# Клиника в роще

Евгения Грановская, Антон Грановский

Затерянная в дубовой роще у болота клиника для душевнобольных… Молодой психиатр Вера Арнгольц обрадовалась предложенному месту: хорошая зарплата, есть возможность поработать над диссертацией, к тому же им с мужем выделили отдельный коттедж. Девушке придется иметь дело с опасными преступниками, находящимися на принудительном лечении, но помогать этим людям – ее работа…

Странности Вера заметила сразу. Ей почему-то не разрешили общаться с некоторыми больными и не допустили в лабораторию, где проводятся какие-то секретные опыты. Случайно Вера узнала, что ее предшественница утонула в болоте, и убедилась: в клинике происходит что-то жуткое и непонятное… Почему пациенты тут умирают, а врачи бесследно исчезают?

> …Мы придем туда,

> Где ты увидишь, как томятся тени,

> Свет разума утратив навсегда…

> Данте «Божественная комедия»

> В тот момент, когда я заснул, мне показалось, что меня разбудили… Открыв глаза, я убедился, что лежу в абсолютной темноте.

> А. Хейдок «Песнь Валгунты»


## Пролог

«Пожалуйста… пожалуйста… Я хочу жить… Господи, я так хочу жить…»

Воздух с хрипом вырывался из горла Вероники. Длинное белое муслиновое платье, в которое ее обрядил Ванька Багор, цеплялось за сучья и сухую траву. Ночь была лунная, но Вероника давно сбилась с пути и не знала, куда бежит. Иногда ей казалось, что она слышит за спиной лай собак и ржание коней. Но потом снова наступала тишина.

Туфли промокли, и ступни в них закоченели. Но Вероника продолжала бежать, не давая себе времени на отдых. Если ей повезет, еще до рассвета она выйдет к поселку ороченских крестьян и спрячется в каком-нибудь сарае. Если нет – тогда одно из двух: либо ее поглотит Гатинское болото, либо настигнет Ванька Багор с ватагой своих пьяных разбойников.

Вероника прислушалась. Теперь она явственно различала лай собак. Сердце подпрыгнуло в груди: Багор пустил по ее следу охотничьих псов. Злобные твари отлично натасканы и никогда не упускают жертву, если напали на ее след.

Вероника вспомнила молитву, которую часто в трудные минуты повторяла ее мать:

– Пресвятая Богородица, прошу тебя, не оставь меня в своей благости и спаси от бед!

Она оттолкнулась от дерева и бросилась бежать по страшному, освещенному луной ночному лесу. Спазмы в груди заставляли ее постанывать от острой боли. Через пять минут в полном изнеможении остановилась у ручья. Туфли порвались, и из ног, изрезанных валежником, сочилась кровь. Учуяв кровь, псы рассвирепеют еще больше и удвоят пыл.

«Если перейти ручей, то можно сбить собак со следа!» – подумала Вероника.

Она бросилась в воду. Холод тут же сковал тело и на несколько секунд лишил возможности дышать. Усилием воли Вероника заставила себя двигаться, хватанула воздух широко открытым ртом и пошла по ледяному потоку, цепляясь за ветки деревьев и мокрую траву на берегу.

Лай собак приближался. Теперь были слышны и крики мужчин.

– Ату!… Ату!

Потом раздалось ржание коня.

Левую икру Вероники скрутило судорогой. Она сцепила зубы, чтобы не крикнуть, и, хромая, устремилась к противоположному берегу. Боль была адская. Казалось, будто икру рвут железными клещами.

Наконец она достигла берега. Упав на землю, Вероника принялась растирать сведенную судорогой ногу. Лай собак звучал совсем рядом. Вероника старалась не слушать эти жуткие звуки, чтобы не дать затаившемуся в душе ужасу выйти наружу.

«Ты сильная, – шептала себе Вероника, не чувствуя бегущих по щекам слез. – Ты выдержишь… Господь на твоей стороне… Он не позволит насильнику схватить тебя…»

Лай собак стал оглушительным, животные просто заходились. Теперь Вероника отчетливо услышала и голоса своих преследователей.

– Собаки брешут – она где-то рядом! – крикнул кто-то.

– Атаман, а можь, у твоей подружки выросли плавники и она уплыла?

Раздался взрыв хохота.

– Заткнитесь! – рявкнул на разбойников Ванька Багор.

Дрожа от ужаса и холода, Вероника зажмурила глаза.

«Мамочка, пожалуйста, если ты меня слышишь… не дай им найти меня… Ты обещала, что всегда будешь рядом… Ты сказала, что никогда меня не бросишь… Мамочка, любимая, помоги мне…»

Послышался плеск воды. Собаки бросились в ручей.

Вероника хотела встать, но споткнулась и снова упала. И тут же увидела мчащегося к ней по траве огромного пегого пса.

– Мамочка! – хрипло вскрикнула Вероника и вскочила на ноги.

Она попыталась бежать, но пес настиг ее и повалил на землю. Вероника услышала треск рвущегося платья и почувствовала, как собачьи клыки впились ей в бедро.

– Нет! – крикнула она и забилась на земле. – Нет!

Хриплый пьяный голос рявкнул:

– Пошли вон! Прочь!

Вероника увидела атамана. Он гарцевал на своем черном скакуне и яростно стегал собак плетью. Псы с визгом и поскуливанием отскочили от Вероники. Она лежала на узловатых корнях дерева, прижавшись спиной к мощному стволу. Белое муслиновое платье пропиталось кровью.

– Сударыня, вы, кажется, заблудились?

Вероника с ужасом смотрела на всадника.

– Простите, что задержался, сударыня, – снова пророкотал он, – мерзавец Чайши развлекал меня своими выходками. Кстати, он здесь, со мной. Хотите с ним поговорить?

Багор оскалил зубы в усмешке, сунул руку в сумку, притороченную к седлу, достал из нее какой-то темный предмет и швырнул его к ногам Вероники.

Вероника вскрикнула от ужаса и поджала окровавленные ноги. На мокрой траве лежала голова старика-маньчжурца. В ушах у нее затараторил его сбивчивый взволнованный голос:

– Госпадза, Ванка узнавал твой измен! Он савсем пьяный и савсем злой! Багор говорит – гаспадзу убивай. Если ты будес здеся, атаман тебя убивай! Нада окно бедзать, а Чайши задерзать Ванка. Беги, подзалуста!

– Что же вы меня не благодарите? – мрачно спросил Багор. – Помнится, вы любили слушать россказни этого шута. Пусть он вам поведает последнюю сказку…

Всадники окружили атамана. Их кони дергали головами и громко фыркали. Вероника смотрела на всадников снизу вверх, и они казались ей огромными чудовищами.

Разум ее помутился от ужаса.

«Мамочка, – беззвучно шептала она. – Пожалуйста… Пусть они уйдут… Пусть они оставят меня в покое… Мамочка, помоги своей маленькой дочери…»

– Проучи ее, Багор! – крикнул один из всадников.

– Проучи эту шалаву! – поддержал другой голос.

Атаман ухмыльнулся, повернул голову к приятелю и прорычал:

– А ну – дай вина!

Разбойник, пьяно посмеиваясь, бросил ему кожаную флягу с вином. Багор запрокинул голову и сделал несколько больших глотков. Вино потекло по подбородку, закапало на грязный воротник камзола. Напившись, атаман швырнул флягу назад хозяину и, свирепо глядя на Веронику, вытер рукавом мокрые губы.

– Проси пощады! – потребовал он.

Вероника молчала.

– Проси пощады! – рявкнул Багор и опустил пальцы на рукоять плети.

Вероника задрожала всем телом и стала потихоньку отползать от своего врага, не спуская с него перепуганных глаз.

– Атаман, твоя шалава издевается над тобой!

– Она ведет себя как барышня голубых кровей!

Пьяницы, окружавшие Ваньку Багра, захохотали.

Багор спешился, швырнул поводья Гржебову и зашагал к Веронике, сжимая в руке плеть. Остановившись перед девушкой, он несколько секунд смотрел на нее угрюмо, затем размахнулся и что есть мочи стеганул по лицу.

Вероника вскрикнула и загородилась руками.

– Проси пощады! – снова прорычал мужчина, глядя Веронике в глаза.

Девушка вытерла с подбородка кровь и покачала головой.

– Нет? – губы атамана расползлись в улыбку, и его острые зубы блеснули в лунном свете. Он повернул голову к всадникам и крикнул: – Алешка, веревку!

Гржебов отвязал от седла веревку, которой обычно стреноживают коней, и швырнул ее атаману.

– Что ты собираешься делать, Багор? – весело поинтересовался он. – Хочешь подвесить ее за ноги?

– Заткнись! – прорычал атаман. Разматывая веревку, присел возле Вероники и потребовал: – Дай руки!

Вероника не шелохнулась.

– Я сказал: руки!

Он схватил ее руки и резко притянул к себе. А потом быстро стянул ей запястья веревкой. Связав Веронику, Багор взял ее на руки, прошел по чавкающей земле и остановился у края болота.

– Последний раз говорю: проси пощады! – глухо пророкотал он.

Вероника молчала.

– Ну, пеняй на себя…

И Багор швырнул Веронику в болото.

– Багор, ты выпустил веревку! – крикнул кто-то из ватаги.

– Она захлебнется, атаман!

Мужчины бросились к болоту, но Ванька Багор, раскинув руки, удержал их.

– Стоять! – рявкнул он.

Вероника изо всех сил билась за жизнь, но спастись было невозможно, и через минуту трясина сомкнулась у нее над головой.

Атаман повернулся к приятелям и устало сказал:

– Айда в лагерь.

Мужчины сели на коней.

Домой возвращались в угрюмом молчании. Время от времени спутники атамана бросали на него косые взгляды, но ничего не говорили.

Вдруг Алешка Гржебов вскинул голову и настороженно вгляделся в темноту.

– Багор, что это там?

Лошади вдруг заржали и остановились как вкопанные.

– Кони что-то почуяли, – сказал взволнованным голосом чернобородый казак Бугаев.

Лошади задрожали и с нервным храпом стали топтаться на месте.

– Они напуганы! Атаман, чего молчишь? Что там белеет между деревьями? Никак маньчжуры?!

Гржебов взглянул на оцепеневшего атамана и глухо проговорил:

– Багор, мне это не нравится!

– Цыц, Алешка! И вы все цыц! – Багор угрюмо сплюнул через плечо. – Нету там никого!

– Ребяты, гля, да ведь там баба! – заорал вдруг казак по кличке Крот.

И точно – впереди белел женский силуэт. И не просто белел, а стремительно приближался.

Кони внезапно повернулись и порысили в сторону болота.

– Коней держи! – крикнул кто-то.

Засвистели плети и нагайки. Однако удержать коней казаки не смогли – те, дрожа и храпя, продолжали набирать скорость.

– Лошади несут! – крикнул Крот.

– Ребяты, сигай с коней! – завопил Бугаев.

Казаки принялись на полном ходу выпрыгивать из седел. Кто-то из них вскрикнул, сломав ногу. У кого-то хрустнула свернутая шея. Ванька Багор тоже попытался выпрыгнуть из седла, но не смог перекинуть ногу через круп скачущей лошади. Он дернул что есть мочи, но нога осталась в стремени – ее опутала веревка.

– Атаман! – услышал он позади крик Алешки Гржебова.

А в следующее мгновение конь Ваньки Багра взвился в воздух и… упал в болото. Бездна разошлась под копытами, и Багор вместе с лошадью стремительно пошли на дно. Зловоние трясины ударило атаману в нос. Он что есть мочи оттолкнулся от коня ногами, извернулся и попытался ухватиться за нижнюю ветку черной, полусгнившей ели. Ветка была крепкая. Она должна выдержать. Нужно только постараться… Вот так… Еще чуть-чуть… еще…

Багор вцепился озябшими пальцами в ветку, сплюнул болотную грязь и заорал:

– Алешка! Алешка, помоги мне!

Но никто не спешил атаману на помощь. «Ничего, – подумал Багор. – Справлюсь сам. Осталось совсем немного».

Он, держась за ветку, подтягивал свое тело к берегу. Багор снова и снова напрягал мышцы. Трясина нехотя выпускала атамана из своих ледяных, вязких объятий. И он уже уверовал в спасение, как вдруг что-то сжало атаману левое предплечье и потянуло назад, в топь. Багор обернулся. Сердце его едва не разорвалось от ужаса – в руку ему впились длинные белые пальцы.

Багор почувствовал, как зловонное, гнилостное дыхание охолодило ему щеку.

– Атаман… – прохрипел кто-то. – Атаман…

Ванька Багор дернулся, потом еще раз… Но все было бесполезно. Тогда он попытался взглянуть в лицо своему противнику. И почти не удивился, увидев рядом Веронику. Девушка распухла, словно она пролежала в воде несколько дней. Из ее рта вырывалось хриплое дыхание, мокрые волосы спутались и висели клочковатыми прядями, а в выкатившихся из орбит глазах застыло торжество.

– Атаман…

Завопив от ужаса, Багор забился, стараясь вырваться, но руки девушки цепко схватили атамана за плечи и быстро потащили на дно.

Когда Алешка Гржебов подбежал к кромке болота, голова атамана уже скрылась под водой. Но вторая голова – распухшая, почти бесформенная, еще успела мелькнуть над поверхностью и взглянуть Алешке в глаза. И от этого взгляда, полного презрения и ненависти, Гржебова пробрал мороз. Страшные синие губы утопленницы прошептали одно-единственное слово: «Отомщу».

Гржебов оцепенел. Его длинные, цвета вороного крыла, волосы стали полностью седыми. За одну минуту из пышущего здоровьем тридцатилетнего мужчины Алешка Гржебов превратился в дряхлого старика.

## Глава 1. Дубовая роща

### 1

– …На территории клиники для персонала предусмотрены небольшие, но отличные дома коттеджного типа, – сказал профессор Черневицкий. – Думаю, вам и вашему мужу понравится. Теперь вы можете задавать вопросы.

Заведующий клиникой Игорь Константинович Черневицкий был высок, худощав, седовлас и опрятен. Он был в темно-сером костюме и белой шелковой рубашке с расстегнутой верхней пуговкой. Лицо заведующего украшали черные усики и бородка клинышком.

Его собеседницей была девушка среднего роста, с каштановыми волосами, с правильными, но не слишком выразительными чертами лица. Звали ее Вера Арнгольц.

Кроме них в кабинете присутствовал еще один человек – очень хорошо одетая и очень ухоженная дама лет пятидесяти со спокойным, немного высокомерным лицом. Серые, стального оттенка глаза Аллы Львовны Сташевской смотрели остро и дерзко, выдавая в ней женщину, привыкшую повелевать, и сверкали так, как способны сверкать только драгоценные камни. Деловой костюм дамы был небросок, но понимающий в этом толк человек мигом бы сообразил, что стоит он никак не меньше бриллиантовой булавки на вороте ее шелковой синей кофточки.

Девушка взглянула на заведующего и деловито осведомилась:

– Какого рода работа мне предстоит в первые недели?

– Первый месяц будет скорее ознакомительным, – ответил Игорь Константинович. – Хотя… я не совсем правильно выразился. Вы будете практикующим врачом, но работать станете под руководством опытного наставника. Кроме того, вы не сможете принимать участие в исследовательской работе клиники.

– И это продлится целый месяц?

Черневицкий кивнул:

– Да. Вам следует набраться терпения. Некоторые из аспектов исследовательской деятельности мы предпочитаем держать в секрете – до полного завершения исследований и опубликования их результатов. Но через месяц или два вы станете полноправным участником процесса.

Вера задумалась. Черневицкий и Сташевская не торопили ее с ответом, давая возможность поразмыслить.

На лице Сташевской застыла вежливая улыбка, но острый взгляд ясно говорил о том, что дама продолжает внимательнейшим образом изучать девушку. Ей, так же как и Черневицкому, хотелось убедиться в том, что выбор, который сделала клиника, пригласив Веру Арнгольц, был правильным.

Каждый ответ на вопрос, каждая реплика и каждое движение нового врача подвергались тщательному анализу. Пока для Веры открыто лишь то, что ей положено знать. Остальное – потом, быть может, через несколько месяцев, когда она освоится и станет в клинике «своей».

За три дня Черневицкий и Сташевская тщательно изучили биографию претендентки на вакантное место. Им известно, что мать Веры заболела белой горячкой и четыре года назад выбросилась из окна, что старшая сестра Ольга после смерти матери пустилась во все тяжкие, начав с вечеринок и легких наркотиков, а закончив панелью и клинической смертью. Знали они и то, что Вера, имевшая перед глазами печальный опыт матери и сестры, дала себе слово непременно выбиться в люди и что на выбор профессии повлияла болезнь матери, мучения которой проходили на глазах дочери.

Недобрав одного балла при поступлении в институт, Вера пошла на платное отделение. Чтобы оплачивать обучение, подрабатывала уборщицей, массажисткой, няней и даже сгребала навоз на подмосковной ферме. Девушка буквально ногтями выцарапывала себе входной билет в благополучное будущее. И скорее небо упадет на землю, чем она согласится пустить свою жизнь под откос.

Они знали о Вере все. Или почти все. И теперь им нужно было убедиться воочию, что они не ошиблись в своем выборе.

– Все это мне не очень нравится, – заговорила наконец Вера. – Честно говоря, я рассчитывала сразу включиться в исследовательскую работу. Не люблю сидеть сложа руки, когда другие трудятся.

Черневицкий и Сташевская переглянулись. Черневицкий заговорил снова.

– Вера Сергеевна, вы будете получать сто двадцать пять тысяч рублей в месяц плюс премиальные. Кроме того, после года работы получите возможность взять у клиники беспроцентный заем в сумме сто пятьдесят тысяч долларов на срок до десяти лет.

Сто двадцать пять тысяч в месяц? Беспроцентный заем? Вера надеялась, что ей удалось сохранить на лице невозмутимое выражение, но едва удержалась от глупой улыбки.

– Условия хорошие, – медленно и как бы задумчиво проговорила она.

Алла Львовна чуть заметно усмехнулась.

– Сколько дней вам нужно на обдумывание? – спросил Черневицкий.

– Я готова ответить прямо сейчас, – сказала Вера.

– И каков будет ваш ответ?

– Я согласна.

Заведующий клиникой улыбнулся.

– Нам нужна свежая кровь, Вера, – сказала доброжелательным голосом Алла Львовна. – И мы очень рассчитываем на вас.

Вера кивнула и ответила – серьезно и искренне:

– Вы не пожалеете, что остановили свой выбор на мне.

– Надеемся, что так и будет, – довольно кивнул Игорь Константинович. – Я хочу, чтобы вы правильно все поняли, Вера. В нашей клинике работает дружный коллектив врачей-единомышленников. Состав врачебного пула постоянен. В некотором роде, мы сделали для вас исключение. Любому коллективу нужна молодая кровь. Так что… Добро пожаловать в нашу семью!

Когда Вера покинула кабинет, Сташевская повернулась вместе с креслом к Черневицкому и спросила:

– Ну? Что вы о ней думаете?

– Она – то, что нам надо, – ответил Черневицкий. – Амбициозна, умна, упряма. Анализируя проблему, не руководствуется предубеждениями. Тщательно взвешивает все «за» и «против», но, решившись на что-то, уже не колеблется, а бросает свои ресурсы на решение поставленной задачи.

– Да. Но будут ли данные качества нам на руку?

– Уверен, что да. После стольких лет нищеты и адской работы она голодна, страшно голодна. Говорю вам, эта девушка – наш человек.

– Когда вы намерены ввести ее в курс дела?

– Еще не решил. Думаю, не раньше чем через месяц. Поначалу ее надо увлечь работой. Сделать так, чтобы наша клиника стала ей родным домом. Чтобы она держалась за нас руками и зубами. И тогда мы сможем направить ее энергию в нужное нам русло. Кроме того, необходимо тщательнее к ней присмотреться.

– Но девушка может начать догадываться. Как вы развеете ее подозрения, если таковые возникнут?

Черневицкий усмехнулся:

– Никак. Подозрения лишь подогреют ее интерес.

Сташевская чуть прищурила светлые недобрые глаза, обдумывая слова Игоря Константиновича, после чего спросила:

– А если вы ошибаетесь?

Черневицкий отвел взгляд и, нахмурившись, проговорил:

– Это будет прискорбно. В первую очередь – для нее.

– В первую очередь это будет прискорбно для нас с вами, – сказала Сташевская. – От нас ждут правильного выбора. Если мы ошибемся, я не поставлю на наши с вами жизни и ломаного гроша.

### 2

До сих пор дела шли довольно погано. За девять месяцев «одиночного плавания» вдали от отцовского бумажника и связанных с ним удовольствий Алексей Тенишев продал всего две картины. Да и те купили его бывшие приятели, для которых сумма в тысячу долларов не значила ровным счетом ничего. Они ежемесячно тратили на рестораны и ночные клубы в два раза больше. Теперь Алексею трудно было поверить, что и он когда-то вел подобный образ жизни.

Тенишев-старший выбился в люди из «простых прорабов», а сейчас его строительная фирма была самой крупной в Барнауле. Он хорошо помнил свое бедное детство, и ему казалось, что тратить деньги на развлечения – сущее безумие. В его представлении человек рождается для того, чтобы работать и зарабатывать.

Несколько лет бизнесмен скрепя сердце потакал «шалостям» сына, надеясь, что с возрастом парень образумится и станет «вполне приличным членом общества». Но тот не оправдал надежд отца, и пришлось пойти на крайние меры.

Громыхая по супермаркету тележкой, Алексей теперь должен был подсчитывать, хватит ли ему денег на хлеб, молоко и фрукты. Первое время он постоянно ошибался – отвыкшая от цифр голова не справлялась с расчетами. Стоя у кассы и откладывая в сторону «лишние» продукты, Тенишев сгорал от стыда. Ему казалось, что со всех сторон на него изумленно таращатся бывшие друзья. А среди их холеных физиономий торчит лицо его отца – загорелое, невозмутимое, со стальными холодными глазами и насмешливым ртом.

Иногда Алексей с тоской смотрел на свои картины, написанные год назад под действием кокаина или ЛСД. В них чувствовалась экспрессия. В них были дерзость и размах, в конце концов, а что в теперешних работах? Спокойная гармония, скудная палитра, избитые формы… И что с этим делать, совершенно непонятно.

Тенишев-младший убеждал себя, что все еще наладится. Размах и буйство красок придут, ведь талант его никуда не делся. Нужно просто немного переждать. Душа должна освоиться с новыми условиями. Освоиться и смириться. Вера сказала правильно: яркость пламени зависит не от количества дров, а от того, насколько сильно раздувают огонь. Надо научиться раздувать в себе огонь – ежедневно и ежечасно, а не бросать в топку все, что попадается под руку.

И все-таки от «дорожки» кокса он бы сейчас не отказался. Хотя бы для того, чтобы слегка воспрянуть духом и дождаться той чертовой «новой жизни», до которой остались считаные дни.

Отправляясь на переговоры в клинику, Вера была уверена в успехе – ведь не просто же так ей прислали приглашение. Если ее возьмут, перспективы откроются самые радужные. Нужно, чтобы хоть один из них двоих зарабатывал деньги. До тех пор, пока Алексей не схватит, наконец, удачу за хвост.

Вера воспитывалась в детдоме и любила повторять, что главный фундамент молодой семьи – забитый продуктами холодильник. После девяти месяцев жизни впроголодь Алексей готов был с ней согласиться.

Сидя с бутылкой пива в руке в обшарпанном кресле и пялясь в экран телевизора, Тенишев время от времени бросал тревожные, нетерпеливые взгляды на циферблат часов. И вот наконец в прихожей щелкнул замок. Алексей еле удержался, чтобы не вскочить и не броситься навстречу жене. Но это было бы не по-мужски. Мужчина должен быть сдержанным и сильным. Так учил отец. А Алексей, несмотря на то что между ним и отцом пробежала кошка, частенько вспоминал советы своего «старика».

Когда Вера появилась на пороге, он лишь повернул к ней голову и небрежно обронил:

– Ну как?

Вера прошла в комнату и рухнула на диван.

– Уф-ф… – вздохнула она и, взгромоздив кожаный рюкзачок на колени, блаженно откинулась на спинку дивана. – Устала. Ноги просто гудят. Дай хлебнуть!

Она протянула руку за пивом. Заполучив бутылку, сделала два больших глотка и перевела дух.

– Все-таки нелегкое это дело – ходить на собеседования, – произнесла она.

– Так ты получила работу? – спросил Алексей, скрывая нетерпение за небрежным тоном.

– И день сегодня какой-то мрачный, – продолжила Вера, – все тучи да тучи. Хорошо хоть дождик закончился. Слушай, Леш, а может, возьмем какой-нибудь фильм в прокате?

– Обязательно, – кивнул муж, начиная терять терпение. – Так что насчет работы?

– Понимаешь, там… – Внезапно Вера осеклась. Глаза ее блеснули странным блеском. – Слушай, Тенишев, а ты когда-нибудь пил французское шампанское?

– Да, много раз. Но сейчас даже не помню, какое оно на вкус. Так ты…

– У тебя есть возможность вспомнить!

Вера расстегнула рюкзачок, покопалась в нем, доводя мужа до белого каления, затем вынула бутылку и торжественно поставила ее на стол:

– Вуаля, как говорил французский психиатр Жан-Пьер-Мари Феликс!

Алексей изумленно уставился на бутылку. Затем перевел взгляд на жену, облизнул губы и хрипло проговорил:

– Ты с ума сошла? Знаешь, сколько оно стоит?

– Естественно! Я же сама его покупала!

Кровь прихлынула к щекам Тенишева. Он прищурился и порывисто проговорил:

– Подожди… Значит, ты получила работу?

Лишь сейчас Алексей понял, насколько сильно волновался за жену. Вера откинулась на спинку дивана и небрежно пожала плечами:

– Конечно. А ты во мне сомневался?

– И сколько?

– Чего сколько?

– Сколько платят?

– В месяц?

– Нет, в час!

– Ну… – протянула Вера и вдруг снова осеклась. – Черт, совсем забыла – у меня же есть сыр. Хотела взять какой-нибудь экзотический, как ты любишь, но вспомнила, что он воняет, и решила купить мааздам. Просто и со вкусом!

Алексей протянул к лицу Веры растопыренные пятерни.

– Арнгольц, – мрачно проговорил он, – я тебя сейчас задушу, и суд меня оправдает.

Вера заглянула в сверкающие глаза мужа и расхохоталась.

– Лешка, видел бы ты себя сейчас!

Тенишев схватил со стола бутылку и шутливо замахнулся.

– Сдаюсь! – крикнула Вера и, смеясь, подняла руки.

– Так сколько они тебе предложили?

– Сто двадцать пять тысяч рублей в месяц, плюс премии, плюс бесплатные обеды, плюс казенный четырехкомнатный коттедж на территории клиники!

Алексей опустил бутылку и недоверчиво уставился на жену.

– А ты случайно не бредишь? Может, вколоть тебе два кубика аминазина?

Вера помотала головой:

– Нет. Это все чистая правда.

Несколько секунд Алексей таращился на жену, затем вдруг вскинул вверх руки и закричал:

– Долой магазинные пельмени!

Вера засмеялась и тоже вскинула руки вверх:

– Долой заштопанные куртки!

– Долой лапшу быстрого приготовления!

– Долой соевые сосиски!

– Да здравствует коттедж и походы по ресторанам!

Они захохотали, обнялись и стали кататься по дивану, осыпая друг друга поцелуями.

– Тенишев, – с хохотом спросила Вера, – как ты считаешь, я заслужила немного ласки?

Он погладил ее ладонью по щеке и воскликнул:

– Сегодня я весь вечер буду исполнять твои желания!

– Любые?

– Любые. Хочешь, прокукарекаю петухом?

Она покачала головой и проговорила, глядя на мужа сияющими глазами:

– Нет. Лучше открой бутылку. Я всю жизнь мечтала попробовать «Моеt».

Алексей поцеловал ее в лоб.

– Теперь у нас все будет хорошо, – мечтательно произнес он. – Ты станешь профессором, будешь лечить богатых психов, а я буду рисовать для них картины. Ох, Верка, и заживем!

– Точно! И ты сможешь помириться с отцом.

По лицу Алексея пробежала тень.

– Он мне не отец, – отчеканил он.

– Ладно, как скажешь, – тут же смирилась Вера. Улыбнулась и взъерошила волосы мужа. – Давай пить шампанское!

### 3

Бежевая «Мазда» Алексея Тенишева проехала по мосту через реку Нартовка. На съезде с моста к столбу был прибит знак, гласящий:

ОСТОРОЖНО!

ВЫ ВЪЕЗЖАЕТЕ НА ТЕРРИТОРИЮ КЛИНИКИ «ДУБОВАЯ РОЩА».

ПРОСЬБА НЕ ПОДАВАТЬ ЗВУКОВЫХ СИГНАЛОВ – ОНИ МОГУТ НАПУГАТЬ НАШИХ ПАЦИЕНТОВ.

СПАСИБО ЗА ПОНИМАНИЕ И ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

– Нас приветствуют, – улыбнулась на заднем сиденье Ольга. – Как приятно!

Она откинула с красивого лба пушистую светлую прядку и взглянула на небольшие домики коттеджного типа, виднеющиеся на небольшом холме, по правую сторону от белоснежного трехэтажного здания клиники.

– Да тут у них целый поселок!

– Это домики для персонала, – пояснила Вера. – Один из них – наш.

– Выглядит неплохо, – одобрила Ольга. – Леш, как тебе твой новый дом?

– Посмотрю – расскажу, – хмуро отозвался Тенишев.

– Верунчик, ты умница! – Ольга нагнулась и поцеловала сестру в макушку. – Нам здесь будет весело. Я обсажу дом розами, и мы будем спать с открытыми окнами, чтобы их аромат заполнял комнаты.

Ее бледное, словно выточенное из мрамора лицо сияло.

Сестры были очень похожи. Но если лицо Ольги являлось как бы произведением искусства, в котором каждая черточка была старательно и тщательно прорисована, то лицо Веры напоминало набросок к будущему портрету. Кроме того, Ольга натуральная блондинка с очень чистым и красивым оттенком волос, а Вера – «шатенка, переходящая в брунэтку», как она сама себя насмешливо называла.

– Какой из домов? – поинтересовался Алексей, подъезжая к поселку.

– Крайний, – ответила Вера. – Вон тот, рядом с полянкой.

Спустя пару минут Алексей остановил «Мазду» возле коттеджа.

– Чур я первая! – воскликнула Вера.

Она выскочила из машины и торопливо зашагала, почти побежала, к дому.

– Совсем еще девчонка, – задумчиво проговорила Ольга, глядя ей вслед. Она перевела взгляд на Тенишева. – Поможешь мне выйти, Пикассо?

– Конечно. Это ведь мой долг. Писать картины, любить Верку и таскать на загривке священную корову.

– Таскать корову у тебя получается лучше, чем писать картины, – Ольга усмехнулась. – Сосредоточься на том, к чему у тебя действительно есть способности.

– Предлагаешь мне стать пастухом?

– Предлагаю тебе заткнуться – Вера идет сюда.

Алексей взял Ольгу под локти и осторожно поставил ее на ноги. Затем помог ей пристроить под мышками костыли.

– Вера, у тебя золотой муж, – сообщила Ольга. – Когда-нибудь я его у тебя отобью.

– Костыли не урони, – посоветовал Алексей.

Вера взглянула на мужа с тревогой и осуждением, потом перевела тревожный взгляд на сестру, как делала всегда, когда они начинали пикироваться.

– Обмен любезностями закончен? – с неуверенной улыбкой поинтересовалась она. – Теперь мы можем идти?

В доме женщины тут же принялись расхаживать по комнатам. Алексей рассеянно плелся за ними. Он сразу усвоил две вещи – дом удобный и в нем много комнат. Этого Алексею было достаточно.

– Верка, дом просто обалденный! – нахваливала Ольга. – И потолки высокие! Обожаю высокие потолки!

– Рада, что тебе нравится, – улыбнулась Вера. – Выбирай себе комнату.

Ольга поймала на себе холодный взгляд Алексея и едва заметно пожала плечами:

– Милая, пусть сначала твой муж выберет. Ему нужна мастерская, с правильным освещением. А мне сгодится любая темная и невзрачная комнатушка. Даже чулан. Главное, чтобы в нем можно было поставить кровать и тумбочку.

Тенишев усмехнулся.

– Какая жертвенность, – буркнул он.

– Леш, но ведь Ольга права, – с легким упреком проговорила Вера. – Тебе здесь работать.

– Да я и не спорю, – пожал плечами Тенишев. – Под мастерскую я выбираю комнату, которая выходит на север. Нет возражений?

Возражений не было.

Вера и Ольга пошли смотреть комнату Ольги, Алексей остался в коридоре. Через пару минут Вера выскользнула из комнаты, подошла к мужу и, умоляюще на него взглянув, проговорила:

– Леш, пожалуйста, будь с ней повежливей. Ради меня!

Алексей нахмурился.

– Я и так из кожи вон лезу, чтобы угодить этой…

– Осторожнее! – Вера положила ему на губы палец. – Не забывай: она моя сестра и я ее люблю. Я знаю, что ее присутствие в доме тебя утомляет, но потерпи еще немного. Когда Ольга окончательно оправится, нам уже будет необязательно жить вместе.

– А до тех пор я должен утирать королеве сопли и щекотать на ночь пятки?

Вера поморщилась:

– Фу, как грубо. Хотя я не возражаю. Кстати, где ты начитался про пятки? И почему ты мне никогда этого не предлагал?

– А ты хочешь попробовать? – насмешливо осведомился Алексей.

Вера кивнула:

– Конечно! Мне уже лет двадцать никто не щекотал пятки.

Алексей подумал и покачал головой:

– Нет, не буду.

– Почему?

– А вдруг тебе понравится и ты станешь заставлять меня делать это каждый вечер? Сначала тебе, потом твоей сестре, а потом еще собаку заведешь и… Я человек покладистый, но щекотать пятки собаке выше моих сил!

– Дурень, – мягко сказала Вера, привстала на цыпочках и поцеловала мужа в нос.

Из комнаты вышла Ольга. Тенишев тут же повернулся и зашагал в сторону своей новой мастерской. Ольга проводила его насмешливым взглядом. Вера тронула сестру за руку.

– Оль, не злись на Лешку. Он художник, а все художники нервные.

– Быть нервным – одно, а быть хамом – совсем другое, – холодно парировала Ольга.

Вера нахмурилась.

– Лешка не хам. Просто у него был тяжелый период.

– А у тебя? У тебя-то он был легкий? Думаешь, я не знаю, что три последних месяца ты мыла тарелки и драила полы в шашлычной? И все только для того, чтобы твой неженка-муж не знал недостатка в холстах и красках.

– Он это заслужил, – сказала Вера.

Ольга обняла сестру за плечи.

– Верка, да я и не спорю. Но можно ведь быть поэкономней. Ты видела, что он вытворяет с красками? Просто выдавливает их на холст! По полтюбика за раз! А холсты… За день портит десяток! А ты полгода работаешь сутки напролет, чтобы он мог заниматься своей мазней. Думаешь, он тебе благодарен?

Вера накрыла руку сестры, лежащую на ее плече, ладонью.

– Оль, те времена уже позади, – тихо сказала она. – Теперь у нас все будет хорошо. Вы только не ссорьтесь, ладно?

Ольга вздохнула:

– Ладно. Буду вести себя паинькой. Но исключительно ради тебя.

Вера потерлась щекой о щеку сестры.

– Вот и хорошо, – она вздохнула. – Помнишь, как дружно мы жили в детдоме, когда я была в седьмом классе? Иногда я скучаю по тем временам.

– Ты же терпеть не могла детдом.

– Тогда я действительно так думала, а сейчас… В тот год мама часто нас навещала, помнишь?

Ольга убрала руку с плеча Веры.

– Ты же знаешь, что я не люблю о ней вспоминать, – сухо проговорила она.

– Да. Прости.

– А мужу своему скажи, чтобы сбавил обороты. Мое терпение не беспредельно. Если я разозлюсь, то мало ему не покажется.

– Оля, я…

– Знаю, знаю, – Ольга снова улыбнулась, но на сей раз улыбка получилась вымученной. – Ты меня любишь. И его любишь. Ты всех любишь. Но иногда человеку приходится выбирать, даже если он этого не хочет.

– Надеюсь, ничего подобного не случится, – махнула на сестру рукой Вера.

– Я тоже надеюсь, – неожиданно согласилась Ольга. – К чему гадать? Через полгода, максимум – через год твой Тенишев тебя бросит и вернется к своей бывшей невесте. И тогда ты поймешь, что я была права.

Вера слегка побледнела. Ольга посмотрела на нее, прищурив глаза, и усмехнулась.

– Моя бедная маленькая сестренка… – тихо проговорила она. – Мне всю жизнь приходилось защищать тебя от жестокого мира. Но не волнуйся, и теперь тебя не брошу. До встречи за ужином.

Ольга повернулась, оперлась на костыли и тяжело заковыляла в свою комнату.

### 4

Едва Вера открыла дверь клиники, как навстречу ей из глубины коридора двинулась высокая, статная женщина с горделивым красивым лицом.

– Вера Сергеевна Арнгольц? – спросила она голосом низким и глубоким, как у оперных певиц.

– Да, – кивнула Вера.

– Добро пожаловать в клинику «Дубовая роща». Меня зовут Жанна Орлова. Я старшая медсестра.

– Очень приятно.

– Мне тоже. Как добрались, Вера Сергеевна?

– Зовите меня просто Вера, ладно? Добрались без проблем. Немного заплутали в пяти километрах отсюда – какой-то шутник переставил дорожные указатели.

– Мальчишки, – улыбнулась старшая медсестра. – Там недалеко деревня, и они часто шалят. Как вам понравился ваш новый дом?

– Он великолепен, – ответила Вера с улыбкой.

Шагая рядом с Верой по длинному коридору, Жанна объясняла ей планировку здания. Время от времени на пути попадались люди в белых медицинских халатах, тогда спутница знакомила Веру с каждым из них. Врачи и медсестры перебрасывались с Верой приветственными фразами и спешили дальше по своим делам.

– В штате клиники работает восемь врачей и восемь медсестер, включая меня, – информировала новенькую Жанна. – Кроме того, у нас есть служба безопасности – четверо сильных мужчин, бывшие десантники.

Жанна указала рукой на белые двери:

– Здесь у нас палаты для пациентов. В них есть все необходимое. В основном они рассчитаны на пять человек. Но некоторые наши пациенты содержатся в отдельных палатах.

– Из соображений безопасности?

– Совершенно верно. Сейчас у нас тихий час, – сказала Жанна, понизив голос. – Вы можете заглянуть в окошко.

Вера заглянула. Она увидела белые кровати и спящих на них мужчин.

– Женского отделения в нашей клинике пока нет, – продолжила старшая медсестра. – Большая часть нашего «контингента» – преступники, признанные невменяемыми и отправленные на принудительное лечение. Маньяки, серийные убийцы… Одним словом – жуткие люди.

Они вошли в небольшой холл, уставленный креслами и диванчиками.

– А дальше кабинеты врачей, – лаконично сказала Жанна.

Двери кабинетов отличались от дверей палат отсутствием окошечек и серебристыми табличками с именами врачей.

– За этой дверью трудится ваш коллега Астахов, – сказала Жанна. – Он не пошел на заседание, потому что занят важной и срочной работой. Черневицкий просил, чтобы я кое-что ему передала. Зайдете со мной?

– Конечно.

Жанна открыла дверь и первой шагнула в кабинет. Вера последовала за ней.

За столом, склонившись над бумагами, сидел черноволосый мужчина.

– Тимур Альбертович, познакомьтесь с нашей новой сотрудницей, – с улыбкой сказала Жанна.

Мужчина поспешно встал из-за стола и двинулся навстречу Вере. Его смуглое лицо осветилось белозубой улыбкой.

– Вот вы какая! Много о вас слышал!

Голос у него был очень приятный – мягкий и мужественный одновременно. Астахов пожал Вере руку.

– Именно такой я вас себе и представлял. Как добрались?

– Спасибо, хорошо. А вы…

– Я врач, – с дружелюбной улыбкой сказал Астахов. – Просто врач. Правда, опыта у меня лет на пять-шесть больше, чем у вас, но во всем остальном мы с вами одного поля ягоды.

Вера смотрела на нового коллегу приветливым, но вместе с тем острым, изучающим взглядом. Обаятельный. Самоуверенный. Симпатичный. Голос как бы обволакивающий. Дамский угодник.

– Насколько я знаю, ваш кабинет следующий по коридору, – сказал Тимур Альбертович своим бархатистым голосом. – Мы с вами в некотором роде соседи. Будем тесно общаться.

– Будем вместе пить кофе, – поддакнула Вера. – По-соседски.

– А вот это вряд ли, – подала голос Жанна. Их с Астаховым взгляды на мгновение пересеклись, и первым глаза отвел Тимур Альбертович, что не укрылось от внимания Веры. – Наш заведующий – человек строгий и не любит чаепитий во время рабочего дня.

– Она права, – кивнул Астахов. – Игорь Константинович каждую чашку кофе, выпитую в служебное время, воспринимает как личную обиду.

– Ну, тогда будем перестукиваться, – улыбнулась Вера. – Как нормальные заключенные.

Улыбка на лице Астахова слегка поблекла, и он бросил быстрый растерянный взгляд на старшую медсестру. Увидев ее хмурое лицо, Вера поняла, что опять сказала что-то не то.

– Это была шутка, – на всякий случай пояснила Вера. – Но, судя по вашей реакции, не совсем удачная.

Астахов и Жанна тотчас разулыбались.

– Не обращайте на нас внимания, Верочка, – Жанна посмотрела на Веру чуть покровительственно. – Мы живем в своем тесном мирке, редко выбираемся наружу и, видимо, совсем тут одичали.

«Хм, «Верочка»… – с неудовольствием подумала Вера. – Я для нее уже Верочка. А ведь она всего лишь старшая медсестра».

– Пойдемте, я покажу вам ваш кабинет, – продолжила Жанна.

Кабинет Веры ничем не отличался от кабинета Астахова.

– Ну, как? – спросила Жанна, изучающе глядя на Веру.

– Мне нравится, – честно призналась та.

– Подойдите к окну, – посоветовала Жанна. – Из него открывается великолепный вид на дубовую рощу.

Вера двинулась через кабинет к окну.

– Я вас на минутку оставлю, – сказала за ее спиной Жанна. – Мне нужно кое-что обсудить с Тимуром Альбертовичем.

– Да-да, конечно.

Жанна вышла из кабинета.

Вера посмотрела на рощу. Погода была пасмурная, и деревья под хмурым небом сами выглядели пасмурно и невзрачно. Вера вздохнула и хотела отвести глаза, но тут на лужайку перед клиникой вышли двое мужчин в белых халатах.

Один был высок, лысоват и смотрел на своего собеседника угрюмо и недовольно сквозь толстые стекла очков. Второй мужчина выглядел намного моложе первого, невысокий, худощавый и вертлявый какой-то неприятной нервной вертлявостью.

Лысоватый что-то строго говорил вертлявому, словно отчитывал того за какой-то проступок. Вертлявый же слушал с дерзкой ухмылкой на лице. От него так и разило самоуверенностью.

И тут произошло нечто невообразимое – лысоватый вдруг размахнулся и влепил вертлявому пощечину. Тот вскрикнул, отступил на шаг и схватился рукой за щеку. Несколько секунд мужчины молча смотрели друг другу в глаза. Затем лысоватый повернулся и зашагал к дверям клиники. Вертлявый проводил его злобным взглядом, что-то тихо шепча. Потом он вдруг поднял голову и скользнул глазами по окнам.

Вера быстро отшатнулась. Она была сильно смущена. Такие сцены не предназначены для посторонних, и случайный свидетель становится таким же объектом ненависти, как и обидчик. Впрочем, эти двое сами виноваты. Нужно было найти для выяснения отношений более укромное место.

Наконец Вера осторожно выглянула в окно. Вертлявого на лужайке уже не было.

Не дождавшись Жанны, девушка вышла в коридор и обнаружила там странного рыжеволосого юношу, одетого в светлую льняную рубашку, застегнутую на все пуговицы. Завидев Веру, юноша улыбнулся и воскликнул:

– Вера!

Но тут же, словно натолкнувшись на невидимое препятствие, нахмурился и попятился назад. Глаза его забегали.

– Простите, – пробормотал он.

– Откуда вы меня знаете? – спросила Вера.

– Я вас не знаю, – дрожащим голосом проговорил юноша, повернулся и зашагал по коридору прочь.

– Молодой человек! – окликнула Вера строгим голосом.

Рыжий не остановился.

– Оставьте его! – громко произнесла Жанна у Веры за спиной.

Вера обернулась и недоуменно на нее посмотрела.

– Это наш пациент Ваня Венедиктов, – объяснила Жанна, чуть понизив голос. – Ему шестнадцать лет, и он чудесный мальчик. Его сюда привез отец полгода назад.

– Какой у него диагноз?

– Маниакально-депрессивный психоз.

– А почему он разгуливает по коридорам без присмотра?

Жанна скривила свой красивый, порочный, но уже начавший увядать рот.

– Видите ли, отец Вани регулярно оказывает клинике щедрую спонсорскую поддержку. После интенсивного лечения мальчик почти здоров. Он как бы привилегированный пациент нашей клиники. Понимаете?

– Честно говоря, не совсем.

– Ничего. Со временем вы все поймете. А вот и ваш «опекун». Его фамилия Шевердук.

– Как?

– Шевердук. Иван Федорович хороший врач и отличный мужик.

В приближающемся лысоватом высоком мужчине Вера узнала драчуна, который влепил пощечину вертлявому парню. Он шел по коридору, опустив голову и заложив руки за спину. Казалось, доктор настолько погружен в свои мысли, что не заметил двух женщин, стоявших прямо у него на пути, и если бы Жанна не окликнула его, просто прошел бы сквозь них.

– Иван Федорович! – От громкого оклика мужчина вздрогнул и поднял голову. – Иван Федорович, вы уже знакомы с нашей новой сотрудницей?

Шевердук остановился и рассеянно посмотрел на Веру.

– А, да-да. Здравствуйте, – он поправил пальцем очки в старомодной роговой оправе. – Вы та самая девушка, которая написала статью в «Медицинский вестник»? Кажется, что-то о статистических методах в психиатрии.

– Рада, что вы меня запомнили, – с усмешкой сказала Вера.

В кармане у Жанны зазвонил мобильник. Она извинилась и, прижав телефон к уху, отошла в сторону. Шевердук и Вера остались один на один.

Иван Федорович посмотрел на Веру из-под густых черных бровей и как-то задумчиво произнес:

– Значит, будете у нас работать…

– Да, – подтвердила Вера.

– Это хорошо. Нам не хватает толковых врачей. Вы ведь толковый врач?

Вера, слегка опешив, неуверенно ответила:

– Думаю, что да.

– Вот и хорошо, – кивнул Шевердук. – А то некоторые врачи вообще не имеют права называть себя врачами. Их место – на скотобойне, а не в психиатрической клинике.

– Вы имеете в виду врачей этой клиники?

Шевердук смутился и отвел взгляд.

– Нет, конечно, я говорю абстрактно, – хмуро буркнул он. – Он снова посмотрел на Веру и сказал: – Насколько я понимаю, вы пока что просто осматриваетесь?

– Да, вроде того, – пожала плечами Вера и с улыбкой добавила: – Ваш заведующий называет данный период «медленным погружением в исследовательский процесс».

– Мне это знакомо. Каждый из нас через то же самое проходил.

– И как? Успешно?

Шевердук неопределенно дернул плечом.

– Ну, я ведь здесь. Кстати, я сейчас обхожу больных. Не хотите пойти со мной?

– С удовольствием!

– Что ж, идемте.

И мужчина снова зашагал по коридору, набычив голову и заложив руки за спину. Вере пришлось поторопиться, чтобы нагнать его.

Глядя на мощную сутулую спину доктора Шевердука, девушка подумала: «Интересно, за что он дал по физиономии тому врачу? Два медика не сошлись во взглядах на проблему прекогнитивных трансов?»

– Я видела вас во дворе клиники, – сказала она. – Вы о чем-то беседовали с молодым блондином.

Шевердук остановился – так резко, что Вера на него едва не налетела.

– Вы нас видели? – хмуро спросил он.

– Мельком. Я проходила мимо окна и увидела, как вы разговариваете.

– Это все, что вы видели?

Вера кивнула:

– Да. А что?

– Ничего, – Иван Федорович повернулся и вновь двинулся вперед, пояснив на ходу: – Антон Сташевский – наш молодой врач.

– То, что он молодой, я заметила, – Вера покосилась на лицо доктора и осведомилась беззаботными тоном: – Он ваш приятель?

Шевердук угрюмо усмехнулся:

– Я бы так не сказал.

– Вы, кажется, не любите Сташевского. А заведующий уверял меня, что коллектив клиники – одна большая дружная семья.

– Он вас не обманул, – сказал Иван Федорович. – Вы замужем?

– Да.

– Ладите с супругом?

– В основном да.

– А у вас никогда не возникало желания задушить его?

Вера улыбнулась:

– Возможно.

Шевердук хмыкнул и пожал сутулыми медвежьими плечами:

– Вот вы и ответили на свой вопрос. Кстати, мы пришли.

Он остановился перед палатой. В дверь палаты было встроено широкое стекло, позволяющее обозревать все, что происходит внутри. Вера увидела белую кровать, на которой с книжкой в руках сидел худощавый темноволосый парень.

– Он нас видит? – тихо поинтересовалась Вера.

Шевердук качнул головой:

– Почти нет. Это специальное стекло – абсолютно прозрачное только с одной стороны и очень прочное. Его нельзя разбить даже кирпичом.

Вера снова взглянула на парня. Он был в поношенных джинсах и белой футболке с надписью «Мир». Худощавый, большеглазый, с трехдневной щетиной, с нежной, как у девушки, кожей.

– Кто он? – спросила Вера.

Шевердук усмехнулся.

– Некто Евгений Осадчий. Но наши женщины называют его «Евгений Онегин». Кажется, он им нравится.

– Нравится?

Иван Федорович кивнул:

– Угу. Чертовски обаятельный парень.

«Чертовски обаятельный парень» вдруг оторвал глаза от книги и посмотрел на Веру. Улыбнулся, кивнул ей и снова опустил взгляд в книгу. Вера сумела прочесть ее название: «Идиот» Достоевского.

– Он нас точно не видит? – уточнила она на всякий случай.

– Только силуэты, – ответил Шевердук.

– Ясно. Больной читает Достоевского?

– Да. Осадчий обожает классику. Он перечитал все книги из нашей библиотеки. Шекспир, Достоевский, Фолкнер… У него отличная память, и он может цитировать книги целыми страницами.

– Завидная способность, – сказала Вера. – Но я не уверена, что романы Достоевского – хороший выбор для пациента психиатрической клиники.

– Вы правы, – отозвался Шевердук. – Но мера вынужденная. Первый месяц мы держали Осадчего без книг, и он страшно буйствовал. Вначале объявил голодовку, потом попытался перерезать себе вены. Но как только мы принесли ему книги, он тут же успокоился и стал самым дисциплинированным пациентом клиники. В последнее время дела его идут в гору. Никакой агрессии. Никаких рецидивов. Эмоциональный фон в норме.

Вера снова вгляделась в лицо парня. Осадчий отвел глаза от книги и о чем-то задумался. На лице у него застыла спокойная, безмятежная улыбка.

– Какой у него диагноз? – спросила Вера.

– Шизофрения, отягощенная манией величия, – ответил Шевердук. – Он поступил к нам в крайне тяжелом состоянии.

– И какую альтернативную личность он для себя выбрал? Наполеон? Или какой-нибудь великий писатель?

– Ни то ни другое. Во время приступов парень считает себя богом.

– Кем-кем?

– Богом, – с усмешкой повторил Шевердук. – Однако нам пришлось здорово потрудиться, чтобы выяснить это. Бог, которым себя воображал пациент, говорил на странном языке. Мы считали его язык вымышленным, но потом почти случайно узнали, что это один из диалектов полинезийских дикарей. Пациент воображал себя божеством по имени Бакемаке, богом гнева и мщения, которому древние полинезийцы приносили человеческие жертвы.

– И он действительно говорил на их языке?

– Да, – снова кивнул Шевердук.

В глазах Веры застыло удивление.

– Я читала о подобных случаях, но сама никогда не сталкивалась ни с чем подобным, – сказала она, скрывая волнение. – Неужели такое возможно?

– Как видите, да.

– Удивительно, – тихо проговорила Вера. – Я бы хотела с ним поговорить.

Шевердук покачал головой:

– Нет.

– Почему?

– Осадчий один из наших «особых» больных, доступ к которым крайне ограничен. Мы не знаем, как он отреагирует на появление в палате нового человека. Вы можете спровоцировать рецидив. Его психика, несмотря на явное улучшение, находится в крайне нестабильном состоянии.

– Но ведь рано или поздно нужно начинать, – возразила Вера. – Я проходила практику и много раз общалась с шизофрениками.

– Меня допустили к прямому контакту с пациентами только на вторую неделю работы. Почему бы вам не подождать хотя бы недельку?