживился Рэнт. – Со мной как вышло? Был тут другой барон лет пять назад. Полудурочный. Напились мы с ним однажды вместе, а он меня и обратил за каким-то интересом.

– Барон напился с человеком? – переспросил Аммит. – Весело тут у вас.

– У-у-у! – махнул рукой Рэнт. – Тут чего только не было! Так вот, барон этот меня прикармливал чуть-чуть, а потом попался на охоте – ну и пожгли его свои же. А мне что делать? Пошел на поклон к графу. Тот мурыжил-мурыжил, уж как только в глаза ни плевали. Я думаю, сказал бы хоть слово поперек – прибили бы. А я овечкой прикинулся и только блею. Ничего, мол, не знаю, дайте работу какую.

Рэнт говорил быстро, взахлеб, словно торопясь оправдать себя прежде, чем догорит самокрутка. Сардат молча слушал, наслаждался ароматным табаком, даже глаза прикрыл.

– Ну а тут оказалось, что я как бы единственный наследник того барона. Вот и дали мне его единственную деревню. Ну как – деревню? Так, полтора пьяных мужика на сеновале и половина бабы с четвертинкой хворого ребенка. Послали туда, велели восстание поднимать. Я даже понять не успел, чего толком делать-то. Забор поставил, дверь одной вдове починил – а тут налетели свои же. Новый король, кричат. Всех, говорят, в город. Меня сгоряча чуть не прибили, когда с ними рядом пошел, потом признали за своего. Ну вот и началось. Думаешь, спрашивал меня кто? Вот, как те же люди, и мыкался от одного хозяина к другому. Потом у Модора закрепился. От него и ходил по деревням. А куды деться? Вот затем и сгоняли, что велено было. Барону – граф приказал, тому, говорят, от самого короля весточка прилетела. А чего там у этого короля в голове творится – вообще одной Реке известно.

– Я так понимаю, – Аммит кивнул в сторону леса, – что у вас есть армия? Как давно?

– Вот – да, – откликнулся Рэнт. – Это есть. Попервоначалу еще король прислал сюда каких-то… Ну и давай они баронетов набирать. Меня недельку помурыжили, ну да я едва огонь только разжигать научился. И отпустили. Соображаю, говорят, медленно.

Сардат усмехнулся и затушил пальцами тлеющую бумагу. Аммит внимательно смотрел на Рэнта, лихорадочно сворачивающего вторую самокрутку.

– Партизан стерегут – это кто? Чьи солдаты? Как вообще вы все это построили?

Рэнт не посрамил выданного ему в армии вердикта и надолго задумался.

– Ну, как тут построишь, – протянул он, наконец. – У каждого барона своя гвардия вроде как. У графа – тож своя. Но если граф скажет – барон своих тут же пошлет, куда надо. А партизан – наши стерегут. Ну, в смысле, барона Модора.

– Все они там? – чуть ли не ласково спросил Аммит.

– Все! – простодушно махнул рукой Рэнт. – Ну, окромя тех двоих, что вы приговорили. А… А чего? – Он крутил головой, глядя на поднявшихся Сардата и Аммита.

– Садись за поводья, – сказал Сардат, качнув головой в сторону застывшей неподалеку лошади. – Вези нас к твоему барону.

Глава 5

Север

Странный запах, на который И обратила внимание еще ночью, к утру стал невыносимым. Принцесса вертелась на жесткой и холодной земле, морщила нос, но сон покинул ее. Со вздохом раскрыла глаза.

Кругом – степь, укрытая, будто прохудившимся ковриком, чахлой травой. Солнце сквозь облака светит тускло, ветерок тянет прохладный. Возле погасшего костра сидит спутник принцессы, что-то помешивает в котелке. Ночью Кастилос не хотел останавливаться, но И настояла на отдыхе. Сам же он, кажется, так и не ложился.

– Проснулась? – посмотрел на девушку. – Наконец-то. Как можно столько спать!

– Тебя спросить забыла, – огрызнулась Ирабиль. Короткий сон не только не прибавил сил, но, кажется, истощил последние. – Ты нашел еду? – Она с плохо скрытым интересом посмотрела на котелок.

– Кое-что получше. Лавсонию.

– Кого?

– Куст такой, – пояснил Кастилос. – Ползи сюда.

Все тело болит, ноги едва слушаются. Кое-как добравшись до костерка, И заглянула в котелок.

– Так это ты вонь развел? – Возле котелка даже глаза щипало.

– Все исключительно ради вашего блага, госпожа! – Не вставая, Кастилос отвесил издевательский поклон. – Сядь, закрой глаза и думай о чем-нибудь приятном.

– А что будет? – нахмурилась Ирабиль.

– Покрашу тебе волосы.

Принцесса шарахнулась от котелка, будто в нем сидела змея.

– С ума сошел? – закричала, выставив руки перед собой. – Да никогда…

– Да вот прямо сейчас, – перебил Кастилос. – Нам придется встречаться со многими людьми и вампирами. Я не хочу, чтобы на тебя таращились, задавали вопросы. Знать будут лишь те, кому это необходимо.

С тоской во взгляде И смотрела на котелок.

– Без этого никак?

– Может, и как, – пожал плечами Кастилос. – Но я всю ночь варил эту пакость, пока ваше высочество изволили почивать. Можешь проявить хоть немного уважения к труду?

Поймав прядку волос, И вздохнула, напоследок полюбовавшись золотыми и серебряными бликами.

Поначалу вздрагивала от прикосновения холодных рук Кастилоса, но вскоре привыкла. Когда волосы высохли, И принялась вертеться, пытаясь понять, как теперь выглядит. Волосы стали медно-рыжими. Кастилос, склонив голову, смотрел на принцессу.

– Ну и? – развела руками. – Как?

– Как рыжая девушка с зелеными глазами, – задумчиво сказал Кастилос. – Это едва ли не хуже, чем голубоглазая блондинка… Но ничего, найдем тебе палку покрепче, будешь отбиваться.

– От кого? – удивилась Ирабиль.

– От ухажеров. Ладно, иди сюда.

– Что еще?

– Заплету тебе косу.

– Ты что, издеваешься? – завопила Ирабиль. – Да я никогда…

– Мы все еще на севере, – перебил Кастилос. – Здесь традиции сильнее, чем где-либо. Так что выбирай – либо ты моя жена, либо носишь косу.

Сжав кулаки, И зарычала.

– Знаешь, что я тебя ненавижу? – спросила, усевшись к спутнику спиной.

Быстрые пальцы Кастилоса что-то мудрили с волосами.

– Наши чувства взаимны, – отозвался он. – Давай не будем портить друг другу настроение?

Тут И рассмеялась.

– «Если бы я мог сейчас отдать свою жизнь в обмен на твою – так бы и сделал, не сомневайся», – сказала, копируя интонации Кастилоса.

Пальцы замерли.

– Ты откуда это знаешь?

– Ты это мне в лицо сказал, – фыркнула Ирабиль. – А потом еще в лоб целовал. Гадость какая!

Кастилос продолжил переплетать волосы принцессы.

– Просто потерпи, – сказал, будто не слышал последних слов. – Помнишь, что велела тебе Река?

– Помню, – кивнула Ирабиль. – Сказала: «Сохрани себя».

– Этим мы и занимаемся.

Принцесса посмотрела в чистое синее небо. Вздохнула.

– А тебе что Река велела?

– То же самое.

– Что? Сохранить себя?

– Нет. Тебя. Только не спрашивай, почему. Понятия не имею. Кстати, раз уж мы заговорили о безопасности, подумай вот о чем: тебе не тринадцать лет.

– Как? – удивилась Ирабиль. Она попыталась повернуться, но нарвалась на подзатыльник.

– Сиди смирно, а то по заднице схлопочешь, – пригрозил Кастилос.

– Я не ребенок!

– О том и речь. Не знаю, сколько прошло здесь, но выглядишь ты лет на шестнадцать, не меньше. Так что старайся вести себя соответственно.

Да, принцесса заметила, как изменилось ее тело. Но голод и усталость последних дней пути, а также злость на Кастилоса не позволяли об этом задуматься. Теперь же Ирабиль уставилась на ставшие вдруг длинными ноги. Кожаные истертые штаны едва покрывают икры, жмут в талии. От сапог пришлось избавиться сразу, ступни покрылись множеством царапин. Куртка больно стискивала грудь, но тут уж ничего не поделаешь.

От размышлений о собственной зрелости Ирабиль переметнулась мыслями к Левмиру. Интересно, какой он теперь? Где он?

– Вот почему я должна была остаться с тобой? – проворчала Ирабиль. – Хоть бы Аммит или Сардат…

– Мне кажется, это очевидно, – сказал Кастилос.

– Нет. Я глупая. Объясни.

– Видите ли, ваше высочество, я обладаю одним очень ценным качеством, которым не владеет ни Левмир, ни Аммит, ни тот однорукий паренек, которого вы зацепили в поселке.

– И что же это? – пожала плечами Ирабиль. – Занудство?

– Нет. Я умею заплетать косы. Только не вздумай спрашивать, где и почему я этому научился. Все, свободна.

Девушка встала, повернулась к Кастилосу. Дерзко улыбнулась.

– Ну и где ты же ты этому научился, Кас?

***

Добрались до города с наступлением сумерек. Ворота Варготоса оказались закрыты. Кастилос постучал по металлическим листам – грохот вышел чудовищный. Приоткрылось окошко.

– Бродяги нам не нужны, – лениво сказал стражник.

Кастилос молча показал клыки.

– Баронеты нам не нужны, – поправился стражник.

Принцесса отвернулась, чтобы скрыть улыбку – таким обиженным стало выражение лица Кастилоса.

Улыбка быстро исчезла. Последний отрезок пути забрал все силы, Ирабиль едва держалась на ногах. Прислонившись к стене, она рассеяно слушала переругивания Кастилоса со стражником. Несколько раз прозвучало имя Ливирро. Ирабиль прикрыла глаза, вспоминая графа. Видела его лишь однажды, на балу. Ливирро, полноватый улыбчивый мужчина, держался в стороне. В отличие от остальных, ни разу не подошел к ней, только с отцом перемолвился парой слов.

Заскрипели петли ворот. Кастилос сделал знак принцессе.

– А это еще кто? – нахмурился стражник, копьем преграждая дорогу девушке.

– Моя сестра, – сказал Кастилос. – В чем проблема?

Стражник вздохнул и поднял алебарду. Проходя мимо, И окинула его любопытным взглядом. Вампир или человек – не понять. Высокий, в плаще, сапоги блестят, на поясе – меч. Оружие висит так неприметно, будто само собой – чувствуется, что хозяин к нему привык.

Всего стражников у ворот оказалось четверо. Все проводили новоприбывших неприязненными взглядами, и принцесса, поежившись, отвернулась.

– Что теперь? – спросила И, стараясь шагать в ногу с Кастилосом.

– Найдем гостиницу. Утром отправляемся к Ливирро. Надеюсь, он меня вспомнит.

В красноватом свете уходящего солнца город казался пустым и зловещим. Дорога петляла между натыканными вплотную друг к другу домами. То тут, то там попадались гвардейцы-вампиры. Увидев десятый патруль, И нахмурилась:

– Разве у Ливирро есть своя армия?

– Очень на это надеюсь, – тихо ответил Кастилос.

– Но ведь это запрещено!

– Кем?

Вопрос остался без ответа. Сделав несколько шагов, Кастилос заметил, что идет один. Сзади послышались всхлипывания. «Только не это!» – мысленно застонал Кастилос. Среди его многочисленных талантов не было одного – умения усмирять женские слезы. К тому же Кастилос до сих пор не мог решить, как относиться к И: как к ребенку, или молодой женщине.

– Ну что такое? – спросил он, приблизившись к принцессе, отчаянно трущей глаза.

– Ничего! – огрызнулась та.

После долгой и мучительной борьбы с собой Кастилос положил руку ей на плечо. Ирабиль дернулась, но не так сильно, чтобы освободиться.

– Прости, – сказал Кастилос. – Я допустил ужасную бестактность, и мне очень стыдно. Мне жаль твоего отца. Я знал его совсем немного, но этого хватило, чтобы проникнуться к нему уважением. Однако его больше нет, и нам предстоит узнать, что теперь происходит в мире. Не стоит рассчитывать, что хоть какие-то из старых порядков еще действуют.

Ирабиль перестала всхлипывать. Кастилос убрал руку. Подняв взгляд на спутника, принцесса с детской обидой выдала:

– Между прочим, как вампир, я тебя старше!

Кастилос улыбнулся:

– Вот и отлично. Можешь меня ненавидеть и проклинать, только не плачь.

До гостиницы добрались в потемках. За два квартала слышался шум – музыка, крики, грохот. Подойдя к дверям, Кастилос остановился и отодвинул Ирабиль в сторону. Не успела она раскрыть рта, как из дверей спиной вперед вылетел вопящий человек, обнимая табуретку. Грянулся о землю и затих. Дверь покосилась на одной петле.

– Что там происходит? – Ирабиль широко раскрыла глаза, глядя то на лежащего без сознания человека, то внутрь, где метались другие люди.

– Пьяная драка, – пояснил Кастилос. – Ничего особенного.

– Они что, убивают друг друга?!

– Принцесса, вам на пути попадалось слишком много порядочных людей. Вы составили превратное впечатление.

– Я туда не пойду!

Кастилос смотрел на Ирабиль непонимающим взглядом.

– Я посижу здесь. – Показала на лавочку в пяти шагах от двери.

– Как знаешь, – пожал плечами Кастилос. – Я быстро.

Он скрылся в дверях, из которых немедленно вылетели еще двое матерящихся оборванцев – Кастилос прокладывал дорогу.

Ирабиль опустилась на скамейку, закрыла глаза. Голова закружилась. Хотелось лечь и уснуть прямо здесь. Даже голод куда-то потерялся. Губы девушки дрогнули в улыбке. Во сне она, может быть, увидит Левмира. Он являлся ей каждый раз, как сознание затягивало туманом усталости. Лишь эти редкие встречи придавали сил, заставляли идти дальше.

В нос ударил страшный, кислый запах, а мигом позже послышались слова:

– Скучаешь, красотка?

Ирабиль открыла глаза. Рядом с ней, придвинувшись вплотную, сидел парень. Даже сидя, он шатался. Ирабиль попыталась отодвинуться, но парень схватил ее за руку.

– Погоди, – пробормотал он. – Не так быстро, я же разговариваю.

– Уйди от меня, – попросила И, не в силах даже закричать – все внутри сковало страхом.

В голове с отчаянной скоростью замелькали картинки. Как она дралась с вампирами, как рвалась сквозь снега, убивала чудовищных волков… Но теперь сердце – это глупое человеческое сердце! – не желало останавливаться, колотилось все сильнее, все быстрее. В груди заболело.

– Надо же, какая неженка, – оскалился парень. Ирабиль с отвращением уставилась на желтые зубы. – В первый раз, что ли? Ну давай, я тебя научу…

Ирабиль даже не удивилась, когда парень почему-то поднялся в воздух – только испытала огромное облегчение. Подняла взгляд и увидела разъяренного Кастилоса, который держал обидчика на вытянутых руках.

– Пусти! – хрипел парень. – Ты кто такой, а?

– Тот, кто тебе шею свернет, скотина, – пояснил Кастилос. – Пошел вон отсюда, чтоб больше я тебя не видел!

Парень отлетел в сторону, приземлившись на только начавшего двигаться любителя табуреток.

– Я тебя найду! – пообещал парень, поднимаясь на ноги. – Жди, гнида. Мы с ребятами…

Кастилос не слушал. Его пылающий яростью взгляд уставился на Ирабиль.

– Почему ты с ним не разобралась? – прошипел он.

– Отстань.

– Отвечай. Или ты хотела, чтобы он тебя…

Ирабиль вскочила, попыталась ударить Кастилоса по лицу, но он поймал ее руку.

– Пусти! – взвизгнула И, но пальцы Кастилоса казались стальными.

Он смотрел на ее ладонь. Ирабиль оставила попытки высвободиться и проследила за его взглядом. С губ сорвался стон.

– Что это значит? – Тон Кастилоса стал холоднее льда.

– Сам не видишь?

Пальцами другой руки Кастилос провел по свежей еще царапине – Ирабиль зацепилась за колючий куст еще утром.

– Пусти, – всхлипнула принцесса.

Кастилос разжал руку, и девушка упала на скамью. Рядом сел Кастилос.

– Хватит реветь, – попросил он. – Мы же договаривались.

– Ни о чем я с тобой не договаривалась, – прошептала Ирабиль.

– Погоди… Дай сообразить. Ты – человек?

Какой смысл врать теперь? Кивнула.

– Ты не можешь остановить сердце?

Мотнула головой.

– Вот почему ты отказывалась двигаться ночью. Понятно…

– Мне только ничего не понятно, – дрожащим от слез голосом сказала Ирабиль.

– С этим мы разберемся. Вот только… Погоди! – Кастилос ударил себя ладонью в лоб. – Хочешь сказать, ты уже три дня ничего не ешь?

– Я жевала какие-то ягоды…

Кастилос зарычал на луну.

– Ирабиль! Ну почему ты ничего мне не сказала? А если бы ты умерла?

В страшной, отчаянной битве принцесса одолела всю свою гордость, чтобы прошептать:

– Я боялась, что ты меня бросишь.

С закрытыми глазами она слушала удары сердца. Сначала ничего не происходило, но вот на плечи легли прохладные руки. Кастилос, наклонив голову, коснулся лбом ее лба. Принцесса раскрыла глаза. Слезы высохли, отчаяние уступило место удивлению.

– Ты что делаешь? – Ирабиль задрожала, как осиновый листок. Если Кастилос захочет, то сможет сделать с ней все, что угодно.

– Две вещи, – усталым голосом ответил вампир. – Во-первых, подавляю в себе желание оторвать твою глупую голову. Во-вторых, делаю вид, будто мы с тобой страстно целуемся, потом что твой ухажер все еще смотрит. Он пытается понять, кто я такой, и в каких мы отношениях. Ну вот, ушел. – Кастилос отстранился. – Ты идиотка! Еще раз выкинешь что-то подобное, я… Нет, я клянусь – выдеру ремнем. Хорошо меня поняла?

– Хорошо, – буркнула Ирабиль.

– Пошли.

Понурившись, И плелась за Кастилосом. Войдя в пропахшую пивом, по́том и рвотой таверну, огляделась. Драка утихла, не скажешь уже, кто и с кем воевал. По углам сидят, прихлебывая из кружек, люди с окровавленными распухшими лицами. Обломки столов и стульев подбирают… Как их здесь называют? Слуги? Наверное.

Посреди зала размахивает руками толстый краснорожий хозяин. Он орет, не замолкая ни на миг. То перечисляет разбитое имущество и подсчитывает ущерб, то срывается на отчаянную ругань.

Принцесса хотела обойти страшного, злого мужика, но Кастилос направился к нему.

– Хватит блажить, – сказал, хлопнув толстяка по плечу. – Кувшин красного и поесть, вон за тот столик.

Лицо хозяина чудесным образом изменилось, стало добрым, даже угодливым.

– Вино – южное, местное?

– Южное, само собой.

– А что из еды?

– А что, есть выбор?

– Нет, – оскалился хозяин. – Но вдруг бы вы угадали? Комнату готовят, можете заселяться сразу после ужина.

Кастилос прошел к угловому столику, И скользнула на скрипучий стул, с облегчением ощутив позади стену. Кастилос сел напротив. Провожаемый криком хозяина, к столику подбежал мальчишка с кувшином и двумя деревянными кружками. Бросил все и улетучился. Кастилос наполнил кружки. Одну подвинул принцессе.

– Два-три маленьких глоточка. Остальное – за едой. Иначе плохо станет. Раньше не пила?

– Однажды. – Ирабиль содрогнулась, вспомнив пойло, которое Сардат называл «корчмой».

– Учись слушать тело. Ничего не ешь и не пей, не подумав. А лучше не ешь и не пей без меня.

Принцесса подняла кружку, поймала взгляд Кастилоса. Тот усмехнулся – кружка дрожала в вытянутой ручонке.

– За победу? – спросил он.

– За нас, – одними губами произнесла Ирабиль. – За всех нас.

Один, два, три глотка. Кастилос отобрал кружку.

– Сказал ведь…

– Оно вкусное!

Ирабиль воскликнула слишком громко, в другом конце зала рассмеялись:

– Слышь, хозяин? Ставлю две монеты, никто еще так про твое ссанье не говорил.

– Нет у тебя двух монет, отребье, – отозвался хозяин из-за стойки. – Допивай и выметайся.

Кастилоса эта перебранка рассмешила, а вот И смутилась, покраснела.

– Не слушай их, – посоветовал Кастилос. – То, что люди говорят, не имеет смысла. Смотри, что они делают, и не поворачивайся спиной.

– Эта ерунда не очень помогла. – Принцесса тряхнула косой. Непривычное сооружение мешалось. Будто палка из головы торчит.

– Эта ерунда должна помочь нам избежать совершенно дурацких вопросов, – пояснил Кастилос, пригубив вина. – Таких, на которые ты бы ответила, не подумав. Но если готова выйти за меня – я не против.

– Кружкой в лоб стукну! – пригрозила Ирабиль.

Кастилос засмеялся:

– Ладно тебе. Улыбнись, что ли. После всего – мы живы и знаем, что живы остальные. Не горюй, принцесса.

Ответить И не успела. Мальчишка-прислужник поставил перед ней миску с дымящейся похлебкой. Схватив ложку, принцесса набросилась на еду. В целом мире не сыскать кушанья вкуснее!

Кастилос, улыбаясь, наблюдал за ней, пока что-то не заставило его помрачнеть.

– Жаль, что так вышло, – сказал он. – Я про Варготос. В те дни, когда я гостил здесь, город процветал. Никакой стены не было, а люди вели себя прилично. Ты встречала графа Ливирро?

Ирабиль кивнула.

– Почему ты думаешь, что он поможет? – Она говорила с набитым ртом, но Кастилос понял.

– А что, похоже, будто все эти люди живут в бараках?

Миска опустела. Принцесса огляделась. Народу все меньше, многие уснули. Слуги их расталкивали. Кто знает, как выглядят люди, живущие в бараках? Наверное, все же не так…

– За комнату с меня содрали две монеты, – сказал Кастилос.

Принцесса вздрогнула, поняв сразу две вещи. Во-первых, если золото в ходу, значит, жизнь идет по-прежнему. А во-вторых…

– Мы что, в одной комнате будем?!

– Там две кровати, не волнуйся.

– Но…

– И, – сказал Кастилос, глядя принцессе в глаза. – Ты думаешь, я тебя оставлю одну? Лучше ты будешь стесняться меня и ненавидеть, чем… Что-либо другое.

С мрачным выражением лица Ирабиль подняла миску. Кастилос откинулся на спинку стула.

– Эй, за стойкой! – крикнул он. – Повтори-ка своего знаменитого супа.

– В проживание только один ужин включен, никаких добавок, – откликнулся хозяин.

– Все так. Один ужин на две персоны. Миска была одна. Считать-то умеешь? Могу научить, начну с ребер.

– Язык придержи, сопляк, – проворчал хозяин, оторвавшись от стула. – Щас все будет.

– Хлеба захвати.

– А шел бы ты…

Хозяин скрылся в дверях кухни. Видимо, вечерами здесь у прислуги хватало забот.

– А почему не скажешь, что ты – вампир? – спросила Ирабиль. – Он бы не вел себя так.

– Я не для того принял дар и дошел до Алой Реки, чтобы мне в кабаках ноги целовали.

– Зачем тогда? – заинтересовалась Ирабиль.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – улыбнулся Кастилос и щелкнул принцессу по носу. – Кстати, у людей быстро появляются морщины, если они так хмурятся. Появляются и остаются навсегда.

«Морщины!» – ужаснулась Ирабиль. Она сразу же улыбнулась, несмотря на то, что захотелось плакать. Увидев ее гримаску. Кастилос покатился со смеху.

– Да, – воскликнул он. – Теперь я их всех понимаю.

– Кого? – снова нахмурилась Ирабиль.

– Левмира, Аммита – всех. Тебя либо сразу обожать больше жизни, либо пристукнуть с первого взгляда хочется.

Не обращая внимания на горящие щеки (не то от вина, не то от смущения), И сказала мрачным голосом:

– Не пристукнул ведь.

Из замешательства Кастилоса вывела тарелка с куриным окорочком и картофельным пюре, опустившаяся на стол. Принцесса и Кастилос подняли головы. Высокий парень лет двадцати, с благородными чертами лица, отнюдь не походил на прислугу. Темно-синие глаза посмотрели на И, на Кастилоса.

– Это что? – Кастилос кивнул на тарелку.

– Называется «еда», – чуть глухим голосом сказал парень. – Здесь много чего можно получить, если правильно спрашивать. – Не дожидаясь приглашения, он уселся за стол. – Ну? Кто из вас двоих – герцог Кастилос Вэссэлот?

– Она. – Кастилос, глазом не моргнув, указал на Ирабиль.

– Так и подумал, – кивнул парень. Повернулся к принцессе, руки легли на стол. Лицо грозное, а в глазах почему-то улыбка. Это несоответствие заворожило Ирабиль, отвести взгляд оказалось не под силу.

– Вижу, замаскироваться у тебя ума хватило, – заговорил парень. – А потом что? Головой ударился? Зачем назвался на входе? Поздравляю, почтовые голуби уже в пути.

– Голуби? – пробормотала Ирабиль.

– Ага. Те, что с когтями на крыльях. Надо бы вытащить тебя на улицу, да как следует подвыбить дурь.

Принцесса шарахнулась, чуть не упала со стула. Кастилос, перегнувшись через стол, придержал ее за плечо.

– Хватит шутки шутить, – сказал, глядя на парня. – Кто ты, и в чем твоя проблема?

– Так мне теперь с тобой разговаривать, да? – обратился к нему парень. – Ладно. Ты кушай, детка. Прости за испуг.

– Детка? – возмутилась Ирабиль. На миг показалось, сердце вот-вот остановится. Взять бы, да приложить этого наглеца рожей об стол! – У меня есть имя…

– Которое я слышать не желаю, – отрезал парень. – Меня зовут Роткир, и это нормально. А если твое имя хоть немного связано с нашим досточтимым королем – лучше назови другое.

Подумав, И сказала:

– Ирия.

– Мне нравится, – кивнул Роткир и вновь обратился к Кастилосу: – Серьезно, мужик, ты поступил очень глупо. Не мог просто перелететь через стену? Здесь постоянно шныряют туда-обратно, никто бы внимания не обратил.

– Моя сестра, – Кастилос взглядом указал на И, – не умеет летать. К тому же я посчитал невежливым проникать в дом своего друга тайком. Он не хочет меня видеть?

– Он передает привет. Утром пришлет за тобой карету. Да, вот еще. – Роткир выложил на стол увесистый кошель. – Возьмете на рынке нормальное шмотье, и можете переехать в клоповник поприличнее.

Приоткрыв кошель, Кастилос вскинул брови. Принцесса тоже попробовала сунуть нос, но кошель захлопнулся. Сердитое выражение лица Ирабиль не укрылось от Кастилоса. Он толкнул к ней кошель. Внутри оказались золотые монеты. Одну из них И вынула. Повертела между пальцами.

Роткир смотрел на девушку с умилением, даже, кажется, прослезился.

– Твоя сестра давно из сказки?

– Три дня как. – Кастилос забрал монету и закрыл кошель. – Не надо показывать всем вокруг такие вещи.

– Почему? – захлопала глазами принцесса.

– Потому что тебя за этот мешочек убьют, изнасилуют, ограбят, а потом снова изнасилуют, – пояснил Роткир. – Впрочем, возможно, в другом порядке. Ладно. – Хлопнув руками по столу, Роткир встал. – Меньше болтовни, больше внимательности. С графом говорите очень осторожно, он будет не один. На все вопросы ответит сам, позже. Я всегда неподалеку. Если что понадобится – скажите толстяку, он меня отыщет.

– А что ты умеешь? – спросил Кастилос.

– Здесь? Все. Спокойной ночи.

Роткир ушел, не оглядываясь. Принцесса проводила его взглядом.

– Похоже, Эрлот дотянулся досюда, – вздохнул Кастилос, подливая вина. – Ладно, завтра разберемся. Эй! – пощелкал пальцами перед носом Ирабиль.

Девушка встрепенулась, краска залила лицо.

– Устала, – буркнула И, пряча взгляд.

– Заметно. Дело, конечно, не мое, но ты уж постарайся себя не забыть. Шестнадцать лет – это непросто, по себе знаю. А когда они вот так падают на голову, должно быть, еще сложнее. Так что держи себя в руках.

Глядя в тарелку, Ирабиль вспомнила Левмира и улыбнулась. Сохранить себя? Да запросто! С этой мыслью она выпила вина. А потом – еще и еще, будто пыталась утопить в нем какую-то надоедливую мысль.

Вдруг все мысли исчезли. Принцесса обнаружила, что висит на плече Кастилоса, который поднимается по ступенькам.

– Ты хороший, – вздохнула она, обхватив его руками. Прежде чем провалиться в сон, услышала ответ:

– Полезешь целоваться – налысо побрею.

Глава 6

Юг

От сумасшедшего визга – звука, который не должен издавать мужчина, – заложило уши. Ладони дрогнули, но Сиера не позволила себе укрыться от кошмара. Закрыв глаза, она, чуть дыша, продолжала сидеть в своем уголке, в норке, вырытой в позабытом в углу мусоре. Вонючие слежавшиеся матрацы, гнилые доски и даже кости людей. Никто в целом мире не знал, что происходит в этом подвале. Не должна была узнать и она. Но – узнала.

– Нормально? Живой? – Сиера услышала голос мужа и тихо-тихо подалась вперед, прильнула к щели между двумя досками.

Барон Модор обнимал человека, подвешенного на цепях посреди маленькой площадки. Человек уже не визжал – попискивал, как мышь с переломленным хребтом.

– Как же ты меня напугал, малыш, как напугал, – бормотал барон, ткнувшись лбом в лоб человека. – Я думал… Думал, ты умираешь, малыш…

Из ладони барона свешивалась плеть, с которой на каменный пол стекала кровь.

Сиера знала, что не одна смотрит. Свидетелями безумия барона стали десятки людей. Это от их немытых тел, от их испражнений стоит такой смрад, что с бьющимся сердцем здесь невозможно находиться. Большую часть времени они стонут и плачут, отбирают друг у друга скудные пайки и надеются… На что-то, наверное, надеются.

Но однажды в подвал спускается барон в сопровождении адъютанта – этот и сейчас здесь, Сиера его не видела, но слышала хихиканье. Барон лично указывал жертву, и адъютант выволакивал несчастного или несчастную из клетки, заковывал в цепи, подвешивал на крюк.

– Еще немного, малыш, – просил барон. – Еще капельку потерпишь – и все закончится. Хорошо? Да?

Сиера слышала это раз в пятнадцатый, не меньше, но снова к горлу подступила тошнота. Ведь разве не с нею он разговаривает так же?

«Прости, малыш, я подвел тебя. – И пронизывающий ветер, все семь пресловутых ветров рвут одежды стоящих на скале над разоренной долиной. – Я во всем виноват, знаю. – И ветер сушит слезы. – Постарайся перетерпеть это, малыш. У тебя есть вечность, а она… Она многое стирает».

– Готов? Смотри, здесь нет ничего такого, к чему мы бы уже не привыкли. Я просто поднимаю плеть…

Закрыв глаза, Сиера слышала удар, но стона мужчины не застала. Она далеко отсюда, в том судьбоносном дне, когда…

…когда пели птицы над красивейшим садом графа, а тень от его дворца падала на другую сторону, и солнце заливало все вокруг, и тени вихрились причудливой круговертью, а от ароматов темнело в глазах.

Впрочем, не только от ароматов. Модор неделю поил ее отварами, от которых Сиера проваливалась в небытие, в пустоту, заполняемую лишь голосом барона:

– Ты любишь меня, потому что я спасу твоих близких.

– Да, – шептали ее губы, потому что это он хотел услышать. Но пустота слышала иное.

– Я все вытерплю и любую кару взвалю на себя – ради них, – говорила Сиера, заполняя ничто воспоминаниями о братике, о маме и обо всех по очереди односельчанах. Вспоминала даже, как они все плевались и отворачивались, провожая ее в последний раз. Нет, не все… Брат не плевался и глаз не отвел, хотя перед этим всю ночь умолял остаться. Он сидел на скамейке у дверей дома и играл на свирели грустную мелодию, переливы которой не раз еще оживут в сердце Сиеры.

– Ты любишь меня, потому что я спасу твоих близких, – настаивал голос, перебивая мелодию. – Они глупые, но ты их простишь, а я их спасу. И за это ты любишь меня.

– Да, – снова и снова шептали губы.

И горечь неведомых трав.

– Осторожней, малыш. – Он подхватил ее, когда ноги в очередной раз не выдержали вес тела. Прохладные руки сжали обнаженное тело под серым шелковым балахоном. – Держись, скоро все закончится, и тебе станет так хорошо, как никогда.

Слов она не слышала, лениво думала о том, что даже это пошлое прикосновение больше не вызывает дрожи. Привыкла.

Потемнело в глазах. Очнулась, почти вися на руках барона. Шли мрачным коридором с черными стенами и потолком. Факел в руке спешащего впереди слуги отбрасывал блики на белый мраморный пол. Но вот алая полоса перечеркнула белизну, брякнул в замке ключ.

– Еще чуть-чуть, малыш, – колыхнул воздух у самого уха шепот барона.

Сиера перешагнула алую черту, и в этот миг с треском лопнули нити, которыми она пыталась себя с чем-то связать. Одна… Никого больше не будет рядом, кроме этого существа, что утверждает, будто она его любит. Может, и правда любит? Кто ее знает, какая она, эта любовь…

Графа она не запомнила. Он превратился для нее в громовой голос, в теплые ладони, вызывающие дрожь, и в густую сладкую кровь.

Церемониальный зал. Обступившие ее девушки, что сняли последнее – серый балахон – и распустили волосы. Прикосновение руки графа. Он помог ей взойти по мраморным ступеням на стол, напоминающий жертвенник. Такие складывали в деревне, когда приносили жертвы Солнцу. С каждым годом все реже, но старики помнили обычай.

Прикосновение чужих губ к шее, легкий укол.

– Сиера, – прошептал голос. – Хочешь ли ты, чтобы я назвал твое истинное имя? Имя, которое предначертала тебе Река?

Барон сотни раз говорил ей, что на церемонии нужно либо молчать, либо отвечать кратко, но тут в голове опять поднялся туман, и Сиера принялась повторять, как заклятие, то, что слышала от одного из старейшин:

– Для тех, кто внизу, Река – повелительница. Мы же отданы Солнцу. И нет другого господина – лишь Солнце великое, Солнце всеобщее. Солнце однажды взойдет над Рекой и осушит ее воды. В тот день и час скверна исчезнет с земли…

Наверное, барон издал какой-то звук, потому что Сиера отчетливо почувствовала его испуг. А может, виной тому яд барона, что переполнял ее кровь вкупе с дурманящими травами.

А граф засмеялся. Его ладони скользнули по ее телу, заставляя кожу покрываться мурашками.

– Прелестное дитя. – Как же ласково звучит его голос! Хочется бежать от этой ласки куда глаза глядят, только вот глаза глядят во тьму. – Юная и наивная. Поздравляю, Модор. Первые столетия с ней ты будешь жить в сказке. – Снова расхохотался. – По́лно! Осуществим то, для чего собрались. Испей ее крови, пускай она чувствует, ради кого все это.

Барон наклонился над ней.

– Ты любишь меня, – шепнул он в последний раз. – Потому что я спасу их всех.

– Да, – прошептала в последний раз она. И в последующие годы ни слова про любовь и спасение.

Укус. Внутри все сжалось, сердце застучало. На укус графа тело не так отозвалось, но перед бароном самая суть Сиеры рвалась раскрыться, как цветок навстречу солнцу. И раскрывалась. Кроме того крошечного кусочка пустоты, где останки настоящей Сиеры продолжали шептать: «Я все вытерплю и любую кару взвалю на себя…»

В одном глотке от смерти барон остановился. Сиера выдохнула в последний раз и сквозь пелену вечного забвения увидела серебристую молнию стилета, перечеркнувшую белое запястье графа. Кровоточащая рана приблизилась к лицу, и древний инстинкт – тот самый, что заставлял людей есть и пить, прятаться от холода и защищаться от жары, плакать от боли и смеяться от радости, кидаться в объятия друг друга и рожать детей – выдвинулся вперед, отвергнув сомнения и нерешительность. Сиера приподняла голову, схватила руку графа и начала пить. С каждым глотком ее тело пронзали тысячи молний, неведомая, невероятная сила переполняла, кружила голову. После каждого глотка хотелось остановиться, потому что не представить даже силы большей, чем уже есть. Чудились полчища врагов, обращенных в пепел мановением руки, могучие кожистые крылья, рассекающие ночной воздух, скалы, трепещущие от ее шагов…

Еще и еще, снова и снова, не думая ни о чем… Пока сила куда большая не отобрала волшебный сосуд.

– Достаточно, – мягко сказал граф, отведя руку.

Сиера моргнула. Наконец-то ясное зрение. Граф прижимает кружевной платок к запястью, рядом – барон, лицо которого выражает легкое беспокойство, но вот оно сменяется радостью. Он протягивает руки, и Сиера позволяет помочь себе. Ступает на мраморную лестницу.

– Замкните круг, – говорит граф. – Мы провели церемонию обращения, но теперь вы должны принять друг друга.

– Сиера! – Барон чуть встряхнул ее. – Ты должна выпить моей крови.

Что? Выпить крови? Но как?

Она повернулась туда, где стоял граф со стилетом, но острый нож куда-то исчез. Сиера попыталась облизнуть губы, и язык наткнулся на острые клыки. Сразу вслед за этим открытием пришло осознание: сердце не бьется!

«Значит, я умерла, – сказала себе Сиера. – Значит, и это можно вынести, если нужно. Я все вытерплю, любую кару взвалю на себя…»

Наклонившись над шеей барона, Сиера прокусила артерию. Снова тот же инстинкт управлял ею, но кровь барона не шла ни в какое сравнение с кровью графа. Не было в ней мощи. Только злоба голодного цепного пса, которому каждый норовит отвесить пинка.

Сделав два глотка, Сиера отстранилась, и тут же к ее шее приник он. Сердце вяло забилось – не давая жизнь, но откликаясь на призыв Модора. А он все пил и пил, не в силах остановиться.

– Достаточно, друг мой, – прогремел голос графа. – Достаточно. Отныне вы – союз Вечных. Примите мои поздравления.

Барон отшатнулся от Сиеры, тяжело дыша. С клыков капала кровь. Обессилевшая Сиера хотела сесть на жертвенный стол, но ее подхватили. Те же девушки, что снимали с нее балахон, накинули на плечи что-то другое. Ярко-алый плащ, достаточно широкий и длинный, чтобы закутаться в него и скрыть наготу.

Ее мягко отвели в сторону.

– Восполните силы, госпожа, – зашелестели голоса. – Мы здесь для этого. Пейте, но оставьте нам жизнь.

Нескончаемый кошмар, состоящий из боли, крови и пожирающей душу похоти, притворяющейся жаждой. Одно за другим хрупкие тела девушек вздрагивают и обмякают в ее объятиях. Она слышит их вздохи, бессвязные слова, и откуда-то узнает сама, без подсказки графа или барона, ту черту, которой нельзя переступать. Понимает и то, что если переступит черту – ничего страшного не случится. Это не то место, где человеческая жизнь чего-то может стоить. Но для нее все не так, и девушки лежат у ее ног, тяжело дыша, обессилевшие, но живые.

– О чем вы? – слышится голос Модора. – Ведь мы же договаривались…

– Договаривались? – Голос графа утратил всю теплоту. – Ты решил, что можешь со мной о чем-то «договориться»? Забыл свое место, пес?

– Простите… Простите, ваше сиятельство, я хотел сказать: вы же согласились удовлетворить мою просьбу.

– Ну да, наверное, что-то такое было. До тех пор, пока я не поднял архивы и не узнал, что это за деревня.

– Но дань с них никто не брал уже…

– И ты решил, что можно взять чужое, раз им не пользуются?

– Ваше благородие, прошу вас, умоляю, будьте милостивы…

– Я милостив, Модор. Я настолько милостив, что наш повелитель, король Эрлот, вероятно, не сумел бы меня понять. Мне следовало казнить тебя сразу же, как только я узнал, что ты разинул рот на мой кусок. Но ты, заметь, жив. Кроме того, я позволил тебе создать союз Вечных, я разрешил обращение и даже сам провел его. Если ты вдруг не понял, это – высочайшая честь. Твоя спутница теперь обладает кровью куда благороднее твоей. Совершенство – как внешне, так и внутренне. Не забывай об этом, друг мой, когда будешь целовать ей ноги, если она позволит тебе хотя бы это. Моли Реку, чтобы позволила, потому что с сегодняшнего дня она тебя возненавидит. А теперь – убирайся. Не желаю больше ничего слышать. Я преподал урок. Ты получил наказание и награду. А прекрасный цветок, чудом расцветший среди людей, получил Вечность.

Шаги графа. Девушки-фаворитки поднимаются на ноги и спешат за своим повелителем. Руки Модора – такие слабые сейчас! – хватают Сиеру за плечи.

– Идем скорее. Он не может… Немыслимо! Должно быть, шутка. Надо лишь подождать, когда он будет в хорошем настроении.

Подождать… Куда подевалось столько времени? Ступая босыми ногами по прохладному камню садовой тропинки, Сиера подняла голову и посмотрела на луну. Остановилась, разглядывая бездушное светило.

– Идем домой, тебе нужно переодеться, – бормотал барон, пытаясь скрыть свою слабость, ведь он просто не в силах сдвинуть ее с места против воли.

– Что с моей деревней?

Барон спрятал взгляд.

– Давай… Давай мы после об этом поговорим, малыш. Тебе нужно сейчас со многим освоиться.

– Они ведь мертвы? Ты об этом боишься говорить?

Долгое молчание, и, наконец, вздох:

– Я не знаю.

– Разве нельзя узнать? – Разум понимал все, но сердце молчало, и говорить получалось спокойно. Не сжимают сердце страх и тоска, не темнеет в глазах. – Мы ведь можем лететь?

Он обнимает ее одной рукой за талию, говорит какие-то слова, и Сиера отрешенно кивает – все нужные знания пришли к ней вместе с кровью графа. Наконец, их тела рассыпаются на десятки составляющих, и Сиера отдается на волю новых инстинктов – тех, что заставляют лететь.

Ночь полнится звуками, неясными образами, мир совсем не тот, что был секунду назад. Стая барона взмывает ввысь, и Сиера подчиняется воле того, с кем согласилась связать жизнь.

Две стаи пролетают над спящим городом, рассекая крыльями теплый ночной воздух. Потом – еще выше, над деревьями. Лес, пешего хода через который несколько суток, стремительно остается позади, летучие мыши одолевают крутой подъем. Куда? Зачем? Вход в долину – единственный – с другой стороны!

Сиера понимает, что для вампира вход – везде. И, собравшись воедино, сжимая полы плаща, раздираемые ветром, она сознает: все было иллюзией. Горстка глупых людишек, полагающих, что провели целый мир – вот вся их долина, как на ладони. Залитая лунным светом, пустая и мертвая. Сто́ит присмотреться – вот тело скалы, будто муравейник, изрытое пещерами. Все до одной зияют провалами. Вот нижние домики каменной кладки. Выбиты окна, сорваны двери. К этим странным пятнам присматриваться нет желания, но сердце не бьется, и ничто не останавливает Сиеру.

Трупы. Около десятка трупов – тех, кто смотрел вслед, плевался и проклинал.

– Прости, малыш, я подвел тебя. – И пронизывающий ветер, все семь пресловутых ветров рвут одежды стоящих на скале над разоренной долиной. – Я во всем виноват, знаю. – И ветер сушит кровавые слезы. – Постарайся перетерпеть это, малыш. У тебя есть вечность, а она… Она многое стирает.

Древний таинственный инстинкт заставляет ее слушать этот голос. Кровь графа бунтует, кровь графа настаивает на отмщении. Но ведь это – барон Модор. Тот, с кем она связала свою жизнь, свою вечность, свою… кровь. И разве можно поднять на него руку?

– Не сейчас, нет! – Он кричит в испуге, поняв, что собралась сделать Сиера, и едва успевает ее подхватить.

Сердце пустилось во весь опор, сердце наполнилось болью, а из глаз брызнули на утеху ветру настоящие слезы. Ветер слишком сильный – валит с ног, норовит столкнуть с вершины, на которую ни один человек не отваживался взобраться и, должно быть, уже не отважится. Ветер ревет, стонет и как будто из далекого прошлого приносит отголосок свирели. Прощальная мелодия от братика…

– Останови сердце! – Барон кричит на нее, пытаясь прикрыть от ветра, но ветер дует со всех сторон. – Давай, быстрее! Так будет легче.

Легче?

Сиера смеется сквозь слезы. Легче! Нет, легче не будет никогда. Никогда больше она не остановит сердца, никогда не позволит себе забыть, кто она такая на самом деле: человек, предавший свой род и лишенный судьбы. Одинокий листок, подхваченный ветром.

– Там нет ни твоего брата, ни родителей, – говорил барон в ту же ночь, прежде чем оставить ее одну в роскошной золотой спальне. – Убили тех, кто сопротивлялся.

И, помолчав, добавил:

– Я предал их тела огню.

Закрывается дверь, оставляя Сиеру во тьме…

…во тьме хрипит истязаемый, во тьме смердят тела.

Сиера открыла глаза. Победила соблазн остановить сердце. Снова прильнула к дыре и увидела барона, орудующего плетью. Дрожь по телу… На нее он никогда не поднимал руку, но этот сковывающий движения страх, очевидно, пришел на место судьбы, добровольно втоптанной в грязь… ради него.

Сиере потребовалось несколько месяцев, чтобы освоиться в доме барона и обратить внимание на его отлучки. С той страшной ночи, когда они стояли над мертвой деревней, Модор перестал притворяться. Нет, он не оскорбил ее ничем, просто брал то, что принадлежало ему – как смертный мужчина и как вечный вампир, наслаждался «прелестным горным цветком». Сиера отдала ему все, кроме своей души, дорогу к которой потеряла сама. Но этого-то как раз и вожделел Модор. Ее холодность и безучастность приводили его в бешенство, и он метался по дому, срывал со стен и разбивал об пол картины, поджигал великолепные ковры, крушил фарфоровые статуэтки.

Потом он уходил и возвращался спокойным и радостным. Прошло время, прежде чем Сиера догадалась проследить за ним и узнала, что под красивым домом скрывается целый мир отчаяния и боли. Тюрьма, забитая мужчинами и женщинами – беглецами, бунтовщиками, теми, кто не пожелал жить в бараках и выбрал бы смерть, дай им кто такой выбор.

Барон спускался сюда едва ли не каждую ночь. Но не каждый визит означал смерть. Одна жертва могла висеть на крюке неделю, моля о смерти. Барон умел длить агонию.

– Тихо-тихо-тихо! – забормотал он, шагнув к дергающемуся в судорогах мужчине. – Сейчас все поправим, малыш.

Укус – совсем короткий, не с целью насыщения – и судороги успокаиваются. Яд барона лечит раны, облегчает страдания, чтобы обратить их в вечность.

Иногда Сиера видела во сне на крюке себя. Она сама надевала цепи, сама звала в подвал барона и просила: «Бей!» Наверное, так было бы лучше, но страх не давал совершить этот шаг. При одной только мысли, что барон узнает о ее слежке, колени начинали трястись. «Чего ты боишься? – мысленно кричала на себя Сиера. – Что ты еще можешь потерять?»

Но ответом был только яд барона, его кровь, которыми он питал ее день за днем, как раньше поил одурманивающими настоями. «Ты любишь меня», – шептал этот яд. «Ты подчинишься мне», – шипела кровь.

И Сиера пустила в ход то единственное, чем еще могла помочь несчастным людям. Всю мыслимую страсть и любовь заполучил барон Модор, не веря своему счастью. Но упивался победой не дольше недели. Потом, проснувшись однажды ночью, Сиера оказалась в постели одна. А дверь подвала – заперта изнутри.

Тогда она начала убивать.

– Ну же, малыш! – Барон влепил мужчине пощечину. – Ты засыпаешь, а ведь я говорю с тобой. Хочешь пить? А есть?

– Мать твою поиметь! – Хриплый голос мужчины напоминал собачий лай. – А ты чтоб смотрел и плакал, щенок трусливый.

Взвизгнула плеть. Мужчина зарычал сквозь стиснутые зубы.

– Как вульгарно, – вздохнул Модор. – Поиметь… Люди… Все-то у вас через имения – и счастье, и горе, и любовь, и ненависть. Скучно. Хочешь, я научу тебя выражаться иначе? Давай попробуем, малыш. Эй, спусти-ка с него штаны!

Адъютант бросился выполнять приказ. Сиера отстранилась, вновь прикрыла глаза. Зря, зря этот глупец открыл рот. Обычно барону хватало часа, чтобы вдоволь натешиться и уйти, но над этим бедолагой он глумится с ночи и, кажется, вовсе забыл о времени.

Звякнула сталь – Сиера не стала смотреть, что за новое орудие пытки достал барон.

– Вот, попробуем так, – звучал его заботливый голос. – Я этого давненько не проделывал, поэтому могу ошибиться, но мы потом все залечим, не волнуйся.

– Ты полоумный! – завизжала, не выдержав, женщина из-за решетки. Жена? Сестра? – Да чего ж тебе не хватает-то в жизни, чудовище?

– Любви, – отвечает барон. – Меня никто не любит, кроме вас. Представляете, как мне грустно? Как мне больно?

Грохот заставил Сиеру открыть глаза и насторожиться. Кто-то колотил в подвальную дверь – настойчиво и уверенно.

– Эт-то еще что? – враз изменившимся голосом сказал барон. – Иди, узнай. Если там не моя жена и не посланный от графа – убей, кто бы это ни был. Все знают, что меня нельзя здесь беспокоить. Правда, малыш? Извини, я отвлекся. О чем мы говорили?

Адъютант пробежал мимо убежища Сиеры, и она сжалась в крохотный комочек. Никому и в голову не придет рыться в груде старого мусора, куда она проникала ночами незримым туманом и лежала почти без движения, слушая крики жертв и бред барона.

Стукнул засов. Полоска дневного света пробежала по каменным ступеням, прорезала тьму, дополнив тусклую керосиновую лампу, которой Модор освещал свои безумства.

Сверху донеслись голоса. Слов не разобрать, но адъютант явно давал кому-то разнос.

– Сказал ведь – сжечь, – вздохнул барон. – Никакого послушания. Вот кто меня окружает, малыш. Удивительно ли, что я ищу твоего общества?

Даже изо всех сил притворяясь человеком, Сиера ощутила идущий сверху невероятный выплеск силы.

– Ну вот, наконец-то, – воскликнул Модор. – Сейчас, мой помощник вернется, и мы поговорим о моей матери… Да обо всем, о чем пожелаешь.

– Господин барон? – Незнакомый мужской голос сверху.

Сиера, вновь прильнувшая к амбразуре, увидела, как вздрогнул Модор. Тонкое длинное лезвие в его руке опустилось.

– Что? – взвизгнул он. – Кто там? Я занят, убирайтесь!

– Господин барон! – Голос стал укоризненным. – У нас тут маленькая проблемка…

– Дворецкий укажет гостиную, извольте обождать.

– Дворецкий, к сожалению, умер…

– Что? Мой помощник только что…

– С прискорбием сообщаю, что и ваш помощник тоже мертв. По правде говоря, тут все внезапно отчего-то скончались, и нам очень скучно, да и жутковато немного в одиночестве. Вы бы не соблаговолили подняться на пару слов? Мы бы спустились сами, но из ваших покоев так смердит, что лошади пугаются. Ожидаю в гостиной.

Дверь хлопнула. Барон бросил лезвие на стол рядом с плеткой, потушил керосинку. Он всегда оставлял за собой темноту.

– Какие еще лошади? Что за… – бормотал Модор, поднимаясь, незримый во тьме, по ступенькам.

Еще один проблеск света, стук двери, грохот наружного засова. Сиера, пытаясь унять дрожь, сделала десяток глубоких вдохов и выдохов, как всегда.

– Смерть! – раздался шепот во тьме.

– Смерть! Смерть! Смерть! – подхватили другие.

Бессильный шелест, в котором сплетались страх и надежда, зародился здесь, возле пыточного зала, и раскатился дальше по тюрьме, заполнил каждую смердящую клетку. Как всегда, у кого-то отыскалось огниво, кто-то пожертвовал лоскут от одежонки.

– Люби меня, смерть моя, – раздавалось древнее заклинание, давно позабытое, но воскресшее в этом проклятом подземелье.

Люби меня, смерть моя,
Будь со мной, не брось меня,
Положусь я на тебя,
Если я один – забери меня,
Если много нас – начинай с меня,
Я навеки твой, ты – всегда моя!

Вразнобой и хором, с неподдельной страстью, с рыданием или ненавистью, но только шепотом, лишь бы никто наверху не услышал.

Пора. Ее звали, как когда-то давно – на площадку у костра, танцевать под веселую свирель брата. Когда небо было бескрайним и высоким, когда жизнь полнилась весельем и счастьем, а никакого барона не было и в помине.

– Си-е-ра, Си-е-ра! – выкрикивали, хлопая в ладоши мужчины и женщины, дети и взрослые, даже суровые старейшины.

– Смерть, Смерть! – звали ее теперь.

Остановив сердце, Сиера покинула убежище. Ни звука, ни шелеста. Тень от тени себя, надвинув капюшон на лицо, она вышла на середину комнаты. Трепещущий свет горящей тряпки едва очертил ее силуэт, но этого хватило.

– Смерть! – Уже не призыв, но благоговение, страх и восторг. – Она здесь, здесь!

Не меньше сотни людей радовались и приветствовали ее. Сиера повернулась к ним спиной, шагнула к подвешенному мужчине.

– Давай, пожалуйста, – шепнул тот.

– Ты точно решил? – шепотом спросила Сиера.

– Прошу тебя, поскорей!

Клыки безошибочно нашли нужное место на шее – место укуса барона. Нельзя оставлять следов, нельзя вызывать подозрений. Он и так насторожился после первого раза, обнаружив жертву обескровленной. И Сиера стала действовать умнее. Обнаружила, что можно управлять ядом. Он не только исцелял. Ему можно отдать команду: «Убить!»

Крошечный глоток крови – только чтобы потом запустить сердце! – и тело мужчины расслабилось. В последний миг Сиера могла подарить им умиротворение и покой.

– Как… прекрасно, – колыхнул воздух шепот мужчины.

Больше он не сказал ничего. Душа покинула истерзанное жилище, перелетела на Ту Сторону, где, быть может, не так много боли.

Догорела тряпка. Из уст в уста переходили последние слова мужчины: «Как прекрасно!» И, несмотря на кровавые слезы, Сиера чувствовала удовлетворение. Пусть и черный, но – огонь зажигала она в душах людей.

***

Барон Модор перестал быть человеком почти пять сотен лет тому назад и ни разу не оглянулся. Считал смертное существование чем-то вроде периода окукливания. Разве не вампир – венец всего? Сильный, могущественный, облеченный властью. Тот, кто может позволить себе все, что угодно!

Модор позволял себе все, стараясь только не перебегать дорогу графу. За исключением одного лишь случая, он всегда получал, что хотел. Во многом – потому что ни граф, ни приближенные к нему бароны и представить не могли, что Модор добивается привилегий.

Когда по издревле заведенному распорядку кто-нибудь поднимал в деревне бунт – Модор возглавлял команду карателей. Ему нравилось смотреть в перепуганные лица беспомощных людей. «Ну что, малыш? Тебе так плохо жилось, да? Жизнь – плохая? Иди сюда, сейчас мы все исправим…»

Когда деревня признавалась не подлежащей восстановлению, Модор шел туда истреблять пьянчужек и бездельников добровольно. Когда возросла потребность в тюрьмах, Модор предложил свой подвал.

«Выслуживается!» – говорили злые языки. Бароны теснее прижимались к графу, боясь потерять насиженные места, поделиться чем-то с этим услужливым выскочкой. Модор смеялся над ними. Пусть молодой, не самый сильный, и уж подавно не отличающийся великим умом, Модор изжил из себя, по крайней мере, самый страшный недостаток: отучился думать, как человек. И тот страх, что видел он на лицах баронов, заставлял его скалить клыки. Люди. Просто люди, которые получили бессмертие и, перепугавшись, залезли слишком высоко. Сидят там, как кошка на дереве: выше – страшно, а назад – еще страшнее. Остается лишь вцепиться когтями в кору и орать.

Модор знал, что бытие вампира определяется его страстью. Знал и свою страсть: боль. Человеческие мучения сводили его с ума, заставляли душу петь, а сердце – отчаянно биться. Сдержать его ход у Модора не всегда получалось в мрачном подвале.

Нет, Модор не хотел забираться выше, не стремился выслужиться. Он сознавал еще одну вещь: оказавшись на вершине, он уничтожит мир. Такова его страсть. Поэтому Модора вполне устраивало господство над собственным маленьким мирком, заключенным в стенах темницы. Он считал себя счастливым до тех пор, пока не увидел на рынке девушку, которая пыталась продать искусно сделанные глиняные фигурки.

Ей не повезло дважды. Угораздило прийти на рынок именно тогда, когда людей начали сгонять на строительство бараков, а вдобавок к тому – обнаружить полнейшее непонимание происходящего. Видно, она не впервые приходила в город и всегда умудрялась избегать вампиров. Когда к ней подступили два баронета, требуя назвать имя хозяина, девушка потеряла дар речи. Стояла посреди гомонящей рыночной площади, смотрела в глаза баронетам и не знала – действительно не представляла! – какое имя назвать в подобном случае.

– Барон… – шепнула она, наконец.

– Ну? – начал злиться баронет. – Барон – кто?

В трясущихся руках стукались друг о друга фигурки. Лошадка, человечек, птичка…

– Модор.

Все трое обернулись к нему. Модор подошел к девушке и схватил ее за руку.

– Если бы я хотел, чтобы моя фаворитка побиралась на рынке, я бы так и сказал. Что ты там опять налепила?

Он ударил ее по рукам, и фигурки полетели в грязь. Несколько разбились. Барон холодно посмотрел на застывших рядом вампиров.

– Свободны. Больше она вас не побеспокоит.

Сиера думала, что он – невероятно могущественный вампир. Ведь как он вел себя, как отважно ее спас… Глупая девчонка – все как на духу выложила в тот же день, сидя у него в гостиной с чашкой горячего шоколада. Про свою деревеньку, затаившуюся в горах, укрытую от вампиров и никогда не платившую дань. Про то, что иногда ходит в город сбывать поделки брата и покупает лекарство для матери, да кое-какие лакомства. У них это называлось «выйти в мир», или «оскверниться».

А барон Модор честно рассказал, что сама она из города не выйдет. Закончилась прежняя жизнь, когда можно было ходить, где придумается, будучи человеком. И деревню, скорее всего, обнаружат – больно уж круто взялись. Быть не может, чтобы вампиры не знали чего-то о людях, которые даже не додумались выучить имя какого-нибудь барона для таких случаев, как сегодня.

– Вы поможете?

То, что увидел в ее глазах Модор, потрясло его до самых глубин изъеденной пороком бессмертной души. Мольбу, надежду – куда ни шло, но вкупе с ними – безграничное доверие.

– Разумеется. – Модор шагнул в бездну. – Но при одном условии.

Мгновения хватило ему, чтобы понять, чего он хочет. Вампир способен полюбить один раз, и потом это чувство не вырвать. Каждый знал историю короля Эмариса и королевы Ирабиль, проживших неразлучно тысячи лет. И каждый знал, как замкнулся, отрешившись от мира, король после утраты. Было время – Модор посмеивался над этой историей, но теперь, глядя на черные волнистые волосы сидящей у него дома девушки, безупречные черты лица, тонкие и хрупкие пальцы, не мог вообразить ничего страшнее, чем старость, седина, тлен, немощь, пожирающие это совершенство. Она должна остаться такой, должна принадлежать ему и никому больше!

Сиера, сама того не ведая, погубила барона, вся сила которого заключалась в управлении крохотным миром своего дома. Модор осмелился выйти в большой мир. Модор понадеялся, что его авторитета хватит на такую мелочь, как одна девушка и одна деревня. Граф мог даже не вдумываться в его слова, просто махнуть рукой при свидетелях, и точка. Но граф выслушал внимательно. Куда внимательнее, чем хотелось Модору.

Да, барон мнил себя знатоком боли, философом страданий. Но граф Кэлпот показал ему, как причинить боль, не прикасаясь к плети. В ту ночь, после церемонии, после созерцания погибшей деревни Модор нес на руках домой бесчувственную девушку и плакал – едва ли не впервые в жизни.

«С сегодняшнего дня она тебя возненавидит», – вспоминал Модор слова графа, в бешенстве носясь по дому.

«Забыл свое место, пес?» – Действительно! Как можно было забыть? Для чего было выходить из дома в тот день? Для чего ноги сами принесли его на рынок, куда отроду не заходил? Для чего заглянул в эти глаза, для чего поверил в себя?

Ничего не лишившись, барон Модор ощущал себя нищим. И только одним способом мог он заполнить пустоту. В подвале полилась кровь. Барон сходил с ума, когда, наблюдая за бегущим по полу ручейком, напевал песню-молитву об Алой Реке, смеясь и плача. Алая Река… Жаль, что такое ничтожество, такой пес, как он, никогда не достигнет ее берегов, нечего даже пытаться. Но зато можно устроить хоть целое Алое Море здесь, у себя в подвале. Пусть лишь на мгновения, но от этого становится легче.

Барон Модор не оставлял попыток раскрыть душу Сиеры, но дверь туда захлопнулась навеки. Зато легко и просто открывалась дверь подвала. Там его всегда ждали. Там его любили. Или ненавидели? Барон перестал чувствовать разницу. Там, внизу, он всегда получал то, что хотел, остальное неважно.

Сейчас, поднимаясь по каменным ступенькам, Модор кипел от гнева. Какой-то наглец, шутник посмел оторвать его от любимого занятия, вторгся в совершенный мир. Что ж, у себя дома барон мог по закону убить любого. Даже интересно будет насладиться агонией вампира. А что если спустить его вниз, подвесить на крюк?..

Закрыв за собой дверь, Модор твердым шагом преодолел коридор и вошел в залитую светом гостиную. Здесь он и остановился, раскрыв рот.

Первые мгновения сознание отказывалось воспринимать происходящее. Вроде бы все как раньше – столики со стеклянными, фарфоровыми и золотыми фигурками, которые одно время собирал барон, белоснежный ковер под ногами, обитые красной кожей кресла, подвязанные золотистым шнуром портьеры…

Но вот получилось осознать, что в одном из кресел, развалившись по-хозяйски, сидит незнакомый оборванец. Модору показалось, будто это кто-то из его людей. Нашел где-то браги, перепил и теперь дурит.

Тихое ржание и глухой звук шлепка помогли Модору оценить и другую сторону картины. Посреди гостиной переминались с ноги на ногу две лошади, одна из которых меланхолично валила на ковер огромную кучу.

– Прошу принять мои искренние извинения, – сказал оборванец, вставая. – Мы попытались отвести лошадей в конюшни, сунулись в одни, в другие, но там, как оказалось, живут люди. Решили, что так уж заведено в Туриудсе и, зная, что лошади принадлежат вам, привели их сюда. Но теперь я вижу, что где-то мы оплошали.

Гость грустно посмотрел на устроенное лошадью безобразие. А Модор, наконец, присмотрелся к нему.

Человек, который поначалу казался стариком, больше не походил ни на старика, ни на человека. Спина выпрямилась, глаза сверкнули холодным блеском, а волосы потемнели.

– Аммит, – представился гость. – А вы, полагаю, барон Модор?

– Я? – Барон все не мог увязать воедино разбежавшиеся мысли. – Да. А вы, простите… Барон?

Статью и выдержкой Аммит больше годился в графы, но граф в городе один, а другим, даже если нагрянут в гости, что делать у несчастного барона? Разве что…

Модор похолодел. Неужели казнь?

– О, нет-нет, – махнул рукой Аммит. – У меня нет титула.

– Стало быть, баронет? – спросил Модор, чувствуя, как сила духа к нему возвращается.

– Дорогой мой, вы не слушаете. Я сказал: нет титула. Ни у меня, ни у моего дорогого друга, с которым вы познакомитесь через секунду.

– Как такое может быть? – сдвинул брови Модор. – Я не первый день живу на свете. Вампиры – власть, и у каждого есть титул. Если титула нет, чем ты отличаешься от человека?

– Охотно покажу, – улыбнулся Аммит.

Неведомая сила схватила Модора, и мир завертелся перед глазами. Врезавшись головой в двери собственных покоев, барон влетел внутрь, покатился по полу, снося столы и стулья. Остановил его пинок в грудь, от которого горлом пошла кровь.

– Слышь, Учитель, я тут делом занят, а ты дерьмом кидаешься, – послышался грубый голос, исполненный уличного просторечия, совершенно чуждый этому изысканному месту, совершенному миру.

– Что вы здесь забыли? – зарычал, поднимаясь, Модор. – Вон! Вон из моего дома, жалкие бродяги! Если я…

Дар речи ему изменил. Наверное потому, что единственным, кто обратил на него внимание, был Рэнт. Баронет стоял рядом с ложем барона и смотрел на хозяина с отрешенным сочувствием.

– Ты – того, – вздохнул Рэнт. – Не дергался бы лучше. Они – ребята жесткие.

Лошади в гостиной, таинственно пропавшие дворецкий и адъютант, бесцеремонный бросок через половину дома и пинок в грудь – все это еще как-то втискивалось в узкие рамки миропонимания барона. Но безжалостное «ты» от ничтожного баронетишки перечеркнуло все разом.

– Ты мне голову не морочишь? – говорил тот, что остановил его пинком. – Вот эта дрянь – явно бабская.

Парень, стоящий спиной к барону, поднял с кровати кружевную сорочку, в которой Модор ходил на торжественные приемы.

– Это у них для празднику, – тут же пояснил Рэнт. – Как какая гулянка где – все так выряжаются.

– Омерзительные твари, – заметил незнакомец и попытался натянуть сорочку прямо поверх собственной грязной и штопаной рубахи, к тому же с оборванным рукавом.

Модор вздрогнул, поглядев на левую руку. Она заканчивалась почти у локтевого сустава. С первого раза парень не сумел попасть культей в рукав и, разозлившись, швырнул сорочку на кровать.

– Придурь одна, а не одежда!

– Эт потому что наизнанку пялил, – с видом знатока поведал Рэнт. – Она вот так должна. И рубаху свою скинь для начала.

Пока они пререкались, барон открывал для себя все новые и новые детали. Во-первых, на кровати разложен едва ли не весь его гардероб. Во-вторых, штаны на парне – уже новые. В-третьих, в камине, несмотря на жару, полыхает огонь и виднеются кости. В-четвертых, наконец, появилось ощущение силы гостей. Что от Аммита, что от этого однорукого исходили волны такой мощи, что сравнить их с графом было бы глупо.

«Сиера!» – сверкнуло в голове.

Барон бросился к дверям, но путь ему преградил Аммит с обнаженным мечом.

– У вас отличная коллекция оружия, – сказал он. – Надеюсь, вы не против, если мы немного пограбим тут? Поверьте тому, кто начал жизнь на черных берегах: на Ту Сторону богатства не перетащишь.

Модор пропустил приговор мимо ушей. Главным сейчас было другое.

– Вы убили… Кого? – хрипло спросил он.

– Кого могли, – вздохнул Аммит. – Дворецкого жаль, но он сам подлез под удар, пытаясь зачем-то защитить вашего адъютанта. Разве такое входит в обязанности слуг?

– Я жив, господин! – заглянул в покои бледный пожилой дворецкий. – Простите, не мог ничего поделать, они просто вошли с лошадьми и…

– Скройся, – махнул на него рукой барон. А когда слуга исчез, посмотрел в глаза Аммиту. – Что теперь? Убьете меня?

– Невыносимо, – прорычал Сардат от кровати. – Мне срочно нужна рука!

– Этому я тебя пока научить не могу, – отозвался Аммит. – Маловат. – И добавил, глядя на барона. – Я пока думаю об этом. Для начала нам нужна парочка мелких услуг. Если будете так любезны – продолжим разговор.

Барон торопливо кивал, пряча поднявшуюся панику даже от самого себя. Он ощущал знакомый холодок – Сиера остановила сердце. Где? Куда она подевалась? Хоть бы не зашла сюда…

Холодок доносился снизу. Вот и Аммит, хмурясь, посмотрел на пол, осекся на полуслове ворчащий Сардат…

Чтобы не упасть, барон схватился за край письменного стола. Сиера – там?! В одно мгновение он понял все. Как же он умудрялся оставаться слепым столько времени? Ее странное поведение, эти загадочные смерти в подвале… Глупая несчастная девчонка!

– А там что-то посерьезнее, – пробормотал Аммит. – Сардат?

– Самому интересно. Эй, чучело – со мной!

Остановив сердце, барон бросился в атаку. Сардат отмахнулся, не глядя, и Модор, перекатившись через стол, повалился на пол. Даже вся огненная сила, обрушенная на этого однорукого, оказалась бесполезной.

– Никуда не годится. – Аммит уселся на полированной столешнице и грустно поглядел на поверженного вампира. – Мне попадались баронеты куда сильнее, хотя их обращали полные ничтожества. Должно быть, у тебя какая-то низкая и презренная страсть, которая ослабляет душу вместо того чтобы возвеличивать. Тут никакая кровь не поможет.

Барон не слушал. Распластавшись по полу, он всем существом внимал происходящему внизу…

***

Громыхнул засов. Сиера, беззвучно укрывшаяся в своей норе, запустила сердце и теперь пыталась унять его бешеный стук. Хоть бы он не почувствовал…

Иногда – редко, но все же – она задавала себе вопрос: откуда этот страх перед бароном? Ведь еще в ночь церемонии поняла, что она гораздо сильнее. Нарочно или нет – граф передал ей столько, что она, казалось, могла бы уничтожить город, возникни такая нужда.

Но страх перед бароном, только зародившийся в ту ночь, с каждым днем становился сильнее. Модор пленил ее, заковал в невидимые цепи и, хотя сам оставался бесправным пленником гнетущего союза, возвышался над Сиерой. Ее избранник. Ее судьба. Ее проклятие.

В подвал спускались двое. Барон и его адъютант. Сейчас обнаружат утрату и вытащат нового страдальца… Набраться бы смелости, взвалить на себя еще один грех и обратить в пепел всех заключенных разом…

В падающем на лестницу свете показались две пары ног. Свет? Сиера удивилась. Почему барон не закрыл дверь? Нашла ответ, подняв взгляд повыше.

Высокий темноволосый парень шел впереди, и Сиера на миг залюбовалась его лицом. Жестокое и волевое лицо человека, который ни перед чем не остановится. Что он забыл здесь, в этом мире лжи, трусости и бессильной злобы?

Парень скрылся из виду, и Сиера посмотрела на второго. Этого узнала – Рэнт, один из «нахлебников», как их именовал Модор. Тоже странно. Зачем, почему он здесь?

– Это что такое? – послышался глухой голос парня.

– Тюрьма, – вздохнул Рэнт. – У барошки нашего – самая большая тюрьма. Ох, ничего себе… Кошмар-то какой.

Должно быть, Рэнт увидел висящего на цепях мертвеца.

– Скажи, что ты об этом не знал? – В голосе незнакомого парня набирала силу буря.

– Да откуда мне? – взвизгнул Рэнт, пятясь. – Я людев на работы гоняю, вот и вся песня! В дом-то – дальше гостиницы не входил ни разу!

Под «гостиницей» Рэнт, очевидно, подразумевал гостиную. Сиера улыбнулась. Давно ли сама разницы не понимала.

Тишина. Сиера повернула голову, посмотрела в крохотное отверстие между матрасом и костями. Парень стоял напротив мертвого мужчины, опустив голову. Кулак стиснут, и сквозь пальцы стекает кровь. Люди за спиной у него молчат, не зная, чего ждать, на что надеяться.

– Тюрьма, значит, – шепотом произнес незнакомец. – Лады, тюрьма так тюрьма. Скотское племя…

Сиера не успела напугаться – столь молниеносным движением парень оказался рядом. Будто взрыв разметал ее ненадежное укрывище, страшная сила подняла в воздух, швырнула в решетку. Прутья больно ударили в спину, в затылок, дрогнуло и остановилось сердце.

Упасть ей не дали. Ломая податливые хрящи, в горло вцепились пальцы, в глаза как будто брызнуло огнем – парень приблизил к ней лицо.

– Наигралась, тварь? Нравится?

Как тряпичную куклу, ее вновь тряхнули, подвал завертелся перед глазами. Удар, искры из глаз, и вот в темноте перед нею лица перепуганных сжавшихся в кучу людей. Пальцы сжимаются на затылке, над ухом слышится рык:

– Смотри, сука. Скоро вы все так же будете. Все, до единой мрази, будете сидеть и трястись, о жратве молить!

«Вы»? Кто – «вы»? Сиера недоумевала. Уж не о вампирах ли речь?

– Кто ты такой? – хриплым шепотом спросила она.

– Смерть твоя, – прозвучал ответ.

И тут вмешался пришедший в себя Рэнт:

– Стопари, командир, это ж Сиера! – Он, похоже, вцепился в руку парня. – Она – не! Она бы никогда! Да это не она!

– Что – «не»? Чего – «не она»?

– Да она… Пусти ты! Сиера – она ж как ребенок безобидный! Это барон тут лютует. Скажите?

Вопрос относился к заключенным. Те сперва молчали, потом заговорила женщина, и Сиера узнала безжизненный голос той, что пыталась заступиться за подвешенного:

– Так вот ты какая… Мы думали, старухой окажешься.

Сиера глядела в ее пустые глаза. Женщина сама походила на старуху, хотя ей едва ли минул третий десяток. Седая, тощая. Мышц, казалось, не осталось вовсе. Но вот обтянутые кожей кости пришли в движение, она поднялась и подошла к решетке, не отводя глаз от Сиеры. Улыбнулась чему-то – жуткий оскал.

– Отпусти ты ее, мальчик. Это наша Смерть. На нее одну молились.

***

Сиера влетела в комнату и повалилась в кресло у камина. Вслед за ней вошел, трясясь не то от гнева, не то от страха Сардат. Вот и все…

Барон закрыл глаза и увидел медленно и красиво падающие в пустоту осколки идеального мира, в котором он был единовластным повелителем. Скоро все закончится, а он, кроме облегчения, не испытывает ничего. Как тяжела оказалась для него вечность…

– Прости меня, – шепнул Модор.

– Простить? Тебя? – Сардат подошел к столу, за которым сидел барон, и наклонился. – Ты больной? Молись, чтоб я тебя только один раз убил!

– Что там? – Спокойный голос Аммита.

– Там… Сам иди глянь, если хочешь. Я эту суку чуть на месте не прибил, да за нее слово сказали.

Барон открыл глаза и посмотрел на Сиеру. Маленькая, потерянная, она съежилась в кресле, словно даже не понимая, где находится. Что в ней осталось от той живой улыбчивой девчонки, что плясала ночью у костра? Ничего, кроме воспоминаний – чужих, вытянутых вместе с кровью. Все залила кровь.

– Прости меня, – повторил Модор.

Вздрогнула. Подняла взгляд. И теперь, когда в ее глазах впервые загорелось алое пламя, когда белки затянуло чернотой, Модор ощутил всю глубину бездны, в которую загнал себя и ее.

– Спокойно, милая. – Аммит встал между ней и Модором. – Не делай ничего такого, о чем я тебя заставлю жалеть. Твой благоверный нам еще нужен. – Он повернулся к Модору и, кончиком меча коснувшись его подбородка, заставил поднять голову. – Вы же – союз, я правильно понял?

– Да, – выдохнул Модор.

– Редкое явление. И надо быть поистине редкой паскудой, чтобы та, что вступила с тобой в союз, хотела тебя убить.

– Ты в подвал спустись! – проворчал Сардат. – Там и лошадь захочет его убить.

Аммит продолжал буравить Модора взглядом. Из голоса исчезли все теплые нотки, даже извечная насмешка куда-то потерялась:

– Предводитель партизан. Огромный человек, которого зовут Ратканон. Меня интересует, где он.

Барон перевел дух. Сердце то останавливалось, то запускалось. На мгновение животный страх поднимал знамя победы, но тут же оказывался погребен под смирением. Пора, пора успокоить эти метания. Сжав кулаки, Модор остановил сердце. Последние мгновения можно прожить достойно.

– Ты ведь не пытаешься меня напугать? – холодно спросил он Аммита. – Ты, вижу, стар и мудр. Таких, как я, должен насквозь видеть. Я дам тебе то, что ты хочешь, а взамен…

– Погоди-погоди, один миг! – перебил его Аммит. – Модор, ты что, торгуешься со мной? Я что, похож на бабку с рынка? Тебе дали возможность проявить благородство, а ты решил, будто говоришь с дураком. Что ж, ладно. Торги так торги.

Острие исчезло. Аммит стремительной тенью переместился к креслу, схватил за волосы Сиеру и запрокинул ей голову. Лезвие меча легло на горло.

– Не смей! – Барон вскочил, но оказавшийся рядом Сардат швырнул его обратно. – Я просто хотел просить, чтобы вы не тронули ее!

– Просить, вот оно как! – приподнял брови Аммит. – Когда просят – стоят на коленях, целуют обувь, рвут на себе одежды. Но не диктуют условия с таким видом, будто имеют на это какое-то право.

Сиера тихонько ахнула – из-под меча потекла красная струйка. Обогнула ключицу и углубилась под одежды, провожаемая взглядом барона, повторяя путь, которым никогда больше не пройдут его губы, его пальцы… Модор заставил себя отвернуться.

– Я расскажу все, что угодно. Убейте меня, подвесьте в подвале – как хотите. Оставьте ее в покое! Я и так забрал у нее все, и ничего не смог дать взамен.

Он прятал взгляд от Сиеры, от Аммита, от Сардата. Посмотрел в сторону двери, но там стоял с глупейшей рожей Рэнт. Модор закрыл глаза руками.

– Ратканон, – напомнил Сардат. – Где?

– Ратканона забрал граф, – заговорил Модор. – Насколько мне известно, его вчера утром отправили в Кармаигс в качестве ценного дара его величеству Эрлоту. Караван пошел горным трактом, и я просто даю добрый совет: не суйтесь. В охрану Кэлпот назначил лучших бойцов. Нет такой силы, что их остановит. Разве что сам Эрлот встанет на пути.

– Эрлот скоро ляжет, это я тебе обещаю, – заявил Сардат.

Модор затрясся от смеха. Даже остановив сердце, он не мог контролировать себя.

– Эрлот? Ляжет? Да ему меньше года потребовалось, чтобы сломать миру хребет! Чем скорее ты поймешь, что мир уже мертв, тем меньше испытаешь разочарований, Сардат.

Судя по голосу, Сардат наклонился над ним:

– Мое имя из твоей вонючей пасти звучит как оскорбление. Давай-ка повежливей. Говори, как убрать из лесу твоих псов.

– А что? – Модор, смеясь и плача, посмотрел на него. – Не можешь их всех убить? Да они ведь близко не Эрлот! Нет-нет, ты попробуй! Мои бойцы – тоже хороши, куда сильней меня, но с теми, что стерегут Ратканона, не сравнить. Иди, да попробуй! – Модор вскочил, голос сорвался на визг. – Что вы придумали? Освободить всех людей, одолеть всех вампиров, создать прекрасный мир, где все друг друга любят? Ты! – обратился он к Аммиту. – Ты, перворожденный, как позволил втравить себя в этот бред? Тебе ли не знать, что мир – это вонючий подвал, в котором мрази вроде меня режут скот? А больше нет ничего, не было и не будет! Ни любви, ни смеха, ни радости, ни танцев у костра – ничего! Иди и убей моих псов. Прошу, умоляю – убей, сожги все, что мне принадлежит, кроме нее!

Мечась по комнате, спотыкаясь о складки ковра, барон Модор избегал одного: кресла, в котором сидела Сиера. Боялся напоследок увидеть в ее глазах ненависть. Лучше уж презрение. Пусть смотрит, как на мерзкого жука, забравшегося на подушку.

Одновременно с этой мыслью вспыхнула алым пламенем другая: а что если не убьют? Что если сейчас эти двое посмеются и просто уйдут, оставив их наедине в развороченной комнате? Двух мертвецов, обреченных предаваться вечному разложению, глядя друг другу в глаза.

Нет! Этого он им не позволит. Барон Модор – кто угодно, только не трус. Он не станет цепляться за мертвую жизнь, когда впереди – совсем рядом, только руку протяни! – течет через годы и века такая живая смерть.

***

То и дело все заволакивала алая дымка. Сардат стоял, сохраняя видимость силы, но понимал одно: это слишком. Новый мир с каждым шагом становился сложнее и безумнее. Умирающие от истощения люди заступаются за ту, что их убивает. Сумасшедший садист-барон на коленях вымаливает жизнь ненавидящей его девушки. Что случилось со всеми этими людьми? Что так необратимо извратило их сознание?

Модор остановился у стены, сгорбился и Сардат затаил дыхание.

– Я облегчу вам выбор, – послышалось шипение.

На том месте, где стоял барон, завертелся огненный смерч. Расплывшийся силуэт взмахнул рукой, и пламя полетело в Сардата, другая его часть в Аммита. Краем глаза Сардат успел заметить, как загорелось лезвие меча. Аммит плашмя выставил его перед собой, и огонь барона то ли исчез, то ли присоединился к зажженному Учителем.

«А мне-то что делать?»

Ответ дала Река. Ее кровавые воды отныне текли через сердце и разум Сардата, Аммита, Левмира, Кастилоса, Ирабиль. Откуда-то свыше по течению прилетел голос Кастилоса: «Огонь поглощает огонь».

И Сардат отдался знакомому чувству. В глазах потемнело – не от страха уже, но от черного пламени, рвущегося из самого сердца. Он вскинул руку – пальцы окутали языки огня, больше напоминающие тени, – и сгусток, посланный бароном, растворился, едва достигнув его.

Сардат погасил огонь. Аммит уже рядом с бароном. Схватил его за плечо, отшвырнул на письменный стол. Огненный меч взмыл в воздух, но опуститься не успел.

– Ты как себя чувствуешь? Голова не болит? Не тошнит? – поинтересовался Аммит, когда Сардат перехватил его руку. – Он убить нас хотел. Он – вампир. Вампиры – плохо, вампиры – выродки. Убивать всех беспощадно. Или я что-то перепутал?

– Дай-ка сюда.

Аммит позволил забрать меч. Едва оказавшись у Сардата, лезвие погасло, тускло блеснуло в солнечном свете, крошечная тень обозначила дол.

– Он не нас убить хотел, а себя. Так же ведь?

Барон лежал на столе, глядя в потолок широко раскрытыми глазами, и явно не мог понять, почему медлит смерть. Правой рукой схватился за сердце, левая дрожала на столешне.

Подойдя ближе, Сардат согнул в локте свою левую руку. Лезвие коснулось безобразно заросшей культи. «Давай, тебе это по силам», – прошептала Река.

– Тех, кто смерти не боится, я чуток уважаю, – сказал Сардат, крест-накрест вскрывая тугую кожу смертоносным лезвием. – Та мразота, что в мой поселок приползла, под конец о пощаде молила. А ты – нет. Поэтому прежде чем убить, я тебе кое-что покажу.

Вряд ли барон его слышал. Бледные губы едва шевелились, пытаясь произнести молитву. А может, имя девушки, что до сих пор безмолвно сидит в кресле, ни словом, ни делом не пытаясь остановить убийство.

– Командир, ты чего? – послышался от двери сдавленный хрип Рэнта.

Сардат улыбнулся. Наконец-то зрение проясняется. Все по-прежнему. Мир может сходить с ума, все вокруг может гореть огнем, но он, Сардат, остается командиром. Таков его путь – вести за собой. И он поведет.

Взлетело и опустилось лезвие меча. С чуть слышным треском рука барона отделилась от тела и поползла по столу, цепляясь пальцами за гладкую поверхность, оставляя за собой кровавый след.

Сардат поднял меч еще раз, и лезвие пронзило Модору правую ладонь, сердце, прошло сквозь стол и самым кончиком вонзилось в ковер. Барон вскрикнул, и Сардат услышал в голосе не только боль, но и облегчение.

– Можешь не верить мне, просто слушай и улыбайся. – Сардат подхватил отсеченную руку и, приложив ее к своей развороченной культе, глядел в глаза Модору. – Ваш драгоценный Эрлот сделал то, чего нельзя было. Испокон веков миром людей правило золото, а миром вампиров – кровь. И, раз уж вампиры сейчас отобрали золото у людей, – люди заставят вампиров захлебнуться кровью. Я закрываю глаза и вижу Алую Реку, уносящую ваши распухшие трупы в никуда.

Барон приоткрыл рот, увидев, как дрогнули, сжались в кулак пальцы на его – его! – руке. Сардат перестал ее придерживать. Клочки кожи срастались, кости будто сплавлялись воедино.

– Я окажу тебе честь, которой ты не заслуживаешь, барон Модор. Ты умрешь, зная, что однажды твоя рука ворвется в глотку его величества Эрлота, схватит его сердце и бросит в грязь. А уж топтать его я буду своими ногами.

Слова шли будто не от него. Их несла Река. Так мог бы сказать Кастилос или, наверное, Левмир. Но слова пришли к Сардату, и он их произнес, не найдя возражений.

Взмахнул левой рукой, ощущая ее, как свою. Пока она побледнее, но цвет уже выравнивается. Какая-то крошечная часть, человеческая часть ума тряслась в ужасе от произошедшего, но Сардат заставил ее погаснуть навсегда. Чтобы оставаться человеком в новом мире, нужно научиться быть вампиром.

– А теперь – не смею задерживать!

Меч легко, будто из ножен, выскочил из тела барона, глухо стукнулся о толстый ковер. Сардат обеими руками – какое все-таки блаженство! – схватил Модора и бросил в камин. Огромный, будто и предназначенный (а может, и правда предназначенный?) лишь для того, чтобы жечь неугодных.

Взметнулись искры, послышался вскрик. Сардат поднял руку, вызывая черное пламя. Заметив, что рядом кто-то появился, скосил взгляд. Сиера.

Девушка, глядя в камин, подняла обе руки. Черное и красное пламя одновременно хлынуло с пальцев двух вампиров. Больше Модор закричать не успел. Тело его выгнулось в последней судороге и попросту исчезло.

Сиера опустила руки, упала на колени. Лица не видно, только капли падают одна за другой, впитываясь алыми пятнами в белый ковер. Сардат отошел к кровати. Позволил забиться сердцу и немного постоял с закрытыми глазами. Все произошедшее разнеслось по телу с током крови. Чужая рука, чужая жизнь, чужие мысли… Тяжело. Но терпимо.

– Не надо на меня так смотреть, – огрызнулся Сардат, чувствуя спиной тяжелый взгляд Аммита. – Ты его сам убить собирался. Ничего страшного я не сделал. А сопли свои – при себе держи. Потом, когда все закончится, обещаю: обнимемся и будем плакать над тем, какие мы плохие, но сейчас давай уже что-то делать. Сходи вниз, выпусти людей. Мы их забираем.

– Прости, что? – очень уж мягко сказал Аммит. – Куда «забираем»?

– «Куда» – не суть. Отсюда. Мать твою, да спустись ты вниз и посмотри на них! Сможешь их так оставить – я тебя в этом же камине спалю, и плевать, чей ты там друг и учитель.

Пять ударов сердца спустя тихие шаги Аммита заставили Сардата повернуть голову. Учитель вышел, оттолкнув плечом Рэнта. Рэнт, все еще хлопая изумленными глазами, держал за шиворот посеревшего дворецкого.

– С ним иди, – бросил Сардат. – И этого там оставь. Найдут – позаботятся, как сочтут нужным.

Рэнт вздрогнул и быстро-быстро заморгал.

– Ага… Это – да, это – как скажешь, командир! Э, подъем! – тряхнул дворецкого. – Щас выспишься, обещаю!

Когда они ушли, Сардат медленно расстегнул рубаху, стащил и бросил на пол. Сполоснуться бы… Ну да ладно, после. Не в этом доме. Не теперь.

Из груды одежды покойного барона выбрал немного. Самую неброскую серую рубаху, на нее – что-то вроде камзола, и, наконец, сверху – плащ. Бросив взгляд в зеркало, Сардат увидел вампира. Того, кто забирает чужие жизни, чтобы продлить собственную. Того, кто берет, не отдавая взамен. Только вот брать он будет – не у людей.

Жестокая улыбка быстро исчезла, когда взгляд упал на Сиеру. Девушка все стояла на коленях у камина, все роняла кровавые слезы на ковер.

– Почему ты раньше его не убила?

Вопрос ушел в пустоту. Только плечи Сиеры напряглись, а пальцы, дрогнув, еще глубже вонзились в мягкий ворс ковра.

– У меня времени нет про тебя думать, – вздохнул Сардат. – Чего ты хочешь? Хочешь сдохнуть? Я устрою. Но лучше забудь все, что здесь видела, и уходи.

И тут он во второй раз услышал ее голос – низкий, глухой, безжизненный:

– Если забуду все, что здесь было, ничего не останется.

Сардат молчал. Сиера дрожала. Каким-то чудом, невероятным усилием она сумела запустить сердце, и вместо крови из глаз теперь текли настоящие слезы.

– Ты приходишь ниоткуда, – зашептала она. – Ты убиваешь его, ты освобождаешь людей, говоришь, что втопчешь в грязь сердце короля… Кто ты такой? Зачем я тебя встретила? Скажи, и я решусь!

– А ведь ты – человек, – тихо отозвался Сардат. – Поднимись. Люди не должны стоять на коленях. Я такого не позволю.

Она поднялась безропотно, только голова осталась склоненной.

– Я пришел сюда по воле Алой Реки. Как видно, она решила положить конец власти вампиров. И я – лишь одно из орудий. Не знаю, зачем ты меня встретила. Это – твоя судьба, и тебе решать, что в ней откуда. А моя судьба – уничтожить всю мразь этого мира. Так на что решишься?

Послышался вздох. Сиера отерла глаза рукавом балахона. Из глубины дома доносился гул голосов – люди, позабывшие, каков он, солнечный свет, выходили на волю.

– Горная дорога петляет, – произнесла девушка, глядя в камин. – Если пойти через лес, строго на север, получится почти в два раза быстрее. Выйдем к реке. Перед ней скалы сужаются. Легко можно устроить обвал, разломать мост, и они попадут в западню. Но что с ними делать дальше – не знаю. Он сказал правду: воины-вампиры очень сильны, и их много.

Сиера стремительным движением повернулась, сверкнула на Сардата голубыми глазами.

– Вот все, чем я могу заплатить за свободу. Примешь такую оплату?

Он не ответил. В комнату вошел Аммит с открытой бутылкой красного вина и повалился в кресло у камина.

– Это еще что? – посмотрел на него Сардат.

– Это называется «вино», мой маленький друг, – сообщил Аммит и сделал большой глоток из горлышка. – А если тебя интересует, почему я вдруг перестал куда-либо торопиться и коротаю время с бутылкой возле уютного огонька – шевельни-ка мозгами, да подумай, куда первым делом кинулись люди, месяцами жравшие только грязь из-под ногтей?

– Сломали кладовую? – спросила Сиера.

– Именно! – махнул бутылкой Аммит. – Как насчет глоточка за свободу, госпожа Смерть?

Глава 7

Юг

Дом барона разграбили. Кладовые опустошили, взяли все оружие, одежду, чем и заняли сразу две из имевшихся в изобилии повозок. В конюшнях обнаружились лошади. Среди заключенных нашлись те, кто умел с ними обращаться.

Солнце перевалило за точку зенита, когда караван тронулся в путь. Сиера, Сардат, Аммит и Рэнт ехали верхами. Изможденные люди лежали вповалку, жадно хватая ртами свежий воздух. Им плевать, куда идет караван. Когда уходишь от смерти, любая дорога ведет в жизнь.

Сидя на спине светло-серой лошади, свесив ноги на одну сторону, Сиера тоже подняла голову, улыбнулась солнцу и небу такого же цвета, как ее глаза. В последний раз она улыбалась три года назад, прощаясь с семьей. Улыбалась сквозь слезы, сквозь боль и обиду. А теперь вдруг хотелось смеяться. Как будто скальпель лекаря отворил вену, и хлынула наружу черная кровь, унося с собой болезнь.

Лопнуло чрево барона Модора, извергнув все, что он успел проглотить за свою жалкую жизнь. В отвратительном месиве Сиера нашла и себя. Конечно, скоро это пройдет. Лишь спустится ночь, в душу проникнут тени. Встанет перед глазами убитая деревня, оживут проклятья односельчан. Только будет еще хуже. Ко всему привычному добавится тяжелая, невыносимая боль от потери того, кто держал ее на цепи целых три года. Тогда она будет рыдать, тогда будет грызть руки, чтобы не выдать себя стоном. Она знала, потому что десятки раз видела этот день во сне и просыпалась в кровавом поту.

Поравнявшись с полями, ехавшие в арьергарде Сардат и Аммит остановились и о чем-то заспорили. Аммит подозвал Рэнта, и тот, чуть послушав, схватился за голову. Сардат кивал, показывая на него, будто говорил: вот, мол, даже этот понимает, а ты…

Сиера осадила лошадь, знаком велев каравану остановиться. Пришли откуда-то и эти волевые жесты – не иначе как с кровью графа. Сроду ее даже младший брат не слушался.

– Дурное замыслил, – тихо сказала Сиера, глядя издалека на Аммита. Говорила сама себе, потому и удивилась, когда прозвучал ответ:

– Не дурнее, чем было.

Обернулась, увидела ту женщину, из подвала, глядя в глаза, назвала ее Смертью. Двух часов не прошло, а она уже походила на человека. В глазах появился блеск, и кожа как будто разгладилась.

– Ну поубивают всех – делов-то! – беззаботно продолжала женщина. – Зато, может, быстро, и всех сразу.

– Не поубивают, – твердо сказала Сиера.

Что-то происходило в ней, непонятное и чуждое, к добру или к худу. Сиера поняла, что не даст в обиду этих людей никому. Барон многое мог делать, потому что он, во всей своей низменности, возвышался над ней. Но барона больше нет.

– Почему ты пешком идешь? Тяжело ведь.

– Идти тяжело? – Женщина засмеялась. – Ты посиди, сколько я сидела. Узнаешь тогда, как ходить приятно.

Тем временем Аммит умудрился убедить в чем-то спутников. Все трое спешились. Сардат опустил голову и сунул руки в карманы брюк. Сиера содрогнулась. Если б не поза, простецкая до нелепости, Сардат в этой одежде – вылитый барон.

Тот разве что потолще был. Вон и камзол на животе топорщится, и плащ не так висит…

Рэнт отправился к людям, что занимались прополкой. Быстро собрал их в кучу – сотни две, не меньше. Кажется, все имение барона тут. Что-то с ними потом будет?

«А я ведь наследница!» – осенило Сиеру. Дрожь, пробежавшая по телу, едва не заставила ее упасть. Да, согласно законам вампиров, она, Сиера, отныне является единоличной владелицей всего имущества барона Модора, а значит, – и всех этих людей.

Тонкий сомневающийся голосок в голове еще шептал: «Да что им дела до этих законов? Ты ведь сама не веришь!» – но Сиера тронула поводья.

– Что вы с ними собираетесь делать? – тоном хозяйки обратилась она к Аммиту.

Тот бросил на нее равнодушный взгляд.

– Сожрать всех, а кто не влезет – тех сжечь, чтоб врагу не оставлять.

– Тебя нормально спросили, – вмешался Сардат. – Вот возьми, да ответь. Может, она тебе разъяснит, что это скотство конченое.

– То-то чувствую – не хватает чего-то, – вздохнул Аммит. – Оказывается, разъяснений. Хорошо, давайте так. – Он заглянул в глаза Сиере. – Сейчас мы все вместе войдем по дороге в лес. Там стоит отряд твоего ныне испепеленного супруга. А между тропой и рекой зажаты остатки партизан. Так вот, я собираюсь предоставить главе отряда интересный выбор: нарушить приказ или пустить барона по миру. Как я успел понять, военные порядки Эрлот вернул старые. А значит, воины барона считают делом чести оберегать благополучие хозяина. Им придется изрядно поморщиться, но решение они, в конце концов, примут верное. Вот такая у меня задумка, госпожа Смерть. Разъясните, в чем я ошибаюсь. Быть может, вы предпочитаете честный бой? Это возможно. Мы с моим новым другом, скорее всего, убьем их всех. При этом сгорит большая часть леса, погибнут несчастные партизаны, на огонек заглянут воины графа и других баронов. Рано или поздно нас убьют, а то и захватят в плен. Извольте заметить: ничего хорошего, помимо того, что Сардат отведет, наконец, душу и всласть поубивает вампиров. А то он так на меня иногда посматривает – не по себе становится.

Сиера выдержала его взгляд, постепенно из равнодушного ставший насмешливым, а под конец полыхнувший неприкрытым гневом.

– Что если они решат выполнять приказ?

Аммит отвернулся и посмотрел на Рэнта, который возвращался во главе толпы.

– Начну с малого. А там видно будет.

Сардат сплюнул и заматерился. Сиера продолжала смотреть на Аммита.

– Даже Модор не позволял себе такой гнусности… Вампиры сами решают свои проблемы, так всегда было!

– Только вот я – не Модор, – сообщил Аммит. – И проблема – не моя, а человеческая. Если бы я решал свои проблемы, то уже двигался бы на север. А сейчас постарайся угомониться, ни к чему сеять панику.

Она хотела сказать, что посеет панику, что расскажет людям все. Пусть бегут в разные стороны, да кричат погромче… Но не успела. И хотя сердце ее остановилось при первых признаках опасности, скорость, с которой двигался Аммит, оказалась за пределами восприятия.

Словно порыв ветра выдернул ее из седла, закружил, бросил в повозку, разметав перепуганных людей. Лицом Сиера ткнулась в доски, перед глазами трепетнула высохшая травинка, оставленная кем-то из работников. Руки сковало что-то страшное, горячее, нерасторжимое. Руки, а вслед за тем и ноги.

– Цепи твоего благоверного, – пояснил Аммит, застегивая замки. – Не обижайся, это лишь на время. Не хочу беспокоиться еще и за тебя.

– Я тебя никуда не поведу, подонок! – прошипела Сиера прежде чем звенья цепи вжались ей в рот.

– Поведешь, – заверил ее Аммит. – Еще как – вприпрыжку. А пока полежи, отдохни.

– Аммит! – Это кричал Сардат, но, как ни выкручивай голову, его не увидеть. – Ты совсем тронулся? Что за…

– Рот закрыл! Как только я все решу – обнимемся и будем плакать от того, какие мы плохие. А до тех пор слушай меня. Вас всех это касается! Хотите жить? Тогда шагайте туда и начинайте завывать пожалостливей!

***

Звать Аммита Учителем расхотелось. Испепеляя взглядом его спину, Сардат думал. Как бы поступил, будь дело в поселке? С трудом представлялось. Слишком много разных сил сошлось в одном месте, тогда как в поселке куда проще: есть люди, а есть природа, у которой нужно отобрать золото.

– Слышь, командир, – приблизился к нему с заговорщицким видом Рэнт. – Чего делать-то? Старый совсем из ума выжил, по ходу…

Сардат хотел кивнуть, довериться, объединиться… Но крохотная толика не то здравого смысла, не то еще чего-то заставила его пересилить человеческий инстинкт. На Рэнта холодно взглянул не человек, не вампир, но именно тот, к кому Рэнт обратился – командир.

– Будешь делать то, что он скажет. И чтобы про «из ума выжил» я больше не слышал. Лады? Надо будет – с ним я сам поговорю, а ты иди, колонны строй.

Хотя приказ не пришелся Рэнту по нраву, он приободрился, получив работенку. Сардат проследил за ним взглядом. Размахивая руками, покрикивая, а то и раздавая прямо с седла затрещины, Рэнт делил беспорядочную толпу людей на две колонны, идущие вдоль кромок леса.

Надо же, – думал Сардат, – и ведь не возмутится никто. Даже бабы – эти вечные скандалистки – шагают себе молча, глаза в землю. Никто не скользнет в чащу незаметно, никто даже не спросит, в чем дело! А ведь над ними сейчас – всего лишь Рэнт. Баронет, даже в коротком, похожем на куртку плаще, почти неотличимый от человека.

Заметив впереди пятерых всадников, Сардат успел подумать: все гораздо глубже и сложнее, чем казалось. Нельзя просто уничтожить вампиров, отдав власть людям. Сперва нужно уничтожить что-то в людях. Что-то страшное, вязкое, глушащее любые удары судьбы. Что-то, что взращивали вампиры тысячелетиями. Что-то, не позволяющее выпрямиться во весь рост. Но как это сделать?

Топот копыт, клубы пыли, придушенное ржание – всадники осадили коней. Впередиидущего Сардат узнал – тот самый, что командовал, когда они вышли из леса. Он тоже узнал Сардата и Аммита, но только чуть прищурился, не выдав эмоций.

– Это что такое здесь? – гаркнул он.

Всадники остановились, повозки с заключенными за ними – тоже. А колонны людей, дожидаясь знака Рэнта, продолжали ползти, будто в гигантские клешни зажимая вампиров.

Аммит подъехал к командиру вампиров.

– Здесь – все, чем владеет барон Модор. А значит – все, чем владеете вы. Варианта у нас два. Либо начинаем драку, и при любом раскладе погибают все люди, либо вы поджимаете хвосты и бежите домой плакать и жаловаться. В этом случае люди вернутся на следующий день.

Колонны замерли, повинуясь Рэнту. Прокатился встревоженный шепоток. Сардат не верил глазам и ушам: они услышали, как решают их судьбу, и – ни слова, ни движения! А самое страшное, самое обидное – что ни Аммит, ни эти пятеро даже не смотрят по сторонам. Знают, что ни один человек не осмелится вмешаться в разговор вампиров.

Возникло в памяти суровое лицо Левмира. Как он спокойно расписывал подробности предстоящего допроса обезглавленного вампира. Как он дрался наравне со всеми в пылающем поселке. Как… Как он-то такой получился в этом переполненном бесправными скотами мире?!

«Она меня сделала таким», – прошептал голос, в котором Левмир узнался с трудом. Из него исчезла вся хрипота, но добавилось низких ноток, раскатистых и приятных. Три года, прошедших за время путешествия к Реке, изменили и его.

Она… Вспышка памяти – чужой памяти.

Только по странным сияющим волосам Сардат узнал маленькую И. Совсем ребенок, замотана в какую-то простыню. «Идем!» – говорит она и тянет его за собой в лес. Быть может, знай он тогда, что перед ним вампир, подчинился бы и сгнил в бараке. Но Левмир (а вместе с ним и Сардат) видел только странную девчонку, которая пыталась распоряжаться. Глупо и неумело пыталась. И он пошел обратно. А она побежала за ним.

– А ты не слишком о себе возомнил? – Грубый голос вампирского командира привел Сардата в сознание. – Вас тут – два бойца и бревно с ушами. Барона вы, допустим, смогли одолеть, но он – не воин. Об этом подумал?

– Конечно, – спокойно возражал Аммит. – А ты подумал о том, кто я такой? Положим, имя тебе многого не скажет. Но я могу кое-что вспомнить еще из тех времен, когда мы с королями – прошлым и нынешним – собирали войско для битвы с императором Киверри.

– Я что, должен в это поверить?

– А я что, должен тебя убеждать? Нанеси удар, и погибнет один из твоих бойцов, а также – один человек. Потом мы удесятерим ставки. Кстати, подзови-ка остальных, я хочу видеть товар лицом.

Сардат развернул лошадь. Проехал мимо побледневшего Рэнта, которого не оскорбило даже «бревно с ушами», спешился и подошел к повозке. За спиной что-то вспыхнуло, алые блики озарили все кругом, будто зарево. Кто-то закричал. Звуки борьбы. Сардат ощутил, как оборвались две жизни – человеческая и вампирская.

И снова – лишь испуганный ропот. Они стоят. Они ждут…

– Еще удар – и погибнет десять человек, – сказал Аммит. – И один твой боец.

Сардат перегнулся через борт повозки. Сиера лежала на дне, не в силах пошевелиться. Хитро переплетенные цепи держались одним замком.

– Где ключ?

Кто-то из сидящих в повозке живых мертвецов ответил женским голосом:

– У старика. Не лез бы…

– К тебе не полезу, не боись. Береги цветочек до свадьбы.

Женщина усмехнулась в ответ и показала неприличный жест. Сардат тоже улыбнулся. Эти люди ему начинали нравиться.

***

Могло показаться, будто она просто лежит. На самом же деле Сиера не оставляла попыток разорвать цепи, пропитанные кровью барона. Знала, что бесполезно – нерушим такой металл – но вновь и вновь напрягала мышцы. От каждой попытки звенья накалялись и жгли кожу. Сердце не бьется, но даже так – больно. Глаза налились черной краской, полыхали алые радужки – не запустить сердце без крови. Жажда так сильна, что клыки сами собой скрежещут по цепи.

Разговор, возникший у нее над головой, Сиера почти не слышала. Какая разница, что там, если ничего не меняется? Но вдруг чьи-то пальцы коснулись ее рук, потом – ног. Она вздрогнула от этого прикосновения. Неуместная стыдливость поднялась из глубины души. Аммит вязал ее быстро и грубо. Подол задрался до неприличия. Но эти руки пробовали цепь.

– Я в этом не сильно разбираюсь, – над самым ухом голос Сардата, – но мне, похоже, их не порвать. Меня они, правда, и не жгут. Это потому что там – кровь барона?

Он, взяв за плечо, немного повернул ее, и Сиера увидела спокойный блеск карих глаз. Попыталась кивнуть, но в итоге лишь моргнула. Сардат ее понял и достал из-за пазухи нож.

– Я дошел до Алой Реки, – сообщил он, кромсая себе запястье. – Мне этого хватило, чтобы сорваться с цепи. Попробуем?

«Почему?» – спросил ее взгляд.

И Сардат, прежде чем поднести кровоточащее запястье к ее губам, грустно усмехнулся:

– Не знаю, почему так получается, честно. Просто вашему миру, кажется, не помогу ни я, ни Аммит, ни Левмир, ни Кастилос. Если кто и может заставить людей поверить в себя, так это маленькая и слабенькая девчонка, в жилах которой вместо крови течет сталь.

***

Летучая мышь сорвалась с ладони Глардота, командира отряда вампиров, и понеслась вдоль дороги. Аммит проследил ее взглядом до поворота, после чего опять холодно посмотрел на Глардота.

– Тут ведь недалеко? Просто если я успею зевнуть до того как все они придут, погибнет два десятка человек.

Глардот молча поднял руку, и с громким писком на указательный палец уселась еще одна мышь, вылетевшая из леса. Глядя ей в глаза, Глардот отдал другой приказ, и тварь, захлопав крыльями, унеслась вслед за первой. Аммит с ухмылкой проводил и эту.

Глардот смотрел на Аммита с ненавистью, не считая нужным даже как-то ее скрывать. Еще бы – старик, три часа назад дрожавший и заискивающий, расправил плечи и распоряжается воинами, как малыми детьми. Однако, как ни злился, а найти выход не мог. Вряд ли, конечно, Аммит сумеет уничтожить их всех, но вот пожечь людей – это запросто. Если барон останется без всего…

Вспомнив некоторые прочитанные хроники, Глардот мысленно сплюнул. Бывали такие случаи в далеком прошлом. И разоренный вампир поступал единственно возможным способом: нападал на соседа. И воины, ему присягнувшие, сделавшие служение частью своей страсти, ступившие на путь становления берсерка, вынуждены были подчиняться. Заканчивалось все одинаково: кто-то старше и сильнее приходил и уничтожал нарушителей спокойствия.

Тяжело скачут лошади, подрагивает земля. Глардот не стал оборачиваться, подставлять врагу затылок. Знал, что воины на ходу оценивают обстановку, натягивают поводья, располагаются у него за спиной полукругом. Одни – те, что лучше обращаются с огнем, – остались в седлах, чтобы ударить сверху. Другие – те, чья сила – скорость – спешились и осторожно трогают мечи.

– Мы все здесь, – сказал Глардот. – Отпусти людей.

– Не собираюсь, – заявил Аммит. – Ты слышал мои условия. Убирайся вон, под крылышко к барону, и жди, когда они вернутся. Отзови мышей-соглядатаев из леса. И, поскольку мне это надоело, я начинаю считать до трех, после чего убиваю людей по десять штук каждые…

– Барон мертв!

Глардот вздрогнул, но заметил, что тряхнуло и Аммита. Они оба повернули головы к идущей от повозок со смертниками девушке. На ходу она сбросила серый балахон, осталась в темно-синем платье по колено длиной. Черные волосы разметались по плечам, голубые глаза сверкали, как сапфиры.

«Сиера?» – удивился Глардот.

– Госпожа? – вслух сказал он и поклонился. – Простите, вы сказали, барон мертв?

Сиера как будто одним только взглядом отшвырнула Аммита – тот шагнул в сторону, зацепившись ногой за ногу. И вот этот взгляд – весь, без остатка, – достался Глардоту.

– Модора больше нет. А это значит, что теперь вы подчиняетесь мне, если я правильно помню присягу.

Ни одним движением Глардот не выдал замешательства. Что здесь творится? Кто на чьей стороне? И почему, во имя великой Реки, он, Глардот, разменявший третью сотню лет, вынужден прислушиваться к лепету младенца, жалких три года назад бывшему человеком?

– Вы говорите верно, – сказал он, потешив девчонку полупоклоном. – Но я не могу нарушить приказ барона до тех пор, пока не увижу его мертвым.

– И как, по-твоему, должен выглядеть мертвый вампир? – поинтересовалась Сиера.

– У меня с собой кусочек, – сказал Сардат, выходя вперед. – Или думаешь, он поносить дал?

Глардот не сразу понял, что пытается показать ему незнакомец. Ни перстня, ни браслета, в ладони пусто… Вдруг осенило: рука! Он же с одной рукой вышел из леса, а теперь – две руки. И пальцы левой чуть тоньше и длиннее. Человеческий глаз, может, и не увидит разницы, а глаз вампира – вполне.

А одежда? Этот плащ, камзол, брюки – все висит, как на вешалке. Разве это не вещи барона? За глаза над ним посмеивались. Тонкие ручки, объемистое пузо, широкие плечи – ни то, ни се.

– Вам достаточно отдать приказ, – справился с потрясением Глардот. – И мы выполним свой долг по отношению…

– Приказываю идти домой. Отозвать летучих мышей. Вы никакого права не имели ставить под удар жизни людей.

– Мы выполняли приказ!

– Теперь у тебя другой приказ, Глардот.

И он проиграл этим синим глазам. Повернулся к своим. Почти три десятка воинов застыли в ожидании. По лицам тех, что поумнее, ползли гримасы разочарования.

– Уходим, – негромко сказал он и потянулся было к стременам.

– Пешком, – сказал парень с рукой барона.

Глардот повернулся к нему.

– Нечего на меня таращиться. Лошадей оставили и вон отсюда. Медленно. Хочу, чтобы вы прошли мимо повозок. И если хоть один человек внезапно погибнет, я вас лично всех до единого спалю.

– Выполняйте, – отрезала Сиера, когда Глардот посмотрел на нее. Сказала – и повернулась резко, сложив руки на груди. Волосы взметнулись от движения. Гордая девушка с гор, никогда ни перед кем не склонившая головы, до встречи с бароном.

Такой ее Глардот еще не видел. Видел одурманенной, бессильной, растерянной, плачущей, безразличной. Все эти три года она позорила слово «вампир» самим фактом своего существования. И вот будто ветром унесло эти три года. Глардот подчинился человеку.

Он отдал необходимые распоряжения и первым, во главе колонны, двинулся вдоль тропы. Щелкнул пальцами. Захлопали крылья, десяток летучих мышей где-то там, в глубине леса, спорхнули с ветвей. Партизанский отряд получил свободу.

Глардот думал, что знает, зачем их заставили бросить лошадей. Полагал это обычным грабежом и не придал значения фразе: «Хочу, чтобы вы прошли мимо повозок». До тех пор, пока по щеке его не растекся первый плевок.

Глардот замер, повернул голову и встретился взглядом с худой, чудом на ногах держащейся женщиной. Эта бесправная тварь выдержала взгляд вампира. Больше того, она демонстративно склонила голову и плюнула ему в глаза.

– Не торопись, – раздался в тишине голос парня, что до сих пор стоял рядом с Сиерой. – Иди медленно, мойся хорошенько – заслужил.

Глардот пошел, гордо вскинув голову. Повел за собой преданных бойцов. Плевки дождем летели с повозок, от ненавидящих взглядов, казалось, начинает дымиться одежда. Откуда вдруг в людях столько ненависти? В этих бестолково мычащих животных, которые могут лишь заискивать, умолять, выпрашивать жратву? И разве повели бы они себя иначе, не знай, что отдан приказ их не трогать?

Они расходились все больше. Поощряемый общим смехом, похожий на скелет мужик на предпоследней повозке лихорадочно распускал завязки штанов… Глардот закрыл глаза.

Повозки тянулись слева от них, а справа, там, где стояли подчиненные Рэнту барачники, сперва царила тишина. Потом возник непонятный пока ропот, перешедший в перепуганные шепотки. Вот кто-то засмеялся. И, наконец, оттуда тоже полетели плевки. И не только. В голову Глардота ударила шишка, Леррат, его заместитель, получил палкой в висок, кому-то досталось камнем…

– На колени, пес! – грянуло над ухом, и тут же под колено Глардоту вонзилась жесткая подошва. От удара он упал, едва не ткнувшись носом в землю, и тут же, получив пинок под зад, вынужденно пробежал несколько метров на карачках.

Хохот оглушил. Люди сбросили тысячелетние оковы страха за мгновение. К вампирам подбегали дети, плевались и пинались. Девушки и парни, мужчины и женщины, старики и старухи – все они приближались без страха. Одни смеялись в лицо. Другие, с искаженными злобой лицами, называли какие-то имена, проклинали или просто сыпали злобной бранью.

Но каждый вампир знает: ничто не длится вечно. Вышел срок и этой пытке. Осталась позади последняя повозка, последний дерзкий мальчишка, смеясь, плюнул вслед. Отряд вампиров вышел из лесного полумрака на залитые солнечным светом поля.

Остановились. Глардот медленно стянул плащ, сухой изнанкой промокнул лицо. Без толку. От него воняло, смердело людьми. Их слюной, их мочой, их презрением и ненавистью.

– И что теперь? – шепотом спросил Леррат.

Глардот покосился на него. Вампира трясло. Хотя сердце не дрогнуло ни у одного, многих колотило, будто в лихорадке. Голодная смерть? Казнь? Гибель в бою? Нет, не это удержало их от расправы. Долг. Страсть, предать которую вампир не может. Но может обойти.

– К графу, – прорычал Глардот сквозь сжатые зубы. – Мы пойдем к графу! Пусть он освободит нас. Мы принесем присягу ему и отплатим…

– Ага, – вздохнул кто-то за спиной. – Только, может, сперва помоемся, да постираемся у реки? И обсохнуть не помешает. В таком виде к графу на порог не пустят. А эти голодранцы, похоже, из дома все выволокли, переодеться не получится.

Глардот почувствовал, как в уголках глаз начинает скапливаться кровь…

***

Едва только скрылся из виду последний вампир, Сардат подошел к стоящему безмолвно Аммиту. Встал напротив, заглянул в глаза.

– Можно и так, – пожал плечами Аммит. – Но…

Кулак врезался ему в челюсть. Аммит повалился на стоящих за спиной людей. Те бросились врассыпную, но тут же окружили Сардата и Аммита широким кругом.

– Сейчас, Учитель, я тебе кое-что растолкую, – громко сказал Сардат, расстегивая плащ. – И мы с тобой вместе решим, понял ты меня или нет.

Аммит поднялся, остановил сердце и смотрел на Сардата. Тот, не глядя, отбросил плащ, который поймала Сиера.

– Этот разговор закончится, и больше мы к нему не вернемся. Лады? Так вот, первое, что ты должен запомнить: хочешь рискнуть чьей-то жизнью – спроси на то его разрешения.

Сардат не останавливал сердца. Огненная, кровавая ночь гибели поселка стояла перед глазами. Тогда люди сразились с вампирами и победили. Так же должно случиться и теперь.

Аммит ушел от удара слишком быстро, но Сардат и не вкладывался в атаку весь. Повинуясь инстинкту, выбросил ногу в сторону и попал. Подсечка вышла на славу. Аммит полетел носом в землю. Упускать такое? Ну уж нет!

– Второе! – крикнул Сардат, оседлав старика. – Прежде чем что-то решить, ты советуешься со мной.

Он обрушил удар на затылок Аммита. Девять из десяти людей от такого скончались бы на месте, но вампир тут же вывернулся, и Сардату пришлось отпрыгнуть.

– И, наконец, третье. – Теперь Сардат видел перед собой дикого зверя, сильного и стремительного, предсказать действия которого не мог. – Человек может проиграть. Люди – никогда. Если тебе вдруг кажется, что ты победил, – присмотрись. Кто-то уже занес над тобой копье.

Он поднял руки, показывая, что не будет сопротивляться, усмехнулся, глядя в черно-красные глаза. Аммит бросился в атаку, но не успел добежать шага. Для Сардата зрелище вышло изумительным: грудь старика словно лопнула, выплюнув окровавленный наконечник копья.

Со стоном Аммит повалился на колени.

– Мы все прояснили? – Сардат правой рукой взял его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. – Хочу, чтобы ты понял. Здесь теперь нет ни людей, ни вампиров. Есть мы – те, кто будет умирать друг за друга, и есть они – те, кто стоит у нас на пути. Лады? Кивни, если понял.

Аммит кивнул, а в следующий миг перехватил руку Сардата и с хрустом заломил ее. Опять они оказались в том же положении, что и на берегу. Только теперь – и Аммит знал это! – Сардат поддался специально.

– Ты хоть понимаешь, что я бы мог тебя уничтожить в мгновение? – прорычал Аммит.

– А ты понимаешь, что умения уничтожать не хватит, чтобы вести людей за собой?

Эти слова произносились не для людей. Сардат и Аммит заключили соглашение, и печатью служила тишина.

– Эй, старый, уймись-ка, а то следующее в затылок войдет, а там и костерок разложим, – послышался голос Милашки.

Аммит отпустил Сардата. Тот поднялся, потирая вновь вывихнутое плечо. Милашка, не церемонясь, уперлась ногой в спину Аммита и выдернула копье. Наконечник с влажным хлюпаньем покинул тело вампира.

– Чисто рука дрогнула, – подмигнула она Сардату. – Не подумай чего.

– Да ладно, – улыбнулся тот. – Почему?

Милашка помолчала. Люди, собравшиеся вокруг посмотреть на драку, о чем-то переговариваясь, отступали. Кто знает, что у них в головах теперь?

Двумя пальцами, легко, как тростиночку, вертя окровавленное копье, Милашка взглянула в глаза Сардату.

– Вампир, который говорит про людей «мы»? Это что-то новенькое. Интересно, чем закончится.

Партизаны кучкой стояли неподалеку. Сардат нашел взглядом Варта, их вынужденного предводителя. Тот смотрел на Сардата выжидающе, остальные косились на людей. Косились с неприязнью.

Что-то коснулось плеч. Повернув голову, Сардат увидел Сиеру. Девушка осторожно накинула на него сброшенный плащ. Молча. В светло-голубых глазах ничего не прочитать.

– Все сюда, меня слушать! – Сардат поднял руку, привлекая внимание. – Все, я сказал, дважды повторять не буду! Мы сейчас уходим. Куда – наше дело. Одно важно: идем делать плохо тем уродам, которые вас взаперти держат. Сейчас – вот прямо сейчас! – каждый из вас – свободен! Понимаете это слово? Свободны! Я никогда не забуду человека, который за один день стал моим лучшим другом. Он не мог умереть до тех пор, пока я не сказал ему, что он – свободен, что мы – отбились, и что никто и никогда не наденет на нас ярма. Для него свобода значила – жизнь, и только так должно быть. Согласны – идите с нами. Мужчины, женщины, дети, старики – без разницы. Больные, хромые – все равно. Вы – мы! – люди, и мы идем совершить то, что должны были тысячелетия назад. Только теперь на нашей стороне – сила, и победа неизбежна.

– Он что, правда всю эту шоблу с собой тащить собрался? – тихо спросил Варт, отдавая Аммиту плащ и получая взамен продырявленную, залитую кровью куртку.

– Он – ребенок. И ему невдомек, как дорого стоят игрушки, – отозвался Аммит. Голос звучал страшно из-за поврежденной груди. Зарастать рана, нанесенная сталью на крови, не спешила.

Освобожденные узники на повозках тянули шеи и слушали Сардата с выражением одинаковой надежды. Эти готовы поверить всему, идти куда угодно. Барачные же слушали более настороженно.

– А если не пойдем? – спросил жилистый мужчина лет тридцати. – Что, перебьете тут, кровь выпьете?

– Дорогу домой знаешь? – повернулся к нему Сардат. – Шагай и не оглядывайся. Твоя свобода, что хочешь – то и делай. Только вот о чем сперва подумай. Пусть не все, но многие из тех, что уйдут сейчас с нами, вернутся. Именно им будет принадлежать новый мир, потому что они и только они зубами вырвут его у самой смерти. И вы будете смотреть в глаза им. Смотреть и просить, чтобы о вас позаботились. Пищать, что вы – тоже люди, тоже имеете право на счастье. Так вот, право это заслуживается сейчас. Хочешь жить счастливо? Иди и заслужи свое счастье. Доволен бараком? Иди и живи в бараке. Но если твои бывшие друзья вернутся с победой – там и оставайся. Потому что это – твой выбор. Твоя свобода. И твое счастье. Такой расклад. Не нравится – поплачь.

Сардат говорил и видел, что слова попадают в цель. Что-то пробуждалось в людях. Нет, не во всех. Многие посмеивались, иные махали руками – Сардат сразу забывал про них. Не тот случай, когда важно подчинить всех. Пусть будет раскол. Зато те, что выберут верный путь, будут чувствовать свое превосходство над трусливыми собратьями. Да, будут ворчать, завидовать, что те спят в тепле и едят, небось, досыта. Но как только за плечами окажется первая победа, переменится все.

– Нам и драться даже нечем, – не сдавался мужчина. – Отродясь токмо пахать умели. Много навоюем-то?

Он уже согласен. Уже в пути. Просто надо объяснить это ему самому и тем, кто сейчас, затаив дыхание, ждет итога.

– Как тебя зовут? – спросил Сардат, проходя мимо. Он направлялся к повозке, в которую свалили все содержимое оружейной комнаты барона Модора.

– Меня? – удивился мужчина, поворачиваясь вслед за командиром. – Меня – Саспий, а чего?

Сардат, жестом попросив заключенных отодвинуться, выбрал из кучи оружия в повозке копье.

– Держи, Саспий, – сказал, всучив копье мужчине. – Это – твое оружие. Жену когда-нибудь палкой уму-разуму учил? Вот это то же самое, только с острым концом, чтоб даже до вампиров доходило, где их место. Что еще тебе нужно, чтобы поверить, что ты – сильный и свободный? Коня? Запросто. – Подвел серую лошадь, из тех, что оставили воины-вампиры. – Прошу, садись. Или из близких кого усаживай.

Саспий огляделся, держа копье, будто горячее, одними пальцами. Поежился, потому что на него смотрели все. И друзья-товарищи по баракам, и эти, похожие на выходцев с Той Стороны, заключенные, и напоминающие кучи листьев партизаны. Даже Аммит, Сиера и Рэнт – самые пока непонятные ему во всей этой ситуации – тоже застыли, глядя на него. Почему-то так получилось, что Саспий оказался главным, он принимал решение.

Руки твердо обхватили древко. Тупым концом копье грянуло в землю.

– Ну, веди, что ли! – воскликнул Саспий. – Поглядим, каково оно – господами-то быть!

Глава 8

Запад

Свет керосиновой лампы трепетал на пожелтевших от старости страницах. Медленно шевеля губами, Арека проговаривала слово за словом. Со лба скатилась капелька пота. Дочитав длинное, сложное предложение, Арека минуту сидела, глядя в стену.

За последние годы кое-что в спальне принцессы изменилось. Исчезли куклы, вместо них в углу громоздился письменный стол, за которым Арека день за днем штурмовала грамоту. Настоящую, а не ту, что дозволена людям. Глаза слипались, но до отмеченного в книге места еще далеко.

Арека встала, прошлась по комнате. Слишком душно. Щелкнула шпингалетом, отворила окно. Подышав летним ночным воздухом, Арека вернулась за стол. С улицы доносились песни – люди в бараках уже не страдали от голода, освоились с новым житьем.

Неделю назад, правда, новый приказ господина растревожил притихших пленников. Мужчин освободили от полевых работ и заставили копать ямы в, казалось бы, случайных местах города. Никто не знал, зачем. Никто, кроме Эрлота, разумеется.

Арека постаралась отрешиться от тяжелых мыслей. Палец заскользил по строчкам. Губы шевельнулись:

– По-сле а-та-ки на у-кре-плен…

– Кончились твои дни, дитя!

Арека подскочила на месте, взгляд метнулся к окну. На подоконнике, свесив ноги в комнату, устроилась герцогиня Атсама. Длинные волосы скрыли лицо, пальцы хищно протянулись к Ареке.

– Я выпью всю твою кровь, до последней капли, и даже твой господин меня не остановит. Прощайся с жизнью!

Арека вздохнула, успокаивая затрепетавшее сердце:

– Слушай, ну в двадцатый раз вообще не смешно.

Атсама погрозила пальцем:

– Ты не играешь!

Арека, закатив глаза, отодвинула книгу, руки сплелись в молитвенном жесте:

– Пощади меня, могучая госпожа. Все для тебя сделаю, чего только душа твоя пожелает.

– Все-все? – уточнила Атсама.

– Все, что угодно.

Атсама взмахом руки отбросила волосы с лица.

– Да что с тебя взять? – печально сказала она. – Действительно, игра надоела.

– Это потому что ты всегда хочешь играть в одно и то же, – сказала Арека. – Может, в следующий раз я буду могучей вампиршей, а ты – перепуганной девчонкой?

Герцогиня наклонила голову:

– Ну и как ты собираешься попасть через окно в спальню на шестом этаже?

– Придумаем что-нибудь, – улыбнулась Арека. – Опять скучаешь?

– Нет. – Атсама спрыгнула на пол и принялась по-хозяйски расхаживать в комнате. Повертелась перед зеркалом, разглаживая складки черного платья. – Только что закончился совет у Эрлота, решила заскочить.

– Ясно.

Арека вернулась к чтению. Про совет думать не хотелось. Господин почти три года не созывал лордов. «Хоть бы больше ничего не менялось!» – подумала Арека. Заметив, что слова бегут перед глазами непонятными закорючками, девушка нахмурилась и заставила себя сосредоточиться.

– Слушай, это невежливо! – сказала Атсама, остановившись у стола. – Если бы я знала, что ты перестанешь обращать на меня внимание, не учила бы тебя читать. Что там такое? – склонилась над книгой. – А, «Хроники Алой Реки»? Скукота. Давай расскажу, чем закончится: «И жили они долго и счастливо, пока его величество король Эрлот не согнал всех людей в бараки».

Арека, не сдержавшись, хихикнула. Шутки герцогини, поначалу пугавшие девушку, со временем вошли в привычку. Но теперь в мрачном голосе Атсамы слышалось не только злое веселье. Кажется, герцогиня обиделась.

– Извини. – Арека закрыла книгу. – Как прошел день?

Атсама упала на кровать, с подозрением покосилась на Ареку.

– Тебе правда интересно?

– Конечно, – улыбнулась Арека. – Говорила с людьми?

Атсама отвела взгляд.

– Ну, в общем, да, – проворчала. – Ладно, слушай. Не отвяжешься ведь.

***

Дверь отворилась, вошли два баронета. Люди недоуменно смотрели на внесенное ими массивное кресло. Поставив ношу посреди барака, вампиры удалились. Не успели люди приблизиться к новому предмету, как широкой походкой в барак вошла герцогиня Атсама. Не обращая внимания на кланяющихся людей, вампирша уселась в кресле.

– Говорят, – начала она, – что вы полюбили читать сказки про злых вампиров и добрых людей.

Атсама вынула из кармана пилочку, принялась полировать ногти.

– Так вот, чтобы мы с вами лучше друг друга понимали, я решила рассказать одну сказку.

Давным-давно жила в племени диких рыболовов красивая девушка. Ее звали Анитти. Она любила юношу, и он был с ней мил. Но вот однажды ночью случилась беда. Добрые, хорошие люди вытащили Анитти из шалаша, изнасиловали, избили и бросили в лесу, на съедение волкам. Разумеется, люди действовали из самых лучших побуждений. Они знали, как девушки боятся брачной ночи, и решили избавить ее от этого страха. Но, выплеснув страсть, они подумали, что жизнь – не такая уж хорошая штука. Что волкам тоже хочется есть. Вот такие были добрые, хорошие люди.

Анитти лежала и умирала. Не было сил даже кричать. Может быть, она мечтала, что тот юноша найдет ее, вылечит, покарает виновных. Кто теперь знает? Мы знаем лишь, что он не пришел. Но, к несчастью, мимо проходил злой вампир. Его до такой степени переполняла ненависть к добру, что он решил спасти Анитти. Дал ей испить своей крови и сказал: «Не знаю, куда тебе идти, дитя. Мне попутчики без надобности. Но ты не умрешь».

Он ушел, рассказав Анитти, кем она теперь будет. Просто запомни, сказал он, и ушел. Анитти спросила лишь имя своего спасителя. Его звали Аммит.

Довольно скоро Анитти почувствовала себя лучше. Вернулась в поселение, разбудила любимого и, плача, поведала ему, как поступили с ней добрые и хорошие люди. Юноша рассвирепел. Он уже хотел идти разбираться с виновными, но увидел глаза своей невесты.

Атсама подняла взгляд, и по толпе людей пробежал шепоток. Красные огни на черном фоне. Значит, герцогиня жаждет крови.

– Вместо того чтобы отомстить за возлюбленную, он попытался ее убить. Назвал злым духом, взялся за нож. Анитти пришлось выпить у него всю кровь. Сил прибавилось, и она пошла к тем, кто был с нею так добр в лесу. На крики выскочили жители. Анитти хотела все объяснить, но никто не слушал. Она была врагом – и только. Анитти пытались убить, но так сложилось, что убила она. На рассвете девушка покинула опустевшее селение.

Анитти шла вдоль берега реки. Пыталась примкнуть к людям, но все всегда заканчивалось одинаково. На ее красу, расцветшую после обращения, слетались добрые люди. А когда Анитти пыталась защититься, ее называли злым духом. Селение за селением пустели. Анитти просила, умоляла взять ее как равную. Она ведь могла работать, могла стать женщиной одного из тех молодых мужчин, что с удовольствием на нее смотрели. Но нет. Слишком много зла было в Анитти. Не хотели принять ее добрые люди.

Анитти отошла от реки. Скиталась по миру, питалась кровью случайных жертв. Постепенно научилась оставлять людей в живых. Постепенно поумнела.

Однажды Анитти решила осесть в деревне. Но теперь она не притворялась человеком. Пришла и показала силу. Сказала людям подчиниться, и люди подчинились. Годами Анитти пила кровь людей и защищала их от странствующих вампиров. Сила ее росла.

Однажды пришла гроза. Самые злые из всех вампиров налетели на деревню среди ночи. Пока добрые люди тряслись и прятались, плохая Анитти сражалась. Всю себя отдала битве, в которой нельзя было победить. Но вдруг пришла помощь. Двое могучих вампиров появились из темноты и одолели целое полчище кровожадных тварей. Преклонив колени, Анитти узнала их имена. Один, более мудрый, чем сильный, назвал себя Эмарисом. Другой, более сильный, чем мудрый, назвался Эрлотом.

Анитти узнала больше, чем хотелось. Оказалось, вампиры куда древнее людей. В незапамятные времена они ползали по черным берегам Алой Реки, пили из нее кровь Драконов. Но однажды Река отвергла их. Нагие, беспомощные, с внезапно забившимися сердцами, они оказались в страшном и непонятном мире, где нужно было учиться добывать пропитание. Нужно было сражаться со странными существами, не вампирами, за землю, воду, пищу. Люди не приняли вампиров. И тогда вампиры осознали силу, что дала им Алая Река.

Войны, победы, поражения… Чего только не было. Закончилось все тем, что вампиры поделили известный им мир. Как и Анитти, они разошлись по деревням, пили кровь людей и защищали их от себе подобных. Как Эмкири-охотница. Настоящая, а не та, о которой шепчутся ваши детишки.

Но вот с Запада пришла угроза. Самопровозглашенный император Киверри, истощив свои земли, двинулся на Восток. Разрозненные вампиры могли только погибнуть от рук огромной армии. Эмарис раньше всех понял, что пора объединиться. Эрлот примкнул сразу. А третьей – третьей стала Анитти. Эмарис заглянул ей в глаза и достал с Той Стороны ее истинное имя – Атсама. Имя, в котором загремела приближающаяся война.

Втроем они скитались по миру, выискивая себе подобных, уговаривали нанести совместный удар. Но вампиров было слишком мало. Приходилось обращать людей насильно. Приходилось творить зло, потому что иначе император Киверри положил бы конец как людям, так и вампирам.

Весь восточный мир пылал и выл в отчаянии, когда грянула битва. Над миром поднималась красная луна. В те дни горело все. Плавились скалы, исчезали леса, испарялись реки и озера. Те, кто пережил Вторую Великую Войну, больше не ведали страха.

Победа досталась очень дорого. Император Киверри бежал на Запад, в свою крепость. Там все и закончилось. Там Эмариса выбрали королем. И тогда новые правители опустошенного мира обратились к остаткам людей с очень простым вопросом. Тем же, с которым я сейчас обращаюсь к вам. Почему вы не размножаетесь?

Герцогиня Атсама спрятала пилочку в футляр и окинула взглядом притихших людей. Выбрав одного из них, молодого парня с отросшими до плеч соломенного цвета волосами, ткнула в него пальцем.

– Ты. У тебя есть женщина?

Вокруг парня тут же образовалась пустота. Люди отпрянули, опасаясь вспышки пламени. Дети жались к ногам матерей. Парень огляделся затравленным зверем и посмотрел исподлобья на Атсаму.

– Ну, есть, – буркнул он.

– Прекрасно. Через девять месяцев я возьму бутылку вина и приду отмечать рождение новой жизни. Как вы это называете – «кровиночки». – Атсама едва удержалась от смеха и быстро встала. Баронеты подхватили кресло и понесли к выходу. Атсама задержалась, чтобы позволить им выйти первыми, и тут до ее слуха донеслось ворчание.

– Что-то не так? – Окинула взглядом хмурых людей. – Я могу кое-что забыть, но не то, как люди обожают плодиться. Если бы не эта человеческая страсть, я бы не стала вампиром. Так в чем дело? Ты, отвечай. Обещаю, за ответ не убью.

Выбранный Атсамой парень глубоко вдохнул, собираясь произнести речь. Герцогиня всем своим видом выразила заинтересованность.

– Оно, во-первых, как бы и не хочется, – начал парень.

– Беда, – вздохнула Атсама. – Эй, кому хочется женщину этого человека?

Несколько рук в глубине помещения поднялось.

– Я не к тому! – побагровел парень. – Тут же как… Ну, во-первых, на виду всё, койки все. Это во-первых. Неудобно, то есть. А с другой стороны – оно зачем? Ну что мы дитям оставим? Койку в бараке? Жалко же…

– Ясно, – поморщилась Атсама. – Теперь слушай меня. Все слушайте! Перегородки вам между койками поставят, я распоряжусь. Все остальное забудьте. Прямо сейчас вы – животные, не больше и не меньше. Животных держат для выгоды. Если животные вымирают – выгоды нет. Сейчас я прошу по-хорошему, готова пойти на уступки. Подумаю, как вас поощрить. Но если через девять месяцев я не найду здесь хотя бы десяток младенцев, я начну по-плохому. Для начала кого-нибудь убью, чтобы доказать серьезность своих слов. Потом заставлю баронетов овладеть вашими женщинами. И кто знает, что еще может прийти мне в голову. Девять месяцев, мои хорошие. Они быстро пролетят, не теряйте времени.

Атсама вышла, и дверь за ней захлопнулась.

***

– Не надо на меня так смотреть! – возмутилась Атсама, закончив рассказ. – Другие и того не делают. Господин твой драгоценный вообще плевал на все. А перемрут люди – что тогда?

– Я б на их месте сразу, как ты вышла, померла бы, – фыркнула Арека. – Все тот парень правильно сказал. Зачем им детей плодить? Разве что правда с животными поравняться осталось.

– Ай-яй-яй, – покачала головой Атсама. – Слышал бы твой господин, как ты рассуждаешь о его великомудрых решениях!

– А с ним ты говорила? – Арека пропустила смутную угрозу мимо ушей. – Он-то что? Что там, на советах этих?

Герцогиня улеглась на кровати, свесив ноги. Подложила под голову подушку.

– Уверена, что тебе хочется знать? Там о людях пока ни слова, про другое говорят.

– Расскажи, – решилась Арека, разворачивая стул.

– А что мне за это будет?

– А что ты за это хочешь?

– Кровь, всю до капли.

– Вообще не смешно, – нахмурилась Арека. – Будешь продолжать так шутить – буду называть тебя Анитти.

– Вот тогда я тебя точно испепелю! – воскликнула Атсама.

– Вот и будешь тогда с господином Эрлотом дружить!

– Дружить! – поежилась Атсама. – Дурацкое слово. Я просто играю, не обольщайся. Но ладно, расскажу про совет.

***

Каммат и Олтис ворвались в двери крепости одновременно. Каммат кипел молча, а Олтис немедленно сорвался на крик:

– Как это понимать? Почему я вдруг должен передвигаться подобно человеку?

Атсама покосилась на залитую алым огнем заката фигуру Эрлота. Король стоял у потухшего камина, спиной к вошедшим. В черном плаще, с длинными черными волосами, с бледным бесстрастным лицом. Атсама вспомнила одну из сказок, обнаруженных у людей в бараках. Сказку о Смерти, которую неизвестный художник изобразил в виде скелета, закутанного в черный балахон. В костлявых руках сверкала коса, которой Смерть убивала людей. Не может такая дикая фантазия родиться на пустом месте.

Герцогиня по давнишней привычке развалилась в кресле, закинув ноги на подлокотник. Сегодня она облачилась в платье, что создавало определенные неудобства. В мужских одеждах Атсама чувствовала себя уютнее. Впрочем, как только Олтис раскрыл рот, ощущение уюта вернулось. Что может быть забавнее, чем смотреть, как учат дурака?

Эрлот повернулся, смерил взглядом негодующего лорда.

– Ты так приветствуешь короля? – холодно спросил он.

– О, ваше величество! – Олтис отвесил поклон. – Не стоит забывать, кто усадил вас на трон. Устраивать совет до захода солнца – это… это…

Каммат отошел от Олтиса и сел в кресло. Оставшийся в одиночестве лорд переминался с ноги на ногу.

– Продолжай, – подбодрил его Эрлот.

– Оскорбление, – закончил Олтис и метнул взгляд на Каммата. – А ты чего сел? На улице был со мной согласен.

– У меня хватает ума соглашаться с тобой на улице, а не здесь, – отозвался Каммат. – Здесь же я скажу, что у его величества наверняка есть веские причины.

Олтис не знал, куда деваться под взглядом Эрлота, который медленно приближался к нему.

– Значит, ты усадил меня на трон? – Голос короля звучал тихо, даже вкрадчиво. – Позволь напомнить. Сюда я вошел один. Вслед за мной вошла Атсама. Тогда как остальные отважные лорды тряслись у себя во владениях и готовились поклониться тому, кто победит. Это не ты меня усадил на трон, Олтис. Это я был так милостив, что сохранил тебе титул и жизнь.

– Мы дали согласие…

– Чего ты хочешь? – вздохнул Эрлот. – Чтобы я убил тебя? Поверь, мне тоже этого хочется. Эмариса убивать не хотелось, а вас всех – очень. Но сколько времени потребуется, чтобы ваши места заняли бароны?

– Олтис, закрой рот и сядь! – Атсама сочла необходимым вмешаться. – После совета напомни – я подарю тебе одну из своих карет и четверку лошадей.

Олтис взмахнул руками, все еще избегая смотреть на Эрлота.

– Ладно, я беру обратно свои слова.

– Я свои не беру, – ответил Эрлот. – Думай над ними почаще. А теперь сядь, слушайся хозяйку.

Олтис уселся в одно из приготовленных кресел, метнув злобный взгляд на Атсаму. Герцогиня нахмурилась. Идея сделать ее королевой вслух не высказывалась, но в воздухе носилась. Что делать, когда прозвучит предложение? Атсама не знала. Не могла даже представить, как это произойдет. И что последует за…

Она тряхнула головой, отгоняя болезненные мысли. Остановила сердце, и спокойный внутренний голос сказал: «Ты примешь предложение и сделаешь все, что он потребует. Твоя задача – выжить».

Солнце скрылось, зал погрузился во тьму, но ненадолго. Заплясали языки пламени над поленьями в камине, вспыхнули свечи. Эрлот при этом смотрел себе под ноги, прохаживаясь с заложенными за спину руками. А ведь даже взглядом зажечь что-либо – непростая задача.

– Каммат! – Эрлот посмотрел на лорда. – Что с северным гарнизоном?

– Сформирован и готов, к чему бы то ни было, – отозвался Каммат. – Буквально вчера я получил весть.

– Превосходно. Сегодня же отправишь им приказ: уничтожить Варготос.

Атсама скинула ноги на пол, подалась вперед. Каммат сжался в кресле, Олтис, кажется, одеревенел.

– Не нужно переспрашивать, – продолжал Эрлот. – Гарнизон должен напасть на Варготос и уничтожить его. «Уничтожить» – это значит убить всех людей, всех вампиров, лошадей, собак, крыс, мух и червей. Обратить в пыль дома, дворцы, крепости. Варготоса не должно остаться даже в воспоминаниях.

Каммат наклонил голову.

– С чего бы это вдруг? – вскричал Олтис. – После смерти Мэросила граф Ливирро – мой вассал. Почему этот вопрос не обсуждается со мной?

– Потому что это – не вопрос, – ответил Эрлот. – Это – приказ. Графа Ливирро более не существует. У него было полно времени, чтобы принять верное решение. Все вы сегодня же отправляете летучих мышей к своим вассалам. Они должны явиться сюда со всем, что у них есть. Люди, бароны, баронеты. Если не получится привести всех людей – пусть убьют оставшихся.

На этот раз не выдержала Атсама:

– Мы можем узнать, что происходит? Это как-то связано с ямами, что роют в городе твои люди?

– Алая Река неспокойна, – сказал король. – Когда подобное случилось в прошлый раз, Киверри начал поход, и нам пришлось спешно подбирать крохи, чтобы нанести удар. Сегодня мы готовы.

– А что мы будем делать, когда графы взбунтуются? – усмехнулся Олтис. – Не думаю, что они прибегут по первому требованию.

– Все графы, кроме Ливирро, – перворожденные, – отозвался Эрлот, не сводя глаз с Атсамы. – Все они чувствуют то же, что и я. Поверь, они придут. Объясните им, что грядет война, и чем скорее мы соберем силы, тем лучше.

– С кем? – не выдержал Олтис. – Что за война? Почему мы ничего не знаем?

В обеденный зал крепости проник страх, сковал небьющиеся сердца. Только двое выглядели спокойно: Эрлот и Атсама. «Скоро мы все узнаем, – думала герцогиня. – Если графы соберутся – Эрлот великий король. Если нет – великий безумец».

– Вы слепы, – пожал плечами Эрлот. – Вы глухи. Ваша память коротка, а ум слаб. Объясни им, Атсама.

Герцогиня заговорила. Напомнила о письмах Освика, о людях, оставленных на Востоке. Она повторяла слова Эрлота, не прибавляя от себя ничего. Слова казались пустыми, но Каммат и Олтис слушали, широко раскрыв глаза. Атсама ощущала их страх. Страх потерять насиженные места.

Пока она говорила, в одно из высоких окон заколотила крыльями летучая мышь. Лорды слишком увлеклись рассказом, чтобы обращать внимание на такие мелочи, но Атсама смотрела на Эрлота. Она увидела, как он взглянул на окно, и окно отворилось. Мышь влетела внутрь, села на вытянутую руку короля.

– Летучие мыши Освика приносили не так много сведений, но все же он сумел вычертить карты. – Голос Атсамы звучит спокойно, хотя внутри все заледенело от ужаса. – Пара десятков небольших государств, которые постоянно воюют меж собой. Там живут люди, которые умеют обращаться с оружием. Не скоты.

– Мы боимся людей? – удивился Олтис.

– Сколько караванов с данью за три года пропало? – спросил Эрлот, глядя в глаза летучей мыши. – Больше тысячи людей, исчезнувших бесследно. Дело рук одного человека, который отказался считать себя скотиной. А теперь вообрази сотню тысяч таких, как он. Две сотни, три. Получается?

***

– Война, – тихо повторила Арека. – Война… – Еще раз, будто пробуя слово на вкус.

– Не о чем беспокоиться! – Атсама, лежа на кровати, махнула ногой. – Война с людьми – зрелище так себе. Да и занятие прескучнейшее.

– Он собирает всех графов, – сказала Арека, грызя ноготь на большом пальце. – Всех вампиров и людей. Что за война…

Арека покосилась на огромный том «Хроник Алой Реки». Она разобралась в хитросплетениях Первой Великой Войны. Можно ли было так ее назвать? Шайки вампиров нападали на людские селения и заставляли людей отдавать кровь в обмен на защиту от других вампиров. Да, было несколько крупных сражений, люди умудрялись объединяться. Но никогда вампиры не собирались все вместе. До тех пор, пока император Киверри не сошел с ума…

– Скука, скука, скука, – зевнула Атсама. – Перестань бояться собственной тени. Лучше придумай какую-нибудь интересную игру, а то я перестану к тебе приходить.

– Не перестанешь, – тихо сказала Арека, подходя к окну. Там, на улице, стихли песни. В бараки пришел сон. Завтра новый день, полевые работы, и те загадочные раскопки, что устроил господин.

– Что? – Атсама одним прыжком оказалась рядом с Арекой, но та не удостоила ее и взглядом.

– Мне страшно, Атсама. Так же, как и тебе, если не больше. Потому что я тебя знаю. Ты никогда не говоришь, что тебе скучно. Никогда не увиливаешь. Никогда не просишь придумать игру. Ты все выдумываешь сама. Или, по-твоему, я не вижу, как ты зеваешь с небьющимся сердцем?

Атсама молча смотрела на отважную девчонку, которая побледнела от страха – не перед ней, но перед чем-то, надвигающимся.

– Зачем они роют эти ямы?

– Не знаю. – Голос изменил герцогине, она прошептала ответ.

– Лжешь.

– Как ты смеешь!

– Уходи! – Арека повернулась к ней. – И не приходи больше. Господину и так не нравятся эти визиты. Если будешь надоедать, я пожалуюсь ему.

Издав короткое рычание, Атсама схватила Ареку за плечо. Та не отвела взгляда, смотрела прямо и решительно.

– Мне больно. Если господин увидит синяк…

– Можно подумать, он тебя раздевает, – усмехнулась Атсама.

– Если я его попрошу…

Атсама толкнула Ареку, та запнулась и упала на стол.

– Когда-нибудь ты ему надоешь, – прошипела Атсама. – И тогда…

– Тогда он убьет меня сам. Убирайся. Трусливая лгунья. Я хочу спать.

Арека встала на пол. Между ней и Атсамой меньше метра. Они почти одного роста, и сейчас даже чем-то похожи, будто сестры-погодки.

– Такая новая игра, – сказала Арека. – Я – могущественная вампирша, а ты – несчастная жертва. Сегодня тебе везет, отпускаю.

Атсама вскочила на подоконник, глаза вспыхнули алым.

– Глупая девчонка! Я пыталась скрасить твою унылую жизнь здесь, но ты сама меня оттолкнула. Прощай.

Арека проводила взглядом стаю летучих мышей и улыбнулась.

– Какая же ты глупая, – пропела она, закрывая окно. – Тоже мне, миледи.

– Ты с кем-то разговариваешь?

Арека вздрогнула, обернулась. В дверях стоял господин, глядя на нее равнодушным взглядом.

– Нет, ни с кем, – сказала Арека. – Рада, что вы зашли, господин.

Эрлот прошел мимо фаворитки, выглянул в окно. Бледные пальцы постучали по подоконнику.

– Что она тебе сказала?

Арека вздохнула. Спорить нет смысла, вранье господин чуял великолепно.

– Ничего. Я спрашивала, но… Без толку. Я разозлилась и выгнала ее. Сказала, что пожалуюсь вам, если она вернется.

– Вот как? – Эрлот обернулся, и Арека увидела на его губах улыбку. – Так и сказала?

Арека виновато потупилась:

– Я ведь знаю, что наша дружба вам неприятна…

Ощутив прикосновение холодных рук Эрлота, Арека затрепетала. Господин сжал ее ладони, поднес их к губам. Сердце девушки заколотилось быстрее. Сама себе Арека боялась признаться, что ждет теперь от губ господина не только особенного, но и другого поцелуя, обычного. А господин знал, и теперь его губы касались ее пальцев.

– Ты можешь дружить с кем пожелаешь, – прошептал Эрлот. – Я не буду мешать. Но Атсама слишком глупа и груба, она может тебя обидеть. А этого бы мне не хотелось. Ты ведь моя.

Губы скользнули по руке, добрались до плеча. Арека закрыла глаза, дрожа от нечеловеческой ласки.

– Господин, – прошептала она. – Что теперь будет? Я чувствую, как что-то меняется.

– Ты будешь жить, это я обещаю, – в тон ей отозвался Эрлот. – А остальное тебя не должно касаться.

Клыки, пронзившие нежную кожу шеи, оборвали следующий вопрос. Он превратился в стон, куда более громкий, чем Арека позволяла себе прежде. Но смущения не было. Подняв руки, Арека обняла широкие плечи господина. Крошечный миг ощущала себя счастливой.

Глава 9

Восток

Сначала Левмир смотрел на княжну украдкой, но через несколько минут после начала поездки перестал скрывать интерес. Айри разбудила его ни свет ни заря, с таким выражением лица, будто дворец рухнет с минуты на минуту. Оказалось, речь всего-навсего об обещанной прогулке по городу. Суматошные сборы, заспанный кучер и отъезд, больше похожий на бегство. Князя Левмир так и не увидел, а на вопрос о завтраке княжна отмахнулась: «После поедим, перед – нельзя!»

Перед чем? Нет ответа.

В карете не обменялись ни словом. Лишь только кучер пустил лошадей, княжна будто забылась. В полутьме профиль девушки выглядел бы таинственным и надменным, исполненным внутренней силы и жгучей красоты… Если бы она не грызла ногти.

Левмир поймал себя на том, что улыбается, и это ему не понравилось. Прикусил нижнюю губу чуть не до крови. Где-то там, далеко на Западе, хрупкая и беззащитная, ждет его И. Какое он имеет право тут улыбаться? Зачем разгадывать загадки этой непонятной девчонки, которая живет и действует порывами, будто внутри нее кипит раскаленная лава?

– Мы куда-то опаздываем? – спросил Левмир.

Айри вздрогнула, рука спряталась под серый плащ. Точно такой же пришлось надеть Левмиру. Плащ скрыл ярко-красный кафтан, и Левмир в нем почувствовал себя более привычно.

– Успеваем, – тихо сказала Айри. – Хочу показать тебе сурию.

– А что это?

– Сурия? – Княжна посмотрела на Левмира. – На Западе их нет? Где же вы тогда молитесь?

– Где придется. Алая Река видит и слышит всех.

По лицу Айри скользнула тень.

– Алая Река? – шепнула она. – Ты тоже в нее веришь?

– Трудно не поверить в то, что видишь.

– А Солнце? – Айри вскрикнула. – Солнце ты разве не видишь?

Левмир посмотрел в окно кареты, на кусочек серого неба.

– Не сейчас.

– Потому мы и едем в сурию.

Больше Левмир не задавал вопросов.

Город постепенно сереет, но даже сквозь эту серость яркими огоньками пробиваются разноцветные крыши домов. Маленькие и большие, каменные и деревянные, они жмутся друг к дружке, щурятся маленькими круглыми окошками на небо, позевывают дверьми, выпуская на улицы своих обитателей. Стоит повозка с огромной бочкой, к ней тянется вереница людей с бидонами. Что же там?

Повозка была далеко, но Левмир обнаружил, что теперь даже такое расстояние для него не проблема. В бидоны лилось молоко. Люди передавали монеты и бумажки женщине и мужчине, стоящим рядом с бочкой.

– Ты что? – удивилась княжна, услышав смешок.

– Я в деревне вырос, – отозвался Левмир. – Забавно. Люди покупают молоко.

– А где же его еще брать? – пожала плечами княжна.

Левмир повернулся к ней и, глядя в глаза, серьезно сказал:

– Из коровы!

Айри расхохоталась, прикрыв рот ладонью. К ней присоединился Левмир. Теперь он, как маленький мальчик, тыкал в окно пальцем и почти кричал:

– Смотри! Смотри!

Айри пришлось перегнуться через него, чтобы выглянуть. Лица оказались так близко, что Айри не сразу поняла, куда смотреть. Сердце защемило от незнакомого чувства.

– Что там? – севшим голосом спросила княжна.

– Та девушка. Поставила кувшин с молоком на голову и идет.

Айри проводила взглядом фигурку девушки с кувшином.

– Ну и что? Не такая уж смешная.

Удивленные глаза Левмира озадачили княжну еще больше. Она поспешила вернуться на свое место.

– У нее кувшин на голове! – повторил Левмир. – Так и должно быть?

Айри улыбнулась:

– В хороших семьях девочек такому учат. Спина делается прямой, походка плавной. Кроме того, руки свободны.

Будто не веря, Левмир снова взглянул в окно. Увидел еще нескольких женщин, несущих кувшины на головах. Повернулся к Айри.

– И ты так можешь?

– Да запросто! – выпалила княжна.

Левмир согнулся от смеха.

– Что. Тут. Смешного? – Айри сама не заметила, как пальцы скользнули туда, где должен быть секретный пояс с ножами, но… пояса не было.

Ладонь Левмира поднялась, будто прося подождать. Хорошенькое обращение с княжной!

– Извини, – справившись со смехом, сказал Левмир. – Просто… Просто представил тебя с кувшином на голове.

Княжна открыла рот, готовая разразиться гневной тирадой, но тут случилось странное. Глядя в смеющиеся глаза Левмира, Айри на мгновение будто бы стала им, взглянула на себя со стороны. Глазами человека, который никогда не видел, чтобы тяжести носили на голове. Айри хихикнула, и вот уже они вдвоем корчились от смеха.

Веселье прервал кучер, постучав по крыше:

– Приехали!

Оказывается, карета остановилась. Айри вытерла платком слезы, Левмир обошелся рукавом.

– Идем, – сказала княжна. – И прекрати смеяться. Это – сурия.

***

Предрассветные сумерки наполнили сад тенями. Под каждым кустом, под каждым деревом хоронилась тьма. Князь Торатис медленно шагал по тропинке, заложив руки за спину. Этой ночью, несмотря на все молитвы, сон так и не заглянул в опочивальню. Князь видел, как тает луна. Видел, как карета унесла прочь Айри и Левмира. Смотрел и содрогался от сдерживаемого гнева.

Никогда и ни с кем Айри так быстро не сходилась. Чего же добивается этот парень? Во всеуслышание сообщил о своей великой любви, а сам…

Торатис замер. Впереди, под яблоней, кто-то стоял. Не садовник, не прислуга. Сощурившись, князь узнал высокую фигуру своего не то друга, не то советника.

– Что ты здесь забыл?

Эмарис вышел из тени. Князь содрогнулся, увидев горящие красным глаза.

– Великая Река… Зачем доводить себя до такого?

– Все нормально. – Голос вампира звучал как обычно. – В таком состоянии можно существовать вечно, а жаждой легко управлять. Я думал, Торатис. Бродил по кладбищу, потом пришел сюда.

– Тоже не спится? – усмехнулся князь. – А тебя что гложет?

– То же, что и тебя.

Засвистела, захлопала крыльями ранняя птаха. Торатис проводил ее взглядом. Выспавшись в молчаливом саду, она снялась с места и улетела вслед за своей птичьей судьбой.

– Ты не знаешь, что отравляет мою жизнь. – Торатис повернул ко дворцу. Мягкие шаги Эмариса слышались сзади.

– Вампирам дано многое. Мы больше слышим, больше видим, лучше чуем. А когда живешь на свете не одну тысячу лет, учишься читать в душах.

– Ну так прочти мою, не бросайся пустыми словами.

Торатис остановился, окинул взглядом собеседника. Бледные губы Эмариса дрогнули в хорошо рассчитанном движении: показать, что вампир пытается сдержать улыбку.

– Хочешь, чтобы я прочел вслух? Ты подонок, Торатис. Даже худший, чем я. Три года, глядя на тебя, я радовался, что – другой. Я гордился. Как человек, оплакивающий утрату, утешается тем, что сосед потерял больше.

Взгляд князя заметался по тропинке. Ладони вспотели.

– Что ты можешь знать? Она бы не сказала…

– Говорят глаза, а язык лишь сотрясает воздух. Восток сделал со мной то, что и должен был. Я превратился в человека, в самом худшем смысле этого слова. Совершив подлость, возгордился ею. Но… Иногда хватает глупого мальчишки, чтобы выбить из-под ног почву.

– Левмир? – Торатис поднял взгляд. – Мне этот парень тоже не нравится.

– Разумеется. Ведь он заберет у тебя дочь.

Торатис отступил на шаг, лицо его побледнело.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.