# Взрослая колыбельная

Юлия Шолох

Не шутите со святочными гаданиями! И прежде чем браться за безобидный на первый взгляд ритуал, подумайте, что он ведь может и сработать. И окажетесь вы тогда в другом мире, где всё устроено иначе, не по-нашему да не так. Где ждут магические умения и достаток, женихи да веселье… Или не ждут? Кажется, Кате придется это проверить, рискнуть собственным сердцем и попытаться не ошибиться в выборе – ведь отыскать и не потерять мужчину, предназначенного судьбой, очень и очень непросто.

> © Шолох Ю., 2017

> © Оформление. ООО «Издательство „Э“», 2017

> Руки протяну – здравствуй.

> Пилот. «Деревенская»


## Пролог. с описанием происшествия, которое легко можно охарактеризовать народной пословицей «Любопытной Варваре нос оторвали»

– Бабки говорят, святочные гадания – хорошо! Гадай сколько влезет, но нельзя в наших местах звать Жучиного короля, – пылко частила моя скольки-там-юродная сестра Надька, к которой я выбралась из города в гости на новогодние каникулы.

– Но остальные-то все скучные!

И правда, все святочные гадания уже изучены и испробованы: и мелкие предметы в зерне искали, и петухов в темноте ловили, и сапоги летали за ворота (один мы после этого вообще нашли, только когда снег сошел), и зеркала со множественными отражениями друг в друге тоже были. А про Жучиного короля я нигде больше не читала и не слыхала, кроме как в этих глухих таежных деревнях, скучковавшихся вокруг одного холма.

– Зато безопасные!

– Да мы даже на зеркалах гадали, помнишь? Ты сама говорила, если там что не так сделал – пиши пропало! Затянет в зеркало разумом, потеряешься и навсегда свихнешься! Или вылезет оттуда чудище и нос откусит!

– Да это все байки!

– А Жучиный король, значит, не байки?

– Бабки наши говорят, от своих предков слышали, что он затянет в нору… Но не всякую девку, а только если так совпадет, что там, с той стороны норы, гадать будет молодец, который тоже ищет суженую.

– А… так шансов, значит, ноль, – я махнула рукой. – Таких совпадений не бывает.

– Говори, да думай сперва! – разозлилась сестрица. – На земле нас семь миллиардов, да и в других местах, по ту сторону норы, неисчислимо миров! Так что совпадения каждую минуту случаются. Тем более как же Олег? Ты говорила – хороший парень.

– Ну да… – протянула я.

С Олегом мы знакомы всего месяц, поэтому я отклонила предложение поехать на каникулы к нему домой. Он мне действительно нравился, но он настоящий, реальный, а в Святки хочется сказки. Принца там, гордого и прекрасного, неземного… ну хоть помечтать.

– Ну и что? Может, хочу убедиться, что он мой суженый, а не просто так. Вот увижу его в отражении, узнаю и обрадуюсь.

– Ага. Погоди, вот как свалишься в нору и узнаешь тогда!

– А что там, по ту сторону норы? – поинтересовалась я.

– Никто не знает, – Надька пожала круглыми плечами. – Но если затянет туда, вернешься совсем другой. И рот на замке будешь всю жизнь держать, ни словечка о произошедшем из тебя не вытянешь.

Хм-м-м… Сидеть в деревне еще три дня, зимой за такой срок с тоски можно взвыть. Так что будем гадать! Я улыбнулась, потирая руки, а сестрица, уже хорошо знакомая с моим характером, только головой покачала:

– Дурная ты, Катька, правду говорю. Умные всегда на чужом опыте учатся, а таким, как ты, приходится самим бока отбивать. Как ты, их отбивая, голову еще не свернула – интересный вопрос!

– И ладно, – я высунула язык. – Давай лучше к делу готовиться.

– Не, – сестрица благоразумно отстранилась. – Без меня. Я в нору не хочу.

– Ну без тебя так без тебя!

Я вообще одиночка по жизни, не гордая, так что могу и сама! Хорошенько напрягая память, выудила подробности гадания, которые сестрица нынче категорически отказывалась озвучивать. Но и я не лыком шита, половину детства в деревне провела, как-нибудь да вспомню.

И правда, всего-то при луне пробраться на местную Лысую горку (горку, потому что этот холмик на полноценную гору никак не тянул) и искать нору. Если нашел – кричи в нее, зови Жучиного короля, который придет на зов, выглянет – сверкнут в снегу его многочисленные, похожие на черные камешки глаза – и поведает тебе твое будущее.

Зимой в темной норе у нас вообще-то можно разве что медведя отыскать, но на Лысой горке их точно нет, они глубже в лесу живут. Следовательно, по факту мое приключение завершится прогулкой по лесу и хорошим промерзанием до костей.

Ну и ладно, зато можно будет всем хвастать своей смелостью. Ха! Да ни одна местная не рискнет звать Жучиного короля, а я запросто! Буду бабок тешить да детей пугать.

– Нет, не пущу тебя одну, с тобой пойду, – решилась сестра. – Ну как утянет тебя? Хоть расскажу остальным, куда ты делась. Из норы-то выбрасывает не там, где затянуло. Говорили, был случай, девушку одну нашли только через несколько дней! Аж через две деревни в третьей!

Хм, ну вот. Не по доброте душевной станет сопровождать, а чтобы было что рассказать соседям. А что поделаешь? Развлечений в деревне поди поищи, а тут такое известие – девицу в нору засосало. Жаль только не бывать этому, тихо хихикала я, одеваясь.

Что сказать насчет снежной зимы в деревне? Это вам не город, где стоит насыпаться на асфальт горсточке снега, как тотчас выезжает куча машин и, сердито гудя, его начисто соскребает. В деревне не так – тут уж если сыпануло, так до весны. И разве что трактор центральную улицу почистит да выезд на трассу, чтобы в экстренных случаях можно было до деревни добраться.

Лысую горку же никто чистить не думал. Оно и понятно – с чего бы кто-то занимался таким бесполезным делом? Ради двух дурочек (ладно, так и быть, признаем – ради одной дурочки и ее разумной сестрицы), которым взбрело в голову лезть на гору?

– Понесли тебя черти, куда не просят! – бурчала за спиной Надька, но благодаря окружающей хрустящей тишине слышно было хорошо. – И чего дома не сиделось!

– Ты как старая баба бурчишь, – заметила я. – Топай давай.

Еще через полчаса мы наконец вскарабкались на вершину Лысой горки. Вид отсюда открывался изумительный – покрытый снегом лес, мягкие сугробы до горизонта и небольшая, щедро разбросанная горсточка огоньков в деревне. Благодаря белоснежному искристому снегу было почти светло, а еще и луна светит. Но вот беда – ни одной норы или, на худой конец, черного пятна вокруг не наблюдалось.

– Нет, ну так неинтересно.

Я надула губы, украдкой поглядывая на Надьку. Ее так легко завести – всего-то сделать вид, что действительно рассчитывала найти нечто необычное… Хотя кто в здравом уме на самом деле питает надежду встретить на горе Жучиного короля? Чушь все это.

– Ну и пошли тогда обратно, – сказала сестра, покосившись на цепочку наших следов, портивших безупречно гладкий пейзаж.

– Нет уж, будем ждать.

Я огляделась, но сесть было некуда. Тогда опустилась прямо в снег, который удивленно хрустнул.

– Ну, опять начинается! За что мне такое наказание! – бурчала сестрица, переваливаясь рядом с ноги на ногу.

– Сама напросилась со мной пойти.

– Да потому что ты как ребенок малый!

– Я живу, между прочим, одна уже с семнадцати лет!

– Тоже мне, целый год живет одна!

– Почти два.

– Твои родители живут в часе езды от города, так что это не считается.

– А ты, между прочим, сама тоже…

Ругань – одно из местных развлечений. Когда нет ни интернета, ни телевизора, развлечением становится даже такая малость.

И мы вовсю пользовались малейшей возможностью развлечься. Костерили друг друга почем зря, но любя. То есть не выходя за рамки.

– Поднимай попу и давай двигать отсюда! – раздраженно кричала сестрица.

А потом раздался неожиданный звук. Как будто что-то всосалось в огромную воронку, и в тот же момент прямо у моих ног осел снег, образуя черную яму. Из-за теней не было видно, где у нее дно.

– Вау, – сказала сестрица, растеряв былое красноречие.

– Ничего себе!

– Это не нора, – скептически заявила она.

– Понятное дело, не нора. Снег просто осел. Но как забавно. Как будто на самом деле из-за нашего появления. Надеюсь, там не берлога, куда я сейчас провалюсь?

– Не. Найди поди хоть одного дурного медведя, который станет на Лысой горе жить, – фыркнула Надька.

– Давай тогда короля звать? – воодушевилась я. К медведю не хотелось, но и упускать такой шанс нельзя.

– Да ну тебя с твоими глупостями! – сестрица отошла подальше. – Зови быстрее да домой пошли греться. Ноги уже отмерзли, пока ты тут балуешься.

Я наклонилась к дыре, почти ощущая идущий от снега холод. Нет, дна не видно, хотя это, конечно, из-за теней. Жалко, что не белый день. Хотя днем не вышло бы такой таинственной атмосферы.

– Жучиный король, – прошептала я, – сделай доброе дело. Покажи мне моего суженого. А я тебе сахарку оставлю.

Попытку подкупа я добавила от себя лично, в первоначальном тексте ничего такого не было. Но все знают, что нечисть любит сладкое. Вдруг это мой дополнительный бонус? Я замолчала, прислушиваясь. Хотя что я хотела услышать? Нет, ну правда?

В стороне вымученно вздохнула сестрица, которой мои выкрутасы совсем осточертели.

– Ну пожалуйста, – одними губами попросила я, а потом на язык запросились слова, словно моими губами говорил кто-то другой: – Из синего мрака, из темного леса крадется на мохнатых лапах Жучиный король. Всех, кто хочет знать, встречает. И кого соединит, кого слепит он своей паутиной, те навек связаны. Но только один шанс дает он. Не жалуйся потом, сам попросил…

Нора бросилась в лицо, снег облепил голову, и я стала погружаться в сугроб. Закричала бы, но снег уже был во рту, он залепил уши, пробрался за шиворот и заполз под шапку. Наверное, так страшно чувствуют себя люди, которые тонут в проруби, полной кусков льда. Я тоже тонула, но не в воде. Снег погружал в себя, как будто глотал, и этого просто не могло быть.

Было тихо, и от этой тишины звенели нервы. Пальцы заледенели, руки не двигались – не могли. Мрак облепил мокрыми, холодными ладонями и только скользил по телу и чавкал где-то вдали, и неживой, равнодушный, перетирал меня, как зубы трут мелкую косточку.

Дышать не получалось, легкие рвало на части, мышцы сковало – наверное, я сейчас умру.

Потом снова чавканье, словно что-то выливалось на землю, и я приложилась плечом о твердое, сложилась как гармошка. Выплюнула мокрый снег и смогла вздохнуть. Глаза открылись, но ничего не видели. Или же вокруг было темно, как в подземелье. А звуки обычные. Дует ветер. Ледяной ветер, мокрая одежда тут же стала жесткой.

Неужели подо мной была яма, в которую я рухнула вместе со снегом? Но почему тогда я сижу на воздухе, на земле, как будто ничего не произошло? Что случилось? Нужно понять, что вокруг. Если не видно, придется щупать руками. Ага. Вокруг снег, целые горы хрусткого, холодного снега.

– Надя!

Уже не до гордости. Где сестра? Почему она молчит? Хочет меня напугать?

– Надька! – завопила я и неожиданно всхлипнула. Вокруг только мокрый снег, но я не в яме, а на ровном месте. – Где ты?

Тишина. Слышно только мое судорожное дыхание.

Надька не могла молчать, даже если бы захотела посмеяться. Долго бы не выдержала и стала хихикать. Но вокруг тихо, совсем тихо, ни звука. Как будто сестрица сквозь землю провалилась.

А наверху? Я задрала голову. Высоко тоже темнота, но неровная. Наверное, небо, которое не разглядеть. Откуда эта слепота? Почему я ничего не вижу? Но подождите… вот луна проступает среди плотных туч. Какая-то зеленая.

Теперь видно, что вокруг меня высокие деревья. Деревья? Откуда тут деревья? Тут, на Лысой горке?!

– Надя! – закричала я, закрывая лицо руками и снова падая в снег.

Но никто не отозвался.

## Часть первая

### Глава первая, где происходят разнообразные события, которые никогда не должны были произойти

Холод – очень занятная штука. Даже когда ты сбит с толку, ничего не соображаешь и отказываешься думать, холод все равно легко пробирается сквозь твое равнодушие и спокойно тебя леденит.

Пальцы почти не сгибались. Нужно встать, попрыгать, подвигаться, чтобы согреться, но я сижу на месте. Куртка встала комом, шарф торчит сосульками вбок – примерз, как примялся, пока я рыдала, зубы стучат. Не может быть, чтобы я… чтобы я оказалась где-то в другом месте. Это шутка? Скоро придет Надька, и все будет хорошо?

Или я сплю? Да, это может быть: сны мне всегда снились яркие, цветные, такие увлекательные, что не хотелось просыпаться.

Но как же тогда объяснить этот лютый мороз? Во сне не бывает холодно, а тут все минус двадцать. А если предположить… что я действительно попала в портал и оказалась в другом мире? Как сквозь землю провалилась? Разве это не значит, что по эту сторону меня должны встречать живые и разумные существа?

Но вокруг никого…

Этого всего не может быть! Я сижу в луже мокрого снега, поверху уже скованного льдом. Одежда задубела, тело замерзло, и холод почти добрался до сердца. Негде высушиться, некуда идти… Кроме смутных очертаний окружающего леса, ничего не видно, но огней нет. Значит, нет жилья.

Сколько я протяну на морозе? Еще немного, и я замерзну до смерти. Надо отложить все домыслы на потом, а пока просто согреться. Встать и прыгать. Нельзя же просто лечь и умереть?

Но ноги больше не подчиняются. Я их уже не чувствую. Зубы, которые еще недавно стучали с огромной скоростью, теперь еле смыкаются.

Луна пропала, и вокруг снова темно. Теплое только сердце, еще стучит, и голова.

Так вот она какая – нора Жучиного короля, откуда никто не возвращался. Наверное, потому что там они нашли свою смерть.

Закрою глаза, все равно ничего не видно. Говорят, когда замерзаешь, становится тепло. Значит, скоро будет тепло? Через минутку… или еще через несколько секунд… совсем скоро. Скорей бы.

Не помню, было ли мне тепло. Ничего не помню. Затем в руки, в ноги, в спину и живот словно воткнули коврики для йогов. Такие, из гвоздей. А потом по ним попрыгали.

Я, наверное, никогда так громко не вопила.

Глаза резанул яркий свет. Комната вокруг была незнакомой, с высоким светлым потолком и бревенчатыми стенами. Пахло костром и сеном. Из большого окна, занавешенного белой занавеской с вышитым зеленым узором, слабо светило солнце.

Рядом сидела женщина с покрытой ярким платком головой, в льняном сарафане, надетом на такую же льняную рубаху. У нее были загорелое лицо в тонких морщинках и спокойные голубые глаза.

– О, очнулась, – обрадовалась она. – Ну наконец-то!

Она приветливо улыбалась, хотя мы были незнакомы. Где я?

– Ну не суетись, успокойся.

Женщина легко толкнула меня, уложила обратно на подушки. Узкая и очень мягкая кровать стоит в самом углу большой комнаты, рядом – стол с грудой глиняных горшочков и стеклянных бутылочек. Пол тоже деревянный.

– Не враг я тебе, не бойся. Лекарка местная, на ноги тебя поставить хочу. Тетка Маруся я. Видишь, ты уже и в себя пришла. – Она пощупала мой лоб. – Хорошо как. А то мне тебя полуживую принесли. Думала все, хоронить придется. А ты, гляди-ка, радость какая, очнулась. Ну, теперь все с тобой хорошо будет. Благодари своего спасителя.

– Какого? – прохрипела я.

– Да не знаю я, милая. Никто не видел, – хохотнула женщина. – Только когда тебя дружинный патруль нашел, ты была колдовским колпаком закрыта. Без него давно бы замерзла.

– А…

Даже не знаю, о чем лучше первым делом спросить. Боль постепенно отступала, и уже легко шевелились руки и ноги, только слабость во всем теле была дикой.

– Ничего, ничего. – Она шагнула к столу, застучала горшочками, ссыпала в один травки и подошла к изголовью, где, должным образом изогнувшись, я разглядела печь. На печи стоял большой чугунный чайник, закопченный до черноты. – Сейчас настою сделаю тебе укрепляющего, с медом да брусникой, и будешь как новенькая. И все спросишь, и узнаешь, сил-то узнавать такое много нужно!

Она покачала головой, потом подхватила огромной рукавицей чайник за ручку, налила из него кипящей воды в горшок с травой. Тут же приятно запахло ягодным чаем.

– Где я?

Вопросов много, но лучше начинать с очевидного. Меня вчера что, Надька напоила и бросила на улице? Нет, не поверю! Сестрица не могла такого отчудить. При наших-то морозах это верная гибель. Она меня любит.

А что тогда произошло? Что это такое – колпак колдовской?

– Ты-то? В мире нашем, в стране, которая Земля Великих Лесов называется. В лесу мы, у самой столицы, Гораславля. А пока пей. Все узнаешь, все расспросишь, радетеля тебе уже назначили, опекуна то есть, он все и объяснит. На, пей.

Она поднесла к губам горшочек, придерживая мою голову, и пришлось открыть рот, чтобы чай не вытек на лицо. Кстати, он оказался совсем не горячим и вкусным. Привычный родной вкус – мед и ягоды.

– Да, непросто таким, как ты, – тяжело вздохнув, покачала головой тетка Маруся, – но что поделать. Попривыкнешь со временем. Учиться новому на новом месте всяко лучше, чем какой болезнью страшной заболеть и помирать без надежды. Тут хоть надежда есть, а человек, он ко всему привыкает. И ты привыкнешь.

– К чему привыкну? – во рту пересохло, будто и не пила только что.

– К миру к нашему.

– Я что… не в своем мире? – аккуратно спросила я. Еще примет за полоумную, и совсем плохо будет. Однако пусть объяснит, на что намекает!

– Получается так, – тоскливо вздохнула лекарка. – То есть для меня мир родной, тут я родилась, тут живу и помру тоже тут. А тебе-то совсем чужой. Хотя близкие у тебя тоже имеются, раз завлекли, – она хмыкнула. – Ну, спи пока, спи, иномирянка.

– Я иномирянка? – шептать я не привыкла, но как иначе произнести это страшное слово? – Я – иномирянка?!

– Ну так с кем не бывает? – Она жалостливо уложила меня обратно на подушку, подоткнула одеяло. – Спи пока. Глядишь, проснешься, лучше будет.

Что? Что может стать лучше?!

Глаза, однако, слипались, и я моментально заснула. Непростые травки она мне дала, ой непростые.

Проснувшись в следующий раз, я снова увидала перед собой ее любопытное лицо.

– Вот и хорошо, – привычно запела лекарка. – Вот и ладненько. Теперь вставай, умывайся, одевайся. Утро уже позднее. Позавтракаешь да поедешь, заждался тебя радетель-то.

– Как поедешь? – удивилась я.

А как же выздороветь, набраться сил, прийти в себя, в конце концов? Я чуть от переохлаждения не умерла, значит, простудилась, хорошо если без пневмонии, но ведь нужно же время, хотя бы несколько дней, чтобы отлежаться и подлечиться.

– Да так, в повозке крытой поедешь, прислали за тобой.

– Уже? Но я же болею.

– Да где там? – она отмахнулась от моих страхов. – Где там. Уже здорова ты.

– Да? Так быстро?

– Да. Вставай.

Она потянула меня за руку, пришлось сесть. Кстати, нигде ничего не болело: я специально постучала себя кулаком по груди, чтобы проверить. Когда я простужена, сразу от такого кашлять начинаю, а сейчас хоть бы хны. А если встать? Голова не кружится, ноги держат. Странно даже, что все обошлось. Уровень их медицины показался мне, мягко говоря, сомнительным.

Хм, похоже, я действительно здорова.

– Одежду тебе новую дам. – Лекарка бросила на кровать блузку с длинными рукавами и сарафан, похожий на ее собственный. – Одежда твоя иномирская осталась, конечно, не стала я ее выбрасывать. Вдруг, думаю, захочешь на память сохранить. Вот, в мешке лежит, – она кивнула в сторону, где у стены действительно стоял объемный мешок, в котором вполне могли поместиться мой лыжный костюм, зимние сапоги и шапка. – У нас-то такого не носят, ужасных штанов таких…

– Почему ужасные? Они теплые и удобные, – почти обиделась я.

Хороший костюм у меня был, между прочим, и дорогой.

– Да ненастоящие ж они, – округлила глаза лекарка. – Ткань ненастоящая, как будто в нее стекла намешали. Лучше шерсти да меха ничего не греет. Как ее звать, эту ткань?

– Синтетика.

– И название ненастоящее, – как отрезала она. – Забудь про эту ткань, не дома уже поди. Давай одевайся.

– А почему я вас понимаю?

– Да как же иначе-то? – удивилась она, так и замерев с поднятыми руками. – Перетащил тебя мир да приспособил, разумение понимать речь дал. Иначе зачем брать? Бросить совсем беспомощную? Да и корни у нас одни, язык похож, чужих мир не трогает.

– Почему?

– Ну ты скажешь! – благодушно улыбнулась тетка Маруся. – Ну у кого суженая может быть с хвостом и тремя рогами, да еще и которая головой вниз ходит, а дышит огнем? Кому такого зла пожелаешь? Нет, наши боги нам только подходящих таскают, да помогают, чем могут. И мы поможем. Давай одевайся скорей. Скоро радетель все тебе расскажет.

На мне осталось нижнее белье. Это было так приятно, будто я старого знакомого увидала. Колготки лекарка тоже пожаловала новые – словно вязаные, но тонкие, прочные. Блуза одевалась как обычно – через голову – и фиксировалась завязками, где только можно: на вырезе, на рукавах и внизу. Сверху – плотный зеленый сарафан. Вышел вполне нормальный комплект, я похожий носила раньше с водолазкой. Правда, не такой длинный. Этот был даже ниже щиколоток, почти волочился по полу. Неужели у них так ходят?

Ой, балда! Где у них-то? У них тут что угодно может быть.

– Давай поторапливайся, – подогнала лекарка.

Видимо, слишком долго я разглядывала незнакомую одежду. А может, ее обидело, что я понюхала ткань, не ношеная ли. Но даже если так, одежда была чистой, без запаха.

Завтрак из молока и хлеба прошел быстро, а дальнейшую дорогу я запомнила так же, как поездку на американских горках. Что-то вокруг мельтешит, трясется, звуки набатом, как молотком по голове, и ничего не понятно: где низ, где верх, куда летишь и где окажешься в следующую секунду.

Меня везли по пригороду в повозке – этаких крытых санях, в которую впряжены настоящие лошади. Впереди возвышался город. Деревянно-каменный. Здесь, в пригороде, деревянные дома были не выше двух этажей, в основном из бревен, но дальше становились выше и строились уже из камня. Замок посредине города высился как куст посреди травы. Над всем этим висело обычное серое небо, на котором сбились в кучу неповоротливые пухлые тучи. Как реконструкция Средневековья, в общем, в холодный зимний день.

Даже если предположить, что кто-то подговорил Надьку и лекарку и те меня просто разыграли с перемещением, поверить, что кто-то отгрохает ради розыгрыша огромный средневековый город…

Я в чужом мире однозначно.

Я плотней закуталась в шерстяную накидку, выданную лекаркой. Во всех этих слоях одежды очень сложно передвигаться, но думаю, это самая малая неприятность, которая меня ожидает в ближайшее время.

Смотрю на улицы и ничего не вижу, будто не со мной дело происходит. Как такое могло случиться со здравомыслящей девушкой из двадцать первого века, из мира, где царит наука, способная объяснить практически все, но неспособная создать портал между мирами?

– Приехали! – крикнул парень, сидевший на облучке, вроде бы так это место называется. – Вот дом, вот дверь.

Да, особняк знатный, четыре этажа. Под стенами сугробы намело, тропинка узкая протоптана к крыльцу в три ступени. Дверь двойная, деревянная.

– А дальше куда? – крикнула я, не выходя на улицу.

Еще рванет, и останусь я одна под дверью, а неизвестно, что делать дальше.

– Вон, встречают тебя! – еще громче гаркнул парень. – Иди, не трусь!

И правда, створка двери отворилась, выпустив наружу невысокого круглого человечка с коричневой бородой-лопатой и знатной всклокоченной шевелюрой цвета спелой пшеницы.

– А вот и ты, девонька! – он подскочил к саням и открыл дверцу. – А я уж жду, жду… Где, думаю, пропадает, время-то не резиновое? И к другим делам пора, а тебя все нет да нет. Ну давай, выходи. Здорова уже?

– Д-да.

Всегда теряюсь, если рядом болтают без умолку. Поэтому на рынок за продуктами не хожу, только в магазин. На рынке меня первый встречный торговец заболтает да заставит купить ненужный товар по огромной цене.

– Пошли, любезная, – сказал так называемый «радетель», схватил меня под локоток и потащил по снегу к двери. – Ой, погодка портится, ты посмотри. Только снег новый выпал, чистый, красота настала, так ветер задул северный. Жужжит как злая оса, кусает. Собьет теперь снег в кучи да будет по улицам гонять. Ну давай, одна ступенька, вторая…

Таким нехитрым манером через несколько минут мы оказались в пыльном кабинете, где радетель уселся за огромный стол, заваленный бумагами, а мне досталось место напротив – в твердом неудобном кресле. Окружали нас полчища шкафов с крошечными ящичками, у каждого из которых имелась ручка в виде шарика.

Радетель, крякнув, провел по бороде рукой и заговорил:

– Ну что, любезная, давай знакомиться. Вижу, ты уже здорова. Бледная только, а в остальном – вылитая наша. Волос русый, глазки голубые, только грустные очень. А чего худющая такая? – Он покачал головой. – Как селедка в голодный год, ей-богу! Ну да ладно, телеса – дело наживное. Звать меня Грамадий, радетель я твой, то есть помощник иномирский. Буду, значит, следить, чтобы все у тебя шло хорошо. А ты кто?

– То есть?

– Имя твое как? Имя есть?

– К-катя.

– Запомнил! Вопросы есть?

– Да, конечно!

– Давай задавай.

Я растерялась. С чего начать-то?

– Этот мир… Я попала в другой мир, да?

– Ну да, да, – бодренько закивал Грамадий. – Попала, да. Тут я приготовил тебе памятку, там все написано. Где да что у нас тут расположено, что да как принято… Почитаешь на досуге и все ответы найдешь.

– А что мне делать дальше?

Свернутые листы грубой сероватой бумаги, всунутые в руки, конечно, вещь хорошая, но дальше-то что? Что мне с ними делать?

– Дальше дело такое, – строго нахмурился Грамадий. – Не нашли мы, кто тебя призвал, да. Вот беда! Искали, шарились, да он следы колдовством свел. Так что, – он пожевал губами, – будешь пока жить, привыкать к нашему миру, а там, глядишь, боги и помогут!

И замолчал. Нет, ну вы подумайте, он правда решил, что теперь мне все совершенно понятно?

– Призвал? Кто меня призвал?!

Разве я не сама в нору упала, когда просила Жучиного короля показать мне суженого?

– Да мужчина, конечно, – мягко ответствовал Грамадий. – Молодой человек тебя призвал. Бывает, к нам и по-другому попадают, но в твоем случае никаких сомнений! Суженую он хотел. Провел обряд в лесу, а суженой в этом мире не нашлось, вот из другого тебя и засосало. Боги сильные у нас, исполняют желания по-разному, но верно. Просил – взяли да доставили, как смогли.

Получается, вовсе и не я виновата в том, что сижу сейчас здесь?

– Да, но… где он?

Человек, который меня вызвал? Разве он не должен был меня встретить? Обрадоваться мне?

– Дык… сбежал он, – пожевал губами Грамадий.

– Как сбежал?!

– Натурально. Увидел, что натворил, и сбежал.

– Но… как, – растерялась я, – как сбежал? Почему? Ведь он сам…

– Да по глупости. Видать, пацаны играли молодые, – объяснил Грамадий. – Не все слухам верят, что обряд срабатывает, редко это бывает. Вот и петушатся. Напьются и идут в лес девок вызывать. А кто отказался – тот вроде как струсил. А тут, смотри, кто-то и правда смог вызвать. Да, поди, испугался двойника-то.

– Двойника?

– Ну тебя то есть.

Ничего не понимаю. Силы стремительно оставляли меня, и сарафан тянул к полу, как будто наливался свинцом. Получается, кто-то просто повелся на слабо, а в результате я оказалась в чужом мире одна? А он испугался и убежал, бросил меня в лесу? Бросил замерзать?

Знал он или нет о том, что со мной случится? Подождите…

– Лекарка сказала, колпак надо мной был, – вспомнила я.

– Да, да. Иначе бы ты не выжила, княжий сыскарь сказал.

– Откуда тогда он взялся?

– Колпак-то? Понятно откуда. Колдун поставил, который тебя призвал. То есть сыскарь говорит, вызвал тебя не простой парень, а колдун, да еще и ученый, иначе бы так споро следы не скрыл. А что до колпака… Вы, двойники, вначале что новорожденные – слабые, слепые котята. Ничего не видите и не слышите, несколько часов в себя приходите. Вот, сыскарь установил, – Грамадий порылся в столе и достал исписанные мелким заковыристым почерком бумаги. – Глянь сюда. Отчет по твоему делу. Найдена девушка, иномирянка, попавшая в Гораславль посредством проведения обряда поиска суженой. Вызывавший не установлен, но известно, что он ученый колдун. Обнаружены следы нескольких человек, но они подчищены, то есть обезличены! – важно поднял толстый палец Грамадий. – Иномирянка без сознания, провела в лесу не менее семи часов.

– Что? На морозе? – выдохнула я. – Семь часов?

– Может, и больше, – не отрывая глаз от отчета, продолжил Грамадий. – Дальше читаем. Ну, это не важно, это подробности всякие сыскные. Так, вот. Иномирянка накрыта колпаком, а также мужским плащом, обезличенным. Плащ принадлежит учащемуся Академии тайного мастерства, сокращенно АТМа. Предположительный ход происшествия: один из студентов АТМа провел с приятелями обряд притягивания суженой, который действительно сработал, но колдун, не ожидая и не желая такого результата, испугался и сбежал, предварительно обеспечив иномирянке купол спасения жизни.

В голове не укладывается. Это что получается, какой-то… какой-то болван по дурости провел обряд и вызвал, вырвал меня из моего мира, где, между прочим, мне жилось вполне себе комфортно? И теперь я тут, а мой суженый, вместо того чтобы радоваться до потери пульса и завоевывать меня, бросил невесту в лесу на морозе, плащиком разве что прикрыл?!

Или…

– Может, что-то случилось? Например, он должен был срочно уйти? Или не мог меня кому-то показать? Может, родители строгие?

– Конечно, может, и так! – бодро воскликнул Грамадий, стыдливо пряча глаза.

Не верил в такое, выходит. И сыскарь этот княжий указал: «не желая такого результата». Не желая, значит?! Вот такой кандибобер? Вот, значит, как! Не верит мой куратор, и сыскарь не верит, что просто обстоятельства так плохо сложились!

– Нет, он не специально меня бросил, просто так получилось, – упрямилась я.

Мой суженый не может быть из тех, кто заманивает девушку, а получив желаемое, бросает. Не может такого быть! Нет, не верю. Наверняка есть логическое объяснение. Ведь мой идеал – смелый, самоотверженный и любящий меня до чертиков красавчик с большими деньгами!

– Это случайность!

– Да, да, э… напомни свое имя?

– Катя.

– Хорошее имя, хорошее, – почти промурчал Грамадий.

– Но что же дальше? Что мне делать? Как жить? Как мне его найти? – воскликнула я. – В ваших бумагах написано, как его найти?

– А нужно ли искать? – подняв глаза к потолку, вопросил Грамадий. – Он же тебя бросил. Прямо скажем, в лесу под кустом.

– Я хочу услышать это от него лично! Не верю, что он специально это сделал. Просто так получилось. Он же меня не умирать бросил, он меня защитил, так?

– Так, – нехотя признался Грамадий. – Сыскарь решил, – он снова схватился за бумаги, – что инстинкт пересилил и он не смог оставить тебя умирать, потому как иначе страдал бы сам. Может, иссох бы до смерти.

– Бред какой-то.

– Да, да… Вот, кстати, плащик тоже передали. Следствию он больше не нужен, делай с ним что хочешь.

Нагнувшись, Грамадий вытащил из-под стола завязанный холщовый мешок и бросил мне на колени. Завязан он был на совесть, жесткая веревка царапала пальцы, узел упирался, не желая развязываться, но любопытство превыше всего – я хочу посмотреть, что спасло мне жизнь!

В глаза бросился глубокий коричневый цвет – у нас его называли «темный шоколад». На ощупь ткань похожа на грубую шерсть, а подкладка бежевая и гладкая, окантовка из черной атласной ленты. Теперь достанем, развернем. Ого, он просто огромный!

А если накинуть? Расправить плащ такого размера непросто, но я старательна и терпелива. Тем более это единственный след, ведущий к тому, кто меня вызвал. К моему суженому. Кстати… Нужно пока как-то его называть. «Пока» – это в смысле, что я не знаю ни имени, ни причины, по которой он меня бросил в лесу. «Суженый» – слишком сложно, да, может, он и не заслужил, если выяснится, что бросил меня специально. «Объект», к примеру, слишком нейтрально, как будто он чемодан, который нужно доставить из точки «А» в точку «Б». Как же его звать?

– Большой на тебя плащ-то, – добродушно сказал Грамадий.

А я и сама видела. Материал тяжело лег на плечи, спускаясь до самого пола и укрывая его у ног. Получается… Я приподняла край. Чистый, значит, по полу не волочился. Выходит, он выше меня как минимум на двадцать сантиметров. На груди, вернее, у меня ниже груди, вышита бело-зелеными нитками эмблема. Буквы «АТМа», обвитые цветущей лозой.

– АТМа?

– Академия тутошняя.

– Что это за Академия? – спросила я.

– Колдовская. Колдуны, значится, там учатся.

– Как мне быть, Грамадий?

Я ничего не знаю об их мире! Может, тут женское бесправие, или колдовские касты, или рабство, да что угодно может быть! Как жить в этом месте, о котором я практически ничего не знаю? Ага, вот и страх. Впервые после самого жуткого процесса перенесения стало страшно.

– А чего ты хочешь? – задал он резонный вопрос.

Тут и думать не нужно. Я хочу найти своего… этого своего суженого и узнать, зачем он меня позвал и почему бросил в лесу умирать. Хотя… спрашивать, зачем вызвал, – это перебор. Зачем – я и сама знаю, потому как тоже не без греха и сама поперлась на эту Лысую горку просто ради веселья. Как, видимо, сделал и он. И не ожидала, что попаду в другой мир, как, вероятно, не ожидал моего появления и он. Это ладно.

Но как он мог меня бросить? Даже не учитывая суженую, как он вообще мог бросить в лесу одинокую, беззащитную девушку?

– Хочу его найти, – твердо ответила я.

– А если не найдешь?

– Тогда… могу я вернуться домой?

– Да ты что? – у него аж брови на лоб полезли. – Какой такой «домой»? Тут твой дом!

– Да, но, может, можно обратно?

– Да кто ж двойника обратно отправляет?

– Какого двойника? Почему вы меня так называете все время?

– Да ты ж двойник, Катя. То есть наши боги сильны, но не настолько, чтобы людей из чужих миров безнаказанно воровать, поэтому они делают двойников. Первая Катя-то, поди, живет как жила, знать не знает ни о тебе, ни о нашем мире. А ты появилась тут… Внешне как она, до последней черты, с ее памятью и прошлым, только впереди у тебя все иначе, все другое. Некуда тебе возвращаться, к чужой судьбе не примажешься. Она теперь сама по себе, ты – сама по себе.

Ух ты, а плащик полезный, мягкий. Не дал сильно о пол удариться, когда ноги подкосились. Не думай, не думай обо всем этом. Потом будет время, пострадаешь еще, наплачешься всласть, а сейчас на повестке стоит другой вопрос.

– Если я его не найду, как мне жить? То есть в любом мире главный вопрос – на что?

Грамадий шумно вздохнул.

– Ой, вижу, умаялась ты от новостей, побелела вся, совсем прозрачная стала. Не ушиблась? Вставай и слушай. Давай вот что сделаем. Хочешь искать своего суженого – ищи. Пристроим тебя в АТМа, будешь его искать, а заодно и делу какому-нибудь полезному обучишься, чтобы сама по себе смогла жить.

– Но я разве колдунья? – с робкой надеждой спросила я.

Очень хочется уметь… да все уметь! Взмахнуть рукой, чтобы появился терем с расписными ставнями да столом-самобранкой.

– Нет, какая ты колдунья, – разрушил он мои мечты.

– Но как можно меня в Академию тогда?

– Но ты ж двойник, Катя. Наш князь Гораславский несет за вас, иномирян, ответственность. Будет заботиться о тебе, пока нужно, в Академию пристроит, не сомневайся.

– Хорошо бы…

– А АТМа! Там не только колдуны, там много разных мастеров обучается. Что вот ты умеешь делать? Лечить умеешь?

– Не-а, – растерянно ответила я. – Не умею. Я училась на финансового аналитика.

– Это что такое?

– Лицо, анализирующее финансовые активы с целью определения их инвестиционных характеристик и выявления неправильно оцененных активов, – пробормотала я заученное определение. Так нелепо звучало!

Грамадий покивал, будто повторял мои слова про себя. Потом крякнул:

– А! Смотритель казны то есть?

– Ну, не знаю.

Бог его знает, как у них тут это называется.

– Все-все, понял. Тока к казне тебя все одно никто не допустит. А раз больше ничего не умеешь, будешь детям грамоту преподавать. Будешь?

– Буду, почему нет.

Детей я люблю, особенно со стороны посмотреть и поумиляться.

– Дело хорошее, правда, в АТМа не очень в почете. Там все больше боевые колдуны да ведуны тайные в чести.

– Все равно! Детей учить дело хорошее. А на жизнь этим заработаешь?

– Заработаешь, если не шибко капризная.

Не шибко? Я вообще-то единственная дочь у родителей, поэтому все всегда получала. Боже мой, родители! Какое счастье, что Катька дома осталась! То есть я. То есть уже не я. В любом случае, тяжело, конечно, думать, что никогда их не увидишь, но по крайней мере, они об этом не узнают.

– Ну что, согласна?

– Да.

– Вот и договорились! Так, пишу тебе бумагу, отнесешь в АТМа, там объяснят, что дальше делать. Будешь учиться. Если что, обращайся. За советом там, за помощью. Получи пока средства на жизнь.

Одной рукой царапая какой-то скрипучей палочкой записку, вторую Грамадий сунул в стол и бросил мне мешочек с чем-то звенящим.

– Все! Пойдем пока пообедаем! – Дописав, он без промедления вскочил, и борода воинственно задралась к потолку. – Потом все остальное, потом, на сытый желудок.

Я с радостью согласилась. Когда много дел впереди, нужно много сил. То есть хорошее питание и не менее хороший сон.

К ночи моя жизнь стала иная. Именно так – иная.

Мне выделили место в группе словесников, как тут называли учителей теории. Зачислили на второй год обучения из четырех, потому что я умница и быстро всех нагоню, как выразился помощник Алкана (руководителя АТМа, у нас его звали бы «декан»). Дали комнату в трехэтажном деревянном доме, узкую, но с окном во двор, где я сейчас находилась, деньги, новую форму и… неизвестность.

В окно дул ветер, стекло, чистое до хрустального блеска, слегка звенело. Там, на улице, очень холодно. Правду радетель сказал – ветер поднимал снег и носился с ним по всему свободному пространству.

Я почему-то думала, в комнате будут соседки, как в моем прежнем общежитии на Земле, но этого не произошло. Как мне объяснили, жилые дома для девушек и молодых людей стояли порознь, и обязательно с отдельными комнатами, так тут принято. У человека должно быть место, где он наедине с миром.

Познакомиться я ни с кем не успела, потому что пришла сюда всего полчаса назад, уже глубокой ночью. Измученный Грамадий попрощался, пожелав добра, носильщик принес вещи, я закрыла за ним дверь, заперла задвижку и осталась одна с целым миром.

Одна. Наверное, вот теперь я действительно одна. В семнадцать лет, сразу после школы, я переехала в общежитие, поступила в институт и была уверена, что одна. Оказывается, вранье это было, притворство. Одна – это не когда ты в общежитии без родителей, нет. Одна – это когда на всем белом свете нет никого, ни одного живого человека, к кому ты можешь прийти со слезами, кому интересно слушать о твоей жизни. Кто поймет, утешит, кто одолжит денег безо всяких условий, кому просто не плевать, жив ты или помер.

Я одна теперь.

И у меня есть только тот, кто меня вызвал, а потом сбежал. Специально или обстоятельства вынудили – это еще предстоит узнать. Но есть только он. Плащ в мешке прибыл со мной, видимо, Грамадий хотел разделаться с делами сразу. Повезло. Достанем.

Материал теплый, плотный. Под таким, наверное, спится куда лучше, чем под куцым казенным одеялом, лежащим на кровати. Кровать у меня узкая, другая в такой крошечной комнатенке не поместится, ну да ладно. Все, на сегодня хватит мыслей, буду спать. Не хочу больше ни о чем знать, ни о чем думать.

А плащ большой… Полностью меня скрыл, вместе с головой.

Ну, хоть плащ.

* * *

– Слышал новости? – прошипели из-за двери.

– Свали.

– Открывай! Слышал, говорю, что иномирянку вчера утром нашли в лесу под Гораславлем? Сыскарь там все утро рыскал, везде нос совал, всех расспрашивал, до кого добрался.

Долгое время он молчал, потом открыл дверь. Незваный гость протиснулся в комнату, поморгал в темноте.

– Чего у тебя темень такая?

– Сплю я.

– А… Говорю, нашли иномирянку утром под Гораславлем!

– И что?

– Как, ты не понял, что ли? Иномирянку после обряда поиска суженой!

– И что?

– Ну как что, – растерялся гость. – Значит, кто-то из нас притянул? Откуда она там появилась? Значит, кто-то из нас!

– Не мели ерунды! Если бы мы, мы знали бы. Ты притягивал?

– Нет, у меня пустая связь, я сразу понял. А ты?

– И у меня пусто.

– А может… Может, кто-то знал, что притянул, да скрыл?

– Да ну тебя в пень. Иди, дай поспать.

– Чего ты бесишься опять? – гость отпрянул. – Пойду других спрошу. Может, они признаются.

– Стой, – крепкая рука схватила гостя за рубаху на груди и тряханула. – Не вздумай больше никуда ходить и никому ничего болтать. Слышал? Чтобы и звука о том, что было той ночью, никому!

– Ты чего, угрожаешь? – изумился гость.

– Я знаю, куда делся сундук со шкурками горностаевыми, что колдуны с практики собирали голове Гораславскому на подарок. Будешь болтать – все узнают. Что, думаешь, тогда с тобой будет?

Гость замер.

– Но…

– Ты слышал, Бакуня. Не наша эта девка, понял? И нечего языком трепать. Теперь иди. Хоть слово услышу – ответишь. Ты меня знаешь, я просто так не болтаю.

Гость отступил и ушел, молча сжав губы.

Дверь за ним медленно закрылась, скрипнул засов.

И в комнате снова стало темно и тихо.

### Глава вторая, в которой выясняется потрясающая новость, что, даже если ты попал в иной мир, общежитие там ничем не отличается от твоего родного

Первые дни в новом мире слегка успокоили панику. Я ведь уже училась прежде, а общежитие – оно не то что в Африке, оно, оказывается, и в другом мире общежитие. Соседки у меня оказались хорошими, в большинстве своем приветливыми, а уж когда узнали, что я иномирянка, так и вовсе чуть не визжали от восторга. Оказывается, такое очень редко случается, живьем ни одна из них иномирян прежде не видала, только слышала об их существовании.

К счастью, иномиряне сюда попадали не только по призыву суженого. Бывали просто случайности. То есть боги для чего-то их притаскивали, но никто не знал толком для чего. К цели своей они могли добираться всю жизнь, так что просто жили наравне с местным населением, кто как мог. А так как суженого возле меня не наблюдалось, все решили, что я именно из таких.

Как и в нашем мире, сдружилась я первым делом с девчонками из соседних комнатушек. Одна, из комнаты слева, была высокой худой злючкой по имени Белка. Ведуньей, из которых происходят гадалки и собиратели новых знаний, кои данный мир, оказывается, отдает весьма неохотно. Кареглазая блондинка Лелька из комнаты справа – лекарка, как тетка Маруся. Вероятно, лучший выбор для угловатой, плотной и нереально доброй девушки.

Была еще третья, Соня, но она меня реально пугала. Вроде веселая, болтливая, энергичная, но только до тех пор, пока ты слово против не сказал. Стоило хоть заикнуться, что ты с ней не согласна и думаешь иначе, как она превращалась в мегеру, брызжущую слюной, плевалась, подскакивала на месте и кричала: «Сейчас как подеремся!» Приходилось немедленно отказываться от своих слов, а то боязно было, что ее удар хватит.

В общем, девчонки быстро научили меня жизни: как готовить на общей кухне, потому что столовых в АТМа не было, из общепита имелись только городские трактиры, но студенты не любили тратить лишние монеты. Научили пользоваться местными предметами. К примеру, ручки тут были из дерева, которое колдовским способом исписывалось золой, пока не оставался один огрызок. Такой самосгорающий карандаш, я бы сказала.

Занятия у меня пока не начались – только приходила словесница, в чью учебную группу меня определили, приносила учебники и задания. Чтобы учить кого-то, нужно знать, где информацию найти, а вот чего тут не было, так это интернета. Вспомнились слова бабушки о библиотеке, где по молодости она вынуждена была проводить часы в поисках нужной информации.

В этом мире обстоятельства такие же, я сразу поняла: просто не будет. Тут не зайдешь в сеть, где достаточно два слова набрать и выскакивает миллион ссылок на любой вкус. Тут же каждую крошку знаний придется добывать потом и кровью. И должность библиотекаря тут, оказывается, так же почетна и важна, как у нас профессия ученого, к примеру.

Об истинной причине своего появления в этом мире я новым подругам не рассказала, потому что пока не очень им доверяла. Растреплют еще, и все учащиеся будут в курсе, что меня призвал и бросил кто-то из студентов АТМа. И он сам узнает. Нет, ну он и так меня узнает, но вряд ли станет трепаться. Или не узнает? Той ночью я была облеплена с ног до головы снегом, в шапке и непривычной одежде. В темноте он мог и лица не разглядеть, да еще если спешил…

Ладно, будем исходить из предположения, что он меня может и не узнать.

Эрум оказался вполне спокойным миром, и неприятностей пока не доставлял. В его устройстве, конечно, было много нового, но и привычного встречалось не меньше. Например, роли в обществе. Гордые отличники с заумными лицами, серые неудачники, первые красавицы, первые красавцы и незаметная массовка, в которой хорошо можно спрятаться. Думаю, со стороны незаметно, будет проще вычислить этого – пока не придумала ему названия, – который меня сюда притащил.

Конечно, некоторые шаги по установлению личности я уже предприняла. Как только оказалась в хранилище, где выдавали вещи, сразу же расспросила женщину, подбиравшую мне местную форму:

– Скажите, за последние два дня никто не требовал у вас новый плащ?

– Плащ? – она спокойно перекладывала одежду на полках, не оборачиваясь. – Двое брали. А чего тебе?

– А-а-а… Да нашла плащ, вот и думаю, как владельца отыскать? Вещь-то хорошая, большая только на меня. Значит, мужская.

– Так объявление напиши, хозяин узнает и придет за ним.

– Я напишу.

Она вытащила и бухнула передо мной на прилавок форму: двое штанов, две туники, длинная жилетка, рубашка и сарафан на праздничный выход и еще по мелочи – полотенца, постельное белье. Личные вещи я купила в городе.

– Так кто плащи брал? А то пока объявление, то да се…

Канючу, а сама думаю: вот если на самом деле объявление написать, что будет? Может, и правда написать? Примерно такое: «Кто забыл плащ в лесу, когда вызвал суженую и бросил ее в лесу замерзать? Забери свой плащ в забитом людьми общежитии в комнате иномирянки Кати, где каждый встречный поймет, что ты наделал».

Конечно, никто не придет. Такой он дурень, бросать меня в лесу, скрываться, а потом так глупо светиться!

Но сердце подсказывало, что мой суженый не мог меня бросить. Что-то произошло. Что-то плохое вынудило, заставило его уйти той ночью. Но он вернется, обязательно. Иного быть не может. А мы ему поможем не упустить своего счастья!

В этом месте разошедшейся фантазии становилось неудобно перед Олегом, который остался там, в прошлом мире, со мной первой. И вот что странно – я не жалела, что больше его не увижу. Получается, он не суженый, раз я тут? Или он суженый первой Кати, а меня второй – нет? Или получается, что одна из нас, я нынешняя, будет счастлива с истинно любимым, а вторая (она) будет довольствоваться Олегом?

Да, во всем этом черт ногу сломит!

– Эй, чего застыла?

Женщина хмурилась.

– Проверяй, говорю, вещи и расписывайся в получении. До полуночи тут с тобой торчать?

Я быстро осмотрела форму, сложенный сверху плащ, точно такой, как у меня в комнате, только размером меньше и обезличенный. Это когда убирают все следы прошлого владельца. Правда, мне казалось, что следы все же остаются. Иначе почему мне так нравится заматываться с головой и ногами в тот плащ, который нашли со мной? Спала я только под ним.

Быстро поставив подпись, я снова спросила:

– Так кто плащи брал?

– Я ж сказала, – беззлобно ответила тетка, – Лад Острованский и Милад Крапка.

– Спасибо.

Помню, пока тащила всю эту огромную мягкую кучу до своей комнаты, боялась не упасть и отшибить копчик, а забыть имена. В комнате первым делом записала их в тетрадь – то есть кучу листов, сложенных пополам и склеенных на середине. В особо толстых томах листы связывали бечевкой.

И вот через несколько дней, когда я подготовилась согласно требованию словесницы и меня допустили к занятиям, я чувствовала себя уже вполне уверенно. У меня было две подруги (пока, правда, неизвестно, насколько хорошие), еще одна почти подруга Соня, от которой, похоже, придется отказаться, уж больно она бешеная, информация о Ладе и Миладе (надеюсь, они не пара) и намерение во что бы то ни стало установить личность моего суженого.

Раз все в мире зависит от наших усилий – он будет моим!

В то утро, когда девчонки провожали меня в корпус словесников на мое первое занятие, я смотрела на каждого встречного, подходящего по росту, и всякий раз сердце екало – вдруг я сейчас увижу его лицо, загляну в его глаза и сразу узнаю? Тогда-то и наступит счастливая жизнь! Ух! Тогда у меня будет любимый человек, который меня обожает, и впереди – цветущее безоблачное будущее.

Но лица сменяли друг друга, глаза и волосы всех форм и расцветок проходили как модели по подиуму, и ни на одном сердце не дрогнуло. Молодые люди смотрели с любопытством, в большинстве своем доброжелательно, сплошь были симпатичными, и в любое другое время я бы постеснялась так настырно пялиться на всех незнакомцев подряд, да еще с которыми предстоит вместе учиться, но не в этот раз.

Тем обидней было понимать, что все напрасно.

– Катя, да ты просто хищница, – хмыкнула идущая по левую руку Белка. – Сразу целишься не в бровь, а в глаз.

– А мне кажется, она кого-то ищет, – негромко прибавила Лелька.

Я не ответила, но насторожилась. Они не могли знать мою историю, но как Лелька угадала?

– Ага, ищет уже неприятности на мягкое место.

– Я просто нервничаю!

– Да ладно, мне-то что, – пожала плечами подружка-злючка. – Но на всякий случай – не нервничай. И, кстати, послезавтра седмица, там проще всех разглядеть и выбрать себе мышь, если уж очень хочется.

– Кого? – удивилась я.

– Мышь. Ты – коршун, который хочет поймать мышь. В нашем случае – добра молодца, фигурой статного да лицом приятного.

Лелька рассмеялась. Я знала, что у нее был молодой человек Коловрат, причем встречались они давно и сразу по выпуску собирались пожениться, а вот злючка прозябала в одиночестве. Да уж, с таким характером…

Но мне она нравилась. Она не врала, говорила, что думала, причем считала, что только так и надо. Ну для подруг, может, и так, а ее молодому человеку я бы не позавидовала.

– А что такое «седмица»? – раньше я такого слова не слышала.

– Выходной. Все студенты в трактире собираются, пьют и танцуют. Это хоть и негласное сборище, но обязательное. Попробуй только не приди, – скисла Белка.

Да, понимаю, обязаловки я тоже не люблю. У нас тоже были мероприятия, от которых невозможно отказаться. То есть отказаться можно, конечно, силком не потащат, но после припомнят. Закончится, к примеру, посреди ночи у тебя сахар, магазины закрыты, денег нет – ходишь, просишь, а никто не дает, потому что на прошлой неделе все пили на первом этаже и орали под караоке, а ты в комнате отсиживалась с книжкой.

Вот и тут так же.

– А в чем туда идут?

– Да хоть в форме, все равно, – равнодушно ответила Белка.

– Но можно и красиво одеться, – быстро прибавила Лелька. – Присмотреться к остальным, себя показать. Мы там с Коловратом познакомились.

И она заалела. Подозреваю, они с Коловратом до личных дел не дошли. Я прямо не спрашивала, постеснялась, но вроде бы здесь допускается близость только после свадьбы. Конечно, некоторые и до успевают, судя по сплетням, и если об этом становится известно, ждет девушку осуждение, но не то чтобы совсем загнобят. А парням, ясное дело, ничего не будет, потому что вроде они всегда готовы и даже обязаны, так что беречь себя – обязанность женская.

С этой стороны очень повезло, что мы с Олегом ничего не успели. Он хотел, конечно, и даже настаивал, но я решила подождать хотя бы пару месяцев, чтобы проверить, насколько у нас крепко, все-таки девственность назад не вернешь, да так и не успела.

Интересно, а я та, первая…

Тьфу ты, напасть! Хватит думать о себе так, будто речь о ком-то другом!

– Ладно, иди. – Белка остановилась.

Оказывается, мы пришли к двери серого каменного здания, по сравнению с остальными корпусами очень даже скромных размеров. Разве что дверь гигантская, почти ворота. Огромная, из темно-красного дерева, из несколько раз наложенных друг на друга досок.

– Фух, – выдохнула я и потянулась к блестящей круглой ручке.

– Давай, ждем в общаге. И не волнуйся, все будет хорошо, – успокоила Лелька.

Я кивнула и уверенно вошла. Моей целью было изучить группу на предмет суженого, но не удалось. Оказалось, в группе всего полторы дюжины студентов, причем все девицы, кроме двух парней, но те по росту не подходили.

Ну вот, так просто.

Мы познакомились, и началось занятие. Для группы – повторное, для меня – новое, по классификациям существующих в этом мире знаний. Оно делилось на колдовское и природное, или на человеческое и божественное, или на благостное и противное естеству.

Наша наука была бы у них отнесена к природным знаниям без божественной сути и колдовской силы. Наверное, если я правильно поняла суть.

В общем, к концу занятий я совсем запуталась. Тут все иначе, голова пухла от обилия новых определений. От высшей математики перейти к делению на божественное и колдовское… непросто. Так что в общежитие я брела как в воду опущенная.

АТМа была построена в саду. Натурально между зданиями свободно росли деревья, причем явно росли изначально, а уже между ними проложили дорожки – протоптали тропинки и засыпали мелким камнем. Местами поставили лавочки, чтобы было где присесть. Наверное, летом тут здорово: все скрыто от посторонних глаз, зелено и отдохнуть приятно. Однако сейчас деревья голые, сквозь них окрестности как на ладони.

Раздался взрыв хохота, и я невольно обернулась.

Большая компания студентов расположилась на лавках, стоявших вокруг плоского куста. Там были и девушки, и молодые люди. Многие вполне подходящего моему расследованию роста. Но сейчас, в одиночестве, без Белки и Лельки, рассматривать посторонних было как-то неловко. Они болтали и смеялись, и меня влекло к ним, в ту сторону. Ноги так и тянули, но я не могла позволить себе подойти.

Пусть я прожила одна всего полтора года, но нужным чутьем обзавелась. Эта компания была не из простых студентов, это верхушка, элита. Наверняка папочкины дочки и сыночки. На большинстве девушек – пышные шубки вместо плащей, на парнях – дубленки с роскошным мехом, да и чувствуют они себя слишком свободно. Голос то и дело повышают, пыжатся, друг перед другом выступают… В общем, сразу видно, что они ничего не боятся и делают что хотят.

К таким нельзя просто подойти и познакомиться. Если они посчитают, что ты не стоишь внимания, житья потом не дадут, изводить станут. Девушки, кстати, наверняка из того блока на третьем этаже, что для богатых. Их там всего несколько жильцов на половину этажа в огромных комнатах.

Пришлось отворачиваться и идти своей дорогой, но шея предала, сама собой разворачиваясь обратно. Может, там, среди них, мой суженый? Не зря же меня туда тянет. Или просто любопытство дергает?

Ах ты ж…

Кто это бросил на тропу сломанную ветку? Я споткнулась и вскрикнула от неожиданности, а компания дружно загоготала.

– Это на кого она засмотрелась? – весело крикнул девичий голос.

– Спроси!

Я встала с земли и отряхнула снег с рукавиц. Ха! А я их и не боюсь вовсе. Обернувшись, я улыбнулась. Чего скрывать, и правда забавно вышло, а смех сближает.

– Привет.

– На кого засмотрелась-то? – смеясь, повторила девчонка, стоявшая ближе всех. Блондинка, нос курносый, щеки красные от мороза.

Разве можно не воспользоваться таким шансом? Я быстро осмотрела молодых людей, раз уж они все уставились в мою сторону. И на каждом сердце, падлюка, подпрыгивало. Может, от нервов, вряд ли все они – мои суженые. Причем половина уже была занята: они только мазнули по мне глазами и вернулись к разговору. Один вообще повернулся спиной. А другой…

Высокий зеленоглазый молодой человек смотрел прямо, открыто и широко улыбался. И сердце снова подпрыгнуло, с готовностью реагируя на улыбку.

– На меня, может? – спросил он и неожиданно подмигнул.

– Ой, да скажешь тоже! – девчонки потеряли ко мне интерес и отвернулись, загородили его спинами, стали спрашивать о чем-то, втягивать в разговор. Заревновали, похоже, и сделали вид, будто меня и нет.

Ничего не оставалось, как только развернуться и уйти. Может, это он? Внешность у него вполне. Он высокий, улыбчивый и вроде не хам. И сердце мое предательски стукнуло. Ага, как и десять раз до этого.

Я вздохнула. Наверное, придется рискнуть и рассказать подругам о своих поисках. Они же местные, наверняка смогут чем-то помочь. Посмотрю только на седмицу и тогда расскажу.

По моим подсчетам, седмица в местном календаре выпадала каждые две недели, на пятнадцатый день. И раз в три месяца она была особой, то есть какой-то совсем разгульной, судя по намекам.

К счастью, впервые ознакомиться мне довелось с обычной вечеринкой. Соседки с утра были на взводе. Кроме Лельки, у нее же Коловрат, чего ей переживать. А Белка, хотя и скрывала (неудачно), жутко нервничала. Не знаю, из-за чего. Выглядит она вполне. Будь она чуть ниже ростом или я чуть выше, мы могли бы сойти за сестер – цвет волос и глаз почти одинаковый, лицо у нее только более округлое и брови шире. Правда, я не такая гибкая. Она прямо как струна из-за физических нагрузок, а я все же домоседка, физкультуру уважаю на расстоянии. Соня превратилась в вихрь, который носился и дергался так, что хотелось выставить ее в коридор и захлопнуть дверь, чтобы не просочилась обратно.

Я надела на данное мероприятие выходной сарафан, мои светло-русые волосы Лелька уложила в сложную косу, повязала лентой – вышло неплохо, хотя и отдавало деревней. Но что жаловаться? Во-первых, я в деревне выросла и мне происходящие приготовления даже нравились, во-вторых, этот мир и был деревней по определению нашего. Разве что колдовской деревней. И это нравилось мне еще больше!

Идти пришлось далеко, я замерзла, даже крепко кутаясь в плащ. Жалко, что нельзя было взять тот, мужской, но он бы волочился за мной по полу как фата и сразу бы меня выдал.

На выгул наш женский выводок вел Коловрат. Невысокий, такой же плотный, как Лелька, которая держала его под руку. На меня он смотрел круглыми глазами и периодически шепотом удивлялся: «Ну надо же, иномирянка. Настоящая!» В общем, хорошо хоть трогать не пытался, чтобы убедиться в подлинности.

Мои сокурсницы по группе словесности так же смотрели. Вот уж кто замучил меня расспросами про мой мир! А я старалась поменьше болтать на всякий случай. Вдруг расскажу что не то и заслужу дурную славу, а мне тут всю жизнь кантоваться.

Трактир стоял на улице за АТМа, в небольшом глухом дворе, вымощенном просто огромной брусчаткой, которую не смог скрыть даже снег, и окруженном тыльными стенами магазинов. Само двух-этажное помещение (на втором этаже располагались комнаты для съема) было очень длинным, деревянным, с низким потолком. Стены, пол, потолок, мебель – все из практически белого дерева. Деревом пахло так сильно, что даже аромат еды перебивало.

Мы уселись за один из свободных столов, большинство которых к тому времени уже заняли посетители. Длинный зал насквозь пронизывало открытое место, предназначенное под танцы, у стены расположились музыканты. Из инструментов я узнала что-то похожее на гусли размером с гитару, маленькие барабаны, свирель.

Пела девушка в ярко-голубом длинном платье с рукавами клеш. Такие, выходит, тут тоже носят. Но в зале все девчонки были в сарафанах или длинных юбках, только иногда встречался кто-то в форме АТМа. Белка, естественно, одна из них. И волосы у нее, как каждый день, туго стянуты в низкий хвост.

– Что будем пить? – перекрикивая шум, спросил Коловрат – единственный среди нас мужчина.

Девчонки заказали медовичку, а я компот. Не хотела в первый же вечер потерять голову.

– Ты так не расслабишься, не отдохнешь! – покачала головой Белка. – Хотя даже не знаю, что лучше на седмице – напиться вусмерть, чтобы ничего не видеть, или трезвой терпеть.

– Ничего, я пока так, привыкаю.

Закуски как таковой не было, какие-то жаренные с чесноком кусочки черного хлеба да шарики из соленого теста с начинкой из лука и масла. Музыка, танцы и выпивка. Вполне себе обычное дело. Правда, тут не существовало наркотиков, которыми у нас некоторые баловались (не я, клянусь!), ну или я просто еще о них не знала.

Выждав хорошенько, чтобы девчонки расслабились, я прикинула, к кому пристать с расспросами. Выходит, только к Белке. Она умная и скажет правду. Лелька не одна, значит, Коловрат будет подслушивать, а Соня так верещит, что вздумай она что переспросить, услышит весь зал.

Однозначно Белка.

Теперь придвинемся поближе, чтобы орать пришлось не так сильно. Ага. Белка видит мои поползновения, наклоняется… хмурится. Потом щелкает пальцами.

И вокруг образуется тишина.

– Это что? – вроде тихо, но люди как веселились, так и продолжают. Открывают рты и ничего не слышно. И музыканты играют без звука.

– Колпак это тихушный. Без него тут не поговоришь. Ты что-то хотела?

– Да. Я хотела спросить – тут все студенты собрались? Все до единого?

Белка пожала плечами.

– Все, думаю. Традиция. Ну разве что больные не пришли или кто по делу уехал, им простительно. Остальным нет.

Придется довольствоваться тем, что имеем, и надеяться, что моего суженого обстоятельства не вынудили пропустить эту самую седмицу. Не верится прямо… неужели он в этом самом помещении, так близко от меня?

Однако к делу.

– Белка, ты можешь показать мне Милада Крапку?

Она без вопросов завертела головой.

– Вон тот, стол буквой П, волосы светлые ежиком.

Сердце тут же стукнуло. Нет, ну какой из него компас, не даст даже найти, раньше времени срабатывает!

Милад наклонился к сидящему рядом парню, и они оба смеялись. У него было узкое лицо, широкие губы, и, в общем, он выглядел добродушно. Но…

– Какого он роста?

– Что?

– Он высокий?

– Ну, – Белка прикинула. – Чуть выше тебя.

– На сколько?

Кто знает, что, по ее мнению, значит «чуть».

– На ладонь.

Я скисла. Нет, не он. Слишком низкий.

– Слушай… а покажи мне Лада Острованского.

Белка промолчала, потом брезгливо сжала губы.

– Зачем тебе?

– Потом объясню. Он высокий?

– Да.

Что-то не жаждет она мне его показывать, и голос ледяной. В чем дело?

– Белка! Это очень важно.

Даже не представляю, что делать, если, к примеру, Лад окажется моим суженым, а одна из моих нынешних подруг будет его ненавидеть. Или, что еще хуже, будет в него влюблена. Тогда у меня не станет подруги. Вот бесовские козни!

– Вот он. Блондин.

И что же там, в той стороне? В кругу молодых людей сидел он. Тот самый молодой человек, который улыбался мне на улице, когда я споткнулась.

Сердце снова дернулось. Выходит, вот он? И плащ он брал, и реагирую я на него с большой готовностью. Выходит, закончились поиски, толком не начавшись?

Но вместо радости, что я нашла своего суженого, почему-то в груди затаились страх и горькая обида. Почему он меня бросил? Он веселится, выглядит здоровым, беспечным, проблем на первый взгляд у него никаких. И наверняка он меня узнал. Рассмотрел же в лесу, когда плащиком прикрывал. И после всего этого он вот так запросто подмигивает мне, умалчивает о случившемся и продолжает жить, как ни в чем не бывало?!

– Старший сын рода, надежда и отрада, – криво усмехаясь, сообщила Белка. – Бесит ужасно.

– Почему?

Не то чтобы мне было интересно, отчего Лад ее бесит, просто само собой спросилось.

– Терпеть не могу этих папенькиных сынков. Первые сыновья, на которых все надежды и чаянья! Их у нас несколько. Вон, вместе сидят – Лад, Бакуня, Волин, Гурьян и Жегло. Они друг друга держатся, конечно, как иначе. Когда займут главное место в роду, будет проще друг с другом о делах договариваться. Переженятся на сестрах друг друга, станут по крови братьями… Все им с рождения на блюдечке, а ведут себя так, будто ничем от остальных не отличаются. Ага, как же! Жалкое притворство! Вряд ли им пришлось с детства, как нам, вкалывать.

– А как нам пришлось?

Чужой болью прямо в грудь било. Не думала я, что успешная, на мой взгляд, Белка считает себя в чем-то второй. А оказывается, считает. Таится в ней эта беда, злит.

Она посмотрела на меня прямо, подумала.

– Зачем ты про него спросила? – вдруг задала вопрос. – Кто что тебе про него говорил?

Ну вот… она не может ответить на мой вопрос, а я – на ее. Особенно тут. Но похоже, поговорить по душам все же придется. Зачем нам недомолвки? Выясним подробности и останемся подругами. Надеюсь.

– Давай дома поговорим?

Она кивнула, но с тех пор смотрела на меня с подозрением, о чем-то тяжело думая, и больше не пила. Ее медовичка перестала пениться в стакане и выглядела, как тут говорят, конской мочой.

Вскоре народ совсем разошелся – танцевать отправились почти все. А так как места в трактире кот наплакал, танцующие скучковались и практически лезли друг другу на головы. А кто не танцевал, стали перемещаться, бродить по залу, то и дело присаживаясь за другие столики.

Соня давно перебралась от нас в другую компанию, Лелька с Коловратом были заняты друг другом. Или танцевали, или просто сидели рядом, держась за руки и многозначительно переглядываясь.

И только мы с Белкой сидели как на иголках. Мне все время хотелось обернуться и посмотреть на Лада, а она от каждого раската смеха кривилась как от зубной боли, словно вообще не хотела находиться на этой проклятущей седмице. Мы не танцевали, к нам никто не подходил, казалось, мы белое, пустое пятно на цветной ткани веселящихся студентов.

Ну все! Нужно пойти домой и поговорить.

– Эй, девчонки, что это вы такие грустные? Может, потому что без нас скучаете?

На плечо опустилась рука. Я оглянулась – это был парень из компании Лада. На нем поверх тонкой рубашки была кожаная безрукавка. По местным меркам вещь дорогая, по нашим, выходит, пафосная, что-то вроде фирменных шмоток. Это один из Первых сыновей, как их обозвала Белка. То есть сынок олигарха, по-нашему?

Возле него стоял Лад собственной персоной и широко улыбался, переводя взгляд с меня на Белку. При виде моей подруги-злючки, правда, улыбка слегка померкла. Одет проще, в плотную серую рубашку, но ему такая простота даже идет.

Судя по росту, оба могут быть моими сужеными.

– Катя, – машинально представилась я, думая, что каждый из них может быть им, каждый! И каждый раз чертово сердце екает, обманывая!

Это что, значит, я кого угодно готова считать своим суженым? Абы смазлив был, высок да крепок? Ну и, понятное дело, Первым сыном, раз уж тут это круто.

– Гурьян, – представился тот, что в жилетке, не убирая руки с плеча. Пришлось им многозначительно дернуть – рука тут же исчезла.

– Лад, – представился зеленоглазый. – Очень приятно, Катя. А с Белкой мы уже знакомы.

– Еще бы, – многозначительно хмыкнул Гурьян, и мне это хмыканье сильно не понравилось. – Так что, не хотите к нам за стол? Познакомимся, поболтаем. Середина года, а у нас такая диковинка! Новое лицо, да еще такое симпатичное!

Я повернулась к подруге и скорчила умоляющую мину. Белка, пожалуйста! Пойдем, ну пойдем? Даже на месте чуть не подпрыгнула, это ж какое везение – оказаться с ними за одним столом и рассмотреть поближе!

Белка молча кивнула и нехотя поднялась. Гурьян повел нас за собой сквозь толпу, которая то и дело толкалась, Белка шла за мной, замыкал шествие Лад.

Компания оказалась той самой, которую я встретила на улице в первый учебный день, когда споткнулась. Не знаю, узнали меня или нет, но никто о данном происшествии не напомнил. Да и вели они себя вполне дружелюбно: улыбались, шутили и не смотрели сверху вниз.

Белка, однако, сидела недовольная, насупившись, вытянувшись как на иголках, сложив руки на груди, и молчала. Даже у меня отпадало желание с ней заговаривать. Гурьян сел рядом с одной стороны, Лад на углу с другой, а с угла устроилась Белка.

– Не боишься, что семь лет замуж не выйдешь? – улыбаясь, спросил ее Лад. Она проигнорировала, вцепилась в свой стакан, который забрала с нашего столика, но пить не стала. Подозреваю, ей хотелось выплеснуть напиток Первым сыновьям в лица, но воспитание не позволило.

– А ты откуда, Катя, взялась? – спросил Гурьян.

Я повернулась к нему. Глаза голубые, лихие и пьяные, в руке – очередная кружка.

– Да, откуда? – К нему придвинулась девушка в красной блузке с рукавами-фонариками. – Болтают, ты иномирянка. А на самом деле?

– Я на самом деле иномирянка.

Так, а теперь быстро пробежимся по всем. Вдруг кто себя выдаст?

У Гурьяна челюсть натурально отвалилась. Лад смотрит… грустно?

– А я говорил, что она иномирянка! – жестко сообщил самый тощий из них. – А вы – да ну, да не может быть, да не выдумывай!

– Это Бакуня, – кивнул на него Гурьян. – Да, но откуда ты знал?

Бакуня нервно пожевал узкими губами.

– Дядька у меня в сыскном отделе начальником. Рассказывал, что нашли девчонку в лесу. Потом отправили в АТМа учиться. А новенькая у нас только одна!

Ой как нехорошо! А если он знает, как я попала, то есть что меня суженый вызвал, и сейчас растреплет? Вот будет непруха…

– Никогда не видел иномирянку, – с сомнением сказал парень, который сидел в обнимку с беловолосой голубоглазой девчонкой и впервые обратил на нас с Белкой внимание.

Хороший экземпляр. Глаза серые, ровные, как будто зеркалят, но смотрит без особого интереса.