Василиса Премудрая

Скажем-ка про лето, про тепло, про весну про красну, про зиму студену… Слеталися птицы стадами, садилися птицы рядами, пели они, говорили, между собою рядили: «Кто у нас на море старший, кто у нас на синем младший? На море орел царем, на синем орлица – царица, дикие гуси – дворяне, черные грачи – крестьяне, сера утка – попадьей, коростель – дьячком, малые воробушки – крылошане, синички – молодицы, касаточки – красны девицы. А ворона-то – в ворах придорожных: летом ворона по амбарам, зимою ворона по дорогам; всякого она след перегребает, всякого „братом“ называет… На море филин – водовозом, на море журавль – перевозом; журавль по бережку ходит, людей перевозит, цветно платье не мочит… Эки, ведь, долгие ноги! Эко короткое платье!»

Это присказка, а сказка будет впереди.

Сдружились Мышь с Воробьем, стали они вместе жить, сообща корм добывать и такой промежду себя уговор положили, чтобы что ни промыслят-своруют – все пополам между собою делить.

Разжился раз Воробей маковым зернышком и несет его к Мыши: «На, кусай свою половину!» А Мышь в ту пору голодна была; хвать – и откусила зерна три четверти. Рассердился Воробей, обругал Мышь «воровкой поганою». Не стерпела Мышь обиды. «Сам-то ты кто? – говорит. – Потому тебя и Воробьем зовут, что вор ты и бить тебя надобно». Слово за слово – передрались приятели, и в той драке Мышь у Воробья из хвоста все перья повыщипала.

Полетел Воробей к Льву, звериному царю, на Мышь жаловаться. Просит казнить ее лютой смертью за денной грабеж и обиду. «Срам, – говорит, – мне теперь, государь, без хвоста на улицу выйти: малые ребятишки и те насмехаются». – «Ладно, – говорит Лев, звериный царь, – разберем твое дело. Позвать ко мне Мышь-ответчицу!» А Мышь, она хитра была, догадлива: идет к царю на суд, казанской сиротой прикинулась, левый глаз прищурила, на все ноги хромает, костылем подпирается. «Батюшка, могучий царь, – говорит, – взвел на меня Воробей напраслину. Сам он ни с того, ни с сего, в драку полез, выклевал мне, злодей, левый глаз, все ноженьки разломил, все суставы раздробил. Насилу я от него в нору схоронилася». – «А кто ж ему, Воробью, хвост выщипал?» – «Знать не знаю, царь батюшка, ведать не ведаю. А слыхала я точно от добрых людей, что такой он, Воробей, уж от роду: без хвоста и без совести». Говорит тут Лев, звериный царь, Воробью: «Какие у тебя есть свидетели на то, что и вправду Мышь тебе, Воробью, хвост выщипала?» – «Есть у меня свидетели верные: две сороки да ворона старая». Не принял Лев, звериный царь, воробьиных свидетелей. «Не верю, – говорит, – я всему вашему птичьему роду, а сорокам да воронам разве только дурак, поверит!» И прогнал он Воробья от себя с бесчестьем.

Полетел Воробей к Орлу, своему птичьему царю, пал ему в ноги и стал горько плакаться: «Защити, государь, меня, Воробьишку, холопа твоего верного; не дай моим детям напрасно с голоду помереть! Не вступишься ты своею силою – над нами, птицами, малые ребятишки насмехаться будут». Услыхал Орел про неправый львиный суд да про то, что хулит Лев весь птичий род, – разгневался. Сейчас послал гонца Стрижа звать на свой суд Мышь-ответчицу. А Мышь сидит у норы, над Орлом насмехается: «Какой такой мне судья ваш птичий царь! Пусть-ка сам ко мне придет, я и ему перья повыщиплю».

Как услыхал Орел про это – еще пуще разгневался. Шлет своего ближнего боярина, Ясного Сокола, ко Льву, чтобы выдал он ему Мышь-обидчицу головою, а не выдаст – выходил бы в поле со своею звериною ратью на смертный бой. Лев на своей неправде стал, не выдал Орлу Мышь-обидчицу, вышел в поле со своею ратью звериною, и начался тут между зверями и птицами страшный, смертный бой – из-за четверти макового зернышка.

Бились рати три дня и три ночи без отдыха – укрылось поле мертвыми телами, и птичьими, и звериными; потекли ручьи черной крови. На четвертый день стало подаваться звериное войско: притупились их когти вострые, поломались зубы крепкие. Подалось войско, не выдержало, и пустились звери наутек в леса дремучие, в болота топкие, в теснины горные, а птицы за ними в погоню кинулись.

Остался на побоище один Орел, птичий царь. Сидит он на высоком сухом дубе чуть живой, избитый, израненный.

О ту пору охотился царь в тех местах. Увидал он Орла и хочет его застрелить. Возговорил ему Орел человечьим голосом: «Не стреляй меня, царь-государь, возьми лучше к себе, пригожусь я тебе ко времени». «На какое дело ты мне пригодишься?» – говорит царь и опять в Орла целится. «Не стреляй меня, царь-государь, – молит опять Орел, – сослужу я тебе службу немалую. Возьми ты только меня к себе и корми три года, 3 три месяца и три дня; отращу я себе крылья и добром заплачу тебе». Думает царь и никак придумать не может: чем ему заплатит птица Орел. Нацелился опять, хочет уж стрелу пустить – в третий раз молит его Орел: «Не стреляй меня, царь-государь, возьми лучше к себе, да корми три года, три месяца и три дня. Как верну я себе силу прежнюю, сослужу тебе службу великую».

Смиловался царь над птицей Орлом, взял его к себе и стал кормить до поры до времени. А съедал Орел ни мало ни много – в день по три быка, да медовой сыты выпивал по три бочки. Кормит царь Орла, а сам думает: «Накладно будет мне такую птицу кормить: за три-то года всю скотину в моем царстве переест». Вот прошел год, и велит Орел царю выпустить его в дремучий бор к высоким дубам силу пробовать. Выпустил царь Орла, взлетел тот за тучи темные, ударился с разлету грудью о сырой дуб – раскололся сырой дуб надвое. Говорит тут Орел: «Не собрался я еще, царь-государь, с прежней силою, корми меня еще год». Прошел другой год, выпустил царь Орла в дремучий бор к высоким дубам. Взвился Орел в поднебесье и ударился с размаху грудью о сырой дуб – раскололся сырой дуб на десять частей. «Приходится тебе, царь-государь, еще целый год кормить меня: не собрался я с прежней силою». Прокормил царь Орла все три года, три месяца и три дня. Стал Орел свою силу пробовать; полетел он в дремучий бор, взвился выше черных туч и ударился грудью со всей силы в самый большой дуб – раскололся сырой дуб с верху до корня на мелкие щепы. От того удара богатырского застонал, зашатался дремучий бор. Говорит царю могучий Орел: «Ну, теперь вернулась ко мне сила прежняя. Спасибо тебе, царь-государь, что ты меня, больного, вылечил, прокормил три года, три месяца и три дня. Садись ко мне на крылья могучие, понесу я тебя в свою сторону и заплачу тебе за твое добро».

Сел царь на крылья Орлу, поднялся Орел высоко-высоко, выше леса стоячего, выше облака ходячего и полетел через синее океан-море.

На самой середине моря говорит Орел царю: «Погляди-ка, царь-государь, да расскажи: что за нами и что пред нами, что над нами и что под нами». Отвечает царь: «За нами – море, пред нами – море, над нами – небо, под нами – вода». «Так!» – сказал Орел, встряхнулся, скинул с себя царя, и тот упал в море. Не дал Орел царю потонуть, подхватил к себе на крыло. Три раза так скидывал Орел царя вглубь морскую, три раза не давал погибнуть, после третьего раза его спрашивает: «Что, царь-государь, каково? Небось испугался?» – «Испугался, – говорит царь, – да все надеялся, что ты не дашь мне утонуть». – «То-то: познал, значит, ты теперь, царь-государь, смертный страх. В таком страхе был и я, когда на дубу сидел, а ты три раза в меня стрелять целился; так-то и я в ту пору думал: авось не застрелит, смилуется. Это тебе за старое, чтобы ты в памяти держал: каково смертный страх испытывать и милостивым быть».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.