# Золотой олень

Вячеслав Артего

Ещё в начале XVII века во времена правления русского царя Василия IV Шуйского, последнего из династии Рюриковичей, бесследно исчезает родословный герб князей Шуйских. И вот уже в XXI веке, потомок почти полностью истреблённого княжеского рода, ищет этот бесценный раритет. След пропавшей реликвии приводит его в Петербург, где и начинаются невероятные приключения гениального плута. Комбинатор умудряется получать выгоду практически из всего, что лежит под ногами. И как в шахматной партии гроссмейстер-авантюрист ставит шах и мат, жертвуя важными фигурами своего действа…

## ОТ АВТОРА

Сегодня историю переписывают все кому не лень, от личной биографии до мироздания. Если сами историки спорят между собой является ли история наукой, или свободным искусством, то, что тогда говорить о простых смертных, которые в большей степени не имеют представления даже о собственных корнях. Стало модно приписывать себе то, или иное родство, в прочем так было всегда во все смутные времена существования Руси. Возьмём, к примеру, самую ближайшую историю XX века, это Октябрьская революция, когда потерявшие состояния дворяне перевоплощались в детей кухарок и начало XXI века – неожиданно разбогатевшие дети настоящих кухарок покупают себе дворянские титулы. То же самое происходит и с историей государств, когда пришедшие к власти правители пытаются внести собственную лепту в историю, переписывая её под себя, вернее, под личностные интересы своей родословной. Россия, скорее всего единственная страна, где до сих пор продолжают разрабатывать просторы Родины лжеродственники незабвенных героев, артистов, политиков и даже монархов, чьи генеалогические древа разрастаются плантациями пальм на берегах мечты великого комбинатора. Забывая историю, мы так и будем спотыкаться о её корни, вечно повторяя ошибки прошлого. Люди всегда верили и не перестанут верить тому, что написано на заборе и, живя в век информационных войн, эта вера с ускоренной силой овладевает их сознанием…

> Никакая деятельность не может быть прочна, если она не имеет основы в личном интересе…

> Л.Н. Толстой

## Глава 1. ЗАГАДОЧНЫЙ ПРИШЕЛЕЦ

Больше двух дней продолжались беспорядки в Москве, толпа кричала:

– Василия на трон!

Вся Красная площадь была заполнена людьми, которые жгли костры и не собирались расходиться, пока не назовут имя царя. Бояре все сделали, чтобы именно боярин князь Шуйский стал новым государем. Он был настоящий Рюрикович и по крови, и по знатности, его родословная была почище Грозного, а тем паче Годунова. И 19 мая 1606 года на трон был провозглашен Василий Иванович Шуйский, который и был главным руководителем заговора против самозванца Лжедмитрия. Царь, целуя крест, обещал народу, что он будет править государством, не чета Ваньке Грозному и Бориске Годунову, а тем более самозванцу.

– При них кровища людская рекой лилась, – говорил он, напоминая собравшемуся люду:

– Без суда и следствия казнили только потому, что кто-то им на ухо что-то нашептал.

– Кровопийцы! – восклицал царь.

И народ, неистовствуя, кричал:

– Да здравствует Василий – царь Всея Руси!

Летели кверху шапки, и, размахивая факелами, толпа продолжала реветь, сотрясая своими криками весь Китай-город. А царь продолжал:

– Я же больше никого не казню без суда, который буду чинить с боярами своими, и все доносы проверяться станут, а совравших в них, прямиком на плаху.

Он, конечно же, нарушит позже все свои обещания, за что и будет проклят народом. Массовые празднования и волнения продолжались аж до конца мая, сторонники Василия пировали и кутили. Но не все в Москве были таковыми, многие не поддерживали это решение, да и просто не желали видеть Шуйского на троне. Царь же, утроив стрелецкую охрану, понимал: если срочно не венчаться на царство, то может произойти все, что угодно. Он уже сменил патриарха, взамен Игнатия, устраненного вместе с самозванцем, назначил новым патриархом Казанского митрополита Гермогена, но тот все не ехал в Москву. И он принял решение больше не ждать, а срочно короноваться до привоза в столицу нетленного тела невинно убиенного царевича Дмитрия, за которым был послан митрополит Ростовский Филарет, в миру же прежний боярин Федор Никитич Романов. Сын Фёдора Никитича, Михаил, впоследствии стал первым царём, прервавшим род Рюриковичей и начавший новую ветвь – Романовых. Василий Иоаннович IV ни на минуту не сомневался в необходимости возведения в лик святых нетленных мощей подлинного царевича, чтобы остановить волнения на Руси. Он твердо верил, что, когда признают страстотерпца мучеником, прекратится смута и самозванство. И уже первого июня был спешно коронован на престол Новгородским митрополитом Исидором и из рук его венчан на чело шапкой Мономаха. По всей Москве были выставлены бочки с мёдом, народ пил и воспевал нового коронованного царя. Вся столица светилась кострами, массовые попойки в честь венчания государя продолжались до позднего вечера с плясками, насилиями и побоищами…

Как будто только что отгорело зарево заката, пробиваясь редкими зарницами сквозь пелену померкшего горизонта. И на этой темной занавеси зияла огромной дырой фосфорная луна. Она больше напоминала светящуюся летающую тарелку, завораживая своей глубиной, словно магический шар. Будто сегодня наступил самый главный в году шабаш, на который слетятся все колдовские силы, и не только земные. Редко можно было наблюдать полнолуние в такой близи. Лунный прожектор нависал над пустырем, подсвечивая довольно-таки широкую тропу, вьющуюся среди строительного и прочего мусора, заваленного снежным настом.

– Да! Ничего не меняется на Руси, – думал одинокий путник, пробираясь по заснеженной пустыни, которая, словно огромная преграда, пролегала между прошлым и будущим, навеивая ему исторические, нафталиновые сюжеты. Но он упорно продолжал идти вперед, разговаривая с самим собой:

– Не две беды в России, а одна – с дураками дорог не построить. Выбоина на дороге – это не колдобина, а кормушка… Пора уже прокурорам-статистам проводить перепись её корпоративного заселения. Наступило время переквалификации. Пора проводить реформы, возвращая с небес на землю олигархов, вручая им привычный для них слесарный инструмент, работе с которым они бесплатно обучались в провинциальных ПТУ. Банкиров же определить на их тёплые кичи, с возвращением воровских корон. Ну, а депутаты снова станут учетчиками, бухгалтерами, управдомами и администраторами с соответствующими окладами, – продолжал думать вслух пришелец, перебирая мысленно историю, перемешивая ее с собственным прошлым и настоящим, тем самым все ближе подбираясь к цивилизации. До шоссе оставались считанные метры, и уже силуэт стал вырисовываться в фигуру, которая становилась различима под светом луны и снежного отражения. Это был плотный, но не толстый, скорее поджарый мужчина, выше среднего роста, с виду от тридцати пяти до сорока лет. Он смотрел себе под ноги, склоняя голову против ветра, который сменил направление от теплого южного до встречного северного, дующего прямо в лицо европейскими санкциями со стороны залива.

– Опять штормит, – подумал одинокий путник, кутаясь в прикупленный на вокзале шарф, и тут же вслух произнес:

– Это только в сказке у Кащея разбили яйцо, на самом же деле он его отморозил, – рассуждал сам с собой пришелец и сам же смеялся над собственным приколом:

– Чтобы поговорить с собой – вовсе не обязательно записываться на приём. Хорошему оратору важны пустые головы, плохому – электорат…

Голова его была втянута в плечи, а руки он держал в карманах. Видимо, продрог, да и не мудрено, так как на нем была демисезонная короткая кожаная куртка, на голове широкополая шляпа, а на ногах летние потертые лаковые туфли. В его черном одеянии выделялась одна отличительная черта: шея была обмотана бело-синим фанатским шарфом клуба «Зенит». Да, да, вы правильно догадались: это был город Петербург, вернее его историческая окраина, застроенная новостройками четырехэтажных домов, как в народе говорят, спальный район. Когда-то это был спальный район самого Петра и всех последующих царских династий, да и сегодня он остался уютным для проживания небольшим историческим местечком, с его парками, фонтанами и дворцами.

Ну да, вернемся к нашему герою: ему все же удалось пробиться к шоссе, где под светом уличных фонарей уже отчетливо был виден весь его прикид: на нем была довольно-таки дорогая и модная одежда по временам двухлетней давности. Куртка местами небрежно зашита, фетр шляпы лоснился под кожу, расклешенные джинсы были сильно потерты временем, туфли с ободранными носами обмотаны скотчем, и на фоне белого снега отчетливо красовались пестрые выгоревшие шнурки. Из-под шляпы поверх шарфа были разбросаны по плечам совершенно седые, но ухоженные, до неприличия длинные волосы. Явно выкрашенные черные усы и бородка больше напоминали мексиканского мачо, лишь скулы выдавали славянский тип лица. Он выходил из сугробов на фоне луны, словно пришелец, спустившийся из огромного светящегося люка неземного космического корабля, впервые вступивший на землю и не предполагавший, что зима – это не только снег, морозы, но и ветер, сшибающий с ног и бьющий в лицо стекляшками мелкого льда, поднимающегося с поверхности снежной наледи. А его космический скафандр явно не был рассчитан на такие погодные изменения, которые переходили то от дождя к снегу, то наоборот, да и температура менялась от плюсовой до минусовой, в считанные часы, превращая снежные заносы то в слякоть, то в лед. Это была северная столица с её меняющимся балтийским климатом, и точно предсказать, что может произойти с погодой, практически невозможно. Но наш герой, с открытым забралом, уверенной походкой шел к цели, только к какой, он явно и сам не знал, попросту шел вперед туда, куда выведет кривая судьбы, а кривая его выводила на огромный супермаркет.

– Цель – это когда идут вперёд, а не ищут направления – выдал крылатую фразу продрогший мыслитель, мелодично постукивая зубами.

– Да, это, конечно, не Рио-де-Жанейро, – подумал он, вспоминая слова гениального комбинатора, и тут же вслух произнёс: – Но и не «Арбатов», в котором умудрились ужиться одновременно все молочные потомки черноморского героя, так и не договорившиеся между собой о дележе материальной помощи, выпрашиваемой у местных властей.

Он пошарил в карманах: там явно что-то звенело, но не шуршало.

– Дело дрянь! – изрёк пришелец, но не повел даже бровью, как будто заранее знал, что делать. Неподалеку от магазина, гоношилась троица местных бродяг, возле их ног вилась пара тощих дворовых псов. Чуя родственные души, собаки пытались хоть что-то урвать от навара блаженных, сбрасывающихся мелочишкой на ужин. Шавки явно были прикормлены, так как не отходили от них не на шаг. Собутыльники всячески пытались отшвырнуть из круга голодную животину, мешающую подсчитывать вечернюю выручку.

Постояв в сторонке, прикидывая, как быть, пришелец сразу же сообразил:

– Денег у меня нет, идти некуда, ночлег тоже не светит, поэтому в данной ситуации надо прибиваться поближе к собакам, виляющим хвостами у ног местных старожилов, это лучший расклад на сегодняшнюю ночь. Пересчитав свою заначку, он понял, что гречневой каши с мясом не будет, хватило бы на БП. В общем подсчете, было сто пятьдесят рублей с копейками, плюс смартфон и дорогие часы. Их он выиграл в преферанс у соседа по купе, возвращаясь с севера из красивейших мест лесоповала в столицу нашей Родины – матушку Москву, к чьей груди слетаются прильнуть блаженные сироты со всей бывшей коммунистической державы, и от сосков которой ему всё же удалось оторваться и прямиком отправить себя в путешествие по легендарной земле. Это и был весь его багаж, нажитый за все прожитые годы, не считая того, что он оставил в прошлой жизни, но об этом позже. А сейчас скиталец понимал, что для полного счастья он живет не по средствам, не видать ему с дороги джакузи и мягкого махрового халата с голубыми гламурными тапочками-котятами. Подойдя вплотную к явно что-то замышляющей группе озабоченных людей, пересчитывающих не один раз свои звенящие серебряники, неожиданно обратился:

– Господа мазурики! Граждане олигархи! Тузик, Бобик…, Белка, Стрелка…, – присвистывал он, обращаясь к собакам. Но даже псы, по-видимому, были увлечены подсчётом гонорара и быстрее своих двуногих сородичей вспомнили таблицу умножения, всячески пытаясь им подсказать, что всё равно не хватит.

– Да, – подумал про себя проситель, – эту интеллигенцию можно пронять только диалектом, свойственным коренным обитателям культурной столицы российской демократии.

– Ну что, блудняк, почем жетоны на метро? – выдал он и, не дав опомниться изумленной публике, добавил:

– Беру оптом за полцены…

Даже собаки присели, рассматривая с открытыми пастями незнакомца. А он через непродолжительную паузу произнес еще одну речь:

– Что, кассу метрополитена взяли? Так деньги надо было брать, а не жетоны, срок тот же, да мороки больше.

Один из небритых, что постарше, выдавил из себя:

– Ну, ты, Шляпа… Если есть, что добавить, то сыпь в котел, а нет – через пустырь на электричку, а там до метро…

Подошедший незнакомец тут же перефразировал свой вопрос:

– Как сыграл «Зенит»? – хотя даже и не знал, когда и где играет питерский клуб…

Но он понимал одно, что для петербуржцев, которые застали эпоху СССР, святых и легендарных символов не так и много: «Зенит», Ленинград, блокада, Нева, «Аврора» и, конечно же, Петр. Но, может, еще пара слов, которые он еще не успел понять за несколько часов пребывания на исторической земле. И независимо от прослойки, ранга, чина и вероисповедания, люди попросту молятся на эти иконы гораздо больше, чем на святые лики. По крайней мере, два из этих символов были вместе с ним: это шарф «Зенита» и имя Петр. И снова, не давая перевести дыхание молчаливым собеседникам, представился:

– Петр Шуйский собственной персоной, прошу любить и жаловать брошенного судьбой на душевные мытарства аристократа, ведущего свою родословную от Рюриковичей, а если коротко- князь Петр, можно проще – Петр.

– А это который Петр? – промолвил все тот же похожий на бродячего сенбернара, обросший рыжей щетиной чел.

– Тот самый, – выпалил ответ пришелец, как будто заранее зная вопрос.

– Ну что, так и будем стоять в остолбенении, рассматривая мою поистертую питерскими ветрами персону? Так и будем пялится, как паломники на порнуху? Стриптиз позже, а сейчас неплохо бы отогреть заблудшую душу бокалом чефира с бутербродом черной икры, на крайняк кипятком с прошлогодней краюхой черняги. Надеюсь, у вашей своры найдется угол в конуре или же лишняя подстилка на трубах теплотрассы российского общежития? А на корм и сухой «Чаппи» сойдет, лишь бы было чем запить. Что встали, господа? Здесь, насколько я понимаю, подают только по субботам, да и то блаженным, не по статусу будет просить милостыню дворянской фамилии. Ведите к святому источнику российского общепита.

На этом вступительная речь закончилась, и он высыпал в руку рыжеволосого «золотистые червонцы», ровно пятнадцать штук, со словами:

– Господь милосерден…

Тут же передавая ошарашенному незнакомцу смартфон с часами, продолжил фразу:

– К страждущим и смиренным…

Рыжий, вытаращив глаза, буркнул себе под нос:

– Спасибо тебе, Господи!

Даже собаки поняли, что нужно быть поближе к залетному гастролеру, и принялись путаться у его ног, обтирая свои потрепанные грязные шкуры о портки щедрого гостя.

– Так мы что – мы только «за», а койку обеспечим и пожрать сварганим, – вымолвил на радостях предводитель святой троицы. Он отдал часы и смартфон своему самому молодому соплеменнику, тому, что ростом был чуть выше Филиппка, с толстыми замасленными линзами на носу, и приказным тоном произнес:

– Чудодей, дуй к Ивану-барыге из сто седьмой квартиры «Пентагона» и, смотри, меньше, чем за три косаря, не отдавай, проси для начала пять. Скажешь, что для Золотого, а я с ним разберусь по процентам после того, как сплавит.

Затем, высыпая мелочь в тощие ладони другого аборигена, внушительно скомандовал:

– А ты, Шура-Лом, давай дуй в шинок к Сергеевне за спиртом, это будет лучший расклад для начала.

Вслед торопливо уходящему ссутулившемуся гонцу, с телосложением велосипеда, негромко прикрикнул:

– Смотри, чтобы она гадости не подсунула, скажешь: для меня.

– Да, Святых на Руси – всегда больше, чем честных – поддакивая рыжему заводиле, перекрестился новоявленный апостол и тут же подумал:

– Это я правильно зашел на огонек, этот рыжий и вправду золотой. По-видимому, он и есть предводитель местной шантрапы.

– А ты, чё крестишься то, из церковников что ль? – недовольно пробубнил собаковод.

– Вера – это когда грешники подражают святым – улыбнулся Пётр, и, обращаясь к новому знакомому, добавил:

– Ну, так что, батенька, не пора ли влить голубую кровь в общак местной демократии?

– Разберемся, Князь, – неожиданно даже для самого себя навесил новое прозвище новоиспеченному монарху рыжеволосый Homosapiens.

– А пока давай, загребай за мной, пора собак кормить, скотина не виновата, что ее окружают одни дебилы. Выругавшись, он заторопился в подворотню рядом стоящего дома, Петр в окружении подвизгивающих псов направился следом.

## Глава 2. НЕЗАУРЯДНЫЙ КВАРТИРАНТ

– Ну, вот и пришли, – проворчал рыжий, открывая дверь первого же подъезда. Как оказалось, супермаркет, находящийся практически во дворе их домов, – это и есть главная достопримечательность и кормушка местных бродяг. Сооружение, конечно, было не из новых построек, одним словом, кирпичный красный мавзолей периода образования «Битлз», когда окно, прорубленное в Европу Петром, было наглухо задраено металлическими ставнями коммунистической морали. Рыжий пропустил вперед собак, затем прошел сам, придерживая дверь, кивнул головой Петру – этот знак означал: следуй за нами. Квартира оказалась на первом этаже, входная дверь сразу же выдавала своего владельца: утеплитель был весь грязный и ободранный когтями собак, из-под висящих лоскутов торчал подожженный черный ватин. Пройдя внутрь, Петр подумал:

– Это логово, конечно, не царская опочивальня, но для первоначального знакомства с Питером, вполне достойная конура.

За свою жизнь ему довелось повидать и побывать в более худших заведениях, а чему-то удивляться давно уже разучился. Жизнь ломала через колено, от княжеской жизни до трущоб, от апартаментов до тюремных нар и обратно.

– Что же, достойные палаты, главное – не дует и отдельные шконки, – произнес он, как бы заранее благодаря за гостеприимство хозяина двушки. Но тот насупившись, только угрюмо кивал.

– Да, налаживание дипломатических отношений – это когда устрицы на завтрак в Париже, а понос в России… Виски на ужин в Москве, а понос во Франции – выдал диагноз экскурсант и продолжил музейный осмотр. Из мебелишки в зале стоял шифоньер, еще совкового производства, шкафчик под посуду на скошенных круглых ножках. Посредине комнаты, как центр вселенной, выделялся круглый стол, накрытый белой кружевной скатертью. Вокруг него стояли деревянные черные стулья, в количестве четырех штук. В центре стола, как волчок рулетки, сверкала хрустальная ваза с выцветшими пластмассовыми розами, в углу на тумбочке расположился небольшой телевизор, накрытый цветастым платком. К противоположной стене был приткнут потрепанный диван-кровать с проваленными пружинами. Словно далекое детство холодком пробежалось по спине Петра. Вспомнился детский дом, там также было уютно по-домашнему, благодаря заботливым воспитательницам, которых уже давно нет на этой грешной земле.

– Ностальгия, это воспоминания о несбывшихся мечтах – выдохнул Князь и даже перекрестился. Он шагнул в соседнюю комнату, где его взору предстала более трогательная картина: сразу же в глаза бросились войлочные цветные коврики, висевшие над двумя панцирными кроватями, там тоже стоял в углу старый шифоньер, еще ручной работы какого-то местного краснодеревщика. На полу были тканые половики, а в зале посередине валялся истертый временем и зашмыганный ногами ковер, и рисунок на нем больше походил на какие-то выцветшие разводы, перемешанные с маслянистыми пятнами, залившими восточный орнамент.

– Да… – как бы скорбя, произнес Князь и добавил:

– Восток может и тонкое дело, но их подвальные травяные блохи, что заселили этот шерстяной рассадник, ничуть не тоньше наших и жалят также.

Над окнами висели деревянные круглые карнизы со шторами, напоминающими большие засаленные полотенца для вытирания рук. Домашний интерьер, словно вынырнул из семидесятых, это больше походило на театральную атрибутику, как будто жизнь разыгрывала заново сцену всеобщего равенства. В обстановке квартиры все же прослеживалась женская рука, и Петр задал наводящий вопрос:

– А ты один живешь?

– Вот с животинами и проживаем вместе в этой конуре, буквально полгода назад это была уютная и сверкающая чистотой квартира. Как мама умерла, так все и пошло кувырком. Просыпаюсь с одной надеждой, а засыпаю с новой – ответил Сергей с болью в голосе, и лицо его посерело.

– А твои живы? – переспросил он залетного пассажира.

– Хотелось бы знать, да я никогда их не видел. Моими родителями были воспитатели детского дома. Меня нашли на пороге этого учреждения завернутым в красную женскую куртку, в кармане которой лежали деньги – три тысячи рублей – по тем временам это был серьезный капитал. Еще записка, в которой говорилось, что я потомок княжеского рода и зовут меня Петр Шуйский, по отцу Александрович. Там еще приписка была, чтобы меня окрестили под этим именем. Туда же был вложен золотой крестик и родословный лист со всеми регалиями, гербами и краткой историей дворянской фамилии. Писать всегда интереснее, чем жить, а читать – тем более…Так что я тебе ничего не соврал, играл открытыми картами, правда всё это или нет, я не стал выяснять, но об этом, если захочешь, поговорим позже, – произнес гость, проходя за собаками в кухню.

– Опаньки! – воскликнул он, увидев два холодильника. – Да Вы, сударь, олигарх – не иначе? Если два морозильника, это может означать только одно: у Вас есть что туда класть?

– Один из них сломан и служит шкафом под посуду, – пробормотал недовольный осмотром местных достопримечательностей коллекционер холодильников.

– Да, ничто так не вдохновляет на творчество, как всеми любимые предметы – пустой кошелёк и пустой холодильник. Смысл жизни не в успехе и богатстве, а в самом смысле. Друг мой, да это определенно роскошь: держать под шкаф продуктовый сейф. Не проще ли сдать его на металлолом, по любому раскладу этот вариант более жизнерадостный. А под шкаф на любой помойке можно справить приличную мебель, – как бы приободряя рыжего, промолвил Петр.

– Слушай, откуда ты такой взялся? У тебя мозги правильно заточены, а я даже и не подумал об этом, стоит он тут и стоит, да еще и занимает пространство. Бывало, подыхал с бодуна, а тут под носом фактически живые деньги пропадают, – радостно воскликнул, широко открыв заблестевшие от поданной идеи глаза, владелец собачьей гостиницы.

– Да… Нам с тобой точно по пути. Какой ветер тебя занес в нашу деревню? Но то, что ветер дул в правильном направлении, это точно, – рассмеявшись с напевом, выразил первый раз за все время толковую мысль Золотой. И первая улыбка осветила его солнечно-рыжее лицо, а под приоткрытыми губами сверкнула фикса из «цыганского золота», и стало ясно, почему у него такое погоняло: не только из-за того, что он рыжий, но и за его ослепительный оскал. Еще в кухонном интерьере экскурсанту сразу же попались на глаза пара перекошенных табуреток вперемежку с двумя пластмассовыми ящиками из-под пива, служащими подпорками под «мягкие головы» собутыльников. Явно здесь бывали и бойни, так как в единственном навесном шкафчике было выбито стекло. Да и в стене были видны пробоины, дыра зияла и в оконной раме, от внутреннего стекла осталась только третья часть, мелкие осколки валялись, поблескивая на полу, и никто не собирался заметать следы гладиаторских боев.

– Да-а-а-а… – протяжно выдохнул Князь и, почесав в затылке, добавил:

– Похоже на то, что именно здесь, а не на Чудском озере проходила граница Ледового побоища и, по-видимому, не один рыцарь Тевтонского ордена был сражен наповал рюмкой русского тайного оружия.

Рыжий слушатель не на шутку забеспокоился:

– Этот проходимец не так и прост, как хочет показаться. Надо с Петровичем перетереть, пусть пробьёт этого гастролёра. Несмотря на сегодняшний статус, у него оставались ещё связи, пусть и с бывшими федералами, но, как известно, бывших в этой теме не бывает. Неспроста этот княжеский отпрыск здесь объявился. Полицейская чуйка никогда не подводила вожака местной прослойки неандертальцев, ещё во время службы он мог просчитать любого на раз – два – три.

– Он слишком умный, чтобы быть дураком, чересчур уверено врёт, да и во внешности нет ничего, что заслуживало бы доверие. Чтобы доверять собеседнику, надо прежде схватить его за яйца, – продолжал шифроваться хозяин двухзвёздного хрущёвского отеля. – Ну да ладно, пусть пока…, а там посмотрим… – Золотой, хитро улыбаясь, закрутил в узел свою последнюю извилину и промолвил:

– Ну, так что, Князь, приступим к приготовлению праздничного ужина, посвященного нашему знакомству? – и, протянув руку, перебивая мысль гостя, тут же представился:

– Серега.

Собеседники ударили по рукам.

– Князем будешь, это звучит круче, чем просто Петр. Здесь Петром никого не удивишь, даже сигареты выпускают с этим именем, а вот Князь Петр – звучит.

– Да, я то, что, я только за, тем более, что нимб – не мешает короне – как бы застенчиво произнёс гость и тут же подумал:

– Чтобы сесть на королевский трон – достаточно окружить себя пешками…

– Ну, вот и познакомились, а теперь надо вспрыснуть, чтобы закрепить дружбу, – сказал новоиспеченному другу хозяин и потянулся рукой за холодильник, вынимая чекушку с каким-то красновато – бурым зельем. Достал из шкафа-холодильника помутневшие от разных спиртовых жидкостей граненые стаканы и разлил поровну заначку.

– Пей, не бойся, это мой личный боярышник, полезная штука, не трогал, даже когда башка трещала со страшного похмелья, видимо, приберегал именно для этого случая.

Затем он открыл дверцу холодильника и достал тарелку с крупно порезанными солеными огурцами, оттуда же вытащил отломанный шмат батона и положил на стол. Князь взял свою дозу, и они, чокаясь, почти одновременно выдохнули со звуком «ху» воздух и опрокинули стаканы. Хрустя огурцом, рыжеволосый собутыльник, причмокивая, промямлил:

– Ну, вот и ладненько, хорошая штука.

Под ногами тёрлись дворняги, не давая ступить и шагу, попросту выпрашивая подачку со стола, но меню на кухонной поляне было явно не собачье. Золотой открыл морозилку и вытащил пакет с мясными обрезками, положил на пол и ударом кулака разломал смерзшуюся в однородную массу требуху.

– Так, теперь с вами, братцы, надо поделиться, а то все как-то не по совести, сами мы согрелись, а про вас забыли, – буркнул сабаковод, бросая в миски по куску ледяного фарша.

– Куда подевались эти два недоделанных полудурка? Лучше бы сам сходил, ничего нельзя доверить, все надо делать самому. Только он произнес эти слова, как в дверь кто-то заскребся и раздался стук – условный сигнал.

– Свои! – выдохнул Сергей и пошел к двери. На пороге появился Чудодей, и под светом коридорной лампы он действительно был похож на Гудвина, того самого волшебника Изумрудного города, очки были шире лица, а глаза увеличивали огромные линзы.

– Что скажешь, чего так долго? – рыжий взял долгожданного приятеля за рукав и затащил в прихожую, захлопывая за ним дверь.

– Нормально, – буркнул шнырок.

– Четыре кило! Просил пять, как ты и сказал, но этот жмот еле расстался и с этими-то деньгами.

– Молодчик, что могу сказать, проходи, – Сергей похвалил гонца, похлопав его по плечу.

– Вот только Лом где-то запропастился, ветром, что ль сдуло?

Забирая у волшебника деньги, рыжий произнес великую для своего интеллекта фразу:

– Этот первый вклад послужит началом нашего совместного предприятия.

Петр понял, что это был не простой бродяга: и в разговоре, и в поведении чуть заметно проглядывала его заросшая щетиной интеллигентность, да и мозги еще не совсем расплавились от ежедневных попоек. Мужик неглупый, надо прибирать его к рукам, через него можно много чего провернуть, он и сам не догадывается о потенциале своих возможностей, да и за полгода не совсем опустился, даже хата, можно сказать, не в полном опусе.

И тут же вслух произнёс:

– Господа, а где у вас сауна с бассейном, девочками и холодным пивом? Если вы не против, я бы принял душ. Хочется смыть с себя пыль дорог и соскоблить старую краску прошлой жизни, ее потрескавшаяся корка сдавливает и стягивает моё поэтическое нутро. Люблю побарахтаться в ароматной пене бытия и поразмышлять о грядущем, наблюдая за тем, как всплывает моя «подводная лодка», поднимая свой перископ в поисках движущейся цели естественной ориентации. Жаль, что в вашем штате отсутствует персонал противоположного пола и в прейскуранте нет тайского массажа, но, думаю, мы в ближайшее время исправим столь значительный пробел нашей фирмы. Настоящий мужчина, это не тот кто ходит в баню с друзьями по мужским дням, а тот, кого тянет туда по женским… Не очень удобно жить без таких, казалось бы, мелочей, как тапочки и махровый халат, но это поправимо. Главное, были бы те, что подавали их и обтирали тебя мягким махровым полотенцем после банных процедур. Что еще остается желать? Лирика, господа, лирика жизни, но я обещаю исправить этот недостаток, дайте срок.

После столь красноречивого вступления он вошел в «крестильню», где его взору предстала сидячая «купель», не более метра в длину, приткнутая вплотную к «мудрому камню».

– Да, ластами здесь не побарахтаешь. Вот тут-то Вас, сударь, обмоют и переоденут, – с улыбкой на лице и мрачноватым юморком проговорил сам себе Петр.

– Какой придурок мог придумать сидячую ванну – шедевр дизайнерской мысли, не иначе, только полный извращенец совкового сюрреализма?

– А что, Сергей, довольно-таки миленький интерьерчик в этой «исповедальне». Как удалось сохранить этот «храм души» от греховных оргий?

Рыжий из кухни тут же выпалил ему ответ:

– Да, Князь, это все мама, перед уходом сделала ремонт.

– Короче, все понятно – без женской руки и ласки рушатся даже горы. Надо с этим что-то делать, а не то и вправду переоденут, – почесав левой рукой в затылке, обронил философскую мысль заезжий индивид.

– Ты бы лучше похавал чего-нибудь, а потом можно и в отмочку. Вон в морозилке пельмени есть, заваривай. Голодный, наверное, с дороги-то?

– Да, потрапезничать – это святое дело, сам Господь и тот говорил о хлебе насущном. А ванну приму завтра, что-то мне после боярышника не до водных процедур, – выходя из душевой, ответил он Сергею. Тут снова застучали в дверь. Даже собаки соскочили с подстилок, успокоившиеся после кормушки.

– Вот вам и Шура-Лом объявился, не прошло и года, новое явление Христа народу, – с этими словами рыжий открыл дверь, и в нее ввалился, как снеговик, весь белый от снега очередной гонец.

– Там что, метель? – взяв пакет у Лома и вытолкнув его на площадку, задал глупый вопрос хозяин блиндажа и тут же продолжил воспитательный диалог:

– Отряхнись, придурок, тащите снег, а я потом убирай за вами. Чё пропал-то?

– Чё, чё, нет ни хрена у Петроввны, пришлось к Сиплому чесать через весь город. У него нормальный продукт, я сказал, что для тебя, он даже подлил побольше.

– Ладно, заваливай, Дед Мороз, – меняя гнев на милость, улыбаясь, поблескивая фиксой, буркнул рыжий вожак местной стаи гончих. Длинный и правда был похож на ржавый ломик, пальто точно с чужого плеча, висело на нем мешком, как на вешалке. Когда гонец снял с себя верхнюю одежду, то все стало еще наглядней: его фигура напоминала типичный уличный фонарь с загнутой вперед длинной шеей Но неон в его плафоне явно куда-то улетучился, видок его был поистерт и поистрепан, словно все дворовые коты пометили на эту местную достопримечательность, да и кобели не раз задирали заднюю лапу. Князь прошел на кухню и оторопел: стол был накрыт довольно-таки приличными закусками: порезанный, чуть заветренный сервелат сверху был присыпан ломтями сала, квашеная капуста с маслом и луком, корейская морковь, ассорти из свежих овощей и фруктов крупными кусками были выложены в общую металлическую миску.

– Да, у нас тут пир намечается под такой-то закусон… Если хочешь завтрак в постель – притворись больным. Это пока я рассматривал достопримечательности омывальни, ты успел сварганить этот натюрморт? Просто шедевр, достойный кисти итальянских живописцев эпохи Возрождения. У тебя что – скатерть самобранка?

– Не только скатерть самобранка, еще и шапка-невидимка, ковер-самолет и много чего еще. Вот только палочки-выручалочки нет, но, думаю, мы устраним этот пробел с твоей помощью, – засмеялся в ответ на вопросы Князя рыжий.

– Ну, так что, хорош базарить, пора откушать дары Господа нашего, пославшего их с чужеземцем, – перекрестившись, словно молитву, прочел Золотой, доставая из пакета полуторалитровую бутыль из-под «Пепси», почти до горлышка наполненную прозрачной, как божья слеза, жидкостью. Он открыл пластмассовый флакон и разлил это пойло в два стакана, примерно грамм по сто.

– Это вам, гонцы, за ваши быстрые ноги.

Стало понятно, что он решил проверить качество сырья на своих соплеменниках.

– Мы с Князем уже по чуть-чуть треснули святой воды из моей заначки, теперь ваш черед, – глядя сквозь бутылку на просвет, закрывая пробку, поведал Сергей.

– Так, стоп, господа! – перебил его Пётр.

– Я эту гадость пить не стану, вы уж не обессудьте, просто моё нутро не выдержит такого ацетона. Сергей, дай мне штуку, я дойду до супермаркета, пока еще нет десяти, возьму пузырь вискаря и пару лимонов. А деньги – это не главное, завтра их будет в десять раз больше, я вам это обещаю.

– Да ты чё, на тонну можно канистру чистогана взять, а не этот крашеный самогон, – загавкали хором два гончих пса.

Князь им в ответ рыкнул приказным тоном:

– Так, или вы будете делать то, что я говорю, или сегодня бухаем эту дрянь и завтра разбегаемся. Но хочу предупредить, что на этом ваша райская жизнь и закончится. Будете продолжать побираться мелочишкой, кланяясь каждому встречному. Если остаемся вместе, то завтра же будете со мной пить виски, не думая о том, чем на утро опохмелиться. Деньги – это магнит: как притягиваются, так и отталкиваются. А мудрость глупцов – в их молчании…

– Цыц, недоноски, вам слово никто не давал, ваш номер зашкаливает за тысячу, и прежде чем вякнуть, попробуйте сначала пошевелить своей единственной выпрямившейся извилиной, – как по-живому, отрезал рыжий верховод.

– На, держи фантик и дуй, пока не закрыли божье хранилище, – он протянул тысячу Петру и добавил:

– Сигарет купи мне, что полегче, а этим дебилам без разницы, чем травиться.

## Глава 3. НЕОБЫЧАЙНОЕ ЗНАКОМСТВО

На улице мело, как будто зима решила за ночь вывалить на землю свои накопленные запасы снега. Буквально через несколько минут Князь оказался в магазине, пройдя к полкам элитных напитков, принялся рассматривать не виски, а их цену. Подобрав подходящую по сложившейся ситуации бутылку, он прошел к кассе, по дороге прихватив два лимона и краюху ржаного хлеба. Как и положено супермаркету очередь в кассу растянулась чуть ли не через весь зал.

– Супермаркет – это там, где мало покупателей и много кассиров, много покупателей и мало кассиров – выразил свою мысль, явно не местный покупатель, тем самым обескураживая очередников и взмыленную кассиршу. Расплачиваясь, попросил сигарет – три пачки самых дешевых и две поприличней, себе и рыжему, – на сдачу взял еще мятную жвачку. Всё это уложил в пакет, на котором было графическое тиснение Петродворца с надписью «Петергоф», и тут его осенило:

– Так это же то, что нужно.

В его голове моментально созрел план по легальному отъёму денег у иностранных туристов. В квартире рыжего при осмотре ванной комнаты он обнаружил большой кусок канифоли, пакет, и эта застывшая смола навели его на мысль:

– Будем делать сувенирный янтарь.

Возвращаясь в приют, помог вытолкать из снежной каши на выезде застрявшую иномарку со словами:

– Вот и утренняя зарядка для развития мозгов этих одичалых гоминидов.

– Да, судьба – это единственный лохотрон для тех, кто считает, что жизнь игра. Все самые дурацкие замыслы – перерастают в программы, а программы – в дурацкие замыслы…

Выходя из квартиры, он споткнулся о лопату, но тогда ещё и не предполагал, на какую мысль наведёт его это снегоуборочное приспособление.

– Лишь бы до утра снег не убрали, да чтоб ещё подсыпало чуток, – думал он, мысленно цепляясь идей за идею. Заходя в квартиру, он прямо с порога произнес фразу:

– Небо нам сыплет валюту под ноги, завтра лопатой ее загребем. Да, почти классика, – ухмыльнулся он, протискиваясь сквозь насест собутыльников.

– Ты сейчас чего сказал? – переспросил его Сергей.

– Завтра, господа, все завтра утром, а сейчас будем отдыхать, – с этими словами гонец приземлился на пивной ящик харчевни и выложил из пакета всё то, на что хватило выданных ему денег.

– Чудодей, принеси барину стул из комнаты, да получше, не подобает гостю такого ранга на таре корячиться, – произнес, улыбаясь сквозь рыжую махровую щетину, Сергей и, взяв за рукав мелкого проныру, подтолкнул его к двери.

– Ну что, Князь, заруливай к шалашу и будь как дома, но не забывай, что в гостях. – открывая виски и наполняя чудом сохранившуюся хрустальную стопку, выдал поговорку гостеприимный хозяин.

А Пётр развалившись на стуле, принесенном шустрым Чудодеем, произнес грузинский тост:

«Король однажды посетил тюрьму, где отбывают свой срок двадцать арестантов.

– За что сидите? – спросил владыка.

Девятнадцать из двадцати поклялись, что сидят безвинно, по судебной ошибке. И только двадцатый признался, что сидит за кражу.

– Немедленно выпустить его на свободу, – приказал владыка, – он может оказать дурное воздействие на всех остальных честных людей, находящихся здесь!

– Так выпьем же за честность, которая позволяет нам оставаться свободными!»

– Князь, да в тебе погиб поэт! – воскликнул, вставая с табурета, удивленный Сергей.

– Да… Невольник чести… – ухмыльнулся ему в ответ залётный словоблуд.

– Поэты, как волки должны быть сыты, но не закормлены, тогда они пишут любовную лирику, как только почувствуют голод – гражданскую…

Все кое-как поднялись из-за стола и, стоя, с восторгом опорожнили налитые стопари, занюхивая рукавами и закусывая, чем Бог послал.

– Ты давай закусывай, Князь, вон сало ешь. Не стесняйся, а то мозги думать перестанут, – улыбаясь во весь набитый припасами рот, еле слышно промямлил Золотой.

– Мой мозг питается кислородом, а не холестерином убиенной свиньи, – тоже улыбаясь, ответил на прикол соседа по столу Петр.

– Кто же ты на самом деле, Князь? – щерясь сквозь рыжую бархатную щетину и причмокивая, спросил рядом сидевший, еще несколько часов назад совершенно незнакомый рыжий собеседник.

– Так, все, что касается библиографий, позже. А сейчас стоит продолжить, насыпай по второй, пока не перегорело, – тоже ухмыляясь, ответил явно неспроста объявившийся гость.

Выпили еще по одной, закурили и стали с нетерпением ждать рассказа залетного.

– Ну, что могу вам поведать? То, что я сегодня приехал в ваш город, это уже никому не секрет. А если начинать сначала, то это может растянуться не на одну ночь. Попробую начать свой рассказ с древней истории образования Руси:

– Как я уже рассказывал вкратце Сергею детализацию моего появления на белом свете, то эту часть мы пропустим. Мой род очень древний, если, конечно, верить тому, с чего началась моя биография на этой земле, то моя родословная происходит от Рюрика, князя Новгородского, это IX век, ещё до начала крещения Руси. А верить все же приходится, так как крест на моей груди XVII века. Шуйские – угасший русский княжеский род, это ветвь князей Суздальских, которая происходит от самого Александра Невского. Во второй половине XIV века Суздальское княжество было ослаблено борьбой с татарами. После присоединения к московскому княжеству Василий Дмитриевич Кирдяпа, правопреемник последнего суздальского князя, примирился с участью и получил во владение город Шуя, ставший центром удельного княжества. Его потомки стали называться Шуйскими. На протяжении всего правления на Руси московской линии Рюриковичей, они являлись следующей ветвью в очереди на престол, и в случае прекращения московской династии, имели право на царский трон. Такой случай произошел, когда умер Фёдор I Иоаннович, и после некоторой паузы (Борис Годунов), царём стал Василий IV Шуйский, который и был последним монархом из числа Рюриковичей. На Руси род угас, практически весь был истреблен из-за предательств и лжедоносов, но к нему выводит существующий и в настоящее время польский след Шуйских, не использовавших княжеский титул. Ну, вот более или менее коротко о древней истории моей перемешанной крови.

Князь рассказывал это так, словно читал лекцию студентам исторического факультета. А он мог бы стать историком, так как всю свою сознательную жизнь и все свободное время посвятил поиском своих корней и перелопатил множество исторических книг. Он налил в стопку виски, залпом выпил и, как бы переводя дыхание, продолжил тему своей биографии:

– Настоящей же моей семьей был детский дом, расположенный в Шуйском районе Ивановской области. Совпадение это или нет, но вся моя жизнь, так или иначе, соприкасалась с княжеским родом Шуйских. Поистине домом мне стал все тот же детдом, родителями няньки-мамки, батей – физрук Степаныч, братьями и сестрами такие же, как и я, не знающие ни родства, ни кто они такие на самом деле. Каждый придумывал и представлял, что ему хотелось. Батя был отставной боевой офицер ГРУ, старший лейтенант, уволенный в запас с несовместимым со службой ранением. Попросту списанный в утиль не знающей пощады, перемалывающей судьбы машиной этого ведомства. Он был в свое время тоже воспитанником этого детдома и вернулся туда на работу, как он говорил, вернуть долги. Наверное, вернул, погиб на пожаре, когда меня там уже не было. Это ему спасибо, что я с вами сижу и вообще что-то из себя представляю. Если бы не он, то быть мне каким-нибудь ботаником или, наоборот, отмороженной сукой. Он воспитал во мне мужские качества, такие, как воля, справедливость, мужество, если хотите, и честь. В пятнадцать лет я уже был мастером спорта по боксу и благодаря его навыкам не зверел на ринге, даже когда был вдребезги избит. А дальше – военное училище, морская пехота, Северный флот, командировки на Кавказ, ранения, ордена и списание со службы под чистую. Да, я повторил судьбу Петра Степановича Шмитко. Да, да, вы не ослышались, имя Петр вело меня через всю мою жизнь, не отпуская ни на шаг, может, даже и поэтому тоже я оказался в Санкт-Петербурге, хотя еще с раннего детства мечтал побывать в царской столице Романовых, фактически свергнувших династию Рюриковичей и практически уничтоживших мой род. Но волею судьбы и божьим провидением я оказался здесь именно сегодня.

– Давайте выпьем за батю, царствие ему небесное и пусть земля ему будет пухом, – с накатившими на глаза слезами он налил виски и, вставая, произнес:

– Степаныч был настоящий мужик, таких, как он, Бог делает поштучно, давайте помянем не чокаясь.

Все встали, молча выпили, не закусывая, не издавая лишних шорохов, сели и с открытыми ртами ждали продолжения рассказа. Петр же не заставил себя долго ждать:

– Пожар произошел, когда я был в командировке, и не смог даже его похоронить. Он спасал детей в загоревшемся спальном корпусе детдома, всех вывел и вынес, а сам выйти не смог. Потом меня уволили в запас и тоже по ранению вышибли, как состарившуюся проститутку, заразившуюся сифилисом в застенках ведомственного публичного дома. Так сказать, отработанный материал. Опять же благодаря воспитанию Бати, я не подался в киллеры. И вот гвардии – майор морского спецназа пошел, как и все тогда, в бизнес. И, скажу вам, хорошо пошел, пёр вверх, сметая конкурентов, как ветер сдувает пыль с дорог. Через год стал совладельцем одного из самых огромных супермаркетов электроники в стране, да и за пределами тоже. Был китом, не помышляющим о мели. Но в один прекрасный момент меня выкинула жизнь на берег предательства и измены, как в сюжете мыльной оперы, где было все: и любовная мелодрама, и боевик, и криминал с комедией. Подставил мой же компаньон, заграбастав все под себя, а кита покрошили на кильку и, полив томатом, закатали в железную банку зоны. По истечении полутора лет этот покромсанный кит слизал с себя весь томат и сидит перед вами. И через непродолжительную паузу продолжил:

– У Бати был сын Степан, мы вместе занимались боксом и росли, как родные братья. Так вот он пошел дальше меня и стал заслуженным мастером спорта и чемпионом Европы. Он и сейчас продолжает тренировать пацанов в свободное от бизнеса время и за счет своих средств содержит спортивную школу. Благодаря ему, я получил в детском доме прозвище – сын лейтенанта Шмидта, которое шлейфом протянулось через всю мою жизнь. С соревнований мы привозили всякую всячину: жвачку, фломастеры и прочую мелочевку. Так вот я умудрялся продавать пацанам жеваную жвачку по рублю, использованные фломастеры по трешке, поношенные майки по червонцу, и у меня всегда водились деньги. В один прекрасный день Степан прочел «Золотого теленка» и принес эту книгу мне, впоследствии ставшую моим талисманом. И во всеуслышание произнес:

– Держи, очередной внебрачный сын лейтенанта Шмитко. С этого момента это прозвище прилипло ко мне, как банный лист к заднице. И самое интересное, все совпадало: Батя был старлеем, и фамилия Шмитко очень походила на Шмидта, ну а я уже тогда умудрялся деньги качать из воздуха. Да, и армейские годы, и последующая гражданка прошли для меня с этим культовым прозвищем, хотя в глаза говорить никто не решался, но за спиной шептались, приклеивая мне этот ярлык. Я верю в предначертание судьбы и вписываемые в нее слова, буквы и цифры. У меня по жизни выпадают шестерки, а буква «ш» постоянно рядом со мной. Армия и война сопровождалась словами шторм, шеврон, шинель, шомпол, штык, штурм, шакал, Шали, Шамиль, Шариат. Гражданка:-Шуя, Шуйский, Шмитко, Шмидт, шляпа, шарф, шахматы, Шанхай, Швейцария. Ну, а зона:- Шансон, шконка, шизо, шаха, шмон… Так что ничего просто так с нами не происходит, нашей судьбой управляет Бог, а присматривают за нами глаза наших предков.

В кухне стояла гробовая тишина, даже собаки, вышедшие из комнаты послушать рассказ незнакомца, застыли в проходе, открыв пасти и не отводя глаз от рассказчика. Наступил всеобщий столбняк, как будто кто-то нажал на стоп-кадр. Немое кино продолжалось недолго.

– Да, Князь, я, конечно, предполагал, что ты не от мира сего, но даже мое воображение близко не придвинулись к реалии. Браво, Боже, ты услышал мои молитвы! – вознеся глаза к потолку, запричитал Сергей.

Все оживились, как будто политые холодным душем, куда только хмель подевался. Каждый стал рисовать мысленно картинки будущей жизни во главе с таким вундеркиндом, кто о чем мечтал, неожиданно всплыло, как наяву.

– Это стоит обмыыыыыть! – потянувшись за бутылкой, с неподдельной радостью в голосе почти пропел Золотой. Собутыльники, потерев руки, подставили стаканы. Князь налил себе порцию виски и тоже ударился в религию:

– Дай Бог, не последнюю, но и злоупотреблять больше не будем.

– А у нас в Питере тоже есть набережная и мост имени лейтенанта Шмидта, – как будто просвистел, икая, захмелевший Чудодей.

– Вот придурок! – тут же оборвал его Золотой, выписывая приятелю смачную затрещину, приговаривая при этом:

– Подзатыльник – это самый традиционный и испытанный способ передачи информации от поколения к поколению.

Князь, улыбаясь и прикуривая очередную сигарету, ответил Гудвину на его экскурсионную справку:

– Значит, стоит посетить столь исторические и значимые для меня места.

Глубоко вдохнув табачного дыма, тут же закашлялся, и даже этот казалось бы незначительный казус предприимчивый Гуру незамедлительно перевёл в чью-то выгоду:

– Много людей обратили золото в дым и только владельцы табачных фабрик обращают дым в золото…

Затем заслушали следующих лекторов поочередно. Чудодей оказался самым умным среди всех. За его плечами было два высших образования, владение тремя иностранными языками почти в совершенстве. Кандидат технических наук, лауреат премий, просто киборг электроники и компьютеризации, хакеры по сравнению с ним грудные дети. Заработал год поселения за проникновение в базу данных какого-то крутого банка. Потерял семью, соответственно попал на паперть алкоголя, но мозг не утратил. Кстати, его имя Филипп, он самый молодой среди всех, чуть старше возраста Иисуса Христа. Шура-Лом, он же по паспорту Александр, был чуть попроще и постарше Филиппа, закончил металлургический институт, имел собственные довольно-таки крупные базы металлопроката и приемные пункты втормета, его история практически под копирку похожа на рассказ Петра. Тоже компаньоны, тоже кинули со всеми вытекающими последствиями. Но вот на фигуре Сергея стоит заострить особое внимание: бывший мент, опер, капитан милиции был уволен за связи с преступным миром и посажен с модной формулировкой «оборотень в пагонах». Отсидел три года и вернулся к пустому корыту: жена ушла, прибрав все, что было нажито непосильным ментовским трудом. Поселился у больной матери, которая вскоре умерла, скорешился с Филиппом и Александром и сегодня встретил Петра, еще одно недостающее звено в цепочке жизненных неурядиц.

– Я же говорил, что в нашем волшебном сундуке не хватало только палочки-выручалочки, теперь полный комплект, – засмеялся, сверкая фиксой, Сергей.

– Он-то, скорее всего, и есть шапка-невидимка, а эти двое ковер-самолет и скатерть-самобранка. Да и погоняла они не только за свой внешний вид получили, это связано и с профессиями, – подумал Петр и воскликнул:

– Опаньки, вот вам матушка и Юрьев день! Пути Господни неисповедимы! Неспроста меня тропа вывела на огни супермаркета, то была Божья тропа, не иначе, – разводя руки по сторонам и поднимая зрачки к потолку, продолжил философские изречения:

– Существует древнее сказание о том, как однажды Христу и Его ученикам встретился на пути жалкий безногий нищий. Апостолы спросили Спасителя, почему этот калека родился без ног. Иисус же сказал в ответ, что, если бы этот несчастный человек был с ногами, с огнем и мечом он прошел бы, опустошая, всю землю! А без ног он не делает зла. Считается, что промысел Божий, абсолютно праведный, но он непостижим, ни людям, ни ангелам.

С этими словами Петр протянул каждому сидящему за столом свою руку и, крепко пожав, добавил:

– Вот теперь познакомились.

## Глава 4. БИЗНЕС ПО-РУССКИ

А за окном в это время всё падал и падал снег, укрывая землю сплошным сугробом, так что невозможно было разобрать, где ещё вчера были тротуары и дороги. Князь посмотрел сквозь амбразуру замасленных осколков стекла наполовину выбитой рамы, ненадолго задумался и спросил:

– Ответьте мне на один вопрос: можно ли прощать своего врага?

Приятели почти хором выпалили ему в ответ:

– Бог простит!

– Ну, тогда нам надо постараться и поскорее организовать им эту встречу.

Чудодей, хотя и был не очень вместительный по своему телосложению и маленькому росту, но уничтожал закуску с такой скоростью, словно у него вместо желудка за пазухой размещались мусорные мешки. Князь, глядя на нездоровый аппетит гения, заулыбался и выдал новое патологоанатомическое определение:

– И всё-таки, господа, головной мозг состоит из двух полушарий, соединяющихся между собой прямой кишкой: в одном из них кипит серое вещество, а в другом – желудочный сок. Совмещённый санузел в голове приносит куда больше хлопот, чем подобие, расположенное в хрущобе. А теперь о хлебе насущном, – продолжил он, интригуя троих братьев по разуму, и без того очумевших от баек залётного гостя, спирта и бессонной ночи.

– Скажите, а иностранцы зимой посещают ваш местный Лувр?

– Петродворец что ль? – Конечно, приезжают, не так много, как летом, но автобусы есть. Да и зимой спокойнее проводить экскурсии, нет такой толчеи. А что это ты вдруг спросил? – поинтересовался всё тот же рыжий, так и не сумевший избавиться от любопытства милицейской ищейки.

– Есть одна мысль… А канифолью твоей можно воспользоваться?

– Ты что, её жрать собрался? – тупо засмеялся Золотой при поддержке своих собратьев.

– Нет, брат, пить, – и тут же загадочный пришелец попросил налить ему в блюдце термоядерного спирта. Приятели с недоумением смотрели на проделки алхимика. А он взял большой кусок канифоли и, разбив его на мелкие части, стал сыпать в ядрёную жидкость. Покрошенные осколки на глазах превращались в прозрачные, словно отшлифованные янтарные бусины.

Закончив это колдовство, кудесник снова спросил ополоумевших зрителей:

– А красный старинный кирпич найдём?

– Хоть вагон, – тут же промолвил Шура-Лом.

– Вот ты и принесёшь. И ещё возьми пакет и накопай немного земли, только почище.

Получив непонятное задание, Александр ушёл на поиски. Оставшиеся приятели смотрели на улыбающегося гостя, как на полного шизофреника.

– И зачем это? – буркнул рыжий, почесав свой взъерошенный затылок.

– Всё узнаете позже. А сейчас ответь мне на один вопрос: ты вхож туда, где торгуют сувенирами?

– Да меня здесь каждая собака знает, – ответил Сергей с явной обидой на недоверие к его персоне.

– Ну и ладненько… – ухмыльнулся Князь, раскладывая на подоконнике недрагоценные камни.

В это время пришёл гонец с пакетом земли и с кирпичом под мышкой.

– Вот принимай… – протянул он никому непонятное ископаемое в руки довольного алхимика.

А тот принялся разбивать кирпич на мелкие осколки, приговаривая при этом:

– Могли же предки строить, молотком не расколоть, не то, что современный, об башку можно раскрошить.

– Князь, что ты делаешь? – удивлённо спросил Чудодей.

– Сувениры – коротко промолвил он, ещё больше обескураживая своим ответом изумлённую публику.

За рассказами по душам и чересчур заумными проделками нежданного пришельца компания и не заметила, как наступило утро, вот – вот разгорится заря. Но все присутствующие были трезвы и абсолютно не хотели спать.

– В общем так, мозгам каждого найдем применение, но позже, а сейчас нужно поработать руками. Это прозвучало, как первый не обсуждаемый приказ словно свалившегося с неба новоиспеченного боса. Петр закончил крушение империи, собрал её содержимое в пакет, и все, как по армейской команде, поднялись и пошли по узкому коридору из кухни в зал, следом за идущим впереди командиром. Он отдернул занавеску на окне и произнес:

– Смотрите, сколько денег намело?

Те переглянулись, в полном недоумении пожали плечами и вытаращили на него изумленные глаза.

– Ты говори, как есть, а не блуди языком, – с удивлением и впервые с каким-то недоверием отвесил ему Сергей.

– На словах объяснять не стану, а вот в окно за мной понаблюдать вам придется. Так, короче, мне нужны чьи-нибудь подходящие по размеру штиблеты, бушлат и чем можно прикрыть мозг.

– Выбирай, что надо. А мы поглядим, только давай без всяких мудреных штучек, подоступней, мозги и так плавятся от всего услышанного за ночь, – ухмыльнулся еще недавно заправлявший «святой троицей» рыжий «апостол» Сергей, пока не явился народу еще один приближенный к царствию небесному «пресвятой блаженный мученик» Петр. Князь выбрал себе боты в стиле «прощай молодость», накинул пальтишко с шифоньерных плечиков Лома (оно как раз ему пришлось впору), натянул почти на глаза вязаную черную шапчонку, взял в прихожей снеговую лопату и быстро вышел в дверь. Подойдя к углу дома, что на выезде со стоянки супермаркета, он посмотрел по сторонам и принялся набрасывать снег с обочины на дорогу. Постояв буквально минуту, он увидел, как в этой каше, буксуя, увязла легковая автомашина. Водитель приоткрыл окно и что-то крикнул стоящему рядом человеку с лопатой, тот подошел и нагнулся к опущенному стеклу, потом быстро стал подкапывать под колесами и буквально одной рукой вытолкал из снежного заноса севшую почти на брюхо машину. Хитроумный уборщик ещё неоднократно повторил процедуру искусственного сугроба, подбрасывая снег на проезжую часть, но делал он это так, что со стороны казалось, будто он искренне занимается очисткой дороги. Так в течение двадцати минут в его болоте увязли пять иномарок. Вернувшись в квартиру, все почти хором совершенно не в понятиях спросили его: