Ли Виксен
Имя для Лис

Имя первое: Мастос

Урожай погибал на глазах. Казалось, солнце так нещадно целовало тонкие побеги льна, что только возьми нежные листочки в руку – они рассыпались бы горстью пыли. Поля к югу от Ярвелла оскудели, но дело было не только в удушающей жаре, накатившей на пашни Королевства. Местные крестьяне никогда не любили своей земли.

Если восточные земледельцы дышали каждой толикой своих наделов, знали, где приживется сад, а где можно высадить привередливые культуры, то западники жили надеждой. Близость Ярвелла их разнежила, постоянные дотации на поднятие целины избаловали. Эти люди жили верой, что придет новая порция средств и их жизнь улучшится. Работать они не хотели и не умели, поэтому земля платила им тем же – презрением.

Я с тоской смотрела на умирающий лен, и мне вдруг показалось, что то же самое происходит и со мной: я будто сохну изнутри, теряя драгоценные жизненные соки. Но если у льна был хозяин, ответственный за его гибель, то себя я добивала сама.

«Я стала занудой, – пришлось сознаться самой себе. – Иду от цели к цели и толком не успеваю или уже не умею наслаждаться жизнью. Она проходит где-то поблизости. Но рукой не дотянуться: пальцы слишком судорожно сжимают эфес».

А рядом звенел детский смех. Носились собаки непонятной масти. Тут же мужчины с хохотом обнимали жен, и те дурашливо визжали.

Я злилась на всю эту жизнь, но, может, и завидовала ей. Хотела сойти с намеченного пути и тоже погрузиться в смех и объятия.

Так бывает с мужчиной, который перешагнул через порог зрелости и уже стал состоятельным главой семейства. В один день – неважно, ненастный или солнечный – он вдруг бросает и красавицу-жену, и своих сладких крошек и отдается какому-то демоническому кутежу. То устремляется в бордель и пробует девок самого низкого пошиба, то пропадает в лесах, охотясь на диких кабанов. И никакие слезы и мольбы не способны вернуть этого человека в лоно семьи. Глаза его блестят, как у беса, ведь примерный семьянин оторвался от рутины и вновь распробовал вкус жизни.

И, кажется, я начинала понимать, в чем тут дело. Внутри меня нарастал постоянный зуд, который выливался в непроизнесенные вопросы: «Куда я иду? Зачем мне вообще воевать на этой войне? За кого, за этих людей? Волнует ли меня их судьба?».

Когда я была маленькой девочкой из замка, казалось, что мир благоволит мне. Жизнь протекала в достатке и любви рядом с пусть тайным, но столь близким объектом обожания. Потом случилось несчастье, и я уверилась, что мир меня ненавидит. Затем много чего было. Я росла и менялась, происходили счастливые события и ужасные. Подарки судьбы и ее удары сыпались на меня как из рога изобилия. Но только сейчас я осознала, что мир не любит и не ненавидит меня. Ему просто плевать.

Мир никогда не смотрел на меня и не следил за мной. Для него и девочка из замка, и мальчишка-легионер, и наемница из Ларосса были равны. Не значимее пыли под ногами. И только гордость мешала мне заметить это ранее. А теперь равнодушие мира обрушилось, словно лавина грязи, которая поглотила меня снаружи и заполнила изнутри. Я переросла и наивного Лисенка, и Бешеную лисицу и теперь напоминала лисье чучело, набитое не ватой, а равнодушием.

– Я – чучело, – тихо проговорила я.

– Да брось. – Мастос замахал на меня руками. – Ну, не выспалась. Ну, темные круги под глазами и волосы в беспорядке. Но никак не чучело. Красивая измученная женщина.

Я исподлобья злобно глянула на монаха. Не знаю, что обиднее: то, что он воспринял мои слова буквально, или то, что увидел во мне признаки «чучела».

– Лучше скажи, Лис, что делает короля – королем? – Мастос оседлал своего излюбленного конька. Чтобы скоротать дорогу, он заводил бесконечные разговоры на отвлеченные темы. И не было никакой возможности отвязаться от него. Либо ты присоединяешься, либо монах болтает в одиночестве. Варианта, когда все просто молчат, не предполагалось.

– Корона?

Мастос отрицательно покачал головой.

– Кровь? – Я уловила едва заметный кивок, который на языке старого учителя означал: «Ты близка к истине».

– Не знаю. Серебряная ложка во рту и золотой слиток в заднице.

– Королей создает вера, – вкрадчиво произнес старик. – Вера народа в то, что монарх избран божьей или людской волей. Эта вера питается такими мифами, как определенное родство по крови или наличие королевских регалий вроде короны. Но все они ничтожны перед людской верой в то, что самодержец имеет полное право занимать трон.

– И старуха Крианна этой верой обладает, ты к этому ведешь?

На сей раз беседа хотя бы косвенно касалась цели нашего визита в столицу. Поэтому я слушала чуть внимательней, чем обычно.

– Да. Народ убежден, что старушонка имеет право на трон. – Мастос задумчиво потер покрытый седой щетиной подбородок. – Крианна на троне, война окончена. Но если заглянуть в недалекое будущее, то все эти перспективы обернутся прахом. Догадываешься, почему?

– У нее нет наследника? – предположила я.

– Именно. А это значит, что как только Крианна преставится, то снова начнется война за трон. О-хо-хо. Или…

Даже эфемерная возможность избежать бойни, растоптавшей поля моей страны и согнавшей бывших крестьян под знамена легионов, была важна. Поэтому я поторопила монаха:

– Или что?

– Или она выйдет замуж.

Я поперхнулась и уставилась на Мастоса.

– В ее-то возрасте да под венец?

– Во-первых, не суди стариков так строго, – недовольно произнес Мастос, ускорив шаг. – Я и сам немолод. Но, поверишь ли, в последней деревне одна хозяюшка…

Я в отчаянии затрясла головой. Последователь культа Элеи свято чтил свой долг нести любовь людям, но иногда чересчур увлекался рассказами о подвигах во имя богини.

Мастос поглядел на меня и вздохнул, но все же вернулся к предыдущей теме.

– Разумеется, ни о какой любви или страсти речи не будет. Политическое решение, чтобы избежать народных волнений. Крианна вряд ли принесет наследника. – Старик деликатно кашлянул. – Для этого она и вправду старовата. Но выбрать себе принца-консорта ей по силам. А затем, когда ее душа покинет этот мир, вера сделает свое дело.

– Люди забудут про кровь и корону, верно? – Я усмехнулась. – А принц-консорт сможет найти жену помоложе, чтобы нарожать хоть тысячу наследников.

– И, скорее всего, это будет человек из ближнего окружения Крианны. – Мастос сверкнул взглядом из-под кустистых, как у всех крайнийцев, бровей. – Ты понимаешь – например, генерал.

Я вздохнула. Иногда догадаться, шутит Мастос или нет, просто невозможно. К тому же обсуждать генералов я была не готова – пока нет, – поэтому обернулась, чтобы позвать мага.

– Слэйто!

При виде него, шедшего далеко позади, я почувствовала, как сердце сжалось от грусти. Ох, Слэйто…

Не без моей помощи мой милый маг вернулся с того света и открыл жизнь заново. Поначалу ему словно хотелось рассмотреть этот мир в подробностях, попробовать его на вкус, пощупать рукой. И это не красивый оборот речи. В первые дни после того, как мы покинули Волчий сад, Слэйто нередко подходил и легонько сжимал рукой мое плечо. При его росте особого труда это не составляло. И дело было не в том, что он стремился почувствовать близость или оказать знак внимания, как бы мне ни хотелось в это верить. Просто Слэйто нравилось осязать, касаться кончиками своих холодных пальцев живой плоти.

Два года жизни в ожидании неминуемого конца сделали из мага скептика и мизантропа. Он закрылся от внешнего мира, не позволял ему ни цветом, ни запахом, ни прикосновением проникнуть себе в душу. Но когда у Слэйто появилась призрачная надежда на жизнь, он отдался чувствам без остатка.

Я наблюдала за его раскрытием издалека и с улыбкой, подобно тому как мать следит за обучением слишком взрослого ребенка. Старалась не мешать, не спугнуть его искренний порыв познать мир. Но, видимо, отошла слишком далеко и что-то проглядела. Я пропустила миг, когда он сломался.

Я сказала что-то не то? Или это был Мастос? Что произошло, что случилось – осталось тайной. Просто внезапно в одной из деревенек на юге Слэйто начал отдаляться. Маг реже участвовал в разговорах, взгляд его сделался отрешенным и задумчивым, словно мой друг замкнулся в себе и вести беседы с нами ему стало неинтересно.

Поначалу я была уверена, что это пройдет. Пыталась вытащить его из раковины, втягивала в беседы, мучила вопросами, но вскоре заметила, что каждый мой порыв натыкается на испуганный взгляд, совсем как у собаки, побитой камнями. И замолчала сама.

Оставались ночи. Холодные объятия, горячие поцелуи, хрупкий сон и вторжения в кошмары, где меня все еще преследовал золотой вихрь, да мои всхлипы поутру, когда все заканчивалось. Он ни разу не оставил меня одну, несмотря на то, что за день мог не проронить ни слова. А потом закончилось и это. В кабаке на перекрестке пяти дорог Слэйто невзначай сказал, что будет рядом на случай кошмаров, но в постель со мной не лег. Кинул свой тяжелый серый плащ на соломенные маты у окна и отвернулся к звездам.

Я тоже легла к нему спиной, уставившись в стену. Силой воли подавила протяжный бабий вой. Вспомнила бабушкину присказку: «Воробья колотушкой петь не заставишь. Милу девку кулаком к себе не привадишь», и сердце немного отпустило. Слэйто был не первым мужчиной, который от меня отказался. Возможно, я просто не была создана для любви или чего-то подобного. «Это пройдет, – прошептала я себе в темноте. – Потом будет не так больно. Это ничего. Ничего».

Слэйто был нужен нам с Мастосом для похода в столицу и для защиты, иначе золотой вихрь свел бы меня с ума. Мощь, которой управлял Слэйто, была нашим секретным козырем. И поэтому я не могла себе позволить обычную женскую слабость: послать к Войе мужчину, который отправил туда же меня саму. Да и он, несмотря на то, что продолжал отдаляться, не выказывал желания покинуть наш отряд. Послушно шел, куда ему говорили, ел – когда накрывали стол, спал – когда был уверен, что в эту ночь золотой шторм не накроет меня.

Иногда мне казалось, что его отстраненность исчезает, – и в эти мгновения я ловила на себе его взгляды. В них было намешано эмоций больше, чем в Белой башне Слэйруса. И злость, и обида, и какая-то неясная мне боль. Но вот Слэйто моргал и снова становился похож на сонную птицу. Так что, возможно, все эти взгляды были лишь игрой моего воображения. Остатками веры в то, что между нами что-то было и когда-нибудь снова будет.

Вот и сейчас он потерянно оглядывался по сторонам, отстав от меня и Мастоса на добрых двадцать шагов. Маг поравнялся с одним из селян и, хотя казалось, что разум его дремал, довольно ловко уступил тому дорогу. Седой старик с редкой бороденкой только неодобрительно фыркнул.

* * *

Мы двигались на север по Западной тропе. Все чаще на нашем пути попадались маленькие деревушки, построенные словно из бумаги. Оно и ясно – престольный регион за годы войны ровняли с землей не раз и не два. Люди боялись бросать хозяйства, но и отстраивать дома надежными смысла не было. Ведь появится новый легион и опять сведет все старания к нулю. И так как Ярвелл все-таки располагался на юге, решение было найдено: непрочные, но легкие стены из упругой просушенной на солнце лозы. Возвести такой домишко силами небольшой семьи получалось за пару дней. Он давал достаточно тепла, стоил купы и не позволял дождю залить очаг.

Последнюю такую «бумажную» деревеньку мы оставили позади с полчаса назад. Но до сих пор встречали ее жителей в холщовых колпаках, с корзинами наперевес: кто-то набрал грибов, а кто-то – лесных трав. Люди недовольно оглядывали нас с ног до головы, ворчали себе под нос и плелись в сторону поселка. Вот и старик, чуть не столкнувшийся со Слэйто, пробухтел не то проклятие, не то напутствие и скрылся из виду. Маг же заозирался, словно что-то потерял. Затем обернулся и почти вприпрыжку подбежал к нам.

– Ну конечно. Все сходится! Знаете, где мы?

– Посреди леса. – Мне все чаще казалось, что я разговариваю с умалишенным. – На Западной тропе. Да ты ведь и сам это знаешь.

– Нет, не то. – Голос Слэйто дрожал и едва не срывался. – Все сходится. И запах. По запаху-то сразу все понятно.

Я принюхалась. В лесу, как и положено, пахло прелой листвой, затхлой водой и немного – какими-то цветами. Резковатый сладкий аромат с легкой горчинкой бил в нос.

– Цветами пахнет.

– Глицинией, – уточнил Мастос, потянув воздух так, что затрепетали крылья его массивного носа.

– Конечно! – воскликнул Слэйто и даже улыбнулся, что редко бывало в последние дни. – Потому что раньше здесь цвели сады Сижарле!

Я ахнула:

– Не может быть!

– Мы гораздо ближе к Ярвеллу, почти дошли и оказались именно здесь. Кто ж знал, что Тропа проходит по этим землям. – Маг мечтательно прикрыл глаза. – Это как возвращение в прошлое, к тем, кого я давным-давно покинул. Арлин, Мури… Вот какому времени я принадлежу, а совсем не этому. Может, мне стоило бы уже присоединиться к своим старым знакомым…

– Ну извини, что вытащила тебя с того света, – едко заметила я.

Слэйто растерянно заморгал, догадавшись, что его слова не на шутку меня задели. На миг меня кольнуло острое ощущение недовольства собой. Когда я полезла в килиаз с Любовью, то не спрашивала Слэйто, хочет ли он возвращаться в мир живых. Я выдернула мага с того света без спросу, а теперь требовала благодарности. Это было… Эгоистично?

– Я не о том, Лис! Прости. Видишь ли… Я не чувствую себя здесь на своем месте. Мы идем сражаться с какими-то непонятными силами, а я… Просто вдруг понял, что это не мои время и место…

Внезапно заговорил Мастос:

– На фразу «Я слишком стар для этого дерьма» есть право только у меня, молодежь. Поэтому особенно не раскисайте.

Я не стала объяснять старику, что если зачесть возраст той части Слэйто, которая существовала как Сияющий, то ему не меньше двух сотен лет, а это вчетверо больше против Мастоса. Меня интересовало другое.

– Лакцины нет. Сижарле превратился в лес. Со времен Слэйруса сменилось не так много поколений, чтобы города исчезли бесследно. Как такое возможно? – Я поддела носком сапога камень и зашвырнула его в кусты. – Ни столба, ни кладки, ничего.

Слэйто произнес фразу, от которой у меня мороз прошел по коже:

– Может, эти города не просто так исчезли. Может, и война не просто так. Вдруг нам…помогают?

* * *

Примерно в полдень мы сделали привал у замшелого валуна. Камень раскинулся над вытоптанной поляной, накрыв нас тенью, словно огромная ладонь. Мимо сновало все больше народу.

Вот прошла степенная матрона с выводком детишек мал мала меньше. Следом проковылял солдат со споротыми с кителя петлицами: то ли дезертир, то ли в увольнительной. Одну ногу бывший легионер подволакивал. Уж не на Переправе ли Адской гончей он получил свою рану? Потом прошла старуха с тележкой, на которой были разложены ароматные травы, за ней нескончаемой вереницей потянулся простой люд. Мы сидели под валуном, словно зрители, и прохожие, как и положено настоящим актерам, не обращали на нас никакого внимания.

– Если это места бывшего Сижарле, значит, мы добрались до Вурусты. А это считай уже под Ярвеллом, – сказал Мастос.

Я взглянула на него вопросительно, не прекращая вычищать грязь из-под ногтей острием ножа.

– Это что, город какой-то?

– Ну уж не деревня. Главная кузница Королевства по части ремесленников, если не считать Штольца, но там больше по металлам и камням. – Мастос начал указывать на людей. – А сюда тебе, если ты хочешь, чтобы твоя дочь стала, скажем… Ну вот – мастерицей расшивать господские костюмы. – Старик ткнул узловатым пальцем в направлении проходившей мимо девушки в белом чепце с вышитой на нем голубыми нитками короной. – Или сына мечтаешь отдать в краснодеревщики. – Палец монаха указал на юношу, казалось бы, обычного крестьянина. Но на поясе паренька висели странные инструменты, из тех, что я знала, – маленький рубанок и долото. – Так вот, всех их надо отправлять именно в Вурусту. Обучение тут стоит недешево, зато какой толковый выйдет мастер!

– Город – это хорошо, – произнес вдруг Слэйто. Сегодня он был на диво разговорчив. – Мы сможем остановиться в гостинице. Помыться и привести себя в порядок, постирать одежду. Я не хочу прийти в столицу жалким голодранцем.

– Гостиница! Ха! Бери выше. – Старик радостно потер ладони. Я обратила внимание, что чем ближе мы к цели, тем четче проступает в нашем сельском учителе нечто новое: степенность, цепкость. Ну да это был вопрос десятый. Если бы помимо Алайлы и золотого шторма я решила бы разбираться еще и с прошлым Мастоса – то храни меня все боги, голова бы просто лопнула.

Монах расплылся в улыбке:

– В Вурусте живет моя бывшая ученица. Дом добротный и большой, места хватит всем.

– Примет ли она бродячую свору вроде нашей? – засомневалась я.

– Долг платежом красен, – загадочно протянул Мастос. – А почти все мои ученики – крайне благодарные и щедрые люди.

Я взглянула туда, откуда тянулась вереница ремесленников. Где-то там, за верхушками елей, лежала Вуруста, а еще дальше – Ярвелл. До Атоса, живого и во плоти, оставалось рукой подать.

* * *

Вуруста напоминала муравейник. Высокие дома желто-серой кладки, красная черепица и бесконечный людской поток, заполнявший все свободное пространство.

Многие мастерские выходили открытыми окнами-порталами на улицу. Я с удивлением разглядывала массивные ткацкие станки и непонятные машины из дерева и железа для обработки посуды. Где-то в глубине этих комнат вздыхали печи или трещали прялки, а на порогах сидели мастера. Они криками подгоняли своих учеников и следили за торговлей, которая кипела тут же: на широких подоконниках были выложены всевозможные диковинки. Переливавшиеся невесомые ткани, глиняные миски с изумительной росписью, браслеты из дерева и кости. Покупатели подходили, оценивали товар, вертели его в руках и лениво протягивали мастерам монеты. Те кричали и торговались, надкусывали желтыми зубами купы и махали рукой: «Будь ты проклят, скряга! Уж спасибо тебе за покупку. Приходи снова да приноси побольше денег».

Мои спутники не проявляли такого же интереса к Вурусте, как я. Слэйто снова замолчал, погрузившись в раздумья. Мастос же оглядывался по сторонам почти с ненавистью. Заметив, что я за ним наблюдаю, монах виновато пожал плечами:

– Не люблю этот город. Он нечистоплотный.

Я тоже осмотрелась. Улицы были разве что не вылизаны. Булыжники мостовой блестели.

– По-моему, тут довольно чисто.

– Нет, Лис, не грязный, а нечистоплотный. Посмотри вокруг. Видишь ли ты разрушенные войной дома?

Удивительно, но, учитывая близость к столице, городок и впрямь был слишком идеальным. Мы видели столько сожженных селений – а Вурусты война словно и не касалась. Монах объяснил:

– Раз за разом сюда, под Ярвелл, приходили легионы: то один, то другой. И каждый раз Совет попечителей Вурусты откупался от армии. Один раз, второй, третий. Город не трогали, потому что он платил каждому захватчику звонкой монетой.

– Должно быть, жители тут богаты, – присвистнула я.

– А знаешь, за счет чего? – Старик устало потер переносицу. – Только очень зажиточный купец может отправить свое дитя к местным мастерам. Образование дорожает с каждым годом. Крестьяне и десять лет назад не могли себе позволить стать тут подмастерьями, а сейчас и подавно. Обучение, развитие талантов, помощь в получении мастерства – все это должно быть бесплатным. А вместо этого Вуруста превратилась в огромное чудовище, которое высасывает деньги. Кто их загребает? Знал бы я – свернул бы им шеи. – Старик сделал характерный жест, сжав кулаки и красноречиво их провернув.

Мимо прошла девушка-швея, за ней – парень-портной, потом совсем юный мальчик с деревянными ложками на поясе. Их всех объединяло одно – то, что читалось в горделивой осанке, новой, нештопаной одежде, свежей, незагорелой коже лица. Все эти подмастерья были городскими жителями. Не из тех, что с восьми лет не разгибают спину в поле. Конечно, не аристократы и даже не детишки первых богачей страны, но они определенно знали о голоде меньше, чем те сельские ребята, что провожали нас взглядами больших грустных глаз в последнем поселке.

Миновав лабиринт улочек, мы вышли к небольшому, но опрятному домику в два этажа. Кладка снизу покрылась пушистым мхом, вся конструкция, казалось, угрожающе нависает над улицей. Однако в целом дом производил впечатление надежного строения из тех, что возведены на века.

Вокруг по улице носился, наверное, добрый десяток ярко-рыжих детишек. Они все были разного возраста, но похожи, словно капли росы. Возле ярко-зеленой двери стояла женщина и сосредоточенно чистила картофель в большой чугунный котел, то и дело покрикивая на детей. Достаточно было взглянуть на нее лишь раз, чтобы понять, что хозяйка – южанка самой чистой породы. Причем не с западного юга, где в далеком прошлом народ по большей части смешал свою кровь с крайнийцами. Нет, такими красавицами славится моя родина – юг восточный: Флавис, земли Зельдена, Вальдшнепье. Белая кожа, но не фарфорово – тонкая, а плотная и словно напитанная изнутри светом и теплом. Медные волосы женщины с приятным красноватым отливом были заплетены в толстую косу и перекинуты через шею на манер шарфа. Сама южанка, статная и высокая, казалась олицетворением природных сил. Ее дети – без сомнения, именно ее, – довершали картину.

Мастос подвел нас к хозяйке. Та заметила старика слишком поздно. Мне показалось, что на мгновение в ее глазах мелькнул испуг, но его быстро сменила настороженность. Едва взглянув на Мастоса, она перевела взгляд на меня и Слэйто, словно подбирая слова, но монах ее опередил:

– Никка, дитя мое! Давно не виделись. Позволь представить тебе моих друзей и вновь воспользоваться твоим гостеприимством. Мы направляемся в столицу по учительским делам.

Могло показаться, что последнюю фразу Мастос выделил, понизив голос. Но объяснение совершенно точно обрадовало Никку, она с облегчением вздохнула.

– Не могу же я отказать старику-учителю. Проходите, скоро будет суп. – Сказав так, женщина подхватила котел и скрылась в доме. Мастос посеменил вслед за ней, а мы со Слэйто остались. Похоже, гости у Никки собирались нечасто – дети плотным кольцом окружили нас и с жадностью разглядывали. Один сопливый малыш даже умудрился почти вытащить у меня из ножен меч.

Слэйто присел на корточки и спросил шестилетнего мальчика, чье лицо, словно брызгами, было усеяно крупными веснушками:

– А что же, папа ваш не рассердится, если мы у вас погостим?

Мальчишка облизал сухие губы и улыбнулся, продемонстрировав нехватку нескольких молочных зубов.

– Папа на шаробатках. Папа в штолице. – Малыш явно гордился своим отцом.

Вперед вышла девочка постарше, лет двенадцати. По ней было видно, что она считает себя самой ответственной и умной в этой ораве, маминой правой рукой. Ей, видимо, вменялось присматривать за младшими братишками и сестренками. Она деловито пригладила ладошкой вихры на голове малыша и сообщила:

– Не слушайте Пиррина. Он пока не очень умный. Наш папа не какой-то трудяга на сдельных работах, его пригласили в сам дворец – он мастер-штопарь. Перешивает гобелены, может очень искусно поправить дорогой ковер. Он много чего умеет!

– Какой молодец, – сказал Слэйто, чем вызвал у девчушки теплую улыбку. Впрочем, это могло быть и кокетство. В деревнях Слэйто спросом не пользовался. На вкус селянок он был слишком тощ: разве такой мужчина забьет свинью или нарубит дров так, чтобы хватило на неделю? Зато в городах мой маг притягивал взгляды скучающих барышень. Возможно, они принимали его тонкую кость и бледность за признаки аристократизма. А ведь известно, что никто так не мечтает о графе, как мещанка средней руки.

Вот и сейчас рыженькая девочка вдруг схватила Слэйто за руку и почти сразу же сморщилась. «Почувствовала нечеловеческий холод», – догадалась я. Перетерпев, девочка сжала пальцы и потянула Слэйто в дом. Маг шагал за ней покорно, будто лошадь на поводу.

Я последовала за ними, размышляя, хотел ли Слэйто когда-нибудь детей или боялся их так же, как и я. Сейчас это уже не имело значения, но вопрос сам по себе был любопытным.

В доме между тем готовились к ужину.

Детишки явно знали свои роли: кто-то рвал из большого горшка на окне салат, кто-то расстилал чистую скатерть, другие сновали с тарелками от большого серванта к столу и обратно. Кроме рыжих детей под ногами крутилась парочка толстых котов, все как на подбор такого же солнечного окраса. Посреди этого организованного спектакля возвышалась сама Никка, подобно громогласной богине, раздавая указания.

Пару раз за вечер я замечала неодобрительные взгляды, которыми, словно гребнем, прочесывала меня сверху донизу хозяйка, но причину ее неприязни понять не могла.

Когда на столе уже закончились и ржаные булочки, и картофель, запеченный с сырной корочкой и ягодами бузины, когда от окорока с клюквенным желе на подносе осталась одна подлива, а кисло-сладкий чай из кизила был разлит по разномастным чашкам, потек вялый разговор.

Хозяйка смотрела на своего бывшего учителя словно бы с недоверием, а меня почти в открытую не замечала. Слэйто начал показывать детишкам, как сплести паутинку из ниток и бусин, и вовсе выпал из беседы.

– Заметила, как много крайнийцев на улице? – обратился Мастос к Никке. – Что слышно из столицы? Не тревожит ли это новоиспеченную королеву?

Женщина покачала головой.

– Говорят только, что разные княжества Края пришли на поклон к новому монарху Королевства. У них ведь по-прежнему нет единого правителя. Вот каждый мелкий князек и решил задаривать старуху, чтобы она потом продавливала его интересы на родине.

– А они тут бойню не устроят? Все-таки соперники.

– Вряд ли. – Никка тяжело поднялась и начала собирать посуду. – Они на чужой земле. Да и, говорят, один из генералов Крианны – крайниец. Думаю, эта свора скорее идет поглазеть на него.

Я скрипнула зубами, но, похоже, Никка этого не заметила. Неожиданно на подоконник широкого и низкого окна с улицы запрыгнул еще один кот. Он был толще прочих, выражение морды хранило диковатое выражение. К тому же кот был ранен: одно ухо порвано, а на щеках глубокие царапины.

– Кьюз! – воскликнула Никка и метнулась к окну. Животное тоже двинулось ей навстречу, подволакивая лапу. – Я уж и не ждала тебя живым!

Мастос подошел к коту и потрепал его по холке, но тот на каком-то интуитивном уровне перенял от хозяйки неприязнь к монаху, зашипел и замахнулся когтистой лапой. Старик едва успел убрать ладонь.

– Ну, тише, тише. Сильно тебя подрали, дружище. Это где же его так?

– В Ярвелле, – чуть слышно сказала Никка. – Простите, мне надо залечить его раны.

Она подхватила огромного кота в охапку, словно пушинку. До чего же складно смотрелась вместе эта парочка: огромная рыжеволосая женщина и такой же огненный кот-великан! Перекинув его через плечо, Никка скрылась на втором этаже.

Я не подала виду, но меня смутило, что кот далековато загулял. Прогулка между городами – это вам не шутки.

Мастос уже зевал, да и Слэйто явно вымотался. Он негромко рассказывал что-то двум парнишкам Никки. Те слушали с открытыми ртами, но под его плавный рассказ моргали все медленней. Я же тихонько выскользнула из дома в душную ночь – решила немного пройтись, а на обратном пути поймать Никку и расспросить хорошенько. Не то чтобы меня смущала людская неприязнь, но было бы нелишним узнать, за что меня так откровенно презирают.

Многие мастерские не закрывались даже на ночь. Усталые, с покрасневшими глазами подмастерья подкидывали уголь в огромные домны. Жужжали невидимые прялки. При свете слабой лучины немолодая женщина вышивала бисером подол дорогого платья. Проходя мимо нее, я вдруг вспомнила рассказы бабули. Якобы моя тетка так искусно шила, что могла за ночь вышить на корсете дракона, настолько похожего на настоящего, что к утру он улетал. Это, конечно, были старушечьи байки, но я видела пару платков, которые остались в наследство от тетушки, – работа и впрямь выглядела изумительно. Да и мама частенько говорила, что, не опозорь ее сестрица семью, ту отправили бы учиться на придворную вышивальщицу. Интересно, хватило бы моим родным денег на оплату обучения в Вурусте?

Когда я подошла к дому Никки, меня поджидал сюрприз. Искать хозяйку в доме не пришлось – она сидела снаружи и стирала какие-то детские вещички в огромном корыте. Рядом на влажной скамье лежал огромный кусок щелочного мыла, и прачка его не жалела – мыльная пена под ее усердными руками сбилась в плотную шапку. Никка заметила меня, но поспешно отвела взгляд. Впрочем, я уже присмотрела для себя старую колоду возле скамьи.

– Не против, если я присяду? – поинтересовалась я больше для успокоения совести – все равно бы села.

– А, леди-рыцарь, – тихо произнесла Никка. – Чего это вам тут понадобилось посреди ночи? Я таких, как вы, знаю, вы стиркой исподнего не занимаетесь.

Отступать было поздно – хозяйка вознамерилась затеять ссору. Я не собиралась ей потакать, поэтому миролюбиво спросила:

– Вы «таких, как я, знаете»? А я-то думала, нас на все Королевство двое: я и генерал Секира в Ярвелле.

– Как бы не так! – вскинулась хозяйка, еще усерднее взбивая мыльную пену. Ее руки ходили, словно поршни, казалось, еще чуть-чуть, и она разорвет те тряпки, что стирала, на клочки. – Сейчас в какой легион ни сунься – везде леди-рыцари. Это… модно! – Последнее слово прозвучало как плевок.

Новость искренне меня удивила. Оказывается, пока мы со Слэйто и Аэле галопом спешили в Волчий сад, положение женщин в армии менялось.

– Да ну? И неужели все они – такие мастерицы боя?

– Потаскухи они, вот кто! – Выкрикнув это, Никка внезапно испугалась и взглянула на темные окна: не разбудила ли детей. И продолжила злым шепотом: – Мастерицы кроить себе доспехи, не скрывающие зад, да искусно мазать морды румянами. Я уверена, что половина этих «рыцарей» набиралась из борделей. Но кто скажет им слово против? Мужики язык на плечо закинули и плетутся за ними, как привязанные.

Я взглянула на нашу хозяйку искоса.

– Так вот, значит, в чем дело?

Она с силой опустила руки в мыльный раствор и принялась разглядывать сквозь пену свои длинные тонкие пальцы.

– А чего скрывать? Слышала я, как Пиррин сказал вам: «Папа зарабатывает». Нет, дорогуша, папа не пашет, как вол, в Ярвелле. Папа в легионе Алых Маков обхаживает их Сапфирчик. Так эти новоявленные леди-рыцари себя называют: Изумрудик, Рубинчик, Топазик. Совсем как в притонах.

Я кивнула. Жрицы любви частенько брали вместо имени красивый псевдоним, и чем больше блеска, тем лучше – драгоценные камни были вполне в их духе. Никка успокоилась и замолчала, поэтому я все-таки решилась на вопрос:

– Неужели твой муж бросил тебя с детьми и укатил в легион? Ну он и мерзавец!

Никка рассерженно швырнула тряпки в воду, да так, что окатила меня мутной пеной. Затем уперла натруженные руки в бока.

– Если бы! Нет, он явился ко мне на порог и заявил: «Не изменял и не буду! Но душой не люблю больше. Детей не брошу, тебя не брошу, но врать не могу. Люблю Сапфир, поэтому считаю себя предателем твоей любви и твоего доверия. Как скажешь – так и поступлю».

– А ты?

– А что я… Орала, бесилась, кричала ему: «Хоть вешайся! Хоть удавись!». Так ведь он, дурень, даже веревку побежал искать. – Эти слова Никка произнесла с некоторой нежностью. – Потом остыла и наказала возвращаться в легион и предложить Сапфирчику свою любовь. Коли примет, пусть вместе жизнь строят – кто я такая, чтобы им мешать? А коли нет – я и все дети тут его ждем. И простим. Прощу.

Деньгами он нас не обидел, и сейчас еще высылает. К тому же свои нас не бросят… – Никка сказала это и осеклась. – Свои – в смысле родня. Но я вот, знаешь, нет-нет, да и мечтаю, чтобы эта Сапфирчик нашла себе ухажера побогаче и помоложе, бросила моего увальня, а он бы вернулся. Представляю, как корить его буду, как все припомню. А потом обниму крепко-крепко…

Она уставилась на меня невидящим взглядом, словно вспоминая сцену прощания с мужем. А я поразилась тому, насколько мудры бывают женщины Королевства и как великодушны. Куда там богине Элее в вопросах любви до такой вот простоволосой Никки с руками в мыльной пене?

– А все равно урод он редкостный, твой муженек, – сказала я то, что она хотела услышать. Это было правилом негласного женского кодекса солидарности.

– Урод, – тихо согласилась Никка и подняла на меня взгляд. – А ты ничего так. Не противная. Не красишься, как потаскушка, мужиков не цепляешь и, похоже, в самом деле умеешь мечом махать. – Она указала на корундовый клинок в ножнах, которые я сняла и прислонила к стене.

– По части мужчин – это не ко мне, – уныло согласилась я. – То ли мама чего важного в детстве не объяснила, то ли просто удачи нет.

Никка хитро улыбнулась и кивнула на дом.

– Ты из-за него, что ли, переживаешь? Брось. Со стороны видно, как он в тебя влюблен, аж дышать боится.

– О боги, я очень надеюсь, что ты сейчас не про Мастоса!

Мы расхохотались, но, спохватившись, начали зажимать ладонями рты, чтобы не разбудить детей. Когда мы успокоились, я спросила Никку, надеясь, что мой голос не выдает сильного волнения:

– Ты правда думаешь, что Слэйто что-то чувствует? Ну, ты понимаешь… Ко мне?

– Конечно. Стоит тебе отвернуться, так и сверлит взглядом. Равнодушный так себя не ведет. Может, цену себе набивает, а может, какую чушь в голову себе вколотил. Поговорить вам надо.

– Некогда мне с его заморочками разбираться, – мрачно вздохнула я. – Вот закончим в Ярвелле, и тогда…

Даже себе я не могла сознаться, что не хочу заводить разговор совершенно по другой причине. Задав вопрос, ты наверняка получишь ответ. Какие у меня шансы, что он мне понравится?

Вдруг Никка наклонилась почти к самому моему уху и сжала мокрыми пальцами плечо.

– Я сейчас тебе кое-что скажу, а потом пойду спать. И ты меня больше ни о чем не расспрашивай и завтра об этом не заговаривай. Мне за такое грозят неприятности, но…

Она беспокойно огляделась, а затем прошептала:

– Мастос совсем не тот, за кого себя выдает. Не доверяй ему.

Никка поднялась и быстро скрылась в доме, оставив меня гадать, с кем же я бок о бок иду в столицу.

* * *

Мы выдвинулись в столицу на рассвете. Я не спала всю предыдущую ночь. Разговор с Никкой не шел у меня из головы. Мало того, что мы направлялись туда, где нас поджидали крайне опасные противники, так и в моем маленьком отряде затаилось неведомое зло. Я, конечно, всегда была излишне подозрительной, и за последние годы это качество только усилилось. Вот только Слэйто не верил Мастосу с самого начала, поэтому списать все исключительно на мои страхи не выходило.

Мы миновали лес. Деревья расступились, и теперь впереди, насколько хватало глаз, расстилались лоскутными покрывалами поля: засыпанные солью, выжженные дотла, истоптанные конницей. Здесь ничего не будет расти еще долгие годы. Земля не родит урожая, люди не смогут прокормить себя. И потянутся с востока обоз за обозом: мука, сливы, картофель – пропитание для целого региона, вот только надолго ли его хватит? На год? Два? Десяток лет?.. Я вздохнула и только тогда заметила, что все это время Мастос вел со мной оживленную беседу.

– Волки очень преданные животные. Вы, может, и не слышали, но, однажды образовав союз, самец уже никогда не оставит самку, – нудел старик. – Это в их природе – любовь до скончания жизни. Они охраняют семью и не позволяют пришлым чужакам ее разрушать. Что примечательно, и волчицы хранят верность своему избраннику до самой смерти. Даже после гибели спутника волчица не будет искать ему замену.

– Очень увлекательно, – сказала я кисло. Своей болтовней монах словно пытался сделать наше со Слэйто молчание менее угнетающим. Сегодня он трепался больше обычного, а я, когда не отвлекалась на выжженные поля, пыталась выловить из его рассказов хоть малую крупицу правды о том, кем Мастос являлся на самом деле.

– У лисиц же история иная. Обычно это довольно верные животные. Но в случае гибели лиса его верная спутница быстро находит замену из числа наиболее сильных и молодых самцов. А иногда папаши-лисы и вовсе растят чужих щенков…

– Может, хватит? – обиделась я за честь своих тезок. – Тебя послушать, так лисицы какие-то жеманные кокетки, а волки – пример для подражания.

Монах успокаивающе вскинул ладони: мол, сдаюсь. Но меня было трудно провести. Мастос неспроста завел свою историю про волков и лисиц. Хотел ли он поддеть меня?

– Я просто пытаюсь тебя подбодрить, дитя. Вся моя жизнь – это подборка старых историй из запыленных книг, ведь я учитель. По-иному развлекать не умею, – покаянно протянул Мастос и истрепанным рукавом протер мундштук своей новой, вновь-не-слишком-симпатичной трубки. Ей было, наверное, не меньше лет, чем самому монаху, и вся ее поверхность была изрезана, исплевана, исколота и загажена. Но Мастос с самого начала трепетно относился к своему сокровищу.

А чего стоил запасной кисет, который завел старый учитель? В первом хранился мятный табак. Во второй монах прятал искуренные остатки самокруток, на которые перешел, когда потерял свою старую трубку в одном из ночных переходов. Сказать по правде, не то чтобы потерял. Насколько я знаю, ее зарыл где-то Слэйто. Как наркомана со стажем, его безумно раздражали привычки других зависимых людей. Сначала он долго жаловался, что мятный дым разжижает его мозги, потом предпринял диверсию, закопав трубку. Мастос повздыхал и перешел на самокрутки. И каждый измятый узловатыми пальцами окурок теперь уходил в запасной кисет. В Вурусте у кого-то из подмастерьев Мастос приобрел себе трубку взамен старой. Я даже немного порадовалась, заметив, какая буря страстей запылала в глазах Слэйто, когда он увидел нового «уродца». Все-таки на какие-то переживания маг был еще способен.

Сейчас Слэйто сильно обогнал нас, чтобы спастись то ли от унылых разговоров и мятного дыма, то ли от меня. Я с тоской взглянула ему вслед.

– Ваш разлад тревожит меня, Лис. Нам понадобятся все силы, чтобы осуществить задуманное. А Слэйто, он словно… Словно напуган, как маленький капризный ребенок. Он испытывает твое терпение. И если оно не так крепко, как я надеюсь, быть беде, – заметил Мастос.

– Просто старайся не встревать, – чуть грубее, чем следовало, ответила я. Отеческая забота Мастоса была мне в тягость. Имеющиеся у меня подозрения делали любое проявление нежности наигранным. Да и мой настоящий отец был скуп на сантименты, и теперь я воспринимала подобное покровительство как вторжение в свою личную жизнь. – Я разберусь. Со всеми. Со Слэйто, с Атосом, с Алайлой. Мне хватит сил.

Ох, я врала старику. Легко бороться со злом, чье лицо тебе неведомо. Легко побеждать злодеев, о чьих ужасных делах ты знаешь не понаслышке. Но не дрогнет ли рука, когда доведется занести меч над братом?

В прошлом мне уже пришлось убить друга. Капитан легиона Алой Розы Кэрк, чей меч я носила с собой, был одержим проклятым ключом. Он перебил половину отряда, и я должна была его остановить. Легко ли мне жилось с этим воспоминанием? Должна признать, что легче, чем следовало. Боль почти стерлась из памяти, и, ради богов, будем честны: кем был Кэрк в моей жизни? Ролевая модель, отличный собеседник, просто хороший парень, луч света во тьме нашего легиона. Он во многом помог мне, и именно благодаря ему я находилась там, где была сейчас. Но… Это ужасное «но». Убить Кэрка, свалить все на проклятый артефакт и Алайлу и в попытке отомстить снять с себя всю ответственность. Это было легче, чем просто легко.

«Попробуй убить Атоса», – прошептал внутренний голос. Взглянуть в глаза своему наставнику. Убедиться, что любовь к проклятой леди Алайле в нем сильнее голоса разума. Попробуй убить не просто друга, а брата или даже кого-то более родного.

– Ора-ва-дэш! – выругалась я так громко, что Мастос сбоку испуганно дернулся. Его знаний заокраинского должно было хватить, чтобы перевести эту немудреную брань. Смысл сказанного дошел до него не сразу, но, как только фраза уложилась в голове, кончики ушей монаха моментально порозовели.

Забавно, но стоило выругаться, как перед нами, будто по волшебству, за очередным полем выросли серые зубцы крепостной стены Ярвелла.

Меня всегда удивляла любовь людей к большим городам. За всю свою жизнь я, конечно, побывала не во всех. Пожалуй, лишь Ларосс и Штольц могли называться настоящими большими городами, да и Вуруста тоже. Я никогда не считала себя селянкой, но и горожанкой прослыть не довелось. Не уверена, есть ли такая фраза, но как особенное явление «житель замка» определенно существует.

И вот я наконец-то увидела великолепную столицу нашего Королевства – Ярвелл. Город городов, жемчужина страны, исконная столица, где испокон веков находится престол наших монархов. Мне так часто и так красочно описывали Ярвелл, что я уже приготовилась зажмуриться, чтобы не ослепнуть от его сияния. Но, как и со всеми большими городами в моей жизни, меня вновь ждало разочарование.

Одинаковые дома тянулись, сколько хватало глаз. Высокие, заслоняющие собой небо, а иногда и смыкающиеся над головой безобразными арками. Все строения были возведены из желтого крошащегося кирпича. То тут, то там он осыпался целыми блоками, оголяя деревянные скелеты домов. Лошади копытами разминали выпавшие обломки, и все дороги, что ветвились подобно змеям, были покрыты желтой дурно пахнущей пылью. Окна здесь распахивались настежь, и душная вонь улиц смешивалась с чадом помещений, где готовили пищу или то, что местные за нее принимали. Открытые створки находились на уровне глаз, и даже если ты не хотел, то поневоле становился свидетелем быта жителей Ярвелла. Быта бедного и убогого, но непохожего на нищету, в которой прозябала деревня.

Я вспомнила небольшой домик Фила – сколько усердия было вложено в то, чтобы окружить себя недорогими, но красивыми и милыми сердцу вещицами! А то, что я видела в распахнутых окнах Ярвелла, больше напоминало свалку. Поломанная мебель, гниющие доски стен, обозленные и мрачные люди, живущие в этой угнетающей обстановке. У многих вместо кроватей вдоль стен валялись тюфяки, на которых ютились дети. В паре домов посреди комнат были сооружены очаги, на растопку которых шла, судя по всему, мебель. Резные ножки стульев, дверцы этажерок – все это кучей дров было навалено возле угольев, огороженных от остальной обстановки теми же желтыми кирпичами.

Пока мы шли по дороге ко дворцу, мне вслед то и дело неслось: «Чего уставилась?!», «Ступай куда шла» или просто бессмысленное «У-у-у!». Весь город был пропитан злобой, грязью и ненавистью.

– Мастос, скажи, что мы сейчас в самом нищем квартале и такой ад творится не повсюду, – нервно попросила я монаха, отскочив от очередной порции помоев, которые одна из жительниц верхних этажей решила вылить прямо нам на головы.

Монах почесал бороду и ответил:

– Конечно, в Ярвелле есть квартал знати, но то, что ты видишь здесь, Лис, скорее обыденность, нежели исключение. Все эти люди живут очень бедно, а отсутствие денег вынуждает их быть злыми и вечно недовольными. Попробуй повеселись, когда желудок пуст, а одежда истрепалась в лохмотья. Жители Ярвелла, как это ни странно, стали самыми пострадавшими заложниками этой войны – хотя за все ее время столицу ни разу не разграбили.

– Они оказались в изоляции, верно? – Слэйто вслух подтвердил догадку, пришедшую на ум и мне. В последние дни маг выглядел собранным, и то, что он принял участие в разговоре, я восприняла как чудо.

– Да, жители столицы никогда не выращивали хлеб, не ткали, не занимались работой по металлу или дереву. Все, что они умели, – это держать в руках вожжи и подгонять трудяг из других городов Королевства. Пройдитесь по улицам, и вы не найдете ни одного мастера. Зато наверняка повстречаете пару крючкотворцев, десяток ростовщиков да с полдюжины писарей. У них бывали сытые времена, когда неграмотные крестьяне сгоняли свои отары к воротам Ярвелла. Но как только старый король умер, цениться начали те, кто мог выковать меч, вырастить зерно или выучить солдата. А таких в столице почти не было.

Мастос ухмыльнулся и посмотрел на спешащих мимо прохожих. Только сейчас, прекратив разглядывать обстановку домов через открытые окна, я обратила внимание на то, что горожане были не просто грязны и неухожены. Они были измождены. Более тощие, чем селяне, с ввалившимися глазницами и строго поджатыми растрескавшимися губами. То, с каким наслаждением и издевкой смотрел на жителей Ярвелла Мастос, было мне неприятно.

– Ярвелл не грабили, ведь здесь с короной на подушке сидел Совет мудрецов. Да и кто из претендентов на престол не видел себя в роли короля? Зачем же рушить свою будущую столицу, зачем воровать у себя самого? – продолжил старик. – Проблема была в том, что грабили и жгли другие земли. Поначалу каждый житель Ярвелла довольно потирал руки: меня обошла беда, пусть глупая деревенщина страдает, а я отсижусь тут за крепкими стенами. Но радость длилась недолго, ведь скоро каждому региону пришлось выживать самостоятельно. Никто уже не думал о барышах, которые можно получить, снабдив столицу едой, – самим бы не пропасть. Припасы, ткани, скот – все уходило в ненасытные легионы. Люди редко задумываются, насколько прожорливое чудовище война. Она пожирает не только пищу и кров, она ест людей, съедает целые поколения. А после подбирает души выживших, оставляя лишь пустую внешнюю оболочку.

Старик вздохнул. Где-то неподалеку зазвучала громкая перебранка. Женский визг оборвал смачный удар. Я поежилась.

– Жителей Ярвелла бросили без средств к пропитанию и существованию. Закрыли, будто банку с пауками, и предоставили самим себе. То, что ты видишь сейчас, – это уже жизнь. Пару месяцев назад было намного хуже. Но горожане оживают. Все еще озлоблены, но уже не изолированы. Правда… – Мастос запнулся, проследив взглядом за вихрастым мальчишкой, который нес на плече пару голубей со свернутыми шеями. – То, что породила в жителях Ярвелла война, не исчезнет в одночасье. Старуха Крианна не вылечит это хлебом. Нынешние дети и дети их детей – все они будут помнить голод и страх. И ненависть, конечно.

Старик замолчал и отстал. Мы со Слэйто прошли вперед. Справа от нас распахнулась дверь, судя по вывеске, ведущая в кабак «Тромбон и гусь». На улицу вышвырнули человека – тот рухнул прямо в коричневую лужу, попытался встать, но не смог, да там, среди нечистот, и затих.

Я хотела пройти мимо. Время, как всегда, утекало сквозь пальцы, а ведь нам еще предстояло придумать, как попасть во дворец. Но, скользнув взглядом по грязной шевелюре старика, лежавшего лицом вниз, я остановилась. Меня передернуло: крайниец – старый, запаршивевший и, похоже, вшивый. Чувство некоего родственного долга толкало меня помочь старику, но брезгливость мешала к нему прикоснуться. Так я и стояла, раздираемая противоречивыми чувствами и мучимая стыдом за них.

Тем временем на крыльцо вышел кабатчик. Такого никогда не спутаешь с завсегдатаем или простым слугой. Пожелтевший от времени фартук, чей карман оттягивают монеты, тряпка для протирания стойки, от одного вида которой тошнота подкатывает к горлу, надменный вид, словно все вокруг – случайные посетители его кабака, а он король и бог этого мира. Черные с солью бакенбарды так густо росли по обе стороны его лица, что больше напоминали двух мертвых зверьков, прилипших к обвислым щекам.

Мужчина смерил меня взглядом и усмехнулся. Я все еще стояла в растерянности, в то время как Слэйто склонился над стариком и пытался привести его в чувство. Мастос задержался на другом конце улицы и не спешил подходить к нам, заинтересованный какой-то вывеской.

– Готова поспорить, будь у этого человека кожа светлее, а волосы не пепельными, а черными, как у тебя, ты бы не посмел вышвыривать его, будто собаку, – процедила я сквозь зубы.

Кабатчик удивленно вскинул черные густые брови.

– А маленькая госпожа-рыцарь считает, что у крайнийцев в Ярвелле особые привилегии? В «Тромбоне» мы вышвыриваем за порог и белых, и черных. Ха, да я бы самого Войю вышвырнул, если бы он решился лапать моих девочек! – Кабатчик сплюнул темную от жевательного табака слюну на мостовую и посмотрел на меня, впрочем, как мне показалось, без особого злорадства.

Между тем Слэйто не то чтобы поднял, а скорее выволок старика из лужи и теперь тщательно обтирал испачканные руки о стену. Решив, видимо, что желтая пыль лучше коричневой грязи.

– Думаю, я должна сказать «извините», – неловко заговорила я.

Кабатчик махнул огромной ладонью.

– У нас тут много тех, кто подсыплет тебе яду, если твоя кожа не того цвета или твой костюм… – Он многозначительно указал пальцем на мой фаранк. – …чересчур вызывающий. Но не я, госпожа. Если слишком тщательно выбирать клиентов – тот пойдет, а этот не очень – рискуешь остаться не у дел. Но крайнийцев в последние дни много, это правда. И, как среди всякого племени, среди них полно сорного семени.

Последнюю фразу кабатчик произнес в рифму и сам рассмеялся тому, как ловко это вышло. Я вопросительно на него взглянула. Первое впечатление прошло, мужчина уже не казался мне ни надменным, ни противным – нет, он начал вызывать симпатию.

– Новая королева – новые правила для всех, госпожа. Крайнийцы едут договариваться с Крианной, да только притащившись в Ярвелл многие ведут себя совсем не как гордые дети степей. Наши женщины кажутся им доступнее своих, а наше вино бьет в голову сильнее крайнийской отравы.

– Кас-кас, – мечтательно проговорила я. – Сто лет не пила настоящего кас-каса. Удивительно, что настолько крепкий напиток так легко ложится на язык и так нежно кружит голову.

Кабатчик набычился.

– Кас-кас ваш – пойло для мулов! Впрочем, пусть лучше бы хлебали его. От нашей браги крайнийцы совсем дуреют. Насильничают девок, бьют стекла. Мне всегда было плевать на все эти расовые предрассудки. – Хозяин кабака примолк, пропуская забулдыгу, который вывалился из дверей заведения и нетвердой походкой направился вдоль улицы. Затем продолжил: – Но скажи на милость, госпожа, почему я должен спускать кому-то подлость только из-за цвета его кожи?

Я с усмешкой кивнула на Мастоса, который все еще торчал где-то за пределами видимости кабатчика.

– Я знаю отличных крайнийцев.

– А я знаю омерзительных жителей Королевства, чья кожа белее снега. Так вот, насильник, что белый, что черный, заслуживает одного обращения. – И кабатчик сжал ладонь в кулак, который был размером с мою голову, не меньше.

Я попыталась сдержать улыбку, но не смогла. Потом кивнула черноволосому мужчине и произнесла:

– Ну что ж, добрый господин, буду иметь в виду, что если захочу выпить в самом терпимом к иноземцам кабаке Ярвелла, то мне надо в «Тромбон и гусь». Тут я получу все, чего заслуживаю, и неважно, что на мне надето. – Я развернулась, и мы со Слэйто продолжили свой путь, надеясь, что Мастос нас все же догонит.

– Хорошеньким девушкам у нас вино отпускают дешевле! – прокричал мне в спину кабатчик.

* * *

Впереди уже виднелась высокая крепостная стена замка Ярвелла. Ветер трепал потертый флаг с геральдическими лилиями, двумя розами и двумя перекрещенными мечами, символизировавшими королевскую линию всей нашей многострадальной страны. Королевство и само напоминало этот флаг: выцветший, местами истертый до дыр, но гордо реющий на ветру.

Мастос не стал задерживаться у кабака, он пошел в обход и сильно обогнал нас, а теперь стоял и любовался замком. Я неслышно подошла к Слэйто и положила руку ему на плечо. Маг вздрогнул и печально мне улыбнулся.

– Боишься? – спросила я.

– Разве там, за стенами, нас ждет кто-то страшнее Поглощающего или богини? – В тон мне шутливо ответил Слэйто, но я почувствовала, как по его спине волной прошла дрожь.

– Может, и страшнее. Там меня ждет мое прошлое.

– И наше будущее, – добавил подошедший Мастос. – Но ждет оно, увы, вас, а не меня.

Я с удивлением посмотрела на старика. Ветер трепал полы его монашеского одеяния. Мастос был так худ, что, казалось, каждый новый порыв грозит сбить его с ног.

Но сейчас в глазах монаха светилась какая-то незримая сила, мощь, он больше напоминал воителя, чем беспомощного старца.

– Лис, не удивляйся. Ты же еще до Волчьего сада таила подозрения. И раз за разом они наполняли чашу твоего терпения, да так, что рано или поздно хлынуло бы через край…

– Что ты…

Но старик прервал меня властным движением руки. Слэйто почти незаметно вышел чуть вперед, встал вполоборота к Мастосу, словно нас разделяя. Этот жест покровительства и защиты с его стороны меня разозлил. Между тем старик продолжал:

– Я часть твоей истории, милая. Я был задолго до и буду после. Мы еще встретимся, но больше не увидимся.

– Ты несешь чушь, – сказала я, чеканя каждое слово, – и пугаешь меня. Я не понимаю ничего из сказанного тобой.

Мастос улыбнулся и сделал шаг вперед, попутно доставая что-то из кармана. Слэйто резко вскинул руку, воздух вокруг заискрил и налился магией, но старик всего лишь протянул клочок бумажки. Я опередила мага и схватила белый квадратик первой. На нем торопливым, но удивительно изящным почерком было выведено в столбец несколько коротких слов.

– Изначально имена были написаны не моей рукой, – сказал Мастос и попятился. – Пришлось переписать, столько лет ведь прошло.

Я наконец оттолкнула Слэйто и шагнула навстречу старику, помахав бумажкой у него перед носом.

– Что именно я узнаю? Что мне с этим делать?

– Я врал тебе, Лис. Я совсем не тот, за кого себя выдаю. Но я знаю о том, что происходит, не больше твоего. – Монах, или кем бы он ни был, вздохнул, словно пытаясь собрать воедино мысли. – Я сделал, что должно, – то, о чем меня просили. Но на этом моя миссия не закончена. Я буду присылать тебе письма. Про них.

Старик узловатым пальцем указал на бумажку. Я чертыхнулась. Происходило нечто абсурдное, и было это крайне не вовремя. Все мои мысли сейчас занимало то, что таилось за стенами крепости Ярвелла: моя грядущая встреча с Атосом и Алайлой. Для своего безумия Мастос избрал самый неудачный момент.

– Хорошо, – медленно, словно беседуя со скорбным духом, произнесла я. – На листке имена, и сейчас ты собираешься уйти, чтобы потом слать мне письма про этих людей. Так? Почему же ты не можешь рассказать о них прямо сейчас? Или отдать написанное тобой?

– А ты все еще не поняла, милая? – Мастос тревожно заозирался. – Мы ведь не одни с тобой играем в эту игру. Я долгие годы собирал эти истории, но если бы все они хранились у меня… – Старик нервно засмеялся. – Тоони могли бы убить меня и сжечь все мои труды. Тогда все эти знания не дошли бы до тебя и не спасли бы Королевство.

– Что еще за «они»? – не выдержал Слэйто.

–Они. Проклятый народ. Дети короля-медведя. Те, кого вы зовете зверолюдьми.

– Так какого же Войи ты молчал, если знаешь о них и у тебя есть что-то, что поможет с ними бороться? – сквозь зубы прошипела я. Пойми я раньше, что Мастосу известно о монстрах, – давно бы отправила его к Гардио или Извель. Куда угодно, лишь бы подальше от себя.

– Потому что вся жизнь – это бусины, – просто, словно прописную истину, произнес старик.

Я растерялась. Рука против воли метнулась к груди, туда, где раньше в броню были вплавлены бусины Карамина. Бусин не было, как и самой брони, но их образ продолжал меня преследовать.

– Нельзя перескочить с первой бусины к последней, Лис. Все в мире подчинено порядку, и тот, кто решится его нарушить, рискует разорвать нить и рассыпать бусины жизни так, что никто уж и не соберет. – Старик нервно сглотнул. – Пока тебе следует помнить одно. Тот листок, что ты держишь в руках, – ключ к победе. И вот еще что.

Старик закатал рукав робы и показал запястье. На дряблой, покрытой пигментными пятнами коже неявно проступала татуировка: какая-то хищная птица, расправившая крылья. Со временем синие чернила выцвели, и то, что раньше представляло четкий рисунок, сейчас можно было угадать лишь по контурам.

Я подняла взгляд на лицо старика. Он был так серьезен, так сосредоточен, что я рассмеялась.

– Храни тебя все боги, Мастос. Милая татуировка, не знаю, что еще сказать.

– Это знак и маяк, он просил показать его тебе, – упрямо произнес старик.

Раскатав рукав, он вдруг резко развернулся и пошел прочь – от замка и от нас.

– Думаешь, нам следует задержать его? – спросил Слэйто. Было видно, что от всего увиденного ему не по себе.

– Какой в этом толк? Дед спятил, чем он нам поможет там? – Я кивнула на крепостную стену.

– А вдруг он правда знал что-то про зверолюдей? Может…

– Нет, – резко прервала я мага. – Сначала Алайла, все остальное потом. Если я начну думать обо всем сразу, у меня взорвется голова.

Маг кивнул.

Мастос уже скрылся из виду, и мне вдруг стало горько от мысли, что больше я его не увижу. Последние недели я изводила монаха, срывала на нем злость за то, что наши со Слэйто отношения рассыпались в прах. Возможно, именно мои придирки и плохое настроение окончательно свели его с ума?

Я бегло прочитала имена на листке: Роуэн, Ос Эстос, Леди Удача… Нет. Ничего. Я не знала людей с такими именами, даже не слышала о них никогда. Разве что последнее в списке: Ирэне. Популярное южное имя. В моем замке так звали трех служанок. Как этот список мог на что-то повлиять? Справа на листке, напротив перечня, была схематично изображена башня с голубкой, но не было ясно, относится она к какому-то из имен или ко всему списку в целом.

– Ну уж нет! – сказала я так громко, что Слэйто подпрыгнул и воззрился на меня с удивлением.

– Нет, – повторила я чуть тише. – Мы идем в замок. Все остальное подождет.

– И как ты намерена туда попасть? – поинтересовался он. – Стены выглядят неприступными.

– Зачем нам лезть на стены, когда ворота открыты? – удивилась я, указывая на опущенный подвесной мост надо рвом, который опоясывал замок. – Странные вы, мужчины, существа. Если битва, так до смерти. Если стены, так штурмовать. Если девушка, то только неприступная. А если леди не против, то вам и не интересно, – не без горького сарказма заметила я.

– Просто… – стушевался Слэйто. – Ну зайдем мы в главные ворота, а вдруг там армия? И что будем делать? У меня есть силы, но против даже двух десятков подготовленных и ожидающих боя людей один я не продержусь.

– Как будто если мы полезем на стену, армии гарантированно не будет, – усмехнулась я. – Это не та миссия, в которой у нас есть шансы, Слэйто. Тут либо пан, либо пропал. Я попытаюсь вновь вызвать Алайлу на честный бой. Один раз я ее победила, думаю, что смогу сделать это снова. Если только она не откажется.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.