Леонид Орлов
Галстук с тугим узлом

© Орлов Л., 2017

© Оформление. ООО «Издательство „Э“», 2017

На основе реальных событий

* * *

Пролог

– Останови здесь, Джерри, – Коулман хлопнул водителя по плечу и повернулся на сиденье старенького открытого джипа, вглядываясь в заросли кустарника по обе стороны дороги.

В кронах низкорослых изогнутых дубов метались птицы, то ли пытаясь поделить добычу, то ли отгоняя от гнезд змею. Здесь, на Никарагуанском нагорье, было прохладнее и суше, чем в нездоровом климате болот Москитного Берега. И Коулман назначил встречу именно здесь, в департаменте Чонталес, севернее городка Эль-Чиле, чтобы хоть немного отдохнуть от назойливых насекомых, вечного липкого репеллента на коже и излишней потливости, когда рубашка на спине и под мышками всегда остается мокрой.

Широкоплечий светловолосый Джерри Эптон, в прошлом морской пехотинец, держался уверенно. Это была его третья по счету операция за пределами Штатов. Начальство говорило, что из парня будет толк, что у него хватка настоящего разведчика-диверсанта и что его просто надо немного направить и подучить. Нужный опыт приобретается в практической работе, а не в учебных аудиториях Вест-Пойнта.

– Встреча пройдет здесь? – с удивлением спросил Эптон и достал карту.

– Здесь, здесь, – пробормотал Коулман и выбрался из машины на каменистую дорогу.

Встреча на глухой дороге была назначена по всем правилам конспирации за два часа до этого. Даже здесь, на территории, контролируемой никарагуанскими контрас, следовало вести себя осторожно. Коулман вытащил из бокового кармана куртки рацию.

– Эмилио, вперед! – передал он. Сквозь треск помех ему ответили на очень плохом английском.

– Босс, – Джерри показал рукой в сторону кустов, – может, я загоню машину вон туда, от глаз подальше? Вдруг по этой дороге поедет кто-то из местных? Или правительственные войска вдруг решат провести армейскую операцию в этом районе?

– Спокойно, сынок, – хмыкнул Коулман, присаживаясь на крыло машины и постукивая рацией по руке. – У нас там свои люди. Если правительство задумает что-то предпринять, мы узнаем об этом первыми. И потом, неужели ты думаешь, что я не позаботился о том, чтобы перекрыть эту дорогу с двух сторон… Вот тебе и первое сообщение!

Голос из рации стал вызывать американца:

– Оцелот, я Дятел. В вашу сторону проследовали два «Доджа». Всего четырнадцать человек, вооруженных автоматами.

– Принято, Дятел. Веди наблюдение, – ответил Коулман и подмигнул помощнику. – Ну вот, а ты боялся. К нам едет сам генерал Сертано.

– Генерал? – усмехнулся Джерри.

– Не надо иронии, сынок. Они сами себе присваивают высокие звания, и это их право надо уважать. Они ведь патриоты, они борются с коммунистами и хотят выглядеть героями. Да и солдаты с большим энтузиазмом идут в бой, когда их отправляют на смерть генералы, а не лейтенанты. Надо понимать специфику гражданской войны.

Первыми из-за деревьев появились два открытых «Доджа» времен Второй мировой войны. На переднем рядом с водителем сидел коренастый черноволосый мужчина с короткими усами и в черных очках. Зеленый армейский берет был свернут и сунут под погон армейской камуфляжной куртки.

– Генерал Сертано! – Коулман спрыгнул с крыла джипа и пошел навстречу никарагуанцу, протягивая руку для пожатия. – Как видите, я держу свои обещания.

– Я не вижу оружия, Георг, – пожимая руку американца, ответил генерал.

– Машина уже подъезжает, – кивнул в сторону подъема американец. – У нас есть хорошая поговорка: не стоит все яйца хранить в одной корзине. Так что и подарки свои я вам доставляю по частям.

Из низины с натугой выбрался грузовик и подкатился к стоящим на дороге машинам. Солдаты Сертано с энтузиазмом загалдели, размахивая руками. Коулман подумал, что наивность патриотов сродни наивности детей. И те и другие радуются игрушкам. Только взрослые игрушки стоят дороже. Он снова повернулся к никарагуанцу:

– Сорок гранатометов, сто двадцать автоматов и патроны. И, естественно, обещанные шестьсот тысяч долларов для вашей бригады. Если вы, конечно, не передумали, генерал.

– Где деньги? – Сертано снял с носа темные очки и сунул их в нагрудный карман.

– Деньги у меня в джипе, – небрежно пожал плечами американец и повернулся к своему помощнику. – Эй, Джерри, крикни парням в грузовике, чтобы шли сюда. Отсюда машину поведут революционеры. И прихватите мой кейс под сиденьем!

Эптон нагнулся и вытащил из-под сиденья толстый черный кейс. Махнув рукой водителю и охраннику в кабине грузовика, он выпрыгнул из машины и важной походкой с чувством превосходства двинулся к Коулману и генералу повстанцев.

– Ваш кейс, – сказал он хозяину и двумя пальцами отсалютовал Сертано. – Генерал!

Двое никарагуанцев выбрались из грузовика и неторопливо пошли к своему американскому боссу.

Эптон стоял с глупой улыбкой на лице, ожидая распоряжений. Он даже не успел понять, что происходит, когда Сертано вытащил из желтой кобуры пистолет и выстрелил ему в живот. Один раз, второй, третий! Бывший морской пехотинец согнулся пополам и с вытаращенными от боли и недоумения глазами повалился на дорогу. Две автоматные очереди свалили водителя грузовика и его охранника.

У водителя еще подергивались в предсмертной судороге ноги, когда Коулман повернулся с холодной улыбкой к генералу:

– Ну, как и договаривались? Половина вам, половина мне. Вы все подготовили? Часа через два сюда приедут представители военной миссии и журналисты, чтобы засвидетельствовать, как коммунисты напали на гражданскую машину и убили иностранного журналиста. А я подтвержу своему начальству, что деньги пропали.

– Конечно, – солидно кивнул генерал и сделал знак своим солдатам.

Из «Доджа» вытащили тела двух солдат правительственной армии, убитых сегодня утром. Их уложили возле зарослей кустарника, вложив в окоченевшие руки автоматы Калашникова. Эти тела должны стать свидетельством того, что Коулман геройски отстреливался, когда убили его напарника. Несколькими аккуратными выстрелами в джипе разбили ветровое стекло, сделали пробоины в кузове и крыльях, имитируя, что машина попала под обстрел.

– До следующей встречи, генерал, – махнул рукой американец, садясь за руль своей машины. – Постарайтесь остаться в живых, чтобы можно было с толком потратить деньги. Война войной, но надо думать и о будущем.

Сертано не ответил. Он выдавал своим солдатам заработанные деньги – две пачки долларов на всех.

Глава 1

Особняк на Кенсингтон Палас Гарден, 13[1], стоял в эту дождливую ветреную ночь 22 августа 1985 года с темными окнами, как будто вымерший. Ни одного освещенного окна, ни звука, ни движения. И только мечущийся свет уличных фонарей в бешеном танце листвы на стенах особняка да шум ветра в кронах деревьев кенсингтонских садов. Лондонская погода переменчива: к утру ветер наверняка утихнет, и плотное одеяло туманов ляжет на город, закроет Темзу, будет стекать по городским улицам. И даже бледный рассвет уныло взглянет тусклым кругом солнца на влажный город и сонно замрет в низких облаках.

Двое мужчин в строгих деловых костюмах в каминном зале второго этажа особняка за плотно прикрытыми жалюзи изредка перебрасывались короткими фразами, то и дело посматривая на циферблат больших напольных часов в дубовом корпусе.

Коротким тревожным звоном часы известили, что прошло еще тридцать минут и близится полночь.

– Что могло случиться? – нервно стукнул кулаком по подлокотнику большого кресла один из мужчин. – Он должен был прилететь еще утром. Ни связи, ни информации. Так же невозможно работать.

Мужчина, один из советников посольства, немного грузный, с волевым широким лицом и глубокими залысинами надо лбом, произносил за сегодняшний вечер эту фразу в различных вариантах уже не первый раз. Второй мужчина, высокий брюнет, чью спортивную фигуру только подчеркивал строгий костюм, быстро глянул на собеседника и снова промолчал. Когда ничего сделать нельзя, то лучше ничего не делать. Нужно просто ждать момента, когда ты что-то сможешь предпринять. И вот этого момента пропустить никак нельзя.

Начальник отдела безопасности посольства хорошо знал эти прописные истины. Его тоже одолевали сомнения и подозрения, но он не считал возможным нервировать ими окружающих.

Еще утром из Осло в Манчестер должен был прибыть специальный представитель МИД СССР Николай Иванович Быстров, курировавший вопросы внешней политики страны на Ближнем Востоке. Никто из сидящих сейчас в каминном зале посольства не знал причин такой срочности. Почему Быстров так срочно свернул свои дела в Швеции, почему он прилетал не в аэропорт Хитроу, а летел через Манчестер? И что за информация, полученная резидентурой Первого главного управления КГБ[2], так взбудоражила внешнеполитическое ведомство Советского Союза.

Во внутреннем помещении посольства, блокированном от всех возможных способов прослушивания и электронного слежения, сидел представитель советского Внешторга Виктор Романович Головатов и торопливо готовил шифровку. Она ляжет на стол министра иностранных дел и на стол заместителя председателя КГБ Крючкова, который лично возглавлял Первое управление. Головатов имел звание полковника КГБ, его появление в посольстве было фактом нежелательным, но в данной ситуации, видимо, необходимым. Хотя Головатов умел приходить и уходить незаметно.

– Машина. – Начальник отдела безопасности поднялся на ноги одним пружинистым движением и поправил на ухе маленький блок коммуникатора.

– Прибыл Быстров, – прошелестел в ухе голос одного из сотрудников охраны. – Все в порядке.

– Понял, спасибо, – отозвался начальник отдела безопасности и повернулся к советнику. – Я пойду встречать. Как видите, причины могли быть и вполне объективными.

Советник посольства Александр Григорьевич Акимов был хорошим работником. Он владел информацией, у него была феноменальная память, он хорошо готовил документы, но никогда ему не приходилось на дипломатической работе принимать самостоятельных решений. Он был хорошим, высокопрофессиональным помощником. И сейчас его очень огорчал тот факт, что произошло что-то из ряда вон выходящее, а посла не было в стране. Он знал, что это понимают и в Москве, поэтому в Великобританию срочно прилетел особый представитель МИДа Быстров с полномочиями заместителя министра.

Быстров вошел в комнату для совещаний, на ходу стряхивая капли дождя со своего плаща. Высокий, немного сутулый, с большим прямым носом, он был похож на аиста, даже шаги делал такие же широкие. Но взгляд у представителя МИД был острый, цепкий. Это был взгляд коршуна или сокола, высматривающего со скалы добычу.

– Здравствуйте, Александр Григорьевич. – Быстров бросил плащ на спинку кресла и протянул руку Акимову. – Времени у нас мало, а обсудить нужно многое. Не могли бы вы распорядиться насчет кофе?

– Да-да. – Советник торопливо подошел к телефону на маленьком столике и набрал внутренний номер. – Мы так беспокоились. Почему вы так долго, Николай Иванович? Тут ехать-то… Машенька, принесите кофе в комнату для совещаний. Лучше сразу три прибора.

– Черт, – Быстров посмотрел на часы, – а где Головатов? Совершенно нет времени!

– Он в шифровальной комнате, – положив трубку, ответил советник. – Уже должен подняться сюда. Ему сообщили, что вы прибыли.

Быстров резко повернулся, когда открылась дверь и вошла миловидная молодая женщина в белом передничке с подносом. Он потер руки и благосклонно покивал головой.

– Вот чудно! Кофе – это сейчас для меня эликсир жизни. Представляете, Александр Григорьевич, столько лет в аппарате министерства, а заграничные привычки так меня и не оставляют. Все кофеечек да кофеечек. Совсем чай перестал пить. Вкуса не чувствую. Хотя нет, в прошлом году привезли мне товарищи из Грузии настоящий чай, который собирают для элитных сортов. Три верхних листочка с куста. Вот это чай!

– Надо было вам Попова отозвать с Мальты, – с нервной угрюмостью сказал Акимов.

– То, что ваш шеф по совместительству является еще и послом на Мальте, вызвано серьезной необходимостью, – строго ответил Быстров. – И сейчас здесь у нас разговор не о британских делах, так что… черт, где Головатов?

Дверь неслышно открылась, и в кабинет мягкой походкой вошел светловолосый бледнолицый человек. Он улыбнулся Быстрову и виновато развел руками, держа в одной из них черную кожаную папку.

– Прошу прощения, – тихо сказал вошедший мужчина. – Но я должен был закончить шифровку. Сегодня ее придется отправлять с дипломатической почтой, потому что решение готовить сейчас нам с вами, а принимать его будут все равно в Москве. И я должен быть убедительным. А что вы так задержались?

Энергичный и порывистый Быстров с появлением Головатова как-то сразу стал спокойнее, как будто попал под влияние этого улыбчивого и немного флегматичного человека. Быстров вздохнул, уселся в кресло и, наконец, закурил. Он терпеть не мог курить в состоянии возбуждения. И только когда напряжение спадало, когда атмосфера становилась спокойнее, Быстров брался за сигарету. Это было привычкой еще с тех времен, когда он работал в Европе.

– В Манчестере произошла авиационная катастрофа, – задумчиво произнес Быстров, чиркая зажигалкой. – Нас посадили в Честере, и мне показалось, что за мной была слежка.

– Вы уверены? – насторожился Головатов и тут же превратился из невзрачного, улыбчивого клерка в жесткого бойца с холодным умным взглядом.

– Я же сказал, мне так показалось. Но учитывая цели моей миссии, я не счел возможным отправляться на встречи в Манчестере. Сейчас вопросы нашего влияния на процесс конфронтации Шотландии с центральной властью могут подождать. Вопрос назревал веками, и за неделю ничего не случится, тем более что лидеры шотландской оппозиции сами заинтересованы в нашей встрече.

– Николай Иванович! – Головатов постучал ногтем по крышке стола. – Вы понимаете, что эта катастрофа могла быть подстроена специально для того, чтобы сорвать вашу встречу с лидерами шотландской оппозиции? Более того, это могло быть прямой попыткой покушения на вас лично. Вы уверены, что за вами было наблюдение?

– Пожалуй, – нахмурился Быстров. – А что, у резидентуры есть какие-то основания полагать, что…

– Самолет загорелся на взлете[3]! – чеканя каждую фразу, ответил Головатов. – Его остановили в положении, препятствующем любым попыткам взлета или посадки других воздушных судов! В результате катастрофы погибли десятки людей. Вам просто не дали там сесть. Они хотели быть уверены, что вы там не сядете!

– Боже ты мой, – тихо сказал Акимов, но на него никто не посмотрел.

– Даже так? – Быстров вскинул брови. – Ладно, учтем и это. Значит, вы полагаете, что речь идет о попытке срыва наших переговоров с оппозицией? Значит, спецслужбы Ее Величества пронюхали. Неприятно! Ну, ладно, об этом мы подумаем завтра, а сейчас выкладывайте, что у вас там появилось по Ирану.

– Все очень плохо, Николай Иванович, – нахмурился Головатов. – Мы отстаем на шаг. Речь идет, оказывается, не просто о поставках оружия в Иран. США интересует не столько расширение ирано-иракской войны. И не только поставки оружия афганским душманам. На сегодняшний день можно признаться, что мы проворонили хитрую и многоступенчатую операцию спецслужб США. У этой медали есть и оборотная сторона. На деньги, вырученные от продажи оружия на востоке, США производят поставки вооружения в Никарагуа.

– Та-ак, – медленно протянул Быстров. – Значит, закулисный кукловод не просто дергает за веревочки, он еще и помогает контрас оружием. И вся наша поддержка сандинистов[4] уходит как вода в песок. Какими фактами вы располагаете?

– Два дня назад здесь, в Лондоне, встречались сотрудник Совета национальной безопасности США Майкл Ледин и генеральный директор МИД Израиля Давид Кимхи.

– Да, я знаю об этой встрече, – кивнул Быстров. – Контакты на таком уровне не спрячешь. Да они не особенно и прятались. У вас есть сведения об истинных целях этой встречи?

– Да, есть. Учитывая, что Кимхи в прошлом являлся заместителем директора МОССАДа[5], мы не выпускаем его из поля зрения. Разведчики бывшими не бывают. Подобраться вплотную нам не удалось, однако мы получили информацию о том, что в процессе этой встречи Кимхи получил от американца секретный код для информирования участников о ходе некой секретной международной сделки.

Быстров тихо застонал и потер виски пальцами. Видно было, что дипломат напряженно думал, что бессонная ночь и перипетии сегодняшнего дня сказывались на его самочувствии, но информация ложилась на известную схему в его мозгу, и теперь схема менялась, появлялись новые связи. Международная обстановка – система шаткая, быстро меняющаяся. Учесть и спрогнозировать движение частей этой системы сложно, потому что не всегда известно количество игроков. Марионетки порой выходят из повиновения одного кукловода и начинают послушно двигаться в угоду другому. Или другим.

– Значит, Израиль тоже включился в игру, – сказал Быстров, опустив руки. – Вы уверены, что игра не коммерческая, а политическая? Может, это только бизнес?

– Хотелось бы так думать, Николай Иванович, – развел руками Головатов. – Но судя по контактам, к этой сделке имеют прямое отношение известные израильские торговцы оружием Швиммер и Нимроди. А еще в их компании оказался некто бывший офицер морской пехоты США Оливер Нортон.

– Нортон, – Быстров покачал согласно головой. – Нортон там, где идут грязные игры. Я знаю его. Он все время появляется там, где можно заработать и не платить налоги. Значит, речь идет о поставках оружия Ирану в обход эмбарго, наложенного ООН. Механизм вам известен? Или только догадки?

– Есть предположения, Николай Иванович. – Головатов, подумал и стал наливать себе кофе. – Мы решили, что сделка подобного масштаба не может проходить полностью подпольно. Не тот уровень и не те объемы. Значит, у них должна быть хоть и «липовая», но серьезная «крыша». Нужно юридическое прикрытие этой операции. Нужны официальные счета, нужен официальный партнер. И когда мы покопали вокруг, то нашли это прикрытие. Если честно, мы были в состоянии шока. Они действительно успели развернуться по полной программе. И одному богу известно, какие выходы будет иметь эта их афера. Мы нашли эту фирму. Точнее, вычислили ее. Это «Энтерпрайз». Они успели открыть уже несколько офшорных банковских счетов и дочерних торговых контор по поставкам оружия.

– Кто выступил учредителями? Это вы смогли установить?

– Смогли, – отпивая горячий напиток и усаживаясь с чашкой в кресло, ответил разведчик. – Учредителей двое. Один – отставной американский генерал Ричард Секорд.

– Секорд всегда был связан с ЦРУ, – не сдержался и стукнул кулаком по столу Быстров. – Черт, только этого нам не хватало.

– Второй учредитель, – продолжил Головатов, чуть улыбнувшись столь эмоциональной реакции Быстрова, – иранский эмигрант Альберт Хаким. Естественно, он не просто эмигрант, он связан с определенными политическими и деловыми кругами не только Ирана, но и всего Ближнего Востока. Но не это самое скверное, Николай Иванович. На стадии подготовки мы могли бы попытаться поставить им палки в колеса. Но сейчас система уже работает. Она отлажена, и подобраться к ним будет чрезвычайно сложно. Весной этого года первая партия оружия, приобретенная через «Энтерпрайз», была передана иранцам.

– Ну, вот мы и получили с вами долгоиграющую горячую точку, Виктор Романович, – задумчиво потер подбородок Быстров. – Даже две. Если ваше предположение подтвердится и в Никарагуа потечет оружие, закупленное на деньги, вырученные от этой коммерции в Иране. И ведь не подкопаешься. Частный бизнес. Тут оружие дорого покупают на нефтяные доллары, туда в большом объеме оно поставляется, и ничей бюджет не задействован. Государственные структуры вроде бы и ни при чем. Так, давайте думать, что мы сможем предпринять в этой ситуации. Я должен буду завтра докладывать и предлагать наше совместное решение.

– Вопрос заключается в том, а чего мы, собственно, хотим добиться? На какой результат вы ориентируетесь? Вы же понимаете, Николай Иванович, что войну спецслужб устраивать нам не позволят. Противостояние и так на сегодняшний день слишком серьезное. Тут, как бы это лучше сформулировать, надо снять плащи и отложить кинжалы.

– Да-да! Вы правы, Виктор Романович. – Быстров вскочил из кресла и принялся мерить большими шагами кабинет для совещаний. – Такую серьезную проблему схваткой двух-трех государств не решить. Это будет затяжной конфликт, перетягивание каната. Отложить кинжалы и снять плащи, говорите? Именно так мы и будем действовать. Нашим оружием будет гласность. Американцы действуют вопреки всем решениям и инициативам ООН и в Иране, и в Никарагуа. Значит, мы должны доказать нарушения международного права конкретными лицами и их принадлежность к конкретным госструктурам.

– И вам будет нужна не оперативная информация, а документальное подтверждение, с которым ваше руководство смогло бы выйти на трибуну в Совбезе ООН. И прищучить кое-кого. А кого, я вам даже могу подсказать. Не думаю, что очень уж сильно ошибусь, если назову несколько фамилий высокопоставленных чиновников администрации США. Элиот Абрамс, например.

– Абрамс? Помощник госсекретаря? Хорошо, это дискредитирует внешнюю политику «мирового жандарма».

– Джон Пойндекстер, – медленно проговорил Головатов, потягивая кофе из чашки.

– Адмирал Пойндекстер, советник президента по национальной безопасности. Отлично. Еще?

– Еще один советник президента США, Роберт Макфарлейн. Я бы назвал даже министра обороны Каспара Уайнбергера, но он в любом случае окажется замазанным, потому что окажутся замазанными его подчиненные. Неплохо было бы доказать участие ЦРУ в поддержке никарагуанских контрас.

– Хорошо, Виктор Романович. – Быстров остановился посреди комнаты, засунув руки глубоко в карманы брюк и задумчиво глядя на разведчика. – На том и порешим. Детали отработаем позже, это уже формальности. Внешняя разведка пусть добывает нам оперативную информацию о причастности тех или иных лиц к нарушению установленных международных юридических норм на Ближнем Востоке и в Никарагуа, а мы… Мы отправим в Центральную Америку толкового сотрудника. И поставим ему задачу собрать официальные доказательства причастности аппарата президента США и американских спецслужб к поддержке контрас и поставки туда оружия вопреки требованиям ООН. С этими доказательствами мы сможем выйти на Совет безопасности ООН, и кое-кому придется свернуть свои делишки. Вот так-то. Без стрельбы, без атак спецназа и ковровых бомбардировок.

– Трудно это будет, – покачал головой Головатов.

Станислав Сергеев, вытирая лицо полотенцем, вышел из вагонного туалета и посмотрел в окно. Через полчаса пограничный контроль в Пеньяс Бланкас, и дальше поезд двинется уже по территории Республики Никарагуа.

За окном тянулись зеленые холмы и озера. Проплыли мимо дома́ в мавританском стиле и мощенные камнем улочки небольшого приграничного городка. Тихая сельская жизнь, любопытные глаза, провожавшие пассажирский состав редкой для этой страны железной дороги, повозка, запряженная мулами, и тут же новый дорогой пикап. И вездесущие смуглые дети с велосипедами.

Сергеев въезжал в Никарагуа через Коста-Рику. Это было удобно со всех точек зрения. Коста-Рика является единственным во всей Америке нейтральным государством, которое еще в 1948 году полностью отказалось от использования армии. Единственной силовой структурой в стране остается полиция. Политика государства максимально лояльна к соседям и Советскому Союзу. Даже уровень преступности в Коста-Рике относительно низкий, эта страна считается одной из самых безопасных в Латинской Америке.

До Манагуа ехать было уже недолго, но для пограничной проверки Станислав решил все же надеть костюм. Не пристало сотруднику дипломатической миссии щеголять перед пограничниками в шортах и майке. Духота. Влажная, напоенная запахами джунглей и ветрами с океана, но все же духота. Так бывает, когда в жарком климате испаряемость повышает влажность воздуха почти до «точки росы».

Состав остановился очень плавно, чуть качнулся, как будто проверяя крепость тормозов, и замер окончательно. Уже завязывая галстук и натягивая пиджак, Сергеев посмотрел в коридор. Пограничников еще не было в вагоне, но на перроне уже мелькали погоны. Распоряжался, активно жестикулируя, один из офицеров с короткими усами. Около него стоял мужчина в светлом летнем костюме и что-то горячо говорил, чуть склоняясь к уху офицера.

Сергеев замер в дверях купе и стал всматриваться в европейское лицо незнакомца. Что-то в нем было неуловимо знакомое. Станиславу очень не понравилось, как этот человек общался с пограничником и что спустя пару минут они оба ушли куда-то в голову поезда. Эту спину, это движение лопаток дипломат уже где-то видел. Нет, не в этом светлом костюме. Кажется, на той спине была рубашка. Цветная, навыпуск. Но вот это движение лопаток чуть сутулой спины он запомнил хорошо.

Станислав знал, что память его подвести не могла. Он тренировал ее с юности и теперь мог с чистой совестью называть фотографической.

Где он его видел? В Испании, откуда сегодня прилетел сам? Уже здесь, в Панаме? Или в поезде? Этот человек был пассажиром этого поезда. Сергеев совершенно точно видел эту спину, когда человек неторопливо проходил по коридору. Потом остановился у окна в конце вагона. И это было вчера, когда состав только тронулся.

Станислав машинально глянул на часы. Поезд простоит на пограничном пункте не больше часа. Отсюда до столицы ехать не больше двух часов, а на вокзале его встретят сотрудники миссии. Чем опасна слежка? А ведь это слежка! Неприятно, что вся секретность его приезда в Никарагуа летела теперь в тартарары. Скрыть приезд дипломатического работника в страну сложно тем, что миссия его всегда официальная. Но вот отсрочить внимание к своей персоне иностранных спецслужб и местной оппозиции все же хотелось.

Где-то захлопали тамбурные двери, послышались быстрые реплики на испанском. Значит, пограничные наряды пошли по вагонам. Сергеев подумал, что солиднее для его статуса было бы вернуться в купе и сесть с самым независимым видом у окна. Но спина того незнакомца в белом не давала покоя.

Спину он опознал, а вот лицо… он видел его раньше. Где? Вспоминай, дипломат, уговаривал себя Станислав, это важно. В Испании? Нет. И не в Панаме. Сергеев видел артикуляцию губ этого человека, когда тот разговаривал с местным пограничником. Этот человек не принадлежит к испаноязычной нации. Это Станислав теперь понял окончательно. За несколько лет работы в Испании он хорошо научился определять по артикуляции, родной испанский язык для собеседника или нет. Даже если произношение того безупречно.

У этого типа на платформе была артикуляция человека, для которого родным является, скорее всего, английский язык. А вот это плохо. Если английский язык, то, скорее всего, он американец. А если учесть, что Сергеев прилетел в Центральную Америку как раз для выявления участия США вообще и ЦРУ в частности в поддержке никарагуанских контрас, то появление этого типа в белом может оказаться серьезной помехой, препятствием, угрозой для его миссии.

Мозг работал четко, привычно оперируя известными фактами, связывая их с возможными событиями. Память перебирала лица и фамилии людей. Кто этот человек? Дверь тамбура открылась, и в вагон вошли трое пограничников.

В первом же купе, коротко козырнув, офицер начал проверять документы. Его помощник с сержантскими нашивками держал открытой какую-то папку. Возможно, со списками нежелательных для пересечения границы лиц, вещей или чего-то еще, что находится на особом контроле в пограничной зоне. За себя Сергеев не беспокоился – его охранял дипломатический паспорт со всеми вытекающими для его обладателя правами.

Я его не видел ни разу лично, сделал очередной вывод Сергеев, я его видел на экране, в какой-то справке, в каком-то ролике. В связи с чем? Сделав одно незаметное движение, Сергеев оказался на несколько сантиметров ближе к выходу из купе, в поле его зрения попал весь коридор до самого тамбура.

И снова он увидел того самого человека в светлом летнем костюме. Только держался он теперь незаметно, все время перемещаясь так, чтобы оставаться за спинами пограничников.

Пограничный наряд оказался возле купе Станислава. Офицер пробежал цепким взглядом по лицу, фигуре пассажира, по купе и снова по лицу.

– Прошу предъявить документы, – с холодной вежливостью потребовал пограничник.

– У меня дипломатический паспорт, – ответил Станислав, небрежно вытягивая из внутреннего кармана пиджака паспорт и подавая его офицеру с вежливой улыбкой человека, понимающего свое положение.

Процедура была знакома Сергееву по сотням подобных проверок на пограничных переходах, в аэропортах, вокзалах. Но сейчас он был внутренне собран как никогда. Ему очень не нравилось, что за спиной третьего пограничника, который по правилам находился чуть в стороне от своих товарищей и должен был прикрывать их в случае нападения со стороны проверяемых, маячит тот самый незнакомец с платформы. Чего он здесь трется? Это не зря. Что-то должно произойти. Провокация?

То, что произошло дальше, было грубым нарушением всех норм международного права, касающихся неприкосновенности дипломатических работников. Офицер не вернул Станиславу его паспорт, передав его своему помощнику-сержанту. Сергеев не изменился в лице, лишь плотнее уперся ногами в пол и плечом в дверной проем купе.

Старший наряда в глаза пассажира уже не смотрел. Его взгляд скользил по стенам купе, по газете на столике, по небольшому чемодану, лежавшему здесь же на диване.

Теоретически Станислав был готов к следующему шагу пограничника. Подобные моменты они проходили еще во время учебы в Институте международных отношений. Да и коллеги рассказывали во время прохождения практики.

– Прошу предъявить для осмотра ваши личные вещи, – потребовал офицер, сделав ударение на слове «личные».

Пограничник попытался сделать шаг вперед, оттеснить русского дипломата и войти в купе. Этого допускать было нельзя. Разумеется, в вещах Сергеева не было ничего такого, что можно было объявить контрабандой, не было вещей, запрещенных к перевозке через границу данной страны. Естественно, что перед поездкой дипломаты учли все особенности пересечения границы и между Панамой и Коста-Рикой, и Коста-Рикой и Никарагуа. Расчет здесь был явно на то, что молодой русский дипломат «даст слабину», пропустит пограничников в свое купе, позволит осматривать свои вещи. Зачем им это?

Привычка анализировать даже самое незначительное событие и увязывать его с общим положением дел заставила Станислава взглянуть на создавшуюся ситуацию с точки зрения ее развития. Американец в поезде от самой Панамы. Американец знаком по линии МИДа. Американец возле старшего офицера пропускного пункта железнодорожной станции. Американец за спинами пограничного наряда возле его купе.

– Вы не имеете права осматривать мои вещи, – веско и с напором констатировал Сергеев. – Это нарушение международных договоренностей, под которыми подписывалась и ваша страна.

– Особые обстоятельства заставляют меня немного нарушить правила, – нахмурился офицер и протянул руку, чтобы взять дипломата за плечо.

– Стоп! – Станислав весело рассмеялся и развел руками. – Вы хотите применить силу? По отношению к иностранному дипломату? А вы уверены, что в этом вагоне не едут мои коллеги, что они не фотографируют эту сцену?

– За моей спиной стоит целая толпа фотографов? – попытался улыбнуться пограничник, но улыбка у него вышла не совсем уверенная.

– Вы не знаете о существовании микрофотоаппаратов? А также устройств, записывающих звук? Вы думаете, что найдете себе работу в стране с населением в четыре миллиона человек? Когда вас уволят. Офицер, президент Альфаро будет рад вашей помощи!

– Какой еще помощи? – процедил сквозь зубы пограничник, уже не зная, как себя вести с этим словоохотливым и очень уверенным в себе русским. А за спиной стоял настырный американец. И русский говорил такие вещи, о которых стоило подумать.

– Вы ему этой выходкой здорово помешаете в сложной и кропотливой работе на международной арене. Вы знаете, что ваша страна активно участвует в деятельности ООН и Организации американских государств? А за скандал с иностранным дипломатом, которого вы хотели обыскать и у которого вы отобрали паспорт, вашу страну могут лишить права голоса в этих организациях. Вашу страну могут лишить права голоса в Межамериканском суде по правам человека и Институте Мира и во многих других международных организациях, связанных с правами человека и демократией. Президент вам в ноги поклонится и повысит вас в звании, потому что вы один окажете ему такую скверную услугу.

– А если у меня есть серьезные основания…

– То по положению о пограничной службе вы обязаны уведомить об этом свое руководство и пригласить советского консула. И только потом, с согласия обеих официальных сторон, вы осмотрите мои вещи, обыщете меня и сделаете все, о чем договоритесь. Но не раньше! Мой паспорт, офицер!

Сергеев протянул руку, глядя в глаза пограничнику со снисходительной улыбкой. Сейчас решалось все. Произойдет ли подготовленная провокация против советского дипломата, или этот человек откажется участвовать в международном скандале. Ведь его убедили, что скандала не будет. Наверняка его в этом убедили.

– Верните паспорт, офицер, – покачал головой Станислав. – Поверьте, что те деньги, которые вам пообещал тот господин в костюме, не спасут вашу семью от нищеты. И не спасут вашего начальника от военного трибунала. А я забуду ваше лицо!

С этими последними словами Сергеев весело подмигнул пограничнику, продолжая держать руку в ожидании своего дипломатического паспорта. Пограничник, не глядя, выдернул паспорт Сергеева из руки своего помощника, сунул его дипломату и, резко козырнув, прошел к следующему купе.

Американец к этому моменту исчез, и Сергеев не смог разглядеть его в окно на перроне. Ну вот! А ведь они хотели что-то найти у меня. Просто обыск привел бы к дипломатическому скандалу. Любое необоснованное насилие под выдуманным предлогом никого из местных деятелей не спасло бы от санкций сверху. Тогда что могло означать все произошедшее здесь? Они знали, что найдут у меня нечто!

А я хорошо просчитал этого пограничника. Он спасовал, когда я надавил на здравый смысл. Его просто уговорили. И уговорили на скорую руку. Наверное, тот американец очень торопился, у него не было времени все хорошо подготовить. Значит, о моем приезде узнали случайно и только недавно. Кто же он такой? Заметная сутулость, активное движение локтями при ходьбе, чуть выворачивает ступни. У него просто слишком большой размер ноги для его роста. Стоп, стоп, стоп. Что-то тогда прозвучало, когда мы смотрели эти ролики? Нет выправки! У него не военная выправка, выправка не майорская…

Сергеев не столько услышал, сколько почувствовал, что рядом с ним остановился человек. Женщина. Ни запаха духов, ни косметики, но уж слишком сильный запах солнца и моря. Так пахнут женские волосы, когда они длинные и густые, успел подумать Станислав и повернул голову.

Он узнал ее сразу. Как будто и не было этих десяти лет. Только под глазами еле заметные морщинки и складки возле упрямо сжатых губ. А волосы… волосы все те же. Непослушные, густые. И отбрасывает она их назад все тем же движением головы.

– Наташка, – тихо произнес Станислав и чуть улыбнулся.

– Стас, зайдем к тебе, – тихо заговорила женщина. – Это очень важно.

– Заходи, – Сергеев посторонился и пропустил ее в купе.

Наташа вошла, бегло осмотрелась и села на диван. Сергеев опустился напротив. Смотреть на девушку, в которую он был влюблен десять лет назад и которую вновь неожиданно увидел, было приятно. Теплое щемящее чувство волновало грудь, но тревога от того, что Наташа Цветкова сейчас с ним в одном вагоне поезда, следующего в столицу Никарагуа, не отпускала.

– Ты на дипломатической работе? – спросил он, продолжая мягко улыбаться.

– Стас… да! – Наташа дернула головой, как она обычно поправляла волосы, и громко зашептала: – Тот мужчина в светлом летнем костюме, видел его? Он стоял за спинами пограничников. А до этого он что-то втолковывал их начальнику на перроне.

– Я знаю, Наташа, я видел, – кивнул Сергеев.

– Стас, я просто не могла тебя предупредить. Я не придала этому значения, а когда увидела его на перроне, а потом возле твоего купе, то поняла.

– Да что произошло? Расскажи.

– Пару часов назад он заходил в твое купе, – Наташа обвела рукой помещение, потом ухватилась рукой за диван, когда вагон мягко дернулся от толчка локомотива. – Я думала, что он с тобой, или знакомый, или… ну, из наших, что ли. А теперь поняла, что не зря. В его руке сначала был небольшой сверток, а когда он вышел, то свертка не было. Стас, кто этот человек?

– Наташенька, ты правда работаешь в нашем ведомстве? – попытался улыбнуться Сергеев, но девушка резко оборвала его:

– Да в нашем, в нашем! Что ты как ребенок, Стас. Я тебе о серьезном деле говорю. Я еду поступать в распоряжение советника по культуре Олега Ивановича Родионова. Тебя я увидела в поезде случайно, но решила не подходить. Для конспирации не хотела светиться рядом с тобой, потому что у меня нет дипломатического паспорта. И я не знала, с какой миссией едешь ты. Ну, ты меня понимаешь…

Сергеев кивнул. То, что Наташа знала Родионова, было доказательством, что она «в теме». Родионов был сотрудником Первого управления КГБ, только Наташа об этом, видимо, не знала, иначе не стала бы называть его фамилию вслух, да еще в поезде. И ехала она, видимо, действительно по делам культурного обмена между странами. Он вздохнул, на всякий случай похлопал себя по карманам пиджака, хотя был уверен, что в них нет ничего постороннего. Потом открыл свой кейс. Сверток лежал под свернутой белой рубашкой и папкой с бумагами. Обычный полиэтиленовый пакет, в котором виднелась пачка американских долларов, завернутая в обычную почтовую бумагу, исписанную мелким неровным почерком. Текст был написан по-английски.

– Вот он! – обрадовалась Наташа и потянула руку к пакету.

– Тихо, тихо, – остановил ее Станислав. – Не вздумай даже прикасаться. Наших пальцев там быть не должно. Мы с тобой его не видели и не слышали. Посмотрим в посольстве со специалистами.

– А если по дороге снова кто-то попытается устроить провокацию и досмотреть тебя?

– Я думаю, что мы не дадим им такой возможности. Да и не станут они снова пытаться. И так чуть не вляпались в скандал. Меня будет встречать посольская машина.

– О-о, ты величина! – наконец улыбнулась Цветкова.

– Да какая там величина, – Стас махнул рукой. – Просто обычный специальный представитель МИДа с узким кругом полномочий. А встречать меня положено потому, что у меня дипломатический паспорт. Таков порядок. А ты по каким делам сюда? Если не секрет, конечно?

Наташа посмотрела на Сергеева и улыбнулась той улыбкой, которую он так любил в студенческие годы, когда они гуляли по Александровскому саду. Как будто и не было этих десяти лет.

– А я замужем, Стас, – как-то уж очень виновато сказал Наташа.

Глава 2

Олег Иванович Родионов представился советником по культуре. Он встретил Сергеева, как только тот вышел из машины и вошел в холл посольства. Станислав поглядывал на этого полнеющего и лысеющего мужчину с ласковыми глазами и вкрадчивым голосом и проникался к нему уважением все больше и больше. Родионова ему назвали еще в Москве как сотрудника КГБ, который работал в Никарагуа под прикрытием дипломатического статуса уже восемь лет. Весь кризис он тащил на своих плечах почти с самого начала, работал с агентурой, добывал оперативную информацию, которая была так нужна нашим дипломатам, чтобы ориентироваться в этом послереволюционном хаосе, неизбежном для любой страны, когда там происходит переворот, после которого разгорается гражданская война. Фактически, если опускать дипломатические нюансы и теоретические политологические выкладки, в Никарагуа шла самая настоящая гражданская война, только без линии фронта, тяжелой артиллерии и бомбежек.

Они сидели в кабинете Родионова. Разведчик рассматривал состряпанное на скорую руку провокационное письмо, подброшенное Сергееву в поезде перед пересечением границы. Олег Иванович работал в белых хирургических перчатках с помощью пинцетов. Он что-то рассматривал на страницах текста и на деньгах через большую ювелирную лупу, закрепленную на его круглом черепе, тихонько насвистывая «Из-за острова на стрежень». Мирно гудел вентилятор, махал лопастями под потолком, гонял теплый воздух по комнате. Прохладнее от него не становилось. Сергеев не выдержал и снял пиджак.

– Да-да, вы располагайтесь, – рассеянно пробормотал Родионов. – Я сейчас заканчиваю. В принципе, мне все ясно.

– Я не вижу особого смысла в этой провокации, Олег Иванович, – заметил Сергеев, обрадовавшись, что разведчик, наконец, закончил рассматривать «подарок».

– Ну, почему же. – Родионов снял лупу и аккуратно положил ее на стол. Он все делал не спеша и аккуратно. – Видите ли, при определенных обстоятельствах смысл в такого рода провокации есть, и довольно большой.

– Просветите, – усмехнулся Сергеев.

– Например, вы поддаетесь на провокацию и даете возможность пограничникам увидеть в ваших вещах пакет с незадекларированными деньгами. Даже на первый взгляд заметно, что купюры фальшивые. Их изымают, составляют протокол со свидетелями, хотя вы все время будете требовать представителя посольства и не станете ничего подписывать. А потом вами занялась бы контрразведка, потому что вы везли вместе с деньгами письмо для одного из лидеров контрас. Точнее, послание его командирам не щадить никого, истреблять, жечь и убивать. Ну, это я красочно вам пересказал смысл письма. На самом деле там все изложено в приличных выражениях, но по-испански.

– Они не имели права меня задерживать.

– Ну! – тихо засмеялся Родионов. – Это граница, это вам не столичный департамент. Они запросто могли устроить вам и попытку к бегству.

– Даже так? – удивленно посмотрел на Родионова Станислав. – У вас тут доходит и до такого беззакония?

– У вас? – с улыбкой переспросил Родионов. – Нет, уважаемый Станислав Васильевич, привыкайте теперь говорить «у нас». Я знаю, что вы в горячих точках уже работали, имеете некоторый опыт, проявили себя хорошим, выдержанным и умным специалистом. Так вот скажу. Здесь вам все это предстоит применять и проявлять в несколько раз сильнее, чаще и эффективнее. Это не испанские баски, это метисы, индейцы, и южная кровь здесь даже у тех, кто имеет вполне европеоидную внешность. И потом, гражданская война – это всегда много крови и грязи. Потому что идет борьба за массы. А массы или покупают, или запугивают. Денег на подкуп миллионов крестьян у контрас нет, значит, остается запугивание. А правительство реформами не успевает заслужить полную симпатию народа. Очень много людей живет на границе, так сказать, сфер влияния и имеет убеждения такие же пограничные. А скорее – ни нашим, ни вашим.

На столе зазвонил телефон. Родионов снял трубку, стал слушать. Коротко ответив, что Сергеев у него и что они сейчас придут, он положил трубку на рычаг.

– Ну вот, нас зовет шеф. Постарайтесь произвести впечатление.

– Меня прислали из центрального аппарата, – начал было говорить Сергеев, но разведчик его перебил:

– Поймите, Станислав Васильевич, Шляпников здесь царь, бог и отец. От него зависит очень многое, потому что он большой специалист по этому региону, он – дипломат от бога. И если он сообщит в Москву, что вы здесь кого-то чем-то дискредитируете, или выразит какие-либо претензии, то, уверяю, вас отзовут немедленно.

Сергеев смутился, но не подал вида. В последнее время ему часто стали поручать самостоятельную работу, он уже пару лет как перестал быть постоянным «помощником». Невелик статус «специального представителя МИДа», но все же это возможность работать самостоятельно, творчески. И как-то за эти два года Станислав свыкся с тем доверием, которое ему оказывало руководство, и похвалы принимал как должное. И все чаще он ловил себя на мысли, что начинает привыкать к собственной значимости, забывать, что есть в дипломатическом ведомстве люди повыше и повесомее его. Оказывается, вот так запросто его могут отстранить от дела. И не московское руководство, а полномочный посол в той стране, в которую его направили работать. Посол, которому он формально и не подчинялся даже.

Взрослею, что ли, с грустью подумал Сергеев, идя по коридору посольства в сторону кабинета Шляпникова. Наверное, взрослею, потому что стал понимать это. Раньше я просто считал себя хорошим студентом, потом хорошим стажером, потом… и так далее. А жизнь вносит коррективы и расставляет все не только по принципу конечного результата, но и по принципу текущей деятельности. Слишком значим результат в нашей профессии, понимал Станислав, чтобы позволить сделать ошибку молодому, пусть и перспективному сотруднику. Сделать ошибку еще только в процессе работы, увидеть ее сразу.

Герман Евлампиевич Шляпников поднялся, тяжело и как-то по-профессорски опершись о крышку стола, внимательные глаза пробежали по лицу молодого сотрудника, широкая ладонь крепко сжала руку Сергеева.

– Рад вашему приезду, – твердым значительным голосом, который как-то не гармонировал с его усталым лицом, сказал посол. – Читал ваши отчеты, Станислав Васильевич, читал. И по Испании читал, и по Карибскому бассейну читал. Толково. Умеете суть увидеть. Прошу садиться.

Повинуясь властному движению руки Шляпникова, Станислав сел в кресло. Он сразу почувствовал себя юнцом рядом с заслуженным дипломатом, профессором, человеком, проработавшим в Латинской Америке не один год. И сразу захотелось начать работать, проявить себя. Мальчишество, остановил себя Сергеев, сущее мальчишество.

– Я посмотрел эту «куклу», – присаживаясь рядом со столом Шляпникова, сказал Родионов и показал послу листки бумаги с неровным почерком и пачку фальшивых денег.

– Это подбросили Сергееву? – спросил Шляпников.

Станислав не успел удивиться, вспомнив, что приехал вместе с Наташей Цветковой и что она могла рассказать шефу о приключении на границе. Сейчас, на взгляд Сергеева, было важнее понять, кто стоял за этой провокацией и какого результата хотели добиться неизвестные. Он нахмурился и коротко изложил свой взгляд на положение вещей. Шляпников, чуть кивая, выслушал молодого человека, потом выразительно посмотрел на Родионова.

– Опишите, Станислав Васильевич, того типа, которого вы подозреваете, – попросил разведчик.

Сергеев старательно, в деталях описал внешность человека в светлом костюме, его характерные черты. Заодно он добавил, что вспомнил его по кадрам оперативной съемки, которую им демонстрировали в Москве. Где он этого человека и видел. Шляпников слушал, покусывая дужку очков, смотрел на Родионова. Советник по культуре сидел хмурый и лихорадочно что-то прокручивал в голове, слушая Сергеева. Наконец, он перебил его:

– Георг Коулман.

– Майор, – оживился Сергеев. – Мне почему-то запомнилось, что он майор. Нам перед отъездом показывали кадры и просили запомнить лица. Он там был.

– Совершенно верно, – кивнул Родионов. – Бывший майор морской пехоты. Сейчас работает на ЦРУ и на американское правительство. В кадрах нигде не состоит. Вольный стрелок, так сказать. Выполняет грязные поручения в горячих точках. Здесь он чуть больше полугода. Нам удалось подобраться к нему близко, но не настолько, чтобы знать о всех его делах. Он очень осторожен и осмотрителен.

– Это вы называете осторожностью и осмотрительностью? – Сергеев показал рукой на наскоро сделанные американцем документы и пачку фальшивых долларов.

– Не спешите с выводами, Станислав Васильевич, – мягко посоветовал Родионов и опять стал выглядеть как добрый заботливый дядька. – Во-первых, Коулман мог получить приказ относительно вас в последнюю минуту. Например, приказ никоим образом не допустить, чтобы вы пересекли границу Никарагуа. Все, что он мог смастерить из подручных средств, он сделал. И это бы сработало, если бы не ваше упрямство и ваша твердость. Пограничники вовремя поняли, откуда будет больше неприятностей, и решили не связываться с дипломатическим работником из Советского Союза. Если все так, как я предположил, то он просто мастерски вывернулся, вы ему оказались на этот раз не по зубам. Опасайтесь его.

– Хорошо. Но теперь, когда я здесь, он, возможно, оставит попытки меня нейтрализовать. Да и какой смысл? Какова его цель? Ведь американцы не знают, с какой миссией я сюда приехал.

– Не знали, но могли догадываться, просто могли ждать подобного человека, который будет работать по связи с иранским делом. Может быть, Коулману просто приказали дискредитировать любого советского дипломата. Ему подвернулись вы. Так, я подниму досье на американца, там есть у нас его отпечатки пальцев. Попробую сверить, если удастся снять что-то с этих бумаг. Короче, я у себя, если что.

Родионов поднялся, кивнул Шляпникову и вышел. Посол откинулся на спинку кресла и жестом пригласил Сергеева пересесть поближе к столу.

– Я хочу вас немного проинструктировать, Станислав Васильевич, – сказал Шляпников. – Вас ввели в курс дела еще в Испании, где вы работали в последнее время и откуда вас направили сюда. Но понимают ли там всю сложность обстановки? Вам ее надо не просто знать, вам ее надо чувствовать. Иначе вы или дров наломаете, или просто не выполните задание. Формально вы возглавите «кризисную группу». Вы знаете, что это такое. Ребята работают там, где существуют угрозы, опасность для советских граждан. В районах с нестабильной политической обстановкой, в районах стихийных бедствий. Их задача – отслеживать ситуацию и делать все, чтобы советские граждане не пострадали, чтобы вовремя вывезти их из опасной зоны, грамотно оценить степень опасности. Я вас познакомлю с ними. Игорь Андреевич Сиротин из латиноамериканского отдела МИДа, а Александр Владимирович Борецкий – чисто «кризисник». Но работа с ними – ваше прикрытие, фактически вы будете работать сами, привлекая их как помощников в крайних случаях и только с моего личного разрешения, как прикрытие вашей миссии.

– Не думаю, что мне удастся долго скрывать свои истинные намерения, – пожал плечами Сергеев.

– И я не думаю. Но ваше главное оружие – официальный статус дипломатического работника в горячей точке. Вы официальное лицо, и это для вас большой плюс, в отличие от работы нелегалов. Нелегалы поставляют для руководства страны оперативную информацию, наша же задача и ваша именно сейчас и здесь – документальное подтверждение оперативных данных разведки.

– Трудно здесь? – спросил Сергеев.

– Контрас начали боевые действия еще в ноябре 1980 года. Я чувствовал тогда, что ситуация меняется, но предпринять мы ничего не могли. Мы убеждали сандинистское правительство, мы работали со всеми официальными и неофициальными лицами, кто имел хоть какое-то влияние здесь, в стране, и в регионе в целом. Мы могли помогать законному демократическому правительству и пытаться создать основу для переговорного процесса. А в восемьдесят первом контрас начали проводить систематические рейды на подконтрольные правительству территории. Мы пытались погасить этот зачаток гражданской войны. Ведь это были лишь первые столкновения. Диверсии, террористические акты. Они пытались разрушить хозяйственные и стратегические объекты, атаковали подразделения народной милиции и сандинистской армии.

– Нам рассказывали, что контрас обучали аргентинцы. Есть якобы такой «аргентинский метод» борьбы с коммунизмом.

– Все правильно, – кивнул Шляпников. – Мы сообщали об этом. Повстанцам удалось привлечь на свою сторону часть крестьян, индейцев. Они создали по всей территории несколько своих баз. Им частично помогает местное население. Неизбежное расслоение. По этому поводу мы уже готовили ноту от нашего правительства правительству Аргентины. Речь шла о военных базах Лепатерик и Килали, где боевиков готовили опытные аргентинские коммандос из 601-го разведывательного батальона. А «аргентинский метод» – это и есть метод террора, метод запугивания населения, метод, густо замешенный на крови.

Из всего, что Станислав Сергеев знал о Никарагуа раньше и что узнал уже здесь, в стране, из уст посла и Олега Ивановича Родионова, у него в голове сложилась вполне определенная картина. Страну раздирают на части внешние силы, хотя внутренние демократические круги пытаются нивелировать эти воздействия и стабилизировать ситуацию. Надолго ли? Вполне очевидно, что уверенности в окончательной победе демократии в стране у большинства населения нет. Да что населения! У государственных функционеров такой уверенности может не быть. И обоснованно.

Спецслужбы США слишком активно взялись помогать контрас, опасаясь, что сандинистское правительство свернет на социалистический путь развития. Помощь Советского Союза налицо, он помогает Никарагуа открыто, но как раз это и пугает многих сторонников демократии в стране. А если американцы помогают контрас из-за содействия Советского Союза действующему правительству? И потом, СССР помогает экономически, предоставляет гуманитарную помощь, а вот чем помогают контрас США, не знает никто. Только догадываются. А то, что не понятно и не лежит на поверхности, всегда пугает. Это в природе человека.

Сергеев был почти уверен, что в недрах муниципальной власти, да и в государственных структурах Никарагуа многие не захотят пойти на прямой контакт с советским представителем. Идут на такой контакт лишь те, кому это предписывается служебным положением и должностными инструкциями. А кто-то просто будет опасаться за свою жизнь, ведь контрас могут не простить любому из чиновников контактов с представителем советского МИДа. Нападения на учреждения власти не так уж и редки. Простой принцип запугивания всегда лежал в основе повстанчества. Азы, так скажем, любого антигосударственного движения. А тут еще и «аргентинский метод»!

Попытка войти в контакт с представителями Департамента местных самоуправлений не увенчалась успехом. Станислав пытался организовать встречу с одним из заместителей директора департамента, полагая, что сам директор – лицо слишком заметное. А советскому дипломатическому работнику с таким заданием, как у Сергеева, лучше все же оставаться до времени в тени. Но ни один из трех официальных заместителей на контакт не пошел, найдя вполне логичный повод уклониться от встречи.

Не хотел Сергеев прибегать и к помощи Родионова. Он понимал, что стоило ему хоть раз, хоть мельком «засветиться» по каналам советской внешней разведки, и вся его миссия будет мгновенно раскрыта. Он не сможет вообще ни с кем в Никарагуа наладить диалог, а тем более получить документальное подтверждение тем или иным событиям. Только дипломатический статус и только личные контакты, полученные в ходе работы. Официальной, а не нелегальной оперативной.

Помня рекомендации Родионова и ценя его опыт разведчика, Сергеев стал искать нужного человека в среде простых исполнителей, которые сами не принимают решения, но через которых проходит широкий поток информации. Перебирая фамилии более или менее важных должностных лиц департамента, он вспомнил об информации, полученной им при подготовке к командировке.

С начала семидесятых годов по договору между СССР и Никарагуа в Москву отправлялись учиться группы молодежи. В основном это были студенты-медики, летчики гражданской авиации и инженеры. Да, инженеры-энергетики, строители. Там же была группа студентов, отправлявшихся в автодорожный институт.

Запросив визовый отдел, Сергеев получил нужную справку. Действительно, в июле 1973 года в Москву отправлялась группа студентов инженерного вуза для обучения в Московском автодорожном институте. Список группы прилагался. Пробежав глазами по колонке из двенадцати фамилий, Станислав остановился на Хесусе Уголино. Вот он, память не подвела. Хесус Августо Уголино, 1952 года рождения, Манагуа. А сейчас Уголино занимал пост начальника автотранспортного управления Департамента муниципальных самоуправлений.

Сергеев посмотрел на часы и позвонил Родионову.

– Олег Иванович, можно к вам сейчас зайти? Мне ваша помощь нужна в одном щекотливом деле.

– Ну… – помедлил советник по культуре. – Не знаю, смогу ли я вам чем-то помочь, но зайти вы можете. Буду рад.

Сергеев насторожился, схватил справку и почти побежал к Родионову в его кабинет на втором этаже. Олег Иванович встретил молодого дипломата стоя у окна и помешивая ложечкой чай в чашке.

– И в чем у вас там загвоздка? – спросил он с мягкой улыбкой, грея Сергеева взглядом доброго дядюшки.

– Видите ли, мне для налаживания продуктивного контакта с одним из чиновников нужно узнать кое-что о его связях в Советском Союзе, где он учился с 1973 по 1977 год.

– Хороший подход к работе, – Родионов кивнул головой, не спеша вернулся к своему столу, заваленному проспектами, бланками и цветными фотографиями с последнего фестиваля. – Вы сделали запрос по официальным каналам?

– Нет, – мотнул головой Сергеев, поняв, что ступил неосторожно ногой в трясину каких-то межведомственных отношений, забюрократизированных до крайности.

– Ну, как же, Станислав Васильевич. Это ведь просто делается. Оставляете у секретаря посольства свой запрос на имя Шляпникова. Поскольку вы напрямую посольству не подчинены, а лишь относитесь к категории…

– Я понял, – нахмурился Сергеев. – Собственно, это понятно, что мы с вами из разных ведомств, я просто полагал, что для ускорения процесса…

Замолчав, Станислав остался сидеть, решая для себя: пора ему вставать и уходить или он все же получит от разведчика дельный совет вместо прописных истин, которые Сергеев и так знал прекрасно. Жаль, если не получится наладить хорошие, добрые, доверительные отношения здесь, в посольстве, со своими коллегами. Чего уж тогда мечтать о доверительных отношениях с местными чиновниками.

– Знаешь, Стас, – вдруг заговорил Родионов совсем другим голосом. – Не делай поспешных, а самое главное, неправильных выводов.

– Вы о чем?

– О том, что мое гражданство и твое гражданство уже повод для того, чтобы пить вместе водку. Что мой кабинет в этом здании и твоя миссия в Никарагуа – это уже повод просиживать вместе ночами под абажуром настольной лампы и с энтузиазмом шептаться о тайных делах и разведывательной информации из первых рук.

– Простите, Олег Иванович, – Сергеев встал и холодно посмотрел на Родионова. – И в мыслях не было фамильярничать или иным способом набиваться…

– Отставить! – вдруг командирским голосом рыкнул советник и кивнул на стул, с которого Сергеев только что встал.

Пауза повисла в кабинете невеселая, как показалось Станиславу. Нет ничего хуже, чем ошибаться в людях, на которых рассчитываешь, к которым пытаешься относиться так, как хотел, чтобы относились к тебе. Ошибаться в людях, с которыми ты готов делать одно большое и важное дело, а в результате получается, что ты потерял много времени, нервов, а работа не сдвинулась с места ни на сантиметр.

– Надулся как мальчишка, – усмехнулся Родионов и снова заговорил своим добродушным тоном: – Я же предупредил, чтобы ты не делал поспешных и неправильных выводов. А ты мгновенно их сделал. Хорошо, что я о тебе много знаю, Станислав. Это твое третье самостоятельное задание. Два ты выполнил с блеском, и поэтому тебе можно доверять. Но ты не усвоил одной простой истины: тебе никто не обязан помогать, тебя никто не будет хвалить так, как тебя хвалили преподаватели в институте и кураторы на стажировке. В каждом ведомстве свои правила, и каждое ведомство играет по ним самостоятельно. Все остальное – компромиссы, хотя кажется, что КГБ и МИД делают одно дело. Не принято делиться информацией и помогать без разрешения на то высокого начальства, которое видит ситуацию со стороны. Если мы начнем на нашем уровне все делать вместе, без разрешения сверху, мы перестанем быть разведкой, а вы – внешнеполитическим ведомством. И станем большим колхозом. Никому не нужным и бесполезным.

– Обнадежили вы меня, – усмехнулся Сергеев, хотя прекрасно понял, что имел в виду Родионов.

– На самом деле я тебя предупредил, проинформировал и подстраховал от ошибок в дальнейшем.

– Спасибо, Олег Иванович, за урок, – поднимаясь со стула, сказал Станислав. – Я действительно все понял. Признаю, с моей стороны обращение к вам было мальчишеством.

– Совершенно верно, – улыбнулся Родионов, – мальчишеством. Но все не так плохо. На этот раз мне приказано тебе помогать. Задание твое самостоятельное, но все мы как бы на подхвате, потому что работаем по одному и тому же делу. Просто… в другой раз такого не будет наверняка, а ты будешь рассчитывать. К хорошему ведь быстро привыкаешь, правда?

– Ладно, ваш урок я усвоил. Спасибо!

– Чем богаты, – кивнул разведчик и стал серьезным. – Значит, так, Станислав Васильевич. Ты ищешь контакты среди чиновников с тем, чтобы найти выход на тех, кто может обеспечить тебе документальное подтверждение помощи американских спецслужб никарагуанским контрас. На неофициальном уровне поговорить на эту тему могут откровенно многие, ты сам понимаешь, а вот что касается официальной помощи Советскому Союзу, то тут все сложнее. Кого ты наметил для вербовки?

– Начальника управления автотранспортного обеспечения Департамента муниципальных самоуправлений Хесуса Августо Уголино.

– Так, неплохо. А почему его?

– Он учился у нас в Союзе не так давно, допускаю, что у него в Москве остались вполне реальные симпатии. А если симпатии на личном уровне, то это может иметь продолжение и в виде симпатий к нашей стране.

– Молодец, хорошо вас там в МГИМО готовят, – улыбнулся Родионов.

– Сколько это займет времени?

– Сутки, думаю, не больше.

– Так быстро? – удивился Сергеев. – Хотя, я так понимаю, что спрашивать вас о ваших секретах и возможностях не рекомендуется. Можно опять нарваться на выволочку.

– Какие секреты? Ты и сам все знаешь про фототелеграф и ЗАС-аппаратуру[6]. А еще ты забываешь, что информация о таких людях, как твой Уголино, есть и у нас. Ладно, Стас, сутки!

Сергеев вышел из кабинета советника по культуре и направился в свою комнату, служившую ему и рабочим кабинетом. Вообще-то, еще на семинарах в институте и во время стажировок кураторы говорили будущим дипломатам о разделении функций разведки и дипломатической службы. Хотя существует еще понятие дипломатической разведки. Чем сейчас, собственно, Сергеев и занимался. А разведчики с дипломатическими паспортами существовали всегда и во всем мире. Когда лидер твоей страны приезжает в другую страну для проведения переговоров, даже когда еще только готовится такая встреча, активно используются все способы получения достоверной информации, подлежащей аналитической обработке. Используется и оперативная информация, и документально подтвержденная.

Вот только смешивать их нельзя. И нельзя ни в коем случае давать повод заподозрить дипломатических работников в шпионаже. Поэтому сегодня Родионов и разыграл этот спектакль перед молодым дипломатом. Так быстрее запомнится. Дипломатия есть дипломатия, разведка есть разведка, и они должны пересекаться как можно реже, хотя работают на одну цель. Цель одна, а методики работы разные. В любой контрразведке работают не дураки, и они вполне могут отличить дипломата от разведчика по его поступкам, по его деятельности. И Сергеев будет все время на виду и будет заниматься тем, что разрешено, будет заниматься официально. И если он придет к кому-то из граждан Никарагуа с информацией по линии разведки и будет его вербовать, то в нем сразу заподозрят разведчика и выдворят из страны в 24 часа. А это значит, что миссия его будет провалена и другому человеку на этом месте работать будет на порядок сложнее.

– Разрешите? – в дверях комнаты Сергеева появился высокий смуглый молодой человек лет тридцати пяти. – Моя фамилия Борецкий. Шляпников сказал, что вы хотели поговорить с нами.

– Да-да, заходите. – Сергеев отложил в сторону сводки, которые получил от Родионова, и прикрыл их газетой.

Борецкий сделал шаг, кивнув кому-то за своей спиной. Следом за ним в комнату вошел невысокий плотный русоволосый мужчина с круглым, типично славянским лицом и коровьими глазами без ресниц. Видимо, это был второй работник МИДа, о котором Сергееву говорил посол и с которым ему предлагали тесно взаимодействовать еще в Испании, когда готовили к этой командировке.

– Проходите, ребята, – Сергеев показал рукой в сторону окна, где стоял небольшой диванчик и кресло и где сквознячком очень уютно шевелило оконную гардину. – Вы, очевидно, Сиротин? – пожимая руку второму визитеру, спросил Станислав.

– Да, Сиротин Игорь Андреевич, – охотно заулыбался русоволосый. – Работаю здесь второй месяц по линии кризисного отдела. Можно просто Игорь. А вот Борецкий уже второй год.

– Да, я в курсе, – кивнул Сергеев. – Александр Владимирович из латиноамериканского отдела. Ребята, давайте на «ты» и по именам. Ей-богу, так будет проще работать.

– Давайте, – еще шире заулыбался Сиротин. – Хоть с кем-то по-дружески пообщаться, а то в этих стенах что со своими, что с местными – все расшаркиваться приходится. Главное, нефть горит, людей спасать надо, наших инженеров трое суток найти не можем, а ты ножкой шаркай и вежливо улыбайся. Так и хочется матюгнуться! А нельзя.

– Много работы по линии вашего отдела?

– Когда как. Собственно, от нас с Сашкой зависит многое. Как будем мониторить ситуацию. Наша, точнее, моя задача – выявлять и оперативно вмешиваться, когда возникает непосредственная опасность для наших граждан в этой стране. Эвакуация, помощь, предоставление документации, обмен документацией, разрешение бюрократических вопросов. В принципе, если туристов в стране нет, то не так тяжело, хотя бывает нелегко.

– Да, я в курсе, чем занимается ваш отдел, – улыбнулся словоохотливому сотруднику Сергеев и повернулся к молчаливому Борецкому. – А вы, Саша, давно здесь?

– Второй год, – ровным, спокойным голосом ответил Борецкий. – До этого два года в Коста-Рике работал.

– За что сюда сослали? – пошутил Сергеев.

– Так получилось, что еще в Коста-Рике у меня получилось наладить хорошие связи с политическими движениями. Вы же знаете их официальный государственный девиз: «Да здравствуют труд и мир!» и принцип отказа от армии. Вот туда и лезут все кому не лень со своей революцией и независимостью от всего вокруг для единой Латинской Америки. Контакты хорошие получились, вот и перебросили сюда. Гоню в Москву аналитику, выполняю присланные мне предписания по взаимодействию с молодежными и общественными организациями.

– Ну, понятно, – улыбнулся Сергеев. – А я вот о чем с вами хотел поговорить, ребята. Мне ваши советы понадобятся, а может, и помощь. Меня прислали сюда в статусе специального представителя МИДа с особым заданием. Ни много ни мало я должен собрать документальные доказательства вмешательства спецслужб США, а может, и самой администрации Рейгана во внутригосударственные дела Никарагуа. В частности, найти факты помощи США никарагуанским контрас.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся Сиротин. – А что это наше руководство зациклилось на Никарагуа? В мире полно горячих точек, куда лезут грязные руки американцев.

– Все куда сложнее, Игорь. Ирано-иракский конфликт разгорается все сильнее, переходит в стадию открытой войны. Внешняя разведка засекла каналы поставок туда за нефтяные доллары большого количества оружия из США и Израиля. Явная афера заинтересовала наше руководство, потому что сам Рейган хоть и декларирует борьбу с распространением коммунизма на планете, но американское открытое воздействие не так активно, а тут… – Сергеев сделал паузу и посмотрел на ребят, оценивая, понимают ли они ситуацию. – А тут сразу создание международных корпораций, через которые текут денежки и товар. Да еще через третьи страны. Есть подозрения, что все же не по приказу Рейгана все делается, а в обход администрации президента США. Чувствуете разницу?

– Еще бы, – засмеялся Сиротин.

– Есть возможность кое-кого из неудобных лидеров из Вашингтона руками самого же Белого дома взять за шиворот? – спросил Борецкий. – Под видом борьбы с коммунизмом кто-то решил денежки заработать? А при чем здесь Никарагуа?

– На доходы от продажи оружия в Иран осуществляются поставки оружия сюда для контрас. Хитрая схема, в которой не присутствует бюджет какой-то отдельной страны или секретного ведомства. Чистая коммерция с политическими целями. В таких объемах эта схема всплыла впервые. Поэтому я прошу вас, ребята, в своей работе помнить о том, что здесь незримо присутствуют американцы. И их дела нам надо задокументировать, чтобы было чем в Совбезе ООН стукнуть об стол.

– Трудно здесь работать, – сказал снова Борецкий, глядя в окно. – У меня возникает ощущение, что чиновники боятся с нами общаться. То ли верят, что контрас возьмут власть и начнется «охота на ведьм», поиски тех, кто якшался с советскими представителями. То ли уже сегодня покушений и наказания боятся. И вам трудно будет.

– Да, – поддержал коллегу Сиротин, грустно хлопая коровьими глазами. – По секрету шепнуть на ухо могут что-нибудь ценное или полезное, но вот документы предоставить, подписаться под каким-то имеющим место фактом – это уж извините. Но мы тебе будем помогать, Станислав, насколько сможем.

– Да, вы уж мне постарайтесь сообщать обо всех инцидентах и значимых событиях по вашему профилю. Не исключено, что мне понадобятся контакты и по ту сторону. Среди контрас. Не все же там ярые сторонники американского империализма и купленные головорезы. Их среда очень неоднородна. Там есть и фанатики, и наемники, и патриоты, которые искренне верят в то, что они сражаются за свою родину, за истинную демократию, какой они ее видят.

– Там достаточно и простых подонков, которые стремятся зарабатывать на всем, на чем можно, – хмыкнул Борецкий, посмотрев на Сиротина. – Помнишь, ты бился, чтобы наших инженеров-нефтяников освободить.

– Что за история? – насторожился Сергеев.

– Месяц назад произошло нападение на строящийся нефтеперерабатывающий завод, – стал рассказывать Сиротин. – Повстанцы захватили несколько заложников из числа специалистов. Среди них оказались два наших инженера. Мы давай искать контакты через официальные круги, выход на этого генерала. У них там много генералов. Как банду свою сколотил, так, считай, уже генерал. Официально не получилось, а получилось через местных. Короче, завод просто выкуп дал и за наших, и за своих. И этому генералу на страну, свободу и демократию, как я думаю, плевать с очень высокой колокольни. Ему эта война как бизнес. Он готов кого угодно продать и предать.

– Что за генерал? – спросил Сергеев.

– Сертано. Личность не очень известная, но и не пустое место. В их среде вес имеет. Приглядись к нему, Станислав.

Глава 3

Сводки, которые Сергеев получил от Романова, подтверждали догадки Станислава и сложившееся в результате инструктажа перед поездкой мнение. Население, особенно проживавшее на границе зон влияния правительственных сил и вооруженной оппозиции, именуемой в международной терминологии «никарагуанские контрас», было частично запугано, частично просто выжидало, «чья возьмет». Наверняка было много таких, которым вообще все равно, какая в стране власть. Жили своим мирком, своей коммуной, кормились своим ремеслом или земледелием, и им было все равно, кто у них покупает их продукцию.

Оказывается, уже с 1980 года в оппозицию к сандинистам начинают переходить предпринимательские организации и умеренные партии, представители которых в 1980–1981 годах вышли из состава правительства и Государственного совета.

А вот это уже плохо, подумал Сергеев. Это просто недоверие. А ведь теперь в правительстве остались практически одни сандинисты, и со стороны этот факт выглядит именно как недемократический. Где многопартийность, где оппозиционные парламентские круги? Это на руку США.

И США не медлят. Они уже с 1984 года минируют территориальные воды Никарагуа, пытаясь преградить доступ в порты судам других стран. То, что в мае уже этого, 1985 года Вашингтон ввел эмбарго на все торгово-экономические связи США с Никарагуа, Сергеев знал. Знал он и о том, что многие эксперты видят возникшую реальную угрозу прямой вооруженной интервенции США и соседних государств в Никарагуа. Действительно, понимал Сергеев, руководство в Москве не паникует, а реально оценивает ситуацию как критическую. Нужно срочно ударить по рукам тем, кто вот-вот взорвет ситуацию в Никарагуа.

Участились нападения на муниципальные учреждения, на блокпосты правительственных войск, на подразделения национальной полиции. Имели место и нападения на сельскохозяйственные предприятия. Явная попытка запугать население, а заодно поднять бурю недовольства на международном уровне. Надо что-то решать, вводить международные полицейские силы, активизировать национальные выборы, на которых сандинисты… не победят. Уж об этом американцы позаботятся.

Досье на Уголино представляло собой несколько листов обычной писчей бумаги, скрепленных канцелярской скрепкой. Листы были заполнены текстом, напечатанным на машинке. Вместе с последним листом был скреплен конверт. Станислав открыл его и вытащил две черно-белые фотографии. На одной крупно – лицо Уголино. Волевое, с прямым большим носом и густыми, чуть вьющимися волосами. Взгляд насмешливый, даже самоуверенный. Фото сделано явно где-то в Никарагуа, возможно, здесь, в столице, на фоне какого-то учреждения. На обратной стороне надпись шариковой ручкой по-русски: «Лето 1983, Манагуа».

На второй фотографии Уголино был снят в полный рост в спортивных трусах и майке на стадионе. Здесь он моложе, чем на первой фотографии. Ему здесь чуть больше 20 лет. Да это же «Лужники»! Ну конечно, спортивный праздник или соревнования. На обратной стороне тоже пометка, но почему-то карандашом: «Май 1974, Москва, МАДИ».

А ведь мы с ним могли тогда встретиться. Станиславу показалось, что это был как раз тот день, те отборочные соревнования, на которых он познакомился с Наташей Цветковой. Нет, он лица Уголино не помнил. Вряд ли они сталкивались в тот день, да и в другой тоже. Он бы запомнил эти глаза, характерный насмешливый взгляд. А ведь они были совсем рядом тогда, и вот судьба сводит их снова. Нет, это точно тот самый день! Вон спина в свитере тренировочного костюма. Это преподаватель кафедры физкультуры Афанасьев. Он уже тогда был немолод, уже не выносил больших нагрузок, но как тренер, как методист не имел себе на кафедре равных. Добряк-дядька.

Как мы тогда были беззаботны! Наверное, потому что были молоды, подумал Сергеев, с улыбкой вглядываясь в старую фотографию.

…В этот солнечный майский день 1974 года жизнь на стадионе «Лужники» кипела с особым энтузиазмом. Музыка из мощных «колоколов» лилась над трибунами бравурными потоками. Это были привычные праздничные, патриотические песни, которые должны были поднимать дух спортсменов, будить их молодые силы. И хотя мероприятие было скорее дежурным, чем праздничным, организаторы вложили в него много энергии. Музыка, транспаранты, флаги и не менее десятка фотокорреспондентов спортивных столичных изданий.

На беговых дорожках наматывали круги длинноногие девицы, где-то с мегафоном суетились организаторы, пытаясь собрать в кучу группу, закончившую эстафету. Шумно и как-то деловито-весело, как это бывает всегда на стадионе во время спортивно-массовых мероприятий, в которых участвуют студенты. Мелькают нагрудные номера, красные спортивные трусы с белыми полосками по бокам, флажки судей, дающих отмашки, хлопают стартовые пистолеты.

Стас Сергеев после неудачного прыжка в длину массировал ногу на лавке и смотрел на ребят из своей студенческой группы, которые окружили первокурсниц. Шли отборочные соревнования на право участия вузов Москвы в предстоящей VI Спартакиаде народов СССР. Спартакиада должна была пройти по всей стране, на самых разных площадках. И каждый сегодняшний участник соревнований понимал, что он никогда не попадет в список претендентов. На спартакиаду поедут мастера и кандидаты в мастера, которые были в институте на особом счету. Собственно, их основной задачей было не учиться, а тренироваться и побеждать на таких вот грандиозных состязаниях, защищать честь своего вуза. Но праздник есть праздник, а молодость есть молодость.

– Эй, прыгуны! – Стас поднялся с лавки, когда подошла его очередь прыгать, и махнул рукой однокурсникам. – С кого сегодня обед в столовке?

Парни мгновенно обернулись к Сергееву. Вместе с ними с интересом посмотрели на высокого стройного третьекурсника и девушки. Сегодняшний спор на дальность прыжка подходил к своему закономерному финалу. Стас держал лидерство и не собирался его отдавать. В группе он был сильнейшим в прыжках и беге на длинные дистанции. И сейчас его особенно волновала победа в их споре, потому что вон та девушка с темно-каштановыми густыми волосами и тонкой талией смотрела на него. Ах, эти жгучие карие глаза. Стас еще раз проверил сустав, попрыгав на носках, и решил, что для одного прыжка вполне сойдет.

Они шли рядом по Лужнецкой набережной и оба старательно делали вид, что совсем не устали и совсем не хотят есть. Стас смотрел на профиль Наташи, на то, как она чуть щурит глаза, когда внимательно смотрит вдаль, и снова начинал думать о том, что этой девушке надо учиться в Институте кинематографии. Не в театральном, а именно на актрису кино.

– Наташ, а почему ты пошла в МГИМО? – спросил он, старательно нашаривая в кармане мелочь и пытаясь понять, хватит ли ее на то, чтобы угостить свою спутницу мороженым.

– А ты? – мгновенно ответила вопросом на вопрос девушка и с вызовом посмотрела Стасу в глаза.

– Нет, ты не подумай, что я имел в виду, что тебе не подходит этот вуз, – соврал он, – или что ты не сможешь стать дипломатом.

– Я еще не успела так подумать, – засмеялась девушка. – Ты так быстро просчитал варианты моей реакции. А я, кстати, собираюсь стать не дипломатом, а журналистом-международником.

– Ну, тоже интересно, – солидно кивнул Сергеев.

– Представляешь, – Наташа взмахнула рукой, как будто раздвигала границы времени и пространства, – пройдут годы, мы с тобой встречаемся где-нибудь в Южной Африке или Латинской Америке…

– То есть сейчас мы расстаемся? – усмехнулся Стас, старательно удерживая на лице беззаботную улыбку. – Или только после окончания?

– Слушай, – Наташа остановилась и со смехом посмотрела Сергееву в глаза. – С тобой страшно разговаривать. Ты любое гипотетическое или реально происходящее событие сразу рассматриваешь в перспективе его развития. А знаешь, чего ты не смог просчитать, будущее светило внешнеполитического ведомства?

– Чего?

– Того, что я сейчас потащу тебя есть мороженое, – засмеялась девушка, – потому что у нас с тобой в двух карманах сегодня вряд ли наберется мелочи на бутерброды или пирожки!

Стас вскинул брови, как это делают истинные английские аристократы, когда видят, что слуга принес к костюму для верховой езды не коричневые, а черные перчатки. Не опуская бровей и не снимая с лица налета легкого ироничного удивления, он двумя пальцами неторопливо вытянул из нагрудного кармана летней куртки трешку. Наташа, увидев купюру, сложила губы трубочкой и произнесла со стоном в голосе:

– Котлета… с макаронами.

Стас неопределенно дернул плечом. Какие вопросы, хоть с лимонадом! Родители всего две недели назад уехали на раскопки в Туркмению. Деньги, оставленные ему на три месяца для нормального питания и походов в кино и театр с друзьями, кончились два дня назад. Стас не удержался и купил, наконец, немецкий кассетный «Грюндик». У него не было выхода, потому что до конца лета такого магнитофона в Москве могло уже не появиться. Он четко рассчитал, на сколько ему хватит оставшихся денег. Но сейчас не хотелось думать о том, что это его последние три рубля. А жить до следующей стипендии еще две недели.

Информация из Москвы пришла на следующий день. Судя по тому, как Романов легко ориентировался в четырех листах текста с местами, датами и фамилиями, он успел изучить присланный ему документ основательно.

– Парень учился очень успешно, входил в студенческий совет факультета. Активно занимался спортом, – тут Родионов уловил, как Станислав хмыкнул и поднял на него глаза. – Ты чего? Не веришь в спортивное прошлое Уголино?

– Верю, Олег Иванович. Как раз по поводу его спортивного прошлого у меня и будут предложения. Так что там дальше?

– Дальше твой протеже был одним из организаторов фольклорных фестивалей «Звездные ночи» и «Костер дружбы». Это тебе отдельно список контактов, – Родионов перебросил через стол Станиславу лист бумаги. – Это те, с кем он был хорошо, а не шапочно знаком, с кем поддерживал постоянные отношения. Кстати, там есть ребята и из МГИМО.

– А была, по вашим данным, у него в Москве девушка? – просматривая список, спросил Сергеев.

– Серьезных отношений не было. Легкие увлечения, возможно, с кем-то доходило и до постели, но мы этого не знаем. Он не кичился дружбой с русскими девушками. Я даже думаю, что он был верен своей невесте, что ждала его здесь, в Манагуа. Кстати, после приезда он в том же году женился на ней. Анна Мария Эстебан – его жена. Ну, на чем ты его собрался вербовать, Станислав? Передашь привет от кого-то из старых московских знакомых? Я бы порекомендовал тебе напомнить ему дружбу… с Карлом Нойманном из ГДР.

– А чем примечательна их дружба?

– Дружбой, – улыбнулся Родионов. – Нормальной мужской дружбой, когда один за другого, не оглядываясь, впрягается в любой скандал. Там была история во время танцев в студенческом общежитии. Какой-то наглый парень из Гвинеи пригласил русскую девушку танцевать. Она отказала, он ее схватил за руку, она стала вырываться, негр ее ударил.

– И все на это смотрели? – удивился Сергеев.

– Не все смотрели. Просто все так быстро произошло. Первым подлетел русский студент и чуть не врезал негру по физиономии. Между прочим, его бы за такую выходку, невзирая на суть, отчислили в два счета. Но, к счастью, успел подскочить Нойманн. Он удержал нашего парня и впечатал негру. Тот упал. На подмогу кинулся еще кто-то из африканцев, но тут рядом с Нойманном появился плечом к плечу твой Уголино. Страсти сразу поутихли, потому что никарагуанец был хорошим спортсменом, это знали многие, а может, просто перетрусили против двоих выступать.

– Иностранных студентов не отчислили за драку?

– Нет, потому что это вопрос политический. Пожурили, конечно, надавили на братские чувства, которые они должны питать друг к другу, и замяли этот маленький мордобой.

– Знаете, Олег Иванович, у меня есть предложение поинтересней. Я тут посмотрел, что у Уголино в контактах больше половины – девушки. А с другой стороны, он примерный верный муж. Или таковым хочет казаться. Я смотрел его фотографию из того досье, что вы мне дали. Он снят в «Лужниках» на соревнованиях. Я был в тот день там, и Наташа Цветкова была там. Я с Уголино не пересекался, возможно, Наташа с ним была знакома или просто они могли запомнить друг друга по мимолетному разговору. Даже если они и не были знакомы, мы можем разыграть эту встречу много лет спустя. Позиция железная: Наташа сейчас замужем, я ее друг со студенческой скамьи, мы в одно время были в одном месте и… виделись там, общались. Он не сможет точно вспомнить, видел он нас там или нет. Это сработает, раз мы практически старые знакомые. А это уже доверительные отношения.

– Молодец! – одобрительно покачал головой Родионов. – А что, может получиться. Цветкова моя официальная подчиненная. Я подготовлю ей настоящую легенду для того, чтобы она могла столкнуться с Уголино прямо в стенах его управления. Но готовить ее морально придется тебе.

Дождаться Цветкову из поездки на восточное побережье в Бильви мне было в этот день не суждено. Сначала Наташа позвонила в посольство и сообщила, что представитель Государственного комитета по культуре отложил встречу, но предложил провести внеплановое мероприятие в детском санатории. Родионов, услышав это, поморщился, но разрешил. Все же с него никто не снимал обязанностей советника по развитию культурных контактов между СССР и Никарагуа, хотя эти обязанности и были его легендой, его прикрытием.

Потом выяснилось, что на перевале прошли сильные дожди и селевый поток нарушил автомобильное сообщение. За ночь экстренные службы обещали расчистить этот участок дороги, а это означало, что раньше утра Цветкова в посольство не вернется. Значит, и разговор с Наташей придется отложить на завтра, и «знакомство» с Уголино тоже откладывалось на неопределенное время.

Сергеев понимал, что быстрых успехов у него здесь не будет. Ситуация слишком напряженная, слишком настороженно относятся все стороны конфликта к иностранцам, слишком замкнулось в себе местное население. Нужно думать, думать и думать. И искать эти кончики, за которые, возможно, удастся вытащить хоть какую-то ниточку.

Но поспать в эту ночь Станиславу не удалось. В половине первого к нему без стука ввалился Борецкий.

– Стас, вставай! – выпалил он, но, увидев Сергеева за столом, махнул рукой. – А… ты и не ложился еще. ЧП! В провинции Матагальпа контрас сожгли деревню.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здание посольства СССР в Лондоне.

Вернуться

2

ПГУ КГБ СССР – внешняя разведка.

Вернуться

3

22 августа 1985 года на взлетной полосе аэропорта в Манчестере загорелся «Боинг-737» компании British Airtours. В результате катастрофы погибло 55 пассажиров.

Вернуться

4

Участники вооруженного конфликта в Никарагуа 1981–1988 годов: марксистское правительство СФНО (Сандинистский фронт национального освобождения) и вооруженные формирования контрас (исп. La guerra con la Contras).

Вернуться

5

МОССАД (ха-Мосад ле-модиин у-ль-тафкидим меюхадим – «Ведомство разведки и специальных задач») – политическая разведка Израиля.

Вернуться

6

ЗАС – засекречивающая аппаратура связи.

Вернуться