Иван Орлов
Прикольные игры на Краю Света (сборник)

© Орлов И. И., 2014

© Рыбаков А., оформление серии, 2011

© Агафонова Н. М., иллюстрации, 2014

© Макет, составление. ОАО «Издательство «Детская литература», 2014

О конкурсе

Первый Конкурс Сергея Михалкова на лучшее художественное произведение для подростков был объявлен в ноябре 2007 года по инициативе Российского фонда культуры и Совета по детской книге России. Тогда Конкурс задумывался как разовый проект, как подарок, приуроченный к 95-летию Сергея Михалкова и 40-летию возглавляемой им Российской национальной секции в Международном совете по детской книге. В качестве девиза была выбрана фраза классика: «Просто поговорим о жизни. Я расскажу тебе, что это такое». Сам Михалков стал почетным председателем жюри Конкурса, а возглавила работу жюри известная детская писательница Ирина Токмакова.

В августе 2009 года Михалков ушел из жизни. В память о нем было решено проводить конкурсы регулярно, каждые два года, что происходит до настоящего времени. Второй Конкурс был объявлен в октябре 2009 года. Тогда же был выбран и постоянный девиз. Им стало выражение Сергея Михалкова: «Сегодня – дети, завтра – народ». В 2011 году прошел третий Конкурс, на котором рассматривалось более 600 рукописей: повестей, рассказов, поэзии. В 2013 году в четвертом Конкурсе участвовало более 300 авторов.

Отправить свое произведение на Конкурс может любой совершеннолетний автор, пишущий для подростков на русском языке. Судят присланные рукописи два состава жюри: взрослое и детское, состоящее из 12 подростков в возрасте от 12 до 16 лет. Три лауреата Конкурса получают денежную премию.

В 2014 году издательство «Детская литература» начало выпуск серии книг «Лауреаты Международного конкурса имени Сергея Михалкова». В ней публикуются произведения, вошедшие в шорт-лист конкурсов. Эти книги помогут читателям-подросткам открыть для себя новых современных талантливых авторов.

К читателю

Ты помнишь самую первую в жизни обиду? Наверное, нет. Наша психика, а «психо» в переводе с греческого означает «душа», добросовестно прикрывает старые обиды новыми впечатлениями, иначе они, эти обиды, разорвали бы нам сердце. Зато мы помним те обиды, с которыми смогли справиться. Потому что удалось отомстить обидчику или потому – это кажется невероятным, – что простили обидчика или хотя бы его поняли.

Отрочество – трудное время. Еще год назад ты был уверен, что любишь этот мир и мир любит тебя. Но вдруг ни с того ни с сего ты получаешь затрещину только потому, что у кого-то плохое настроение, потому, что кому-то не понравилась твоя улыбка… Да мало ли… И здесь самое важное и трудное – научиться давать сдачи одному, не растеряв доброты по отношению к другим, хорошим, людям.

В городке Боровицы, что густым лесом отделен от недальнего большущего города, есть свое, фирменное недоброе пожелание: «Чтоб ты жил на Краю Света!» Краем Света называли ту часть улицы Набережной, что упиралась последним забором крайнего дома в ржавую ограду кладбища. Но не из-за могил с крестами и звездами на пирамидках памятников прилепилось прозвище, хотя это в наше вампирское время было бы вполне понятно. Много лет назад, в шестидесятых годах двадцатого века, городские власти решили хоть немного благоустроить окраину. О том, чтобы покрыть улицу асфальтом, речь не шла, – первым делом надо было поставить фонари уличного освещения. Но то ли бетона не хватило на столбы, то ли оказался недостаток проводов, а может, и самого электрического тока, – как бы то ни было, последний квартал Набережной, с десяток домовладений, остался без освещения. Отсюда и название – Край Света.

Здесь так же, как и в других городах и селах, вырастали дети, в первые годы жизни чаще всего сопливые, но зато потом жилистые и выносливые. Проводив старших братьев и сестер в большой город, пацаны Края Света прыгали в седла велосипедов и катили через городок к вокзалу. Над городком, над довольно чахлой рощицей, возвышался курган, с западной стороны чуть подкопанный столичными археологами. Золота, однако, тут никто не нашел. Поэтому всей забавы мальчишкам – оседлав велик, с разгона влететь на вершину кургана. А там шумно переводить дыхание и, недобро прищурившись, смотреть на дальнее смутное зарево города…

Джульетта в городе псов
Повесть о первой любви

Нам неприятностей не избежать,

И в жилах закипает кровь от зноя…

Вильям Шекспир

Наверное, это было наваждение, а как по-другому все объяснить? Полгода назад мы с матерью ездили навестить моего старшего брата Пашу. Павел – реальный пацан, это вам все скажут на Краю Света. Крепкий, подкачанный, как положено. Мне с ним никак не тягаться, хотя на физре и подтянусь раз-другой, и пробегу сколько надо, если без фанатизма. Но отец говорит: стати во мне мало, все в жилистость ушло. И, как заведено у нас на окраине, в восемнадцать лет пошел Павел в армию. Меня, правда, не сильно увлекают погоны на плечах… Ладно, проехали. Я ведь про наваждение хотел.

Значит, было это зимой, как раз на каникулах. Катим мы с маманей уже обратно в поезде, не сильно скором. В вагоне не то чтоб народу битком, но свободные полки наперечет. Мамка от усталости и расстройства – Пашка показался ей грустным и похудевшим – рано улеглась на нижней полке, а я сидел на боковом, пялился в черное окно.

Той зимой я думал, что полюблю одноклассницу Ленку Стражеву. В нашем восьмом «Г» добрая половина парней и девчонок уже вовсю таскаются смешанными компашками в клуб «Матрица». Я в эту, наверное лучшую, половину не попал. Ленка почему-то тоже. Вот я и подумал. Зря, в общем…

Ну и сижу я такой у черного окошка. Стекло в темноте, как старое зеркало, отражает, хоть и плохонько, полутемный вагон. Полки и стол, видные в запыленном снаружи стекле, были непохожи на себя. Воображение рисовало причудливые картины из видеоигр, а порой казалось, что верхняя полка с белым клоком простыни напоминает крышу дома у нас на Набережной, засыпанную снегом. Да что только не привидится даже трезвому и неукуренному парню, который борется то ли с дрёмой, то ли с тоской!

Но вот какая-то тень перекрыла картинку, нарисованную моим, вероятно, нуждающимся в коррекции воображением. Повернул я голову, чтоб поглядеть на помеху справа, а там девчонка стоит самая что ни на есть натуральная. Протяни руку и дотронешься. Ярко-красный спортивный костюмчик от «Пумы», большие темные глаза. На меня смотрит. А потом – раз! – и села напротив.

– Привет!

А я молчу, дурак!

Она хихикнула весело, но негромко.

– Эй, чо молчишь? Думаешь, я тебе снюсь?

– Типа да, – растерянно брякаю в ответ.

Она дотронулась до моей руки мягкой теплой ладошкой.

– Видишь, не призрак я. А ты кто?

– Роман.

– А ножичек у тебя, Роман, найдется на минутку?

– Найдется.

Вручил ей перочинник, с которым мы всегда выбираемся в дорогу.

А ее уже окликали веселые попутчики:

– Эй, Олька! Где ты там застряла?

Потом я долго еще сидел, ждал, что она принесет ножик, боялся уснуть. Но она так и не появилась. Нож принес какой-то мужик, то ли тренер, то ли инструктор. Сказал: «Спасибо, молодой человек». Надо мне твое «спасибо»!

И не знал я тогда, что снова встречу эту Ольгу. И не где-нибудь, а на своем родном Краю Света. Исполнится моя мечта о своей верной девчонке, а не какой-нибудь одноразовой. Да вот сказал один умный, что среди взрослых редкость: «Остерегайтесь заветных желаний – иногда они сбываются».

* * *

У нас на Краю Света собак держали всегда. А куда без них? Домовладения в большинстве частные, высоковольтный ток не у каждого по забору протянут, фонарики ночные не светят, а воры, как сорная трава, не переводятся. Собачек, дворняг или овчарок, кому кто по деньгам, держат все. А семейство Бабченко на «лучших друзьях человека» даже бизнес делает. У них питомник по разведению породистых собак и магазин собачьего корма и аксессуаров, типа ошейники, поводки, намордники, игрушечные кости, чтоб домашние собаки не забыли, зачем им клыки. Хозяин питомника, Вячеслав Петрович Бабченко, – друг детства моего отца. Поэтому, потерпев неудачу в своем бизнесе, батя пошел работать в питомник. Там же, только на подсобных работах, кое-как тянет лямку двоюродный папин брат, Коля-кривой. Может, Бабченко и выгнал бы запойного Колю насовсем, но пока не решается. Колин сын Гендос, говорят, состоит в «бригаде» нашего земляка, по кличке Штанга, который нынче заправляет в городе. Понятно, что если и состоит, то примерно таким же шестеркой, как Коля у Бабченко. Но все же… Магазин «Дружок» имеет партнерские связи с местным мясокомбинатом. А директором там Юрий Васильевич Микошин, тоже приятель и Бабченко, и моего старика. Поэтому партнерство получается пока хорошее.

Бывший одноклассник нашего Павла и его лучший кореш, Лева Бабченко, после школы дальше учиться не стал, работает при магазине, занимается доставкой туда мясных отходов из комбината и развозит заказы по адресам. От армии откупили, но когда Паша уходил служить, Лева объявил всем, что берет надо мной «мазу», то есть покровительство.

Вячеслав Петрович подарил отцу щенка восточноевропейской овчарки, и таким образом наша семейка приобщилась к собачьему бизнесу. Мать носилась с собачонкой, как с человеческим детенышем, вскоре вся семья приобщилась к выгуливанию и прочим обязанностям по воспитанию подрастающего собачьего поколения. В нашем доме стали привычными слова «вязка», «помёт», «чумка», «окрас». Пес должен вырасти здоровым, способным к воспроизведению потомства, то есть вязки. Именно вязкой Роки должен будет приносить деньги в человеческую семью.

Пока брат был с нами, как-то удавалось совмещать и собачьи, и наши потребности без сильного напряга. Теперь, летом, щенок остался практически полностью на моем попечении, и долгий беззаботный день был стрёмно разорван режимом дня Роки с его кормлениями и прогулками. Ну, днем собачьи потребности можно было продинамить: и по двору побегает, не завянет от гиподинамии. Но утром, а иногда и вечером, когда мать оставалась на сверхурочную, досадное, хоть и милое бремя лежало на мне.

Утренний выгул закончился, когда старые ушли на работу. Я затащил упруго упирающегося Роки во двор, прицепил к ошейнику запорный карабинчик цепи. Немного подогрел и налил в собачью плошку наваристой похлебки с косточками, перловкой и картошкой. Сам перекусил на ходу и намылился со двора. Роки вынул из миски чуть испачканную красивую морду и жалобно тявкнул. Чувствует, зараза, что сваливаю до вечера. На мгновение стало его жалко. Да, это наш мохнатый и довольно прожорливый кошелечек, скоро он начнет приносить деньги. Но каникулы даются человеку всего несколько раз в год.

– Нагуляешься еще! – стараюсь говорить ласково, а сам упрыгиваю за калитку быстро и без оглядки.

На улице пустынно, только соседский шизик Нёма выгуливает свою невразумительную собачку неустановленной породы. Вообще-то этого большого лысого чела зовут Наум Яковлевич Шнейдеров. Но в своем детстве, как мне известно, отец звал его Нёма. Так его называют теперь все соседи. Несколько лет назад они с отцом занимались бизнесом. Бизнес прогорел. Я совсем мелкий был, ничего толком не помню, но, верно, круто им пришлось, коли батя седой и бедный, а у Нёмы и вовсе крыша поехала.

– Здрасте, Наум Яклич!

– Добренький день, юноша. Как ваша собака?

– Как собака!

– Вот и хорошо. Абы не как человек!

* * *

Вот интересно: кому проще живется – человеку с талантом или совсем бесталанному? У меня лично талантов нет. Поэтому я думаю, что одаренному жить интереснее. Способность у меня имеется – прыгать в коварную воду Святого озера и не бояться его пугающих глубин. Причем прыгать красиво, с акробатикой. То есть по-спортивному.

На пляже, несмотря на ранний для купания час, народу навалом. Торчат, как плашки на лесозаготовках, любители утреннего загара, который, говорят, мягче и полезнее полуденного. Но тут мне делать нечего. Я ныряльщик, а на пляже отмель тянется от берега в озеро метров на пятьдесят. Мое место в озерной тусовке, база которой расположена в стороне от пляжа, там, где обрывистый, поросший соснами высокий берег нависает прямо над водой. В этом месте мы с пацанами воздвигли вышку для ныряния в три яруса.

Весь июль жара стоит такая, что вода в озере не успевает остыть за ночь. Окунаюсь в нее, как в парное молоко, – так, чуток освежился. Затем выполнил обязательную для себя программу: нырнул «ласточкой», «солдатиком», крутанул сальто над водой. Очень хочется мне до конца лета освоить двойной кульбит, но, боюсь, не успею. И страшновато: слишком малое, на мой взгляд, расстояние от дощатого трамплина до воды. Уже пробовал неделю назад, не успел довернуть кувырок, шлепнулся о воду хребтиной – еле из воды выбрался.

Когда накупался, попрыгал поочередно на правой и левой ноге, вытряхивая старым дедовским способом воду из ушей. Это в бассейнах и других навороченных «спа» господа купаются в шапочках, а у нас испокон века на одной ножке скачут, чтобы слух вернуть.

Застрекотал, нарастая, мотоциклетный мотор. По звуку узнаю кто. Оглядываюсь на культурно насаженный для укрепления берега сосновый бор. Между деревьями мелькает продолговатым красным пятном Левкина «Ява». Бэушный, но еще вполне резвый мотоцикл подарил Леве папаша на семнадцатый день рождения, его мы отмечали в прошлом году. Кореш ворчал, правда, что старый вполне потянул бы по бабкам и «Сузуки». Но все пацаны понимали, что Лев демонстрирует недовольство больше для понта, а сам обихаживает моцик, как цыган лошадь.

Круто выскочив на берег (еще чуть-чуть – и ринулся бы вместе с мотоциклом с обрыва), Лева остановил своего фыркающего бензиновым перегаром коня рядом со мной. Протянул, как равному, руку мне, без пяти минут пятнадцатилетнему.

– Привет!

– Здорово!

– Люблю людей постоянных, – сказал Лева. – Если человек – амфибия, ищи его у воды и не ошибешься.

– Случилось чего?

– Страшного – ничего. Надо сесть на заднее сиденье и ехать.

– Не больно-то хочется.

– Боишься?

– А то! Наскочишь на кочку – меня и выкинет на́ фиг.

– Да? Прыгать с пятнадцати метров неизвестно куда не боишься? Со мной пацанки катаются и только попискивают. Думаю, от кайфа.

– Я не умею попискивать. А ехать далеко?

– Ко мне. Гости приехали, хочу познакомить тебя кое с кем.

– Может, не надо?

– Мне – надо! Наотрез отказываешься?

Обреченно соглашаюсь. Оделся, натянул на мокрую голову навороченный, похожий на скафандр астронавта шлем, взгромоздился на седло за спиной Левы и сразу же вцепился обеими руками за такой, казалось, ненадежный резиновый поручень. Да, девчонкам проще: они могут обнять мотоциклиста изо всех сил за поясницу и уж если вылетят из седла, так вместе с главным кавалеристом.

Лева, за рулем обычно отчаянный и даже хулиганистый, возле своих ворот остановился аккуратно, терпеливо дождался, пока слезет пассажир, то есть я. Затем открыл большие створы, укрепленные железными полосами, въехал во двор и сразу – в гараж.

В доме окна распахнуты по случаю знойного дня, пахнет салатами, доносится привычный для наших мест шум непринужденного застолья.

– Ромка, иди на минуту! – окликнул из гаража Лев.

Вхожу в сумрачное помещение, пропахшее разогретым металлом, техническим маслом и парами бензина.

– Значит, так, френд, у меня к тебе просьба: при ехала моя двоюродная сестра Олька. Мала́я тебе ровесница, но понтов выше крыши. Мне ее выгуливать нет времени, да и не для нее моя компания. Начитанная, прям как ты. В общем, я хочу, чтоб ты с ней погулял по нашим местам, на дискач сводил…

– Так я еще…

– На танцульках не прыгал? Вот и попрыгаешь. Тем более, не один пойдешь, а с девушкой. Спонсорскую помощь я сделаю.

– Да при чем… – стал я делать вид, что не сильно нуждаюсь.

– Нормально всё! Она ведь в парк не пойдет, на доски некрашеные заплеванные. В «Матрицу» сводишь.

– Смотри, познакомишь на свою голову! – пробую я пошутить.

– Влюбишься, что ли? Да на здоровье! Главное, по уму все чтоб было…

В этом доме я бывал часто и заходил по-свойски. Но сейчас чего-то заробел. Хотя непонятно с чего. Всего делов – поводить городскую по нашим колдобинам.

Лева крепко взял меня под локоток и повел, прямо потащил, на продуваемую ласковым сквознячком веранду, где неспешно закусывало и звенело рюмками семейство Бабченко. Я сказал в никуда общее «добрый день».

Вячеслав Петрович приветственно махнул ручищей.

– Садись, молодежь!

Лева привел меня в тот конец стола, где сидели какой-то дядька, две незнакомые тетки и девчонка.

– Вот, Ольга, это Роман – лучший ныряльщик в округе.

Если на пороге веранды я с интересом разглядывал после своего скудного завтрака богато накрытый стол, то теперь меня совершенно не интересовали разносолы, потому что на меня смотрела, правда без особого любопытства, та самая Ольга из зимнего ночного поезда.

– Вот тебе и здрасте! – только и смог я сказать.

– И тебе того же, – эхом откликнулась девчонка, неспешно очищающая апельсин.

Следующая моя реплика была не умнее предыдущей:

– Надолго к нам?

– Пока не надоем.

– Значит, надолго.

Лева подтолкнул меня к стулу, я послушно сел и напомнил:

– Мы типа встречались…

– Да-а? Не помню что-то.

А сама смотрит так, как и положено смотреть на лучшего ныряльщика. Узнаёт?

– Зима. Поезд. Ночь. Ножичек, – напоминаю ей.

– А-а, так мы не встречались – ты просто пялился на меня из темноты, как паук. Почти загипнотизировал. Во, опять пялишься! Ножик, что ли, не вернули?

Лева, не особенно срываясь, подсунул нам по бокалу уже теплого шампанского, и теперь выпитое легко, как веселящий газ, ударило в голову.

– А зачем такая красивая?

– Все претензии к папе с мамой.

– Ты в нашем супер-озере купалась уже?

– Не-а.

– У нас хорошо купаться. Вода чистая, никакого хлора.

– Приглашаешь?

– Если хочешь…

– Ладно, пойду в купальник наряжусь.

Радоваться надо, хватать удачу за хвост – и на величественный высокий берег Святого! Вместо этого я выискиваю за длинным столом Леву.

– Пойдешь с нами купаться?

Он покачал головой.

– Вряд ли. Видишь, папаша «белинским» увлекся…

– Кем?!

– Да водкой. Придется вместо него в питомник ехать.

А вот и Ольга вышла в легком, будто из марли, платье, с пестрым рюкзачком за плечами. Я вспомнил рекламу на телевидении про хорошую российскую жизнь. Там студентка с рюкзаком и на роликовых коньках цеплялась зонтом за троллейбус и таким макаром пёрла в университет. Вот и ляпнул снова:

– Тебе роликов не хватает.

– А то мои ножки без них нехороши? Нет?

– Да! – весело заверяю ее. – Да!

Я не специально выбрал более длинную дорогу к пляжу, просто она идет через сосновый бор, который дает хоть намек на тень и прохладу. Все веселей шагать, чем по солнцепеку, – нам синоптики обещали сегодня тридцать четыре градуса выше нуля.

– Ты раньше в Боровухе бывала?

– Давно, до школы еще.

– И вот ностальгия…

– Ага, щас! Папка – наша ностальгия. Захотелось в отпуске родной самогонки попить всласть по-простому, по-деревенски.

– Не такая уж тут деревня, – заметил Рома-патриот.

– Ну, Верона тоже не Нью-Йорк, однако с этим пастбищем не сравнить!

– Верона – это в Италии? Была там?

– Да, сразу после школы родаки подарок сделали за хорошую учебу.

– Здо́рово, конечно, – бодро соглашаюсь.

– Полный кайф! Ты был?

Признаваться в бедности несовременно. Бедность и сегодня не порок, но – проказа, чума или, чтоб понятней, СПИД.

– Да за делами все не соберемся никак…

– Что за дела?

Действительно, какие у меня могут быть дела? Но уверенно отвечаю:

– Так собаководство.

– У вас тоже псиноферма?

– Почти. И как там Италия?

– Рассказать невозможно – это надо видеть! Ты вообще знаешь, чем Верона знаменита?

– Ну так…

– Шекспира небось не читал?

– Типа ты читала! – немного обиделся я.

Она пропустила мою реплику мимо ушей.

– У него трагедия есть, называется «Ромео и Джульетта». Там такие парень и девушка, как бы мы, любили друг друга, а их семьи враждовали. Ну и они в конце все погибают. А действие и происходит в Вероне. Там до сих пор есть дом, где жила Джульетта, и склеп, где она похоронена.

Ольга замедлила шаг и процитировала, даже с выражением:

Пока Вероной город наш зовут,
Стоять в нем будет лучшая из статуй
Джульетты, верность сохранившей свято.

– Так это ж пьеса, выдумка, – усомнился я.

– Неизвестно. Все происходило в Средние века. И до сих пор в склепе туристы оставляют записки…

– И ты оставила?

– Конечно. Знаешь, что я написала? «Джульетта, соедини меня с любимым в этом году. Только с настоящим».

– Сбылось?

– Куда ты гонишь? И месяца не прошло, как я вернулась.

* * *

Мы шли извилистой тропинкой, огибая гомонящий пляж, заваленный людьми, как северный каменистый берег бывает усыпан морскими котиками.

Ольга спросила:

– Эй, а мы купаться будем вообще?

– Обязательно, только не здесь. Тут вода аж мыльная от человеческого пота. А вот за леском как раз наше место.

– Ты, случаем, не маньяк? – конечно же шутя спросила Ольга.

– С маньяком Лева тебя бы не отпустил.

С этим она согласилась.

– У нас с Джульеттами и склепами напряженка, – заливался я соловьем, – но своя таинственная история тоже есть. По правую сторону от тебя – самое большое озеро в нашей губернии. С давних времен его называют Святое.

– Почему? Тут же вокруг никаких церквей нет.

– Легенда есть такая, что тьму лет назад на месте озера стоял монастырь. Вокруг были непроходимые леса, и только одна дорога вела к монастырю с востока и от монастыря – на запад. Какие-то захватчики хотели взять штурмом монастырь, чтобы двигать дальше. Только монахи рубились насмерть. Враги взяли его только тогда, когда подожгли с четырех сторон. И когда вражеская конница вошла в ворота монастыря, он весь ушел под воду, а огроменную яму покрыла вода. Так озеро и появилось.

– Красиво излагаешь!

– Некоторые до сих пор верят, что так и было. Есть такие, кто говорит: когда озеро не подо льдом, ясной ночью можно услышать из-под воды колокольный звон.

– Ты слышал?

– Здесь не услышишь: какой-никакой шум города забивает. Надо на ту сторону, на остров, плыть.

– Сплаваем?

– Можно. Только лодка хорошая нужна, ясная тихая погода и немножко храбрости…

– Храбрость зачем? – заинтригованно спросила Ольга.

– Давно, лет двадцать назад, там мужик падчерицу убил, вот остров и считается нехорошим местом. Ну, мы на это не обращаем внимания. А еще про озеро такая байка ходила: типа оно трупов не отдает.

– Каких?

– Ну утопленников. Старики дряхлые рассказывали, что если кто в озере тонул, то всё, с концами.

Ольга остановилась, глянула округлившимися глазами.

– А теперь?!

– Теперь ничего – всплывают.

– Почему? Проклятие кончилось?

– Есть вполне реальная версия, то есть научная, – важничаю я. – Рельеф дна в озере был такой, что тело обязательно застревало внизу и не могло всплыть. А когда была война, здесь водилось много партизан, и фашики устраивали всякие карательные экспедиции. Партизаны их накололи – на озере выставили плотики с кострами. Немцы подумали, что это и есть большой партизанский аэродром с лагерем, и бомбами проутюжили все Святое. И после этого утопленники стали всплывать.

– А звон остался?

– Говорят, да.

– Хочу!

На нашем ныряльном месте никого не было, и я обрадовался. Мне не хотелось представлять девушку ораве пацанов и потом не знать, как реагировать на подколки, а без них вряд ли бы обошлось.

– Как местечко?

Она кивнула.

– Да, нормально. Даже стрёмно как-то – будто лес заколдованный. А откуда ты прыгаешь?

Я показал три длинных серых языка досок-сороковок, высовывающихся из кроны высокого ветвистого дерева.

– Да-а, – протянула Ольга, – крутой самопал! Я с него сигать бы не осмелилась.

– Вполне нормально, – заверил я.

– Что-то они сухие, плахи эти. Давно не ступала на них нога славного ныряльщика.

– Понял намек!

С этими словами я скинул майку, стащил и отряхнул с ног широкие шорты-бермуды, оставшись в плавках, и полез на дерево. Не было необходимости карабкаться и елозить голым пузом по шершавой бугристой от старости коре: насколько возможно мы с ребятами сделали подъем на вышку удобным.

Забрался я, конечно, на самый верх, пошел по доске к ее подрагивающему над водой, не прикрепленному к стволу или веткам концу.

– Она не сломается? – тревожно крикнула снизу Ольга.

Я жестом показал: мол, в порядке! Что же ей показать? «Ласточка» слишком проста. Сальто разве что крутануть. Посмотрел вниз. Не только Ольга, но и мальчишки, добывавшие под корягами раков, глядели на меня.

Чуть качнул доску, потом еще разок – и взлетел в воздух. На взлете, не начав падать, поджал ноги и одновременно сделал ныряющее движение головой, выбросил руки вперед. Уже привычно, но до сих пор немного пугающе поменялись местами в глазах моих небо и водная гладь… Вот теперь резко выпрямиться, напряженными вытянутыми руками взрезать толщу воды и на минуту скрыться в зеленоватой глубине.

Ольге понравилось. Понял это по глазам, а потом услышал и слова:

– Классно, Ромка! Никогда бы не подумала, что с этой поленницы можно так красиво рухнуть!

– Видишь, – говорю с деланной небрежностью, – можно. Хочу двойное сальто освоить, и потом надо настоящую вышку искать.

– У вас нет?

– Как думаешь, Оля, если была бы, стал бы я по дереву лазить, как Маугли!

– Так приезжай! У нас целый дворец водного спорта. Покажись тренерам и ныряй себе, пока олимпийским чемпионом не станешь.

– О, твоими бы устами!..

– Что – моими устами?

И я неожиданно для себя самого брякнул:

– Целоваться.

* * *

Такие пацаны, как я, и даже те, кто чуть постарше, на дискач в одиночку не ходят. Ну представь: стоишь ты один среди прыгающего люда, который уже принял «белинского» или «Редбула» какого-нибудь хлебнул. Хорошо, пусть не всем необходим жидкий или таблеточный торчок. Но веселиться на танцах можно только толпой. Особенно на площадке в парке, где кучей и отбиться легче в случае чего. А этого «чего» там всегда в достатке.

Не знаю, как моя спутница, а я в этот вечер иду в клуб впервые в жизни. Не в парк, заметьте, и даже не в дискоклуб городского Дома культуры. Лева, вручая мне некоторое количество денег, игнорируя мои вялые отказы от спонсорской помощи, сказал, как отрезал: «Только в „Матрицу“!» На каникулах туда пускают школьников. А серьезная служба безопасности этого клуба служит как бы гарантией от всяческих агрессий.

Ольга в своем кукольном платьице, как из марли, только уже без рюкзачка. Мобилка, блестками своими напоминающая елочную игрушку, висит на тросике прямо посреди, как бы это сказать… ну прямо посреди грудной клетки, вот.

Я в светлых джинсах и майке с кровавой надписью: «Kill me, if you are fool!» Может, и хорошо, что многие мои товарищи знают английский настолько средне, что не в силах перевести даже эту простенькую фразу. То ли дело Ольга, толмачит без труда:

– «Убей меня, если ты дурак!» Что, думаешь, идиота с дубиной эти буковки остановят?

«Matrix» – ночной клуб с боулингом и дискотекой. Расположен в центре города. Единственное место, куда из-за цен и охраны не таскается всякое отребье. Больше всего я опасаюсь не вписаться в здешнюю тусу, впороть какой-нибудь косяк и опозориться перед Ольгой. Воображение рисует всякие кошмарики типа того, что я опрокидываю поднос с напитками прямо Ольке на голову… Ничего, подбадриваю себя, сам Лева сегодня здесь, не даст пропасть наемному, ха-ха, ухажеру!

Взявшись за руки – хорошо, что теперь так ходят не только дошколята, – подходим к внушительному фасаду из тонированного витринного стекла и металлических конструкций. На крыльце толпятся парни и девчонки. Кто курит, кто поджидает своих, забив в кафе столик. Вот секьюрити в белых рубашках на крепких торсах выволакивают из заведения набравшегося в хлам мужика, подтаскивают к такси. Водила, проверив платежеспособность клиента, идет на риск и принимает пытающийся петь «груз-два по пятьсот». Какой-то парень с крыльца бросает восторженно принятую народом шутку:

– «Матрица: Перезагрузка»!

Внутри огромный холл, пройти в него можно только через металлодетектор, как в аэропорту. Прошли. Ольга ориентируется в клубе, как у себя дома, ну или дома у Левы.

– Значит, так, – определяет она культурную программу на вечер, – идем забиваем место в пабе. А потом спустимся на дискотеку заценить диджея. Оки?

– Как скажешь.

В пабе Ольга заказала себе безалкогольного пива с фруктовыми добавками, мне – просто безалкогольного, орешков разных с чипсами. Всё, как показывают по телику в рекламе. Здесь же со своей компанией сидит мой спонсор Лева. Мы старательно делаем вид, что незнакомы друг с другом.

Настоящее пиво, с градусами, я уже пробовал. Не сказать, чтоб сильно впечатлился напитком. Но жажду утолить можно. Сейчас утолили ее «детским» пивом и пошли вниз.

Музыка грохочет так, что даже криком в лицо трудно разговаривать. Примерно полчаса мы попрыгали в душной толпе. Но – жара. Даже мощные кондиционеры не спасают. Знаками Ольга показала мне, что пора подышать. Вышли на крыльцо, жадно вдохнули пока еще робкой прохлады. И надо же – неподалеку стоит Лева, рядом с ним Гендос Величко, мой троюродный брат. Вместе с ними, в одной компании, но как будто и наособицу, стоят трое молодых мужиков. Что у них общего? Бизнес? Судя по обрывкам фраз, что доносятся до нас, и напряженности беседы, речь идет как раз о делах.

– Ребята, – говорил Лева, – а где вы были два года назад? Оставались бы в своих столицах, у вас там рынок о-го-го!

Один из мужчин возразил:

– Послушай, браток, мы в твою кухню не лезем. У нас принципиально другой товар. Пусть клиент выбирает.

– Пусть, – согласился Лева. – Только давай так: вы – в своей песочнице, мы – в своей…

Чем разговор закончился, я не слышал. Ольга потащила обратно в паб.

Здесь, глотнув катастрофически быстро нагревающегося пива, я спросил:

– Ты, наверно, часто бываешь в таких местах?

– Да ну, в первый раз! Так бы меня родаки и отпустили!

– А такое впечатление, что каждую субботу тусишь.

– Сто раз по телевизору видела. Они же все одинаковые, клубы эти…

Когда кончилось пиво, решили перейти на мороженое и ледяную колу. Когда верный и почти угодливый бойфренд принес заказ, дама задала неожиданный вопрос:

– У тебя ведь старший брат есть, да?

– Есть, друг Левы.

– Ну да, Левка говорил чо-то, что брат твой олигарха в одиночку чуть не ограбил…

– А почему Лев не сказал, что он тоже участвовал? Я малый был совсем, ничего не помню. Только он не для того, чтоб бабок нарубить…

– А зачем тогда?

– Чтоб отцовский бизнес спасти.

– Так твой отец у дяди Славы работает!

– Это теперь, после всего…

Она почувствовала, что разговор меня напрягает, и позвала снова танцевать.

* * *

Грохот на дискотеке сменился неторопливыми лирическими мелодиями. Вероятно, по заказу той части молодежи, что пожелала парных танцев.

– Давай и мы потопчемся, – предлагает Ольга.

Конечно, танцор из меня никудышный, тем более в первый раз. Впрочем, моя партнерша тоже не изнуряла себя в танцклассе. Вот и переступаем ногами, будто осторожно давим виноград, рассыпанный по полу. Я бы поговорил с ней о чем-нибудь или о ком-нибудь, но, смотрю, вокруг никто почти не разговаривает. Прикасаясь виском к виску, словно дружелюбные лошади, парни и девчонки загадочно молчат или шепчутся и хихикают. А откуда мне знать, что надо шептать девочке, чтоб ее насмешить? Не анекдоты же про Вовочку! Еще надо было танцевать так же, как другие, не выделываться. Девчонки, например, или висят на своих френдах, обвив руки петлей вокруг шеи молодого человека, или осторожно упираются ладонями в костлявые или мускулистые плечи, а локотки упирают в подтянутые их животы. В этой позиции, как я понимаю, и защита, и приглашение побороться с защитой. А вот руки парней не знают покоя: они ползают по девичьим спинам неуклюжими порой, но очень голодными змеями.

Я тоже так хочу! Но влажная от жары и волнения ладонь будто прикипела к Ольгиной талии. Только с большим усилием, в том числе и воли, мне удается столкнуть свою ладонь пониже, туда, где талия уже кончилась, но скромные девочки еще терпят вторжение.

Мне офигенно мешает чей-то взгляд, он время от времени впивается в спину, как шило. Оглядываюсь, ищу этот сверлящий взгляд, но очень сумрачно, почти ничего не видно в пестрых пятнах приглушенного света.

Вот кончился затяжной медленный танец. Ольга с усилием отрывается от меня, держась за руки – теперь, чтоб не потеряться в толпе, – продвигаемся к стене с пуфиками. Посидеть вряд ли удастся, но и посреди танцпола оставаться глупо.

И вот здесь, у стены, я узнал, чей взгляд буравил мне спину и действовал на нервы. Гипнотизером оказался смуглый приятный парень из соседнего микрорайона Берёзовка, а кроме того, одноклассник мой Серега. Я хоть и ныряльщик, заодно и пловец, но фигура моя уступает его статям. Одежонка моя, впрочем, тоже не конкурентка его ярким тряпкам.

– Привет, Ром!

Киваю с неохотой.

– Где такую красоту нашел? Под водой? Русалка из Святого? Здравствуйте, девушка! Ром, познакомь!

Хоть и нехорошо это, применяю запрещенный прием:

– А где же твоя Света?

Нет, этим его не взять.

– Ну-у, ты бы еще третий класс вспомнил, когда я любил дочку начальника милиции!

Ну что делать – познакомил их друг с другом.

Ольге весело. Может, потому, что Серый жрет ее глазами так, как я зимой.

– А за что же ты, Сережа, разлюбил дочку начальника милиции?

– Пришлось… – притворно вздохнул тот. – Когда ее папаша устроил мне три привода в милицию ни за что. Вы как здесь, ребята?

– Просто потанцевать пришли, – с легкой небрежностью роняю я.

– А мне можно просто потанцевать?

– А кто тебе мешает?

– А с Олей? – напирает Серега.

– Она же не рабыня моя – спроси…

С чего это я вдруг решил, что она откажется?

Диджей после небольшого перерыва вернулся на боевой пост и, то ли по забывчивости, то ли пав жертвой подростковой коррупции, поставил ту же неспешную мелодию, под которую мы с Ольгой недавно топтались.

Серега просто кивком предложил Ольге присоединиться к танцующим. И она пошла. Теперь, наверное, Сергей ежится под невидимым пламенем моего испепеляющего взгляда. Да нет, вряд ли. Уж он-то не цепенел, прикасаясь к Ольге.

Музыка кончилась, чтоб тут же смениться бешеным ритмом. Я ждал пару, но вернулся один, сияющий за нас двоих Серега.

– Эй, где Ольга?

– Не съел я ее! По своим делишкам пошла.

– Одна?

– Не со мной же! Я ей в компанию знакомых телочек назначил.

– И они радостно назначились?

– А куда они денутся? Слышь, прошу по дружбе – уступи козочку.

Тут я наконец возмутился:

– Я, в натуре, не понял, Серый! Бывало, что за кореша отдавали жизнь, но девушку дарить!..

– Да ну, Ромка, она же выше тебя ростом!

– Да где?

– Да я тебе отвечаю! Не будем же мы тут меряться. Я завтра же найду для тебя такую же классную девочку и тебе по росту…

– При чем тут рост, я не понял?

Из-за музыки мы орем так, будто в любой момент вцепимся друг другу в глотки. А может, вцепимся? Только надо вспомнить по кино, как это делается.

Сергей говорил торопливо, горячо, так он никогда еще со мной не разговаривал:

– Да, рост ни при чем! Я влюбился в нее с первого взгляда. Сечешь?

– Ага! Как в дочку ментовского командира!

– Что ты понимаешь?!

Я хотел объяснить приятелю, что дело не только в симпатиях, что есть, кроме всего прочего, Левино поручение, но вовремя прикусил язык. Сергей может сказать, что выполнит это поручение лучше меня. И может быть, будет прав.

– Слушай, Ром, давай так. Ольга будет здесь три недели…

– Откуда знаешь?

– Она сказала. – Серый посмотрел на меня удивленно, затем продолжил: – Вот, три недели. Давай в первую неделю погуляем вместе вчетвером: ты, Ольга, я и Маринка.

– Какая Маринка?

– Знакомая, то есть соседка. Плаванием занимается, ей с тобой интересно будет поболтать про водные процедуры. Походим-походим, а потом, глядишь, и поменяемся. Так бывает. Ну?..

– Знакомь сейчас.

– Не, давай завтра. Марина дискотек не любит. Всё, вяжем базар: Ольга возвращается.

Она, взглянув на нас, тут же спросила:

– Что, мальчишки, не подрались?

– Всё еще впереди, – многообещающе и шутливо ответил Сергей. – Да здесь и не дадут развернуться, в этой толкотне и жарище.

Ольга кивнула.

– Жара, прям как в Африке. Всего два медляка, а в горле пересохло, как после кросса по Сахаре.

– О, правда! – подхватил Серега. – Сейчас бы «Спрайтику» холодного. Сгоняй, Ром!

Сразу ощетиниваюсь:

– Почему я?

– Потому что Оленьку посылать не по-пацански, а у меня и десятки нет: все на билет потратил.

Вот нахал! И не стыдно признаваться.

– Ладно. Только ты Олю не бросай.

– За кого ты меня держишь, братан?! – искренне возмутился мой одноклассник.

Не поверить ему я не мог.

* * *

Не думаю, что потратил на поход в паб больше десяти минут, но когда вернулся, сжимая в согнутых крючьями пальцах три холодных, влажных, скользких бутылочки объемом 0.33 каждая, утомленных жаждой на месте не оказалось. Из динамиков бил по ушам бесконечный быстрый танец. Может, пошли попрыгать? Попытался разглядеть их в мелькании тел – бесполезно.

Кончилась музыка, но на водопой мои не пришли.

Диджей взял очередной тайм-аут, убрался со своего мини-подиума в подсобку.

В толпе ощущалось какое-то нервное брожение. Парни сбивались в кучки и что-то обсуждали, по-итальянски темпераментно размахивая руками. Такая жестикуляция на танцах в парке всегда была предвестницей грядущей драки. Но это приличное заведение с охраной и прочими прибамбасами безопасности. Стою, короче, с этими «Спрайтами», как лох, и глазами хлопаю. Хорошо – мимо проходил Алик, наш пацан, с Края Света, на два года меня старше. Обменялись приветствиями, я киваю на сбивающихся в стайки парней:

– Что-то мутится тут?

– Не что-то – мясня конкретная! – едва ли не восторженно докладывает Алик. – Этот диджей, что сегодня отжигает, он, считается, мазу за пацифистов держит, ну, которые за мир…

– Я в курсе.

– Ну вот, а возле клуба фашики собрались и хотят метелить всех, кто сегодня в клуб пришел.

– Да-а, ничего себе – сходил с девочкой на танцы! И что теперь будет?

Алик пожал плечами.

– Администрация клуба собиралась полицию с ОМОНом вызывать, но пацаны считают, что менты – западло. Вот сейчас договариваются, как ситуёвину разрулить…

Мне подумалось: может, Сергей с Ольгой, не дождавшись меня, сами поперлись в паб и мы где-то разминулись? Настолько быстро, насколько позволяла толпень, вытолкался из танцевального зала, взбежал на второй этаж. Главное – найти, найти и обезвредить!

Не было их в пабе, там вообще было почти пусто. Несколько подвыпивших мужиков продолжали то, за чем и пришли, – выпивать за душевным разговором. Вся молодежь кучковалась внизу.

В холле колыхалась толпа, вернее, две толпы. В одной – парни, в другой, ближе к невостребованному в июле гардеробу, – девушки. Здоровенный охранник вышагивал по скользкому полу из мраморной крошки и громко докладывал в мобильный телефон:

– Да, наши разбились на две группы. Контролируют парадный вход и запасный выход… Я понимаю, полиция в крайнем случае. Мы им мыслю вбросили: пусть сговорятся где-нибудь подальше от «Матрицы»!..

Вот-вот, им главное, чтоб внутри все было чисто-аккуратно. А то, что прямо за углом клуба кого-то поуродуют, – по барабану! Пытаюсь рассмотреть что-нибудь через стеклянную стену. Там тоже народ, также на взводе. Не думаю, что Сергей с Ольгой под ручку полезет в драку с накачанными и безжалостными поклонниками фюрера.

И тут, пока я соображал, куда податься, кого искать, передо мной вырос тоже весьма озабоченный Лев.

– Где Олька? – первым делом спросил он.

Ага, я типа думал, он махаться прибежал!

– Так пошла… – стараясь говорить беззаботно, мямлю я.

– Куда?

– Так домой, я думаю…

– Одна?!

– Почему? Я бы одну не отпустил.

– С кем?

– С Серегой.

– Кто такой?

– Одноклассник мой.

– Я на тебя ее оставил! – жестко напомнил Лева.

– Он хороший парень…

– И ты подарил ему Ольку?

– Не…

– Чо было? Говори толком!

– Ну, подошел, познакомился, станцевал с ней. Потом попросили меня за водой сгонять. Прихожу – их нет нигде. Алик сказал: «Ушли».

– Ты говорил однокласснику, что Олька моя сестра?

Честно – не помню, но ответил так:

– Говорил вроде…

– Ясно. Пошли!

Ох и тяжко было у меня на душе, когда я торопливо шагал вслед за Левой! Небольшую площадь перед «Матрицей», где невозмутимо и красиво, как гестаповцы в фильме про Штирлица, стояли фашики местного розлива, мы преодолели, на удивление, легко. Наверное, потому, что я не был похож ни на волосатого хлипкого миролюбца, ни на мускулистого антифашиста. А Лева в свои восемнадцать с половиной выглядел мужик мужиком, особенно в неверном свете ночных фонарей. Вскоре к нам присоединились два Левиных приятеля.

* * *

На улице тихо, темно и пустынно. Продвинутая молодежь тусуется по барам и дискотекам, еще более продвинутая – чатится в Сети. А старичье, все те, кому за тридцать пять, сидят дома, пялятся в телевизор или вообще уже храпят. Судя по направлению, движемся мы в сторону Набережной, домой, на Край Света. Меня это обнадеживает чуток: может, Лева убедится, что Ольга дома, и уймется. Нет, успокаиваться преждевременно. Слышу, как Лев инструктирует своих спутников:

– Даже если он при бабках, вести Ольку некуда. Все закрыто уже, кроме «Матрицы». Значит, будут искать тихий уголок неподалеку от дома девушки…

Вот показался освещенный четырьмя фонарями мост. За ним – улица Заречная. Перед ним влево – наша милая Набережная без фонарей и асфальта.

– Вон они, – засек парочку Лев.

Еще не зная, что они задумали, я взмолился:

– Лева, не надо!

– Молчи! Борзоту надо учить!

– Он мой друг!

– Ну тогда иди, встань рядом с ним и бейся.

Это в какой же тупик я себя загнал?! Собственной бесхребетностью… харе юлить! Трусостью и тупостью я себя загнал. Униженно замолкаю и плетусь в хвосте «группы захвата».

Все у них вышло четко по плану. Двое парней, что-то обсуждая с озабоченным видом, пошли вперед, будто им дела нет до какой-то парочки. Но на обгоне один из них схватил Серегу за шею и резко согнул, так, что мой одноклассник от неожиданности рухнул на колени.

– Эй, вы чо делаете?! – воскликнула Ольга.

– Иди, девочка, домой, а то Лева заругается, – приказали ей.

Один держал Сергея, другой неизвестно откуда взявшимся ремнем огрел моего одноклассника по мягкому месту. Потом еще и еще… Хлестал не сказать, чтоб с остервенением и приговаривал:

– Не ходи по темным улицам! Не ходи!..

Затем подняли вконец обалдевшего Сережку, развернули от моста в сторону центра и подтолкнули легонько с напутствием:

– Теперь вали отсюда, Ромео!..

И Серега пошел быстро-быстро, а потом и побежал.

Лева без особой нежности дернул меня за брючный ремень.

– Иди давай, проводи девчонку домой.

– Лева…

– Я сказал – иди! И смотри: не проводишь – тоже свое получишь!

Я посмотрел вперед. На дороге не было никого. Одна Ольга растерянно брела в прежнем направлении – в сторону темной половины улицы Набережной.

– Не говори ей, что видел, – посоветовал мой опекун. – Скажешь, бежал следом и вот нагнал почти возле дома.

Услышав мои торопливые шаги, Ольга испуганно обернулась. Мне пришлось, чтоб она, чего доброго, не побежала, проклекотать своим севшим от волнения голосом:

– Это я – Роман!

Она радостно встретила меня и тут же рассказала о том, что я и сам прекрасно видел.

– Зря он без меня сюда пошел, – рассудительно заметил я. – Знал же, что может схлопотать. Что, приставал?

– Нет, анекдоты рассказывал и даже стих прочитал.

– Он еще и поэт?

– Не свои читал, но все равно! И вообще, он на артиста Безрукова немножко похож. Смотрел «Бригаду»?

– Не так чтоб внимательно.

– Ты что! Такой классный сериал!

– Сериал, может, и хороший, только в жизни все эти герои – сволочи и гады! Про это отец мой очень хорошо знает. Или у дядьки своего можешь спросить: ему Штанга до сих пор пытается руки выворачивать. Нет, ненавижу!

И только дома, разметавшись на простыне, перемежая попытку уснуть с охотой на тонко звенящих комаров, вспомнил я, какие планы строил на вечер. По нынешним меркам всего ничего – попробовать поцеловать Ольгу. Но куда там! У калитки усадьбы Вячеслава Петровича Бабченко мы расстались не то что без поцелуя – даже о следующей встрече не договорились. Дежурные «пока-пока», брошенные друг другу, они ведь ничего на самом деле не обещают.

* * *

Утро началось с того, чем кончился вечер, – со стыда. Как в детстве, хотелось, чтоб ничего вчерашнего просто не было – ни «Матрицы», ни Сереги, ни ремня. Но все оставалось со мной, в моей мелкой душонке и пустой голове. Сверху и снизу они давили на сердце. И теперь я, кажется, понимаю, как это, когда оно болит.

И я придумал себе наказание: я должен уйти от любви к Ольге. Это будет честно. Лузер пролетает – это закон не только каменных джунглей, но и сосновых. А поэтому с охотой, дотоле мне несвойственной, неспешно выгулял обалдевшего от нежданного счастья Роки. Потом на расслабухе завтракал, уткнувшись в толстенную книгу «Гарри Поттер и Дары Смерти», которую одолжил на недельку Мишка Порохов. И даже к вышке не пошел отрабатывать ежедневную спортивную программу. Наказывать себя – так по полной программе, чтоб никаких удовольствий!

Вот-вот английскому очкарику с метлой должен был прийти очередной кирдык, но мысли мои нет-нет да и уходили от захватывающего текста к своей унылой житухе. И вот что я подумал: получилось бы у меня вообще что-нибудь с Ольгой, если бы не настойчивая помощь Левы? По большому счету он практически заставил меня ходить с его сестрой.

От дум и от книги отвлек знакомый треск мотора, подгоняющего двухколесного скакуна. Легок на помине! Выглядываю из-за шторы в окно – так и есть. Красная «Ява» у калитки. Примчался, да не один, рядом в шлеме Ольга.

Одним прыжком метнулся от окна к столу, намереваясь убрать следы завтрака и спрятать ярко-оранжевую детскую книгу. Но придумал другое. Взял корзину, с которой мать обычно ходит за покупками, смел с холодильника в карман мелочь, оставленную на хлеб, и выскочил во двор, прямо навстречу Леве.

– Куда с утра пораньше? – весело спросил он.

– Да вот, матушка за хлебом напрягла, – так же весело вру в ответ.

Подошла и поздоровалась Ольга.

Ответил.

– Нырять собираешься? – спросил ее кузен.

– Да надо бы.

– Так возьми Ольку: она попробовать хочет…

– Ну тебя, Левка! – перебила она брата. – Я сама скажу, если надо!

А у меня душонка воспряла и стала снова полноценной душой: значит, я все-таки с ней.

– Как договоримся? – спрашиваю деловито. – Где и во сколько?

– А нигде, – говорит она, – я с тобой прошвырнусь по вашим дремучим закоулкам.

Лева возмутился как истинный патриот:

– Будто у вас закоулков нет! Тоже мне – москвичка ленинградская!

– Не надо ля-ля!

Оставляю корзинку на веранде – «хлебная» отмазка не понадобилась, – запираю на замок дверь. Все трое выходим на улицу.

Через приоткрытую соседскую калитку, ведущую в усадьбу наших родственников, тоже с фамилией Величко, Коли-кривого, его жены и детей, выскочил дог Лаки. Ольга ойкнула и спряталась за меня. Я замахнулся на пса, и тот шарахнулся в сторону.

– Эк он сиганул! – воскликнула Ольга. – Ты что, его бил в детстве, а, Роман?

– Я-то нет, но песик страху натерпелся.

А следом за Лаки вышел его хозяин, молодой бандит Гендос, по паспорту Геннадий. Из всех бандитских примочек у него были только златая цепь средней тяжести на средней по мощности шее да бэушная тачка «Порше-Кайен».

Обычно Гендос меня не замечает, но тут подошел. Руку, правда, пожал только Леве, нам с Ольгой лишь кивнул важно.

– Как оно, братан? Ко мне? – спросил он у Левы. – Что «ПедиРос»? Разрулили вчера?

– Не вышло пока.

– Надавить надо, – веско сказал Гендос.

– Кто ж давить будет? Мы с батей?

– Лады, я перетру со Штангой.

«Если допустят к нему», – мысленно добавил я.

Гендос пошел, насвистывая, разыскивать пса. Лева завел мотоцикл и укатил, бросив мне на прощание:

– Посматривай там: вода шуток не любит.

Мы с Ольгой пошли по улице в сторону озера. Спутница моя оглянулась на кусты, возле которых Гендос поругивал свою собаку.

– Так как он страху натерпелся, песик этот?

– Ты про Лаки? Гендос раньше своего дога выпускал на улицу без всякого намордника и присмотра. Носился этот черт, как лось по кукурузе, народ пугал. А недалеко здесь старики живут, родители одного начальника коммунальных служб. Службы эти не только за трубы отвечают, но еще и собак бродячих отлавливают. Вот начальник по просьбе своих стариков приехал как-то и говорит Гендосу: типа намордник надо надевать, водить на поводке такое большое животное. Гендос, естественно, по понятиям: «Пошел ты!..» На том и разошлись. На следующий день Лаки опять носится по всей Набережной с клыками наперевес. И тут подъезжает спецмашина, вылезают два мужика с петлями на длинных палках. Захомутали Лаки и увезли. Гена два дня не мог собаку сыскать, потом кто-то сжалился, подсказал. Сначала Гендос прикатил к начальнику весь на понтах. А начальник бумагу под нос: все по закону, собака опасная, без присмотра. Собака в приюте. Сначала штраф, потом свобода. Пришлось Гене платить. А Лаки как поночевал с дворнягами и прочими бездомными приблудами, как погрызли его там – совсем сломался, даже за кошками не бегает. Получилось, как в человеческой тюрьме. Уже полгода прошло, а пес никак не оклемается.

– Жалко собачку!

– Да плевать! Какой хозяин, такая и собака.

– Похоже, хозяина ты тоже недолюбливаешь, – проницательно заметила Ольга. – Он ведь тебе родственник?

– Это ничего не значит! Гендос мог быть мне трижды родным братом, но он теперь та же «бригада», что у любимого твоего Безрукова. Только не киношная, а настоящая. Да и вражда у нас давняя…

– А почему ты сегодня такой злой?

– Я?!

– Не якай! Что я, не вижу.

– Мне пока не на кого злиться.

– Почему – пока?

Вот же любопытная!

– Просто так. А что?

– А мне кажется, что тебя вчерашняя история задела.

– А тебя?

– Меня нет. Потом даже смешно было. А вечером думала, что и мне ремнем достанется.

– У нас мальчики девочек не бьют!

– Ну-ну! Куда мы идем?

– Нырять.

– А магазин?

– Потом, – отмахнулся я.

Я уже прикидывал, как построю первый урок ныряния для Ольги. Сначала, конечно, надо проверить воду, поэтому мы окунемся на пологом участке нашего пляжа. Это нужно еще и для того, чтобы охладить тело перед нырянием на глубину, где может схватить судорога. Потом я, как настоящий внимательный учитель, поднимусь с ней вместе на вышку и, наверное, разок-другой прыгну с ней вместе.

Фиг там! Не прыгну…

* * *

Мог бы заметить и раньше, что возле нашей вышки толпа нарисовалась сегодня непривычно большая: столько ныряльщиков на нашей вышке никогда не было со дня основания. И еще. Если кто и приходил сюда, то в соответствующем месту виде – майки, шорты, но главное – плавки или трусы для купания. Здесь ныряют и плавают. И больше ничего.

Десять ребят, встретившие нас в преддверии вышки, пришли сюда не прыгать и не плавать. У меня заныло где-то возле сердца от неприятных предчувствий. Скоро предчувствия сменились уверенностью: неприятности будут. Вот они, в лице прислонившегося к стволу сосны дружка моего Сереги. Он спросил, типа улыбнувшись:

– Что, амфибия, не ждал?

– Привет, Серый.

– Не серее тебя!

– Ты о чем?

– По черепу кирпичом! Вечер хорошо помнишь?

– Нормально.

Так я и думал: Лева вчера развлекался, а отдуваться сегодня мне.

– Натравил своих псов на меня, да? – заводил себя Серега.

– Послушай, сперва ты ушился с дискача, а меня не предупредил…

– А потом ты нашел мордоворотов!

– Ты знаешь, что у меня нет знакомых мордоворотов.

– Откуда? Может, завел за лето.

– Короче, что ты хочешь предъявить?

Ненавижу этот поганый бандитский лексикон, но все чаще понимаю: добрая половина моих сверстников другого наречия просто не просекает.

– Ого, какой крутой!

Вот и Серега уже не знает, что и как говорить в соответствии с выбранным стилем. Поэтому переключил внимание на единственную девочку в этой недоброй мальчишеской тусе.

– Привет, Оля!

– И тебе не кашлять.

– Не испугалась вчера?

– Кого? Извини, Серенький, у меня с юмором туго. Я так понимаю, ты из-за вчерашнего с равновесия съехал?

Серега дернул плечом.

– Никуда я не съезжал! А Роман сдал меня своим дружкам! Сам побоялся со мной драться.

– О чем ты шепчешь?! Или заводился базар о драке?

– Оля, я хочу потолковать с Романом. Чо ты лезешь?

– Если тебе не фиг делать, нырни и охладись!

Серега насмешливо взглянул на меня и взял «на слабо»:

– Что, под юбку спрятался? И как? Сухо и комфортно?

– У меня, между прочим, платье, – встряла Ольга. – И между прочим, итальянское!

Но Сергей ее не слушал. Он желал разобраться со мной.

– Серый, я не прячусь, иначе ты бы меня здесь не увидел. Если ты из-за вчерашнего, как друг говорю: не моя идея так с тобой сделать.

– Как друг?

– А ты по-дружески поступил, когда увел Ольгу?

– Я не уводил. Мы просто пошли.

Тут наконец меня взяло зло, и я сказал то, чего говорить не следовало:

– Да, просто пошли, и ты просто получил.

– Верно, Рома. А теперь будет справедливо и тебе получить. Только я никого науськивать не буду. Я с тобой честно – раз на раз. Идешь?

Я догадался: вовсе не обида мучает его, а стыд. Мучительно вспоминать, как раскорячили его на глазах у Ольги и охаживали ремнем, как послушно побежал он, когда Левины друзья приказали ему валить. И толпой они пришли, скорее всего, для того, чтоб тупо меня отбуцкать. Не ожидали, что я приду с девчонкой. И все потому, что он считает меня виноватым в своем позоре. А тут Ольга. И ему пришлось изменить план и назначить поединок. Но почему, почему где-то там, в глубине души, я сам чувствую вину перед одноклассником?!

– Ладно, – говорю, – идем, если тебе от этого полегчает.

– Еще как полегчает!

Я взглянул на Ольгу. Она подмигнула, может, хотела подбодрить. А я кое-что придумал.

– Прямо здесь, что ли, будем? – грубовато и небрежно, как очень храбрый боец, спросил у Сергея.

Кажется, мне не было страшно, хотя по серьезке я дрался последний раз классе в третьем или четвертом.

– Можно и здесь, на песочке, – выбрал Серега ринг. – По знакомству бьемся не на убой, а до тех пор, пока один из нас откажется вставать с пятой точки.

И то хорошо.

Мы, как древние дуэлянты, разошлись по краям небольшого участка прибрежной суши.

Сергей весело сказал Ольге:

– Наблюдай, чтоб все было по честняку!

– Да уж посмотрю!

Сергей принял боксерскую стойку, но двигался какими-то каратистскими припрыжками, выставляя вперед то правую, то левую ногу. Сделал прыжок ко мне. Вероятно, ожидал, что я тоже двинусь с места и мы схлестнемся, к радости зрителей, но я остался у кромки воды. Он прыгнул еще раз. Я лишь поднял руки к груди, прикрывая локтями ребра.

– Ну, чо стоишь, пельмень? Иди сюда! – подзуживает Серега.

Сглотнув набежавшую на язык слюну, откликаюсь максимально бодро:

– Тебе надо – ты и иди.

Он послушно сделал скользящий шаг вперед и вдруг выпрыгнул на меня, как Брюс Ли, целясь ногой в грудь. Увернуться-то я увернулся, но не как боец, а как слабак, который боится держать удар. Поэтому и почти инстинктивная контратака моя началась с того, что неловко, нелепо, типа «ай, отстань!», махнул рукой в сторону Сереги. Этим контратака и закончилась. Мой противник болезненным блоком смел со своего пути мою вялую, хоть и не лишенную некоторых красивых мышц руку. И тут же я получил твердыми кулаками сначала по одной скуле, затем по другой и сквозь звон в голове почувствовал, как моя пятая точка больно ударилась о натруженные, бугристые корни сосен, гигантскими бурыми венами вылезшие на поверхность земли.

– Встаешь? – доносится, как сквозь вату, Серегин голос.

С трудом включив в работу саднящие мышцы лица, произношу:

– Естессно…

– Тогда поднимайся! В больничке отдохнешь!

Я послушно начал вставать, и друг Серега не удержался-таки от маленькой подлянки. Только я поднялся с четверенек, не успел толком выпрямиться и стать хоть в какую-нибудь стойку, как он засандалил мне снизу вверх по носу. И я опрокинулся на спину. В ноздрях собиралась и бодро вытекала на лицо и шею теплая кровь. Не люблю вида крови, особенно своей, вот и решил больше не вставать.

– Готов, – определил кто-то из зрителей. – Чистая работа!

Этого я и хотел. Чтоб Серега честно, не на халяву победил и после этого не держал на меня зла. Боли и крови, правда, могло быть и поменьше.

– Ни фига не чистая! – возмущенно высказалась Ольга. – Ты, Серый, не дождался, когда Ромка будет готов драться!

– Так пускай встает и готовится по новой! – весело и совсем не зло откликнулся тот.

Кажется, мой план сработал. Сергей восстановил свою честь перед своими пацанами, а особенно – перед Ольгой. И чуть погодя, когда засохнет в носу кровь, мы шлепнем ладонью о ладонь в знак восстановления дружбы.

Но почти веселую перебранку перекрыл громкий стрёкот мотоциклетного двигателя, и я понимаю: перемирие откладывается.

* * *

Лев остановил «Яву» наверху, а сам рысцой спустился на узкую полосу песчаного берега. Посмотрел на меня. Я сидел, прислонившись спиной к обрыву, запрокинув голову. Кровь уже почти остановилась.

– У вас тут что – дуэль? – вопрос мне.

– М-м-да…

– С ним? – кивок на Серегу.

– Со мной! – гордо подтвердил одноклассник.

Ему не страшно в компании десятка своих, из Берёзовки. Но Лева делает вид, что просто не замечает их. Смотрит только на Сергея, разглядывающего свои кулаки.

– За что бились? Или за кого?

Сергей медлил с ответом. Видно, не рассказал своим, как я его обидел.

Но тут не замедлила высказаться Ольга:

– Доцепился до Ромки, будто это он порку устроил!

– А что, не так? – буркнул Серега.

Пришло и мое время вмешаться:

– Послушайте, зачем лишние разборки устраивать? Ну помахались малость.

Но Лев не желал меня слушать. Он хотел разговаривать с Сергеем.

– Парень, это я приказал тебя по заднице нашлепать. По-доброму, в воспитательных целях.

– Поздно уже меня воспитывать! – огрызнулся Сергей.

– Ничего не поздно! Когда прижмет, и не такие бойцы, как ты, плачут.

Серега почувствовал себя неуютно, сказал невпопад:

– Так я Ромку и не калечил. До первой крови…

– А при чем тут Роман? – резонно возразил Лев, грозно возвышаясь над притихшим парнем. – Тебе со мной разбираться надо. Ты, верно, подумал, что это Роман тебя из-за Ольги заказал?

– Допустим.

– Да не допустим, а так и есть. Вот. А наехал на тебя я. По двум причинам. Ты похерил меня, ты обманул Романа. Олька – моя сестра, я за нее отвечаю. Когда я занят, за нее отвечает Роман. Ты не спросил у меня разрешения провожать девочку, ты обманом увел Ольгу от Романа. Он, кстати, за это получил.

– Мусульманство какое! – пробормотал Сергей. – Я домой ее вел!

– Это ты сейчас говоришь.

Но сторонница справедливости Ольга подтвердила:

– Домой мы шли!

– Ладно, проехали, – отмахнулся от нее брат.

Как похоже: точно так же при случае игнорировал меня брат Паша, когда дома жил, а не в казарме.

– Значит, так, – подытожил разговор Лев. – Мы не будем здесь колотить стебные заморочки. Есть косяк, за него надо держать ответ. Я не прощаю, когда цепляют моих друзей. А Роман – друг мне, хоть и малолетка. Ты тоже малолетка, и с тобой я уже разобрался. У вас на Берёзовке кто мазу держит? Витя Хан?

– Он, – подтвердил кто-то из берёзовских.

– Я набиваю ему стрелку на девятнадцать часов возле кино «Смена». Покумекаем, как разводку провести.

Лева разговаривал на блатном жаргоне легко. Не скажу, что мне это очень нравится. С другой стороны, иметь в покровителях такого человека – значит не знать большинства тех напрягов, с которыми сталкиваются нынче бедные русские люди и даже подростки. У меня вот носопырка разбита, и всё. А Сереге теперь перед Ханом своим, наверное, придется ответ держать. Ох, да и мне не до веселья: провалился мой план малой кровью помириться с Серегой. Или нет?

* * *

Пока я предавался печальным размышлениям, Сергей и берёзовские ушли.

Ольга подошла ко мне.

– Он не сильно тебя, Ромка?

– Терпимо. Он хотел победить, и я ему помог…

– Поддался?!

– Чисто по-дружески.

– Да я вас помирю, если хочешь.

Чтоб не говорить ей то, что хочется сказать, – я такой лох, что сам не понимаю, чего мне надо, – переключаю внимание на ее кузена.

– Лева, что ты устроил? Ну подрались, так это наше с ним дело.

– Не только. Просто ты об этом не знаешь, – туманно ответил он. – Давайте лучше искупнемся. Ты, Роман, заодно и рыльце свое от юшки отмоешь, а то как Олька будет тебя в щеку чмокать?

– Левка! – вскрикнула та, но не всерьез, так, для порядка.

Он не был ныряльщиком с большой буквы, мой старший друг Лев. Он залезал на нижнюю доску нашей самопальной вышки, прыгал с нее в воду и плыл себе по озерной глади неумолимо, как торпеда.

Пока я влезал по прибитым к стволу ступенькам на дерево, Лева уже уплыл далеко. Ольга, гибкая, красивая, в двух ярко-алых пятнах купальника на теле цвета очень молочного шоколада, исследовала ногами отмель справа от вышки. Я забрался на самый верх. Сегодня еще никто не нырял – доска была сухая и такая горячая, что обжигала ступни.

«Ну что, друг, – сказал я себе, – перенес взбучку, пора и подвиги совершать, то бишь рекорды ставить». Крикнул Ольге:

– Следи, чтоб Левка под вышку не заплывал!

Посмотрел вниз, на синюю толщу воды, потом вверх, на белесое, раскаленное солнцем небо. Если бы не узкая неровная буро-зеленая, будто малыш прочертил ма́ркером на обоях, полоска противоположного берега Святого озера, можно было бы вообразить, что там, на линии горизонта, озеро плавно превращается в небо.

Нет, долго здесь стоять опасно. Дневное светило тысячей огненных жал впивается в голову и плечи, кажется, еще минута – и все тело задымится от жара. Так и солнечный удар немудрено схлопотать и сверзиться с подкидной доски мешком. На радость ракам.

Парой глубоких вдохов-выдохов прокачал легкие, как следует заправил их горьковатым от запаха сосновой живицы воздухом. Сильно, как никогда раньше, раскачал вниз-вверх доску и выпрыгнул вперед-вверх, будто спасался из горящей избы. И, несмотря на непреложность закона всемирного тяготения, мне удалось! Я провернулся вокруг своей оси, которая в этом конкретном случае находилась где-то в области поясницы, два раза. Затем в доли секунды выпрямился и врезался в воду вертикально, стрелой, вниз головой, руками вперед, почти без всплеска и ушел ко дну.

Когда, отплевываясь от воды, выбрался на берег, Ольга встретила меня восторженным писком, а Лева пожал мою мокрую ладонь.

– Ну ты дал, амфибия!

* * *

Я решил наутро, что с Левой надо поговорить еще раз по поводу нашей с Серегой драки. И уже собирался после завтрака и выгула Роки направиться к дому Бабченко, что расположен метрах в шестидесяти справа от нашего дома. Но Лева на неизменной «Яве» объявился сам. И я счел это хорошим знаком. Как и в прошлый раз, я вовремя срисовал его из окна, отметил радостно, что он не один, с Ольгой, и выдвинулся к калитке.

Лев целеустремленно двигался мимо наших ворот к воротам соседним. Увидев меня, притормозил поздороваться.

– Я думал, ты ко мне.

– Нет, к родственнику твоему Гендосу.

– Бизнес?

– Он самый.

– Мне бы поговорить с тобой, Лева.

– Наедине? – уточнил он, покосившись на сестру, выискивающую в ветвях нашей, нависшей над забором яблони плод покрупнее.

– Необязательно.

– Тогда говори.

Лева сел на скамейку возле забора, достал из кармана пачку сигарет и большую блестящую зажигалку. Я что-то не видел, чтоб он у себя дома раскуривал. Здесь, видно, понтов добирает.

– Мне, Лев, не очень нравится, что из-за ерунды может начаться такая бодяга…

– Какая?

– Ну, вот это… то, что вы с берёзовскими будете драться.

– Ты считаешь ерундой то, что дружок у тебя девчонку увел? – усмехнулся Лев.

– Для меня лично это не ерунда. И я дрался с ним и еще буду драться, если понадобится! Но при чем здесь все остальные? Они же меня не били. Тем более какой-то Хан.

– С чего ты взял, что будет драка?

– А разве базар на вышке не об этом?

– Мы просто говорили о том, что надо перетереть тему, а разборки могут быть и не на кулаках.

Я позволил себе пошутить:

– Заплыв устроим?

– У кого что чешется! – хмыкнул Лева. – Нет, дорогой дружбан, будет собачий бой. Моей собаки и собаки Хана.

Выдержав паузу, осторожно спрашиваю:

– Это что же выходит, собачка за меня мстить будет?

– Послушай, человек-амфибия, хочешь, я тебе правду скажу?

– Скажи.

– Так вот, ты в нашем с Ханом споре косвенная причина, повод. Витя Хан все время уклоняется от прямого разговора по разделу рынка. А тут ваша драчка как нельзя кстати пришлась. Хан – дилер компании «Педигри» и лезет со своими точками на территорию, где кормит собак наш «Дружок». «Делить нам, – говорит, – нечего: выбор за покупателем». Формально он прав, а фактически получается… Как это? Во! Торговая экспансия. Ну вот, вчера поговорили, решили по-пацански. Если мой Мухтар ляжет, я Хану не мешаю, если его Граф лапки задерет, Хан на мою территорию не лезет.

– Сам додумался?

– Гендос ваш подсказал. Я-то сперва действительно хотел бой без правил организовать. А так все цивильно. И ментам не к чему будет придраться. А люди придут болеть только свои, кто в курсе.

– И Хан сдержит слово?

– Если нет, будет отвечать уже не передо мной.

– Сереге можно сказать?

– О чем? – насторожился Лева.

– Ну, что мы только повод для экономической войны.

– Нет! – жестко отрезал Лева. – Мне он не интересен никак: собак не держит, у Хана не работает, но сболтнуть может. А мы не афишируем.

– Понял.

– Вот и ладно. После боя можешь рассказывать хоть на площади.

– А может так быть, что твоя собака не выиграет?

– Все может быть. Но кто не рискует, тот не ездит в Куршевель.

– Моя помощь нужна?

Спросил не потому, что очень уж рвался поучаствовать, но как младший друг старшего товарища оставаться в стороне тоже не мог.

Лева пожал плечами.

– Разве что поболеть придешь при желании.

– Я хочу посмотреть собачий бой! – заявила из-под яблони Ольга.

– Ну вот, – улыбнулся ее братец. – Место и время сообщу дополнительно.

* * *

Между той географической точкой, где заканчивается город, и куском берега Святого озера, на котором жители пригородной деревни Белая Гора пасут мелкий и крупный скот, есть просторная поляна. На ней пацаны обычно гоняют мяч, поэтому трава на поляне чахлая. Этот пустырь и выбрали для собачьего ристалища Лева Бабченко и Витя Хан.

Кто-то не поленился, загодя огородил поле боя белым шнуром, на котором болтались белые и красные тряпочки, типа флажки. Чуть в стороне мелкий, но ушлый предприниматель открыл лавочку прямо в своем микроавтобусе. Покупателям предлагались пиво, водка, газировка. На мангале поспевали шашлыки и колбаски.

Здесь же, неподалеку от шашлыков и водки, поставили пластиковый стол, за которым, по всей вероятности, будет заседать судейская коллегия.

А вот и они, плечистые молодые мужики. Среди них наш Гендос. Он ревностно относится к своей роли главного организатора схватки.

Я пока один. Ольга сказала, что появится отдельно. Бой назначен на одиннадцать утра. Сейчас десять с минутами, но публики уже изрядное количество. Многие парни со своими лохматыми питомцами на поводках. Я-то Роки брать не стал: мал еще для такого зрелища. Собачки тявкали и поскуливали. Наверное, предчувствовали кровопролитие. Двуногие вели себя гораздо веселее: они кучковались у судейского стола, делали ставки в импровизированном тотализаторе.

А вон и Ольга. Сегодня она в узких голубых джинсах, как у нас говорят, в облипочку. Легкая белая рубашонка в крупную синюю клетку. Ей бы шляпу-стетсон и кольт на пояс – чисто мальчишка-ковбой. Нашла меня, подбежала.

– На кого ставишь? – спросила с ходу.

– Чего?

– Того! На чью собаку ставишь?

– Да я не собирался.

– Ставь на боксера Мухтара! Не знаешь, что ли?

– Мы не очень хорошо знакомы.

– Ой, ладно! Угрюмый остряк! Скажи лучше, что бабок нет.

– Немного есть.

– Воды купишь, а я пока ставочку сделаю.

– Послушай, а собак тебе не жалко?

Она пристально посмотрела на меня и сказала неторопливо, пугающе серьезно, мне даже послышались хрипловатые Левины нотки в ее звонком голосе:

– Знаешь, Ром, ты очень мне нравишься, правда. Но иногда тебя заносит, и очень далеко. Извини, конечно, только рано или поздно твои закидоны могут надоесть. Что ты канючишь? Не нравится тебе здесь – зачем приперся? Тоску на меня нагонять? Можешь доставать меня и дальше, но учти: я девочка балованная, надолго меня не хватит. Тогда скажу Левке, чтоб перестал нас сводить.

– А что, если бы не Лева… – начал я задорно.

– Дурак! – с искренним сожалением перебила меня Ольга. – Пошли!

Публика дозревала до зрелища. Возле стола всё так же толпились игроки, торопились до начала боя поставить на ту или другую собаку. Ольга бойко вклинилась в толпу разгоряченных азартом мужиков. Ее наглость парни с синими рисунками на руках и предплечьях восприняли вполне добродушно. Только один из болельщиков весело поинтересовался:

– Это что еще за цыпленок тут локтями вертит, как пропеллерами?

Но заправляющий за столом Гендос Величко девчонку опознал и сказал примирительно:

– Пустите ее, братаны, это правильная школьница, Левина сеструха.

Так и пустили ее без очереди. Вскоре она выбралась из толпы с самодельным, из почтовой открытки, билетом тотализатора в руке.

Я протянул ей колу.

– Вот, – похвасталась Ольга, – поставила все деньги на Мухтара.

– И что теперь?

– Если Мухтар продержится до конца боя, я верну свои деньги. А если победит, раз в десять, наверно, больше получу.

По краю пустыря рысью трусила стайка бродячих собак, шелудивых, с грязной клочковатой шерстью. Казалось, они прекрасно понимают, что чужие на этом собачьем празднике, но не спешат убраться подальше, хотя хвосты и поджимают. Надеются поживиться потом объедками и съедобным, вкусно пахнущим мусором. В последнее время бродячих псин развелось в городе слишком много. То ли хозяева «лучших друзей человека» перестали усыплять-стрелять-вешать-топить надоевших или состарившихся питомцев, то ли неопытные собаководы, ставшие жертвами мошенников, гуманно отпускают полупородистых или совсем непородистых щенков на все четыре стороны. Местная газетка время от времени поднимает вопрос о неупорядоченных и агрессивных разносчиках заразы и бешенства. Особенно опасной считается стая, приютившаяся в густом кустарнике возле мясокомбината. Эти, случается, темными ночами нападают на людей.

А вот между приличной публикой и собаками-бродяжками плетется сосед Нёма Шнейдеров со своей невнятной собачонкой на поводке, связанном из разноцветных веревочек.

– Здрасте, – говорю ему. – Вы-то зачем сюда?

Рыхло-толстый Нёма в потной майке, добродушно улыбаясь, пялится на меня сквозь мощные линзы очков.

– Меня Сонька привела, – свалил он на свою дворнягу. – А что здесь будет?

– Собаки будут грызться.

– Зачем?

– За людей.

– О, как бы не вышло наоборот! Пошли отсюда, Соня!..

Ольга не участвовала в беседе, да и не сильно интересовалась ею. Зато, когда Нёма поволок Соню с пустыря, она дернула меня за руку.

– Смотри! Вон Лева!

Послушно оглянулся. Действительно, Лев спускался с пригорка, поросшего пожухлой от зноя травой, к огороженному месту схватки. На поводке угрюмо шагал четырехлапый боксер Мухтар. Лева жестом поприветствовал нас, но пошел сразу к судейскому столу. Там среди прочих парней уже стояли братья Алик и Витя Ханаевы. У их ног примостилась овчарка Граф, ему предстояло скрестить клыки с Мухтаром.

Приготовления закончились. На середину собачьего ринга вышел Гендос и произнес совсем непродолжительную речь:

– Значит, так, сейчас будет бой между Мухтаром и Графом. Мухтара представляет Лев Бабченко и фирма «Дружок», Графа – Виталий Ханаев, сеть магазинов «ПедиРос»…

Мне немного смешно было слушать громкие фразы типа «фирма», «сеть магазинов». Все знают, что в «Дружке» работают десять человек, включая семью Бабченко, моего отца и дядьку Колю-кривого. А у «ПедиРоса» на Берёзовке три ларька на трех перекрестках.

По толпе, задевая многих и балагуря сам с собой, если от диалога отказывались окружающие, шатался парень, явно пьяный уже с утра. За ним с видной неохотой, но повинуясь натяжению крепкого поводка, волокся белесый питбуль. Ему наверняка хотелось полежать в тенечке, вывалив с мощной челюсти розовый язык. Тенек не помешал бы и его хозяину.

Прозвучал сигнал, поданный посредством спортивного свистка. Парни повели собак в ринг и стали их стравливать. Бой еще толком не начался, но уже стало интересно Собаки, как и некоторые люди, наверное, легко внушаемые существа. Мухтару и Графу вскоре передалась агрессия их хозяев. Под дружный рев людской и тявканье собачье они сцепились.

Мне нравилось, как ведет бой Мухтар, и совсем не потому, что я вроде должен за него болеть. Видно, что в его действиях не только выучка, но и какие-то врожденные навыки и умения. Граф на вид да и по факту, скорее всего, был помощнее Мухтара. И бойцовской злости у него побольше, чем у Левиного пса. Но Мухтар чутко реагировал на каждое движение своего противника, легко уклонялся, вертелся, избегая оскаленных бросков Графа.

Зрители реагировали по-разному. Кто-то пенял на оборонительную тактику Мухтара, другие, наоборот, одобряли ее. Те, кто поставил на Графа, подзадоривали его. Лева был спокоен, а вот Хан, поддавшись настроению болельщиков, свистел и улюлюкал, науськивал своего мохнатого гладиатора. Возле Вити Хана, свистя и вскрикивая невпопад, оказался пьяный парень с питбулем. Парня уже вовсю шатало и клонило к земле, и пес его угрюмо опустил большую голову, словно испытывал стыд за своего расслабившегося повелителя.

Я обратил внимание на то, что ошейник Графа поблескивает большими металлическими клепками. И предположил, что такой бронированный ошейник Хан нацепил собаке специально: каким бы проворным ни оказался Мухтар, такой брони ему не взять – клыки будут соскальзывать с металла. Нечестная, выходит, борьба. По нашим временам ничего удивительного. Но вот Мухтар изловчился, ловко ухватил Графа зубами за нижнюю челюсть и стал грызть ее, одновременно пригибая и свою голову, и башку противника к земле. От боли Граф взвизгивал, но ничего не мог поделать, даже вырваться из захвата.

Хан кричал на свою собаку, пытаясь перекричать рев «трибун». И тут питбуль пьяного парня стал принюхиваться к ногам Хана, полностью разочаровавшись в своем хозяине, который теперь уже сидел на пыльной траве и будто дирижировал невидимым и неслышимым оркестром. Почувствовав помеху под ногами, Витя Хан пнул эту помеху не глядя и угодил питбулю прямо в морду. Тот как-то неуклюже посторонился и вроде отошел в сторону. И я перевел взгляд на ринг.

Граф готов был сдаться, устав от борьбы и боли в израненной зубами Мухтара челюсти. Пес скулил, ронял розовую от крови слюну, но пока держался.

И вдруг не азартный, но полный боли человеческий крик отвлек часть публики от кульминации собачьей схватки. Мы с Ольгой бросились на крик. Витя Хан лежал на земле, а питбуль деловито и молча пытался дотянуться до его горла и пока между делом жевал левую Ханову руку.

Хан кричал:

– Уберите эту сволочь!

Убрать было некому. Хозяин питбуля уже спал в траве, выпустив из рук поводок.

Парни кричали, замахивались на собаку, кто-то тянул поводок. Но схватить за ошейник не решался никто: а ну, как извернется и тяпнет – челюсти как тиски.

Лева растащил в стороны Мухтара и Графа.

Алик Ханаев ворвался в толпу зевак, расталкивая всех с грубой бранью, и стал методично и сильно колотить питбуля монтировкой по голове. Не знаю, на каком по счету ударе пес обмяк и завалился на бок. Но запястье воющего от боли Вити все еще оставалось в зубах питбуля. Не щадя смертоносных собачьих зубов, Алик вбил железный увесистый стержень в пасть собаки, методом рычага раздвинул челюсти и вынул руку брата, разорванную, похоже, до кости.

Алик повел брата к машине, бросив на ходу всем:

– Вешайтесь, кто этот собачий бой придумал!..

Мы с Ольгой подошли к Леве. Он уже надел на Мухтара намордник и слушал, что толкует ему встревоженный Гендос:

– Значит, так, Лева, базара между нами за эту корриду не было, сечешь? Могут пойти терки всякие, а я бой в городе не согласовал… Лучше свалить все на обычные забавы. Так для дела лучше, я те отвечаю!

Гендос торопливо пожал Леве руку и укатил.

– Тебе не кажется, что он чего-то боится? – спросила Ольга у брата.

– Мало ли что мне кажется! – проворчал тот. – Такой бой сорвался!..

– По-моему, сейчас не об этом надо переживать, – заметил я.

– А о чем? – набычился Лева.

– Как быть дальше.

– А чо там быть? Никто ни в чем не виноват – стечение обстоятельств.

– Ханаев думает по-другому…

* * *

Здесь, на густо заросшем соснами острове, можно и забыть всего за пару дней, что где-то есть города, люди, собаки… Робинзону, может, трудновато пришлось бы без четвероногого друга, который коза. Но на нашем острове из дикого зверья только утки, а из хищников – только Лева. Он шастает по зарослям с малокалиберной винтовкой, охотится. Кроме огнестрельного оружия он сварганил себе тугой лук и теперь проверяет опытным путем, какое оружие более эффективно на необитаемом острове.

Первое время мы с Ольгой азартно продирались вслед за старшим Робинзоном через кусты к прибрежным камышам, но вскоре городской девчонке это надоело, да и Лева ворчал, что от нас больше шума, чем помощи. Правда, что с нами, что в одиночку Лев был никудышным охотником. За три дня, что мы здесь, он принес только одну застреленную утку, но никто не пожелал с ней связываться – ощипывать, потрошить, печь на угольях или в глине, или как там ее еще готовят. Вот и отправилась несчастная птица на корм рыбам и ракам.

…Неприятности начались спустя два дня после кровавого собачьего боя. Сначала исчез куда-то Гендос. Меня разыскал Лева и поинтересовался, куда спрятался соседушка, он же родственник. Но у меня с ним никаких дел не было, я даже не обратил внимания на то, что трусливого дога стал выгуливать Генкин папа Коля-кривой.

А вскоре берёзовские донесли весть: дистрибьютор «Педигри» Алик Ханаев знает, кто и почему устроил собачий бой, и знает, кому будет мстить. Он очень зол, потому что травмы у брата серьезные. Пес измочалил левую руку и повредил пальцы на правой. А еще порвал щеку.

Затем встретилась мне в городе одноклассница Ленка Стражева. Перекинулись парой слов, потом она и спрашивает:

– Что вы натворили с Левой?

– Мы?

– Ну ты же с ним больше всего общаешься.

– А в чем дело-то?

– Старый мой вчера за ужином разорялся насчет беспутной молодежи…

– И ты сразу решила, что про меня?

– Зачем решила? Он прямо сказал, что сын собаковода с Края Света устроил собачьи бои с тотализатором, а собаки какого-то парня сильно погрызли. Если родственники заяву накатают, могут и уголовное дело начать.

Не преминул поделиться этой новостью с Левой. Он воспринял информацию как будто спокойно. Наверное, был к ней готов.

– Похоже, наезд начался, – заметил он негромко. – На комбинате нас кинули, директор сказал: временно не будет отпускать мясо нашему магазину. Знаем мы это «временно».

Лева встал из тенечка возле гаража, заметно прихрамывая, зашел в дом и вернулся с двумя запотевшими бутылками пива.

– Что с ногой?

– Думал, случайность, а теперь уже не уверен. Когда с мясокомбината возвращался, на меня «жигуль» налетел. Я кувыркнулся, но ничего, только колено ссадил. И «Ява» выдержала.

– Думаешь, Хан? Но у них же тачки иностранные!

– А свою ему об меня бить в лом.

Вполне возможно.

На заднее крыльцо выглянула Ольга, высмотрела нас в глубине двора, подошла и сразу – к Леве:

– Что у тебя было сегодня?

– В смысле?

– Поцапался с кем?

– Ни с кем.

– Почему тогда звонят и глупости спрашивают?

– Толком говори!

– Звонит телефон. Хорошо, я была рядом, а то с мамочкой бы своей объяснялся! Поднимаю трубку, мужик спрашивает: «Ты кто?» Я, естественно: «Лошадь в пальто!» Он засмеялся: «А жеребец прискакал?» – «Какой, – говорю, – жеребец?» Он: «Лев, конечно». На всякий случай отвечаю: «Не знаю, давно не виделись». Он тогда говорит: «Проверь, целая у него башка или нет». Целая у тебя башка?

Лева и ей рассказал в двух словах о наезде.

Ольга не сомневалась ни секунды:

– Ты понимаешь, что это они? Ханаевы!

– Как вариант.

– Так надо что-то делать!

– Что?

– В полицию?

– Полиция сама вот-вот наедет…

– А где эта жаба – Гендос?

– Схоронился где-то. Думаю, пора и мне в туристический поход.

Лева объяснил, что имеет в виду, и нам с Ольгой план понравился. Тем более что сами собирались сплавать на остров. Он с сестрой своим старикам, а я своим сказали, что дружной компанией отправляемся на природу, подальше от пыльного города. Берем с собой палатки и объявляем, что едем электричкой до окрестностей заповедного леса, а сами тихонько на лодке прямо на остров. Пока нас будут искать, если кому вздумается, по окрестным лесам, мы спокойно отсидимся рядом с городом.

Что-то томило меня – то ли предчувствие, то ли ощущение, что надо перед отъездом что-то сделать. И в итоге почапал на Берёзовку, к Сергею. Этот кусок города почти ничем не отличался от Края Света. Здесь было больше уличных фонарей, но не было ни реки, ни озера. Точно так же сидели на лавочках у ворот пенсионерки. Пацаны и девчонки играли кто во что горазд. Кто в футбол, кто в волейбол, кто в баскет на одно кольцо или в смешной сокс.

Он открыл дверь после моего звонка, вытаращился, будто по его душу явился Ван Хельсинг.

– Ты?! Чего надо?

– Побазарить.

– А мне оно надо?

– Понял.

Я повернулся уходить.

– Да стой ты! – вернул меня Серега. – Заходи, пива выпьем.

Может, это было приглашение не только к распитию, но и к примирению: подобные процессы часто сопутствуют друг другу, если верить старшим пацанам.

Мы выпили по стакану.

– Ну что, хитрец, – начинает первым Серега, – объехал-таки меня на кривой козе!

– Какая такая коза?

– Из-за ваших собачьих дел Хан перекрыл Берёзовке контакты с Набережной.

– Ты-то не при делах.

– А солидарность?

– Пока ситуация такая, что Ханаевы бочку катят на Леву.

– А что, не по делу?

– Это еще разобраться надо! А Хан уже ментовку подключил, чтоб бабченковский бизнес закрыть. И Ольгу напугали, боится из дома нос высунуть.

– Да гонишь! Чтоб Хан через ментов?

– Не веришь – у Стражевой спроси.

– А что от меня требуется? Взять дубину?

– Лева и Ольга спрячутся, а ты наблюдай, посматривай, что затевают Ханаевы или полиция. Если запахнет жареным – предупредишь.

Серега посмотрел на меня с сомнением.

– А что мешает тебе присматривать?

И я опускаюсь до маленькой лжи, очень маленькой:

– Понимаешь, мне уезжать на днях. Решил в городе в училище поступать. Дома с этой школой вечно напряги, старые пилят. А там – сам себе хозяин, да и нырять надо уже по-серьезному, в спортшколе…

Он поверил.

– Ну, допустим, приду я к ним, а Лева на меня с кулаками?

– Да почему с кулаками?! Ты же как свой появишься.

– Ладно. И куда они сваливают?

Я на минуту задумался: если сейчас я скажу правду, не окажется ли потом, что я невольно предал нас всех – Леву, Ольгу, себя? Нет, не должен Серега сдать нас Ханаевым. Тем более что к Ольге неровно дышит, и уж тем более, когда я сказал, что уезжаю.

Он оценил план Льва и сказал:

– Хорошо, Ром.

– Слово пацана?

– Сказал же – отвечаю!

* * *

Ольга пристала:

– Давай, когда солнце сядет, послушаем подводные колокола!

– Кого? – рассеянно переспросил я, занятый тяжкими думами.

– Ну ты! Сам же расписывал монастырь, что под воду ушел!

– А-а, помню, да…

– Что помнишь? – Ольга рассмеялась. – Помнишь, как затонул?

Обрызгавшись терпким средством от комаров, мы уселись на высоком берегу. Внизу легкие ребячливые волны плескались на узкой полоске прибрежного песка. Лица наши повернуты на запад, и, наверное, полчаса мы наблюдали, как солнце будто бы нехотя, но неумолимо погружается в желто-розовую лаву созданного им самим заката. Проваливаясь за густо-черную в летних сумерках линию горизонта, дневное светило утаскивало за собой, будто одеяло, вечернюю зарю.

Что-то не слышно было колокольного звона из глубин озера. Вот, наверняка спугнутые Левой, громко хлопая крыльями, пролетели над водой утки. Начали свой концерт прямо под нами лягушки. Теперь уж точно не услыхать нам древних колоколов, даже если они на самом деле есть. Вот так самая красивая легенда может разбиться о сугубый реализм живой природы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.