Юрий Лебедев
Блокадный пасьянс

© ООО Содружество «Посев», 2014

© Лебедев Ю. М., 2014

Предисловие

В начале 1990-х годов в Санкт-Петербург приехала группа бывших солдат одной из пехотных дивизий вермахта. Они воевали под Ленинградом. После развала Советского Союза Городской совет ветеранов впервые пригласил к себе немцев из Западной Германии, продемонстрировав тем самым новый подход к взаимоотношениям между бывшими противниками. Началось трудное и болезненное примирение над солдатскими могилами. В качестве переводчика меня попросили сопровождать ветеранов вермахта по местам боёв и воинских захоронений. Расставаясь, немцы оставили мне свои воспоминания и хронику боевых действий их дивизии. Так я стал постигать историю боёв за Ленинград по немецким источникам. К моему удивлению, это оказался совершенно другой противник. Не обезличенный фашист, каким он изображался в советской литературе, а конкретный человек в военной форме, страдавший, как и наши солдаты, от ранений и тягот окопной войны. Информацией я поделился с ведущими историками Санкт-Петербурга. Они выразили неподдельную заинтересованность в дальнейшей работе с такими документами. Видя мою увлечённость этой темой, стали давать свои книги, опубликованные за последние двадцать лет. Там тоже имелась информация, отличавшаяся от той, что была представлена в советское время. В результате у меня сложилось своё видение начального периода боёв за Ленинград.

Оно и стало толчком к данному рассказу, построенному на отрывках из дневников участников и очевидцев войны под Ленинградом. Их четверо: двое русских и двое немцев. Из записей авторов дневников, в которых они описывают свою жизнь, я выложил своеобразный пасьянс. Люди эти давно ушли из жизни, оставив после себя книги.

Две из них изданы на русском языке. Это героическая «Блокада день за днём» Абрама Бурова, опубликованная впервые в 1979 году в «Лениздате» и с дополнениями – в 2011 году в издательстве «Геликон Плюс». Вторая, антисоветская, называется «Годы скитаний. Из дневника одной ленинградки» Елены Скрябиной. По существу это история мученичества в блокадную пору. Она вышла вначале в Париже в эмигрантском издательстве «Пять континентов» в 1975 году, а затем, в 1994 году – малым тиражом в России в московском издательстве «Прогресс-Академия» под названием «Страницы жизни».

Другие две книги написаны на немецком языке. «Дневниковые заметки и оценки обстановки в ходе двух мировых войн» командующего группой армий «Север» фельдмаршала Вильгельма Риттера фон Лееба увидели свет в Штутгарте в издательстве «Дойче ферлагсанштальт» в 1976 году. Военный дневник «Под Ленинградом» унтер-офицера Вольфганга Буффа – война глазами простого солдата – был издан в Касселе в 2000 году Народным союзом Германии по уходу за воинскими захоронениями.

Дневниковые записи русских и немецких авторов показались мне интересными для постижения того, как воспринималась война по обе стороны блокадного кольца. По этой причине я взялся за перевод немецких источников. В результате отрывки из немецких и русских дневников стали основой этой книги. Их я решил дополнить своими комментариями, выступив от лица нашего современника. Посчитал, что имею на это право.

Во-первых, я пришёл к выводу, что в годы войны в блокадном Ленинграде не было пресловутого советского единства горожан. Это стало для меня откровением, чему я вначале не хотел верить. Слишком уж крепко засела убеждённость в правильности книг и фильмов послевоенной поры. Однако недавно открытые архивы НКВД подтверждают разобщённость людей в тот период. Они свидетельствуют, что война обнажила чувства и стремления горожан. Защитников Ленинграда, без сомнения, было подавляющее большинство. Одни отстаивали город как колыбель революции. Другие делали это просто потому, что во все времена агрессору давался отпор. В то же время некоторая часть жителей, в первую очередь дореволюционного воспитания, и те, кто пострадал от ленинских и сталинских репрессий, была готова капитулировать перед врагом, лишь бы исчез ненавистный коммунистический режим.

Во-вторых, я осознал, что немецкий солдат в основной массе не был фашистом так же, как и наши солдаты в большинстве своём не являлись коммунистами. И те и другие выполняли приказ. Идеология для обеих сторон служила дополнительным оружием, причём далеко не всегда эффективным. Главное различие заключалось в том, что немцы были агрессорами, а наши войска вели справедливую войну в защиту Отечества. Это и стало их победным оружием.

В-третьих, я тоже имею отношение к блокаде Ленинграда. Не прямое, а через свою мать. Она провела в окружённом городе всю войну. Выжила благодаря тому, что работала медицинской сестрой во фронтовом госпитале 42-й армии. Там она получала улучшенный паёк. Это спасло её и меня, иначе я бы не родился через восемь лет после освобождения Ленинграда от немецко-финской блокады.

Кому-то такое определение, как «немецко-финская блокада», может показаться странным, ведь мы больше привыкли к понятию «фашистская блокада». Но не надо забывать, что с севера город осаждали финские войска. Причём ещё дольше, чем немцы, до июня 1944 года. Боёв финны после сентября 1941 года по существу не вели, они прочно встали на старой советско-финской границе, но ужасающая смерть от голода сотен тысяч ленинградцев – прямой результат воздействия и финских войск.

«Блокадный пасьянс» начинается записью в дневнике фельдмаршала фон Лееба о вторжении немецких войск 22 июня 1941 года на территорию СССР и заканчивается датой 17 января 1942 года. 210-й день войны завершился его отставкой с поста командующего группой армий «Север».

Автор

Блокадный пасьянс

Правда о блокаде так же страшна, как и сама блокада.

Анатолий Даров. Блокада

22 июня 1941 года, воскресенье, 1-й день войны

Вильгельм Риттер фон Лееб, генерал-фельдмаршал, командующий немецкой группой армий «Север»:

Начало наступления. Все операции проводятся в соответствии с планом.

В 03.05 прорыв границы во всей полосе группы армий «Север».

Пока войска не встречают серьёзного сопротивления противника. На самой границе у него сосредоточены для обороны лишь малые силы. По всей видимости, это его арьергард. Пока неясно, где его основные силы.

Несмотря на сопротивление противника и в условиях плохих дорог, войска группы армий «Север» значительно продвинулись. Общее впечатление: наше наступление не было неожиданностью для противника, поскольку он, по всей видимости, отвёл свои главные силы. Тем не менее, на отдельных участках наши атаки в предрассветные часы оказались для него сюрпризом.

Абрам Вениаминович Буров, советский журналист:

В 3 часа 20 минут фашистские торпедные катера атаковали в Балтийском море и потопили транспорт Латвийского пароходства «Гайсма». В 3 часа 30 минут фашистские самолёты обстреляли пароход «Луга», а в 3 часа 45 минут сбросили магнитные мины на Кронштадтском рейде.

Официальных сообщений о войне ещё нет, но к 6 часам утра группы самозащиты, команды предприятий и формирования местной противовоздушной обороны были приведены в боевую готовность. В 9 часов 40 минут начальник местной противовоздушной обороны города[1] полковник Е. С. Лагуткин отдал распоряжение рыть щели.

Когда по радио было передано заявление Советского правительства[2] и стало известно, что началась война, жизнь города как бы вошла в новое русло. В 13 часов 25 минут введено угрожаемое положение. Но ещё за час до этого у военкоматов начали выстраиваться очереди добровольцев. Только на Балтийском заводе в этот день было подано 1500 заявлений. В них одна просьба – направить в армию.

Елена Александровна Скрябина, жительница блокадного Ленинграда:

Утро было спокойное, ясное, обещавшее прекрасный день. Мой старший сын Дима готовился к давно запроектированной экскурсии в Петергоф. Сегодня там открытие фонтанов.

Около девяти часов раздался телефонный звонок. Звонил муж с работы. Голос его был необычен. Всегда выдержанный и спокойный, на этот раз он казался чем-то очень взволнованным. Ничего не объяснял, попросил никуда не уезжать и задержать Диму. От предупреждения мужа родилась неясная тревога, но всё же я была далека от мысли, что может произойти какая-то катастрофа.

В двенадцать часов мы с мамой услышали по радио речь Молотова. Вот оно что – война! Германия уже бомбила города Советского Союза. Речь Молотова прерывиста, словно ему не хватает дыхания. Неуместными кажутся его бодрящие призывы. И сразу возникло ощущение: что-то огромное надвинулось и душит. После передачи выбежала на улицу. Город в смятении. Люди торопливо обмениваются словами, наполняют магазины, скупают всё, что попадается под руку. Бессмысленно мечутся по улицам. Многие устремляются в сберкассы за своими сбережениями. Эта волна захватила и меня. Я тоже попыталась получить рубли, которые числились на сберегательной книжке. Но оказалось, что поздно: в кассе денег не стало, выдачи прекратились. Народ шумел, требовал. А июньский день пылал, жара невыносимая. Кому-то делалось дурно, кто-то отчаянно бранился. В течение целого дня настроение было тревожным, напряжённым. Только к вечеру всё странно утихло. Будто притаилось перед грозой.

Автор: военный переводчик, подполковник в отставке Юрий Михайлович Лебедев:

По плану «Барбаросса» Ленинград предусматривалось захватить. Дальнейшая его судьба в плане не рассматривалась. У гитлеровского руководства было несколько вариантов действий применительно к городу, вплоть до его полного уничтожения. Правда, имелись и добропорядочные предложения. В книге «Битва за Ленинград. Дискуссионные проблемы»[3] приводится мнение главы Восточного министерства Германии А. Розенберга относительно судьбы Ленинграда. Он полагал, что его следует превратить подобно Данцигу (Гданьск)[4] в свободный город. Одним из мотивов было то, что в его ведомстве работало много выходцев из Петербурга. Они любили этот город и не хотели его разрушения.

К войне немцы готовились основательно. Проявлялось это не только в качестве боевой подготовки, но и в вопросах снабжения. Валентин Иванов в книге «Война глазами лейтенанта» описывает, как в первые месяцы войны ему удалось захватить немецкий продовольственный склад: «Больше всего удивил немецкий армейский хлеб. На буханках серого цвета, напоминавших цемент, были выбиты 1938, 1939 годы выпечки. За несколько лет хлеб не потерял своего качества» (С. 9).

Наступление группы армий «Север» началось с вторжения на территорию Прибалтики. В состав войск, подчинённых Леебу, входили 16-я, 18-я полевые армии и 4-я танковая группа. Всего – 29 дивизий. Поддержку им оказывал 1-й воздушный флот.

Общая численность группировки, наступавшей в направлении Ленинграда, составляла свыше 700 тысяч человек.

В первый же день войны Лееб столкнулся с тем, чего не было до этого в покорённой немцами Европе. Два определения Лееба: «сопротивление противника» и «плохие дороги» – будут сопровождать его записи вплоть до самой отставки. Это оказалось серьёзным русским контраргументом против немецких войск.

Вместе с тем Лееб как опытный военачальник сразу же обратил внимание на разрозненность действий советских войск на этом направлении. Одни командиры были готовы к бою, хотя и не ожидали столь массированного натиска. Другие же проявили беспечность, в результате чего именно здесь в первый день войны немецкие подразделения больше всего углубились на советскую территорию. К сожалению, несогласованность действий советского военного командования различных звеньев в управлении войсками отмечалась на всём протяжении войны.

При минировании подходов к портам Кронштадт и Ленинград 22 июня немецкая авиация использовала воздушное пространство Финляндии. В книге «От войны к миру. СССР и Финляндия в 1939–1944 гг.» отмечается, что немецкие бомбардировщики Ю-88 взлетели с аэродрома Преверхен в Восточной Пруссии и после сброса мин приземлились на финском аэродроме Утти для дозаправки. После этого взяли курс на Германию.

Ещё до заявления Молотова по радио о начале войны в Ленинграде были проведены первые мероприятия по противовоздушной обороне. Распоряжение полковника Лагуткина свидетельствовало о том, что руководство МПВО с полной серьёзностью отнеслось к создавшейся обстановке. Большую роль сыграла предыдущая война с финнами в 1939–1940 годах. Тогда Ленинград четыре месяца был прифронтовым городом. Это не забылось.

В то же время, судя по оценке Скрябиной, в Ленинграде проявилась неизбежная в подобных случаях суматоха, граничившая с паникой. Это подтверждает также опубликованный в книге «Мир искусства в доме на Потёмкинской» дневник ленинградки Татьяны Булах. Она пишет, что в сберегательных кассах народа было очень много, люди продавали займы и снимали сбережения.

Интересно повели себя в этот день финны. По свидетельству Л. Лурье и Л. Малярова, авторов книги «Ленинградский фронт», финские солдаты до войны ежедневно снабжали советский гарнизон на острове Ханко молоком. 22 июня они принесли два пустых бидона и сказали: «Молока больше не будет». Так, без выстрелов, на уровне народной дипломатии Советскому Союзу была объявлена война со стороны Финляндии.

Елена Скрябина проживала в огромной коммунальной квартире в доме № 42 по улице Фурштатской (в советское время – ул. Петра Лаврова). Одной из обитательниц квартиры была бывшая владелица этого дома.

23 июня 1941 года, понедельник, 2-й день войны

Лееб:

По шоссе Мариямполе – Каунас – Йонава отходит колонна противника. По ней наносит удар авиация. По пути мы наблюдали воздушный бой. Несколько русских самолётов упали, объятые пламенем. Позднее мне доложили, что их было шестнадцать.

Обстановка в целом: ведется борьба с арьергардом противника. Не исключено, что противник пытается выиграть время и за рекой Дюна (Даугава)[5] начнёт по-новому выстраивать оборону. Об этом свидетельствует также и отвод его войск от Вильнюса в северо-восточном направлении.

Буров:

День этот рождался под завыванье сирен. В 1 час 45 минут в уже не выключавшихся репродукторах раздалась скороговорка диктора: «Внимание, внимание! Говорит штаб местной противовоздушной обороны города. Воздушная тревога, воздушная тревога!». Надрывно загудели паровозы, пароходы.

280 студентов и преподавателей Института физической культуры имени П. Ф. Лесгафта решили стать партизанами. Пройдёт всего лишь пять дней, и отряды лесгафтовцев уйдут в псковские леса.

Скрябина:

Провела бессонную ночь. Беспокойные мысли лезут в голову. Что-то с нами будет? Казалось, что Германия нас задавит, и все мы погибнем. С трудом удалось заснуть во втором часу ночи, как вскоре была разбужена оглушительной стрельбой. Ничего не могла понять. Казалось, что уже бомбят Ленинград, и всё вокруг рушится. Вскочив с постели, побежала будить всех в квартире. Потревоженные мною, все собрались в передней как в наиболее безопасном месте: там нет окон, и потому стрельба казалась глуше.

Ораторствовала наша соседка по квартире, Любовь Куракина, муж которой, в прошлом партиец, сидел уже два года по обвинению в контрреволюции. Хотя коммунистические настроения Куракиной после ареста мужа и пошатнулись, но в эту ночь, под грохот зениток, она забыла все обиды. Убеждённо твердила о непобедимости советской России. Уверенность Куракиной действовала в какой-то степени успокоительно, хотя и не вполне верилось тому, о чём она говорила.

На высоком сундуке сидела бывшая наша домовладелица, Анастасия Владимировна, и саркастически улыбалась. Она не скрывала своей ненависти к советской власти и видела в войне и победе немцев единственное спасение. Хотя я во многом разделяю её взгляды, но в эту минуту её улыбка меня раздражает. Хочется верить: несмотря ни на что, Россия не будет уничтожена, а в то же время сознаёшь, что только эта война является реальной возможностью для освобождения от террористического режима.

А стрельба всё не прекращалась. Часа три палили зенитки, огромное количество которых установлено в самом Ленинграде и вокруг него. Казалось, конца не будет, но к утру опять все погрузилось в тишину. Когда мы разошлись по своим комнатам, было совсем светло и о сне не могло быть и речи. Солнце вставало на безоблачном небе, и опять всё предвещало чудный летний день – второй день войны.

Автор:

Воздушная тревога оказалась упреждающей. До самого начала сентября ни один немецкий самолёт не бомбил Ленинград.

Лишь немногие из тех лесгафтовцев, о которых пишет Буров, вернулись живыми домой. Они готовились стать разведчиками-подрывниками. Пяти дней на подготовку к этому делу было абсолютно недостаточно. Уже из первых сообщений Бурова современному читателю становится видно, насколько мало значила жизнь человека в СССР.

Во время воздушной тревоги в коммунальной квартире, где проживала Скрябина, наружу вырвались эмоции сторонников и противников советской власти. В мирное время такая вспышка скорее всего была бы невозможна. Страх репрессий был повсеместным. Война же обнажила чувства людей. Поведение Скрябиной в этот день – наглядное тому свидетельство. С одной стороны, она беспокоилась за судьбу страны, не хотела её уничтожения, но одновременно желала «освобождения от террористического режима» немцами. Таких, как Скрябина, было не так уж мало. Прошло всего двадцать с небольшим лет после свержения царского строя, о котором у значительной части старшего поколения остались неплохие воспоминания. Им было с чем сравнивать сталинскую эпоху. В общей сложности речь шла о миллионах людей, желавших развала советского государства. В первую очередь это касалось прибалтийских республик, а также западных областей Украины и Белоруссии.

24 июня 1941 года, вторник, 3-й день войны

Лееб:

Противник потерял 300 из своих 650 самолётов. Начальник штаба группы армий генерал Бреннеке[6] доложил мне о взятии Ковно (Каунаса).

Противник продолжает оказывать отчаянное сопротивление. Вновь удалось отбросить его на всём участке фронта. Наша 6-я танковая дивизия подверглась атаке 2-й танковой дивизии и других танковых сил противника. Танковые атаки велись также и на правом фланге 18-й армии, однако их удалось отразить. Всё это свидетельствует о том, что противник не намерен беспорядочно отступать, а делает это поэтапно. Какую цель он преследует, пока непонятно.

Буров:

По решению Ставки Главного командования с 24 июня Ленинградский военный округ преобразован в Северный фронт.

По ленинградскому радио выступил известный артист Николай Черкасов – исполнитель роли Александра Невского в одноимённом фильме. Но выступил не как артист, а как гражданин. Он сказал: «Бесславные потомки немецких псов-рыцарей забыли урок, который был преподан им русскими на льду Чудского озера. Да, кто с мечом к нам войдёт, от меча и погибнет. На том стояла и стоять будет Земля Русская, Земля Советская».

Скрябина:

Сегодня произошло «Великое переселение народов». К нам явилась семья Тарновских. Их квартира вблизи Путиловского завода, и они опасаются, что этот промышленный район будет подвергнут бомбардировке раньше других.

Пришлось потесниться. Одну из наших четырёх комнат отдала молодым Тарновским – Юрию с женой, а мать поселилась в моей комнате на кушетке. Теснота, даже по нашим советским условиям, невероятная. Мать моя ворчит, но я довольна. В опасное время лучше быть окружённой людьми. Вероятно, недаром говорят, что «на миру и смерть красна».

Автор:

Немецкая авиация из состава 1-го воздушного флота уничтожила большинство советских самолётов прямо на аэродромах, не дав им возможности взлететь.

Повторное сообщение Лееба о трудностях в продвижении и первых потерях свидетельствовало, что он начал серьёзно задумываться об отличии новой войны от предыдущих военных кампаний.

В книге военного историка Алексея Исаева «Иной 1941. От границы до Ленинграда» эпизод, описанный Леебом, представлен как «Сражение под Расейняем». В нём участвовали сотни танков с обеих сторон. Исаев восстанавливает забытую страницу войны, по праву отдавая должное отваге советской 2-й танковой дивизии и её командиру генерал-майору Е. Г. Солянкину. Тот умело руководил своими войсками, сдерживая напор рвавшихся к Ленинграду немецких танков, и застрелился, оказавшись в безвыходной ситуации. Один из советских танковых экипажей, стойко защищавшийся в течение двух суток, немцы похоронили со всеми воинскими почестями.

Николай Черкасов не случайно выделил в своем выступлении идеологический аспект. Это была данность времени. Понятия «Земля Русская» и «Земля Советская» прочно и неразрывно откладывались в сознании граждан, начиная с детских лет. Советские люди обязаны были защищать не просто Родину, а завоевания Октябрьской революции.

Друзья Скрябиной – Тарновские – поступили предусмотрительно. К сентябрю 1941 года, когда немцы прорывались к южным предместьям Ленинграда, жители домов в районе Кировского (Путиловского) завода были выселены оттуда уже в принудительном порядке. Этот район стал прифронтовой зоной, куда население не допускалось, в том числе из-за возможного перехода на сторону противника.

25 июня 1941 года, среда, 4-й день войны

Лееб:

Враг дерётся с отчаянностью, упорством и коварством. Речь идёт уже не о борьбе с арьергардами, а с полнокровными дивизиями, которые дислоцировались вблизи границы.

Противник сражается яростно и лучше, чем в Первую мировую войну. Очень умело маскируется. Его солдаты не сдаются, а дерутся даже в самых безнадёжных ситуациях до последнего. В основе такого рода действий лежит страх перед своим командованием. Так объяснили это четыре члена экипажа танка, который продолжал вести огонь в безнадёжной ситуации. После того как их взяли в плен, они заявили, что не могли сами сдаться, так как иначе бы их застрелил офицер – командир танка.

Буров:

«Юнкерсы», которые в начале второго дня войны пытались пробиться к Ленинграду и Кронштадту, стартовали с финских аэродромов. Можно было не сомневаться, что враг на этом не остановится. Наше командование приняло решение: не дожидаясь, когда попытки налёта на Ленинград повторятся, нанести упреждающий удар по аэродромам противника. Враг недосчитался многих самолетов.

Военный совет фронта рассмотрел схемы обороны юго-западных подступов к Ленинграду. Решено было построить три оборонительных рубежа. Основной – на всём протяжении реки Луги и далее через Шимск до озера Ильмень. Второй – по линии Петергоф – Гатчина – Колпино. Третий – у стен Ленинграда, по линии Автово – Окружная железная дорога – станция Предпортовая – Средняя Рогатка – село Рыбацкое.

В городе началось приспособление общественных зданий под госпитали. Началась также мобилизация для нужд армии автомашин и лошадей.

Скрябина:

Муж теперь редко бывает дома. Его всё время задерживают на фабрике. Лишь четвёртый день войны, а обычная жизнь уже нарушена. Все окна затемнены. Шторы из плотной синей бумаги отделяют нас от знакомого города, от улицы, проходящей за стенами дома. Не раздаются, как бывало, голоса детей, обычно игравших на нашем бульваре. Все попрятались по квартирам, затихли. Все напряжённо ждут чего-то. Все интересы сосредоточиваются вокруг самых близких, вокруг родных, семьи. Младшие дети в нашей квартире: Юра и его друг Витя – целыми днями играют в войну. Только ни тот, ни другой не желают изображать из себя немцев. Эта роль поручается нашей няне. В результате она всегда побеждена, и мальчики наполняют дом победными криками. До них серьёзность нашего положения еще не доходит.

Автор:

Лееб с первых же дней войны уважительно отзывался о своём новом противнике и выражал заметное беспокойство развитием военных действий. Об этом он докладывал на уровне главного командования сухопутных войск (ОКХ). В то же время он неверно оценивал причину стойкости русских солдат, объясняя её лишь страхом наказаний. Испокон веков русскому солдату была присуща способность сражаться до последнего в самых безнадёжных ситуациях. На это поразительное качество всегда обращали внимание враги, воевавшие с Россией. Писатель Хассо Стахов, автор книги «Трагедия на Неве», ссылаясь на исследования немецких историков битвы под Цорндорфом в 1758 году, пишет, что хотя первые шеренги русских уже были уничтожены, на их место решительно вставали следующие. Их также сметали, но за счёт подхода других сил ряды вновь смыкались. Они создавали из тел погибших неприступный вал для противника, который мог быть преодолён не иначе, как после уничтожения всех оставшихся русских солдат.

Западные историки оценивают воздушный удар советской авиации 25 июня не как превентивную меру со стороны СССР, а как нападение на Финляндию. Главнокомандующий финскими вооружёнными силами маршал К. Маннергейм объяснил этот инцидент в своей книге «Воспоминания» тем, что русские самолёты предприняли масштабные налёты на десять городов южной и центральной Финляндии. В их числе оказались Хельсинки и Турку. Налёты были произведены и на некоторые промышленные центры. По утверждению Маннергейма, было сбито не менее 26 советских бомбардировщиков. Ряд историков придерживается мнения, что если бы не было налётов советской авиации на финские города, то финны, возможно, не перешли бы так быстро к военным действиям. По существу эти бомбардировки подстегнули финнов. Сегодня это дискуссионная тема.

Третий рубеж обороны, проходивший у стен Ленинграда, о котором написал Буров, стал после войны мемориальным поясом славы. Сегодня он находится в черте города. Этим рубежом обороны немцам овладеть не удалось, несмотря на все их попытки.

Не только маленькие дети, как написано у Скрябиной, не понимали серьёзности положения. Известный драматург Александр Володин вспоминал в телепередаче, посвящённой Дню памяти и скорби 22 июня, как он радовался началу войны, будучи новобранцем. Молодые солдаты его части бегали по плацу и восторженно кричали: «Война, война!»

26 июня 1941 года, четверг, 5-й день войны

Лееб:

Корпус Манштейна[7] захватил Дюнабург (Даугавпилс), мост через Дюну оказался в наших руках в полной сохранности. Это удар в подбрюшье противника. Он все силы направит на то, чтобы постараться отбросить нас оттуда.

Командующему 1-м воздушным флотом генерал-полковнику Келлеру[8] выражена благодарность за сегодняшнюю авиационную поддержку и высказана просьба «разогнать» отступающие колонны противника, а также разрушить железнодорожные линии, ведущие к Дюнабургу.

Буров:

Финляндия объявила войну Советскому Союзу. К нацелившимся на Ленинград стрелам вражеского наступления с юго-запада прибавляются стрелы с севера.

Свой первый удар финские войска направили против военно-морской базы Краснознамённого Балтийского флота на полуострове Ханко, более известного у нас как Гангут. Во времена Петра I русские моряки одержали при Гангуте блистательную победу. Мужество предков вдохновляло защитников полуострова Ханко в неравной борьбе с врагом.

Героическое прошлое тоже становится оружием. 26 июня состоялось заседание группы новой истории Ленинградского отделения Института истории Академии наук СССР. На заседании рассматривался вопрос о создании научно-популярных брошюр для воинов.

Скрябина:

Вчера вечером пришлось пережить большие волнения. Я была уже в постели, когда наша соседка Любовь ворвалась ко мне в комнату с диким воплем: «Немедленно прячьте Юру!». Торопясь, она сообщила последнюю новость: отдан приказ вывезти всех детей из Ленинграда, матерям не разрешено их сопровождать, посылают детей в Бологое, Старую Руссу и тому подобные места. А там ещё более опасно, так как немцы наступают с невероятной быстротой и бомбят. Я так испугалась, что о сне нечего было и думать. Сердце колотилось, мысли все перепутались: не знала, что возможно предпринять, на что решиться. Расстаться с Юриком, да ещё в такое тревожное время, для меня такой ужас, что я готова пойти на всё. Решила, что буду сопротивляться всеми силами и мальчика не отдам. Всю ночь меня преследовали кошмары. Чудилось: Юрия вырывают из рук, и я тяну его обратно, а сил больше нет, как это часто бывает во сне, чувствую, что не могу больше бороться.

Автор:

Захват в целости и сохранности моста на входе в крупный город – это всегда большой успех наступающих войск. Поэтому Лееб не скрывал своего удовлетворения, понимая, что удачная операция у Даугавпилса ещё больше ускорит прорыв его танковых соединений. Пауль Карель в книге «Восточный фронт» приводит допрос пленного советского офицера, отвечавшего за охрану данного моста. Тот заявил, что не получал приказа на подрыв. Инициативу же проявлять он не решился, страшась наказания. Во время войны подобная нерешительность часто становилась причиной поражений советских войск.

Финские историографы утверждают, что 22 июня советские самолёты атаковали военные корабли и береговые укрепления своего северного соседа. Артиллерийские батареи советской базы на острове Ханко начали обстрел финской территории. Всё это делалось без официальных объяснений. 25 июня советские самолёты нанесли массированный бомбовый удар по территории Финляндии. Поэтому 26 июня Финляндия объявила себя находящейся в состоянии войны с Советским Союзом.

Скрябина, как и другие ленинградцы, имела скудные данные о боях в Прибалтике. Но даже на основе слухов жители ощущали стремительность немецкого продвижения. Это ещё больше усиливало неразбериху в городе, граничившую с паникой. Паника охватила даже властные структуры. Следствием стало непродуманное решение об эвакуации детей без родителей. Оно привело многие семьи к разлуке на всю жизнь и к гибели многих детей.

27 июня 1941 года, пятница, 6-й день войны

Лееб:

13.30. Прибыл главнокомандующий сухопутными войсками генерал-фельдмаршал фон Браухич.[9] Он согласен с замыслом группы армий.

Главная задача 4-й танковой группы – овладение Дюнабургом, затем – захват Якобштадта (Екабпилса).

Задачи для 18-й армии остаются прежними. Главное – захват Либау (Лиепая).

Буров:

Принято решение сформировать в Ленинграде армию добровольцев, состоящую из семи дивизий.

Приказ № 1 издал начальник гарнизона города Ленинграда генерал-лейтенант М. М. Попов. Этим приказом определено время работы учреждений, театров и кино, магазинов, кафе, ресторанов. С 24 часов до 4 часов утра всякое движение по городу запрещено. Появляться в это время на улицах можно только со специальными пропусками.

Скрябина:

Вечером жуткая тишина повисла над городом. В час ночи резкий настойчивый звонок. Кто жил в Советском Союзе, знает, что значит такой, особенно длинный, ночной звонок, от которого останавливается сердце: звонят, когда приходят с обыском или ордером на арест. Мелькнула мысль, что, возможно, и за Юрой. На этот раз оказалось другое – повестка военного комиссариата. Её мы ожидали. Хотя во время финской кампании муж не был призван, но теперь положение иное. Всем была понятна опасность и объём настоящей войны. Финская казалась по сравнению с ней игрушкой.

Автор:

Через шесть суток после начала войны группу армий «Север» посетил главнокомандующий сухопутными войсками фон Браухич. В полосе ответственности группы армий «Север» успех немецких дивизий на начальном этапе оказался даже лучше ожидаемого. Темп продвижения некоторых танковых подразделений доходил до 70 километров в сутки. Однако на центральном и южном направлениях немецкие войска столкнулись на отдельных участках с серьёзным противодействием противника. В штабе главного командования сухопутных войск ОКХ начали понимать, насколько далёк от реализации план «Барбаросса», согласно которому по СССР удары наносились одновременно по трём расходящимся направлениям. Это была идея лично Гитлера и штаба Верховного командования вермахта (ОКВ), в то время как ОКХ придерживалось концепции концентрированного наступления на Москву. После вымученной победы СССР над Финляндией в 1939–1940 годах Гитлер назвал Советский Союз «колоссом на глиняных ногах». Он не принял во внимание тезис немецкого военного теоретика Клаузевица о том, что при наступлении наносится один основной удар, остальные являются вспомогательными и отвлекающими для противника, чтобы ввести его в заблуждение. Теперь же немецкое военное командование задумалось о необходимости внесения корректив в план «Барбаросса». ОКХ начало анализировать ситуацию на предмет приоритета одного из трёх наступательных направлений, которым могло теперь стать северо-западное. Исходя из успехов группы армий «Север» менялась и цель наступления применительно к крупным советским городам. Захват Ленинграда с его военно-морской базой, портом и развитой промышленностью становился первостепенной задачей на всём Восточном фронте.

В приказе, приведённом Буровым, имелся еще пункт 5, который он опустил. По нему «запрещалось фотографирование и производство киносъёмок в пределах Ленинграда». В военное время это действительно являлось необходимой мерой.

В 1939–1940 годах ленинградцы ощутили на себе «Зимнюю войну» с финнами. Хотя Скрябина и назвала её «игрушкой», поскольку официально о ней мало что говорилось, тем не менее потери советских войск оказались тогда серьёзными. Домой не вернулись 127 тысяч человек. Кроме того, многие семьи из-за финской кампании лишились кормильцев по причине тяжёлых ранений и обморожений. Советскому Союзу был нанесён ещё и серьёзный моральный ущерб. В глазах мирового сообщества военный престиж Советской России был значительно подорван. Это также подтолкнуло Гитлера к войне с нашей страной.

28 июня 1941 года, суббота, 7-й день войны

Лееб:

11-й воздушный флот добился абсолютного превосходства в воздухе, у противника почти не осталось истребителей. Он отвёл все свои авиачасти за реку Дюна. Лишь в Риге на аэродроме всё еще находятся истребители противника. Бомбардировщики и штурмовики, по-видимому, отведены к Ревелю (Таллинну).

Возможно, противник отойдёт еще дальше, к своей старой государственной границе. Но будет ли он и там оказывать серьёзное сопротивление, это тоже сомнительно.

Либау сдалась. Над Виндау (Вентспилс) вывешен белый флаг.

Буров:

Принятое накануне в Ленинграде решение о формировании добровольческих соединений сегодня получило одобрение Ставки Главнокомандования. Утверждён план создания семи дивизий.

Началась эвакуация из Ленинграда ряда учреждений и предприятий. Этого требует усложняющаяся с каждым днём обстановка на фронте.

Скрябина:

Сегодня опять новое волнение. Началось всё с телефонного звонка моей приятельницы Холмянской, жены коммерческого директора фабрики, на которой работает мой муж. Она предлагает вместе с детским очагом[10] фабрики выехать и вывезти детей в направлении Москвы. В дальнейшем можно жить в том месте, которое изберут для очага, и там же работать в роли воспитательницы. Холмянская сообщает, что она со своим сынишкой, тоже Юрой, едет. Она убеждает меня не раздумывать, так как, по её мнению, это для меня единственная возможность остаться с Димой и Юриком. Кроме того, она уверена, что жителей Ленинграда ждут весьма тяжёлые испытания.

Мне просто не верится, что в Ленинграде может быть голод. Ведь нам всё время твердят о громадных запасах продовольствия, которых якобы хватит на много лет. Что же касается угроз бомбёжки Ленинграда, то ведь опять же мы всё время слышим о сверхмощной противовоздушной обороне, о том, что город не может быть подвергнут обстрелу. Если хоть наполовину это правда, то зачем куда-то бежать?

Автор:

Составитель дневника Лееба немецкий военный историк Георг Майер в примечании привел записи порученца командующего, барона фон Грисенбека. Вот что отметил тот 28 июня в состоянии эйфории: «Настроение у Лееба просто великолепное. Он полагает, что противник, противостоящий нам, уже разбит. Успех, которого спустя неделю с начала войны никто даже не мог ожидать. Через четыре-пять недель русская армия будет окончательно уничтожена. Сложности, возникшие в полосе ответственности групп армий “Центр” и “Юг”, будут быстро устранены благодаря нашим успехам. Лееб говорит, что наши следующие штаб-квартиры – это Каунас, затем Даугавпилс, потом Псков, затем Петербург! Многие среди нас полагают, что мы продвинемся вплоть до Урала».

Сомнения в целесообразности эвакуации, одолевавшие Скрябину, в Ленинграде были широко распространены. А. Даров в книге «Блокада» называет несколько причин, почему жители не хотели покидать город. У одних это было трагическое непредвидение событий, у других – ещё более трагическое русское «будь что будет», у третьих – самоубийственное, всероссийское равнодушие к своей судьбе. Автор этих строк – один из первых литераторов, кто во время войны рассказал о тяготах окружённых ленинградцев. Его произведение появилось уже в 1943 году. Правда, не в Ленинграде, и вообще не на советской территории, а в оккупированном вермахтом Николаеве. Ленинградский студент-филолог Анатолий Духонин,[11] вывезенный из города по Дороге жизни весной 1942 года, оказался через некоторое время под немцами. По горячим следам он опубликовал в эмигрантской газете «Новая мысль» очерки под названием «Ленинградский блокнот». Они сразу привлекли внимание читателей, журналистов и… гестапо. Его хотели даже арестовать, поскольку у автора получились правдивые и патриотические страницы. Такие, как эти: «Упёрлись они (немцы. – Ю. Л.), как бараны, лбом в стены города, и стоят. Ждут, когда мы сдадимся. А только не дождутся, басурманы».[12] В России роман эмигранта Анатолия Дарова «Блокада» впервые был опубликован через семьдесят лет после войны.

29 июня 1941 года, воскресенье, 8-й день войны

Лееб:

Общий результат недельного наступления – уничтожено около 750 танков и 700 самолётов.

Необходимо продолжать наступление, пока имеется запас горючего и боеприпасов. Не давать противнику возможности оторваться.

Пока так и не удалось прояснить вопрос относительно намерений противника. Не ясно, собирается ли он оказывать и далее серьёзное сопротивление на старой русской границе. Разведывательной авиации помешала нелётная погода.

Буров:

Финские войска развернули наступление по фронту шириной в 150 километров. Наибольшую активность противник проявил на выборгском и кексгольмском направлениях. 23-я армия, прикрывающая Ленинград со стороны Карельского перешейка, начала оборонительные бои.

Самоотверженная борьба идёт не только на фронте. Для кировцев, например, основной вклад в дело разгрома врага – это изготовление боевой техники. Правительство поручило Кировскому заводу организовать производство тяжёлых танков КВ.

Скрябина:

Сегодня приходила двоюродная сестра Марина. Она устрашена войной. Готова лететь без оглядки куда угодно. Сначала хотела отправить своего десятилетнего сынишку со школой, в которой он учится, потом выяснилось, что эвакуируют Эрмитаж, где она работает, и что она может взять сына с собой. Меня она называет сумасшедшей за то, что я ещё раздумываю и не еду с детским очагом фабрики. В результате всех этих разговоров я уложила кое-какие вещи, взяла немного еды на дорогу и стала ждать, что будет. Мои старушки, которые были вчера так ошеломлены известием о возможности уехать мне с детьми, а им остаться в Ленинграде, теперь решились на жертву. Они стали уговаривать меня обязательно эвакуироваться, чтобы спасти детей.

Но решать пришлось не нам. Раздался телефонный звонок. Рыдающим голосом Холмянская сообщает, что всё рухнуло. Работницы фабрики взбунтовались, чуть не разнесли фабричный комитет, когда узнали, что с детским очагом отправляют, так сказать, фабричную интеллигенцию. В общем, поездка не состоится. Я не могла скрыть радости: мой мучительный вопрос разрешился обстоятельствами, от меня не зависящими. Теперь не надо бросать старушек, не надо ехать на совершенно новую для меня работу воспитательницы в незнакомое место. Как-то сразу легче стало на сердце.

Автор:

Боевые действия на северо-западном направлении становились всё более динамичными. Немецкие войска стремились как можно скорее закрепить успех, находясь в состоянии высокого эмоционального подъёма. Продвижение было настолько стремительным, что пехотные дивизии не успевали за танковыми и моторизованными соединениями. Лееб призывал продолжать наступление вплоть до истощения запасов горючего и боеприпасов. Он мотивировал это полной уверенностью в успехе и не боялся окружения. Ближайшей его задачей был выход к «старой русской границе», то есть к территории, занимаемой СССР до присоединения прибалтийских государств.

К наступлению группы армий «Север» подключились решительным образом и финны. Новый план наступления финнов отвечал германским требованиям. Помимо продвижения на Карельском перешейке непосредственно к Ленинграду, он предусматривал наступление силами не менее шести дивизий северо-восточнее Ладожского озера в направлении реки Свирь.

Интересно сравнить записи Бурова и Скрябиной о жизнедеятельности Ленинграда. Из города эвакуировались сотрудники Эрмитажа и вывозились экспонаты, но одновременно на Кировском заводе приступили к созданию современных тяжёлых танков КВ. Вывозить оборудование с Кировского завода на Урал начали позднее, после распоряжения из Москвы. Что касается эвакуации людей, то она проводилась выборочно. На это требовалось специальное указание, а не просто желание. В принудительном порядке именно 29 июня последовала первая эвакуация детей. В этот день было отправлено десять эшелонов, в которых находилось 15 192 ребёнка. За неделю было вывезено 219 209 детей. Часть составов была отправлена в юго-западном направлении. Как оказалось, навстречу врагу.

30 июня 1941 года, понедельник, 9-й день войны

Лееб:

Если удастся быстро отремонтировать мост в Риге, то следует пустить через этот город наиболее боеспособные части 18-й армии. Один армейский корпус в составе двух дивизий необходимо будет направить в Эстонию.

4-я танковая группа доложила о готовности продолжить наступление с 2 июля. Аналогичные доклады поступили от обеих полевых армий, но срок их наступления – 4 июля.

Буров:

В Ленинграде образованы Военный совет, штаб и политотдел армии добровольцев. Командующим армии назначен генерал-майор А. И. Субботин. К исходу дня специально созданными комиссиями было отобрано 10 890 человек. Каждый второй доброволец – коммунист или комсомолец.

На Карельском перешейке снова вражеские атаки. Не сумев накануне сломить сопротивление наших войск, противник 30 июня повёл наступление более значительными силами.

Скрябина:

Детей, тем не менее, усиленно эвакуируют. Почти все знакомые отправили своих малышей и подростков. Марина уехала со своим Олегом в Ярославскую область. Другая двоюродная сестра, Ляля, отправила своих детей с какой-то организацией, а соседка моя, Любовь, поехала за своими детьми в Белоруссию, где уже второй месяц дети находились в деревне в семье домработницы. Когда она доберётся туда при существующем транспорте – не могу представить. Теперь частным лицам передвигаться почти невозможно. Хорошо, что Любовь – женщина весьма энергичная. За эти годы после ареста мужа жизнь её была настолько тяжёлой, что её не пугают никакие препятствия, а в данном случае ещё большую роль играют чувства матери. Она поставила себе цель разыскать детей, и я надеюсь: она их разыщет.

Сегодня зашла к одной знакомой, Елизавете Сергеевне. Со слезами отправляла она свою трёхлетнюю дочку. Её еле уговорили на этот шаг муж и родители. Муж работает в НКВД, и там есть детский очаг для всех сотрудников, имеющих детей. По-видимому, условия созданы хорошие, но для матери это всё не играет роли, самое главное – надо расставаться в такое страшное время.

Зенитки не стреляют. Неужели правда, что Ленинграду не угрожают воздушные налёты?

Автор:

Из Ленинграда шла эвакуация людей и оборудования, но одновременно в город начали прибывать беженцы из Прибалтики. По оценке историка В. Ковальчука[13] к моменту начала блокады в городе находилось не менее 300 тысяч беженцев. Многие из них, а также те, кто прибыл из районов, примыкавших к Ленинграду, стали первыми жертвами голода. Они не имели прописки и, соответственно, права на получение продовольственных карточек.

У Скрябиной появилась надежда на то, что может быть, всё не так уж и плохо для Ленинграда. В начальный период войны город не обстреливался с воздуха, стрельба зениток носила превентивный характер.

1 июля 1941 года, вторник, 10-й день войны

Лееб:

В 07.30 я отправился через Ковно в Утену в 4-ю танковую группу. Преодолев 320 километров, прибыл туда в 13.00. Провёл там совещание о продолжении операции. 4-я танковая группа намерена продвигаться по двум дорогам: севернее озера и северо-восточнее Дюнабурга. Следует иметь в виду появившиеся сложности со снабжением горючим.

Буров:

Финские войска предприняли попытку прорваться к западному побережью Ладожского озера. Наши 7-я и 23-я армии ведут упорные бои.

Начали перевозить на вокзал экспонаты Русского музея, в том числе всемирно известные картины Брюллова, Айвазовского, Репина, Сурикова, Шишкина, Левитана, Врубеля, Серова.

Скрябина:

Потрясена страшной новостью. Арестовали мою подругу и сослуживицу Бельскую. В чём дело? Одна из многочисленных загадок. Конечно, никто ничего не объясняет: пришли ночью, сделали обыск, ничего не взяли, ничего не нашли, а её увели. Знаю о неприязненном отношении к ней декана нашего института. Ходили разговоры, что отцом её внебрачной дочки был французский инженер, временно проживавший в Ленинграде и работавший на Алюминиевом комбинате. По окончании своей командировки француз этот уехал из Советского Союза и, насколько я знаю, даже не помогал ей содержать ребёнка. Всё же подозрение, что у неё связь с заграницей, по-видимому, лежало на ней. Враждебное отношение декана могло тоже сыграть свою роль. Причин для ареста достаточно. Меня очень тревожат мысли о её судьбе. Мне известно положение её семьи: брат мобилизован в первые же дни, сестра больна туберкулёзом, кроме того, у неё старушка-мать и трёхлетняя дочь. Я навестила их и провела там полчаса. А у меня дома решили, что и меня арестовали.

Автор:

Первая тревожная нотка у Лееба, связанная с нарушением в снабжении горючим. Как опытный военачальник Лееб понимал, что это может серьёзно помешать стремительному продвижению его войск. Он ни в коем случае не хотел терять темп. В данный момент он был подобен гончей собаке, в азарте преследующей подстреленную дичь.

Вывоз предметов искусства в начальный период войны представлялся властям более важной мерой, чем эвакуация людей. В этом наглядно проявлялось отношение к человеку в СССР.

В войну органы НКВД продолжали ритмично работать, арестовывая людей по политическим мотивам. Основанием часто служили лживые доносы. В книге Н. Ломагина «Неизвестная блокада» приведены многочисленные случаи арестов людей по сфабрикованному обвинению.

В семье Скрябиной имелись веские причины опасаться её ареста, учитывая, что отец был дворянином и монархистом, а один из братьев воевал на стороне белых. Боялась этого и сама Скрябина, несмотря на то, что её муж служил в годы Гражданской войны в Красной армии. Свои взгляды Скрябина доверяла лишь ближайшим родственникам и личному дневнику. Эти взгляды противоречили тому, что приветствовалось советской властью.

2 июля 1941 года, среда, 11-й день войны

Лееб:

4-я танковая группа перешла в наступление согласно плану. Определённые признаки указывают на то, что противник попытается закрепиться на старой русской границе.

Буров:

У работников Эрмитажа снова проводы. Накануне они прощались с самыми дорогими экспонатами музея. Сегодня – прощание с друзьями. В Эрмитажном театре состоялось торжественное собрание, посвящённое проводам бойцов-добровольцев. Среди них египтологи, специалисты по истории античного, западноевропейского и русского искусства, научные сотрудники, рабочие, служащие.

Только за один этот день в формирующуюся в Ленинграде армию народного ополчения зачислено 45 183 добровольца. Среди пятнадцати районов города на первом месте Кировский – 2 июля здесь отобрано 5808 ополченцев.

2 июля начались налёты вражеской авиации на железные дороги, связывающие Ленинград со страной.

Скрябина:

Тревожное ленинградское настроение до такой степени надоело, что я приняла совершенно неожиданное решение: поехала в Тярлево[14] и сняла дачу. В этом году все дачи свободны, выбирай любую. В прошлые годы я и не пыталась бы этого сделать, так как в Тярлеве цены на дачи весьма высокие, и всё снимается уже с января. Теперь картина другая – дачи пустуют, а хозяева прямо зазывают к себе и идут на все уступки, чтобы только не потерять заработок нынешнего года.

Автор:

Буров писал об армии ополченцев с гордостью. Действительно, порыв ленинградцев защитить свой город достоин всяческого уважения. Но восторгаться этим сегодня следует с некоторой оговоркой. С одной стороны, это был отважный поступок, с другой стороны, трагедия. Бойцы из сотрудников Эрмитажа были далеко не самыми лучшими как по уровню боевой подготовки, так и по состоянию здоровья, а часть из них и в силу своего пожилого возраста. Солдат Волховского фронта, а в послевоенное время хранитель нидерландской живописи Эрмитажа Николай Никулин в книге «Воспоминания о войне» описал это так: «В начале войны немецкие армии вошли на нашу территорию, как раскалённый нож в масло. Чтобы затормозить их движение, не нашлось другого средства, как залить кровью лезвие этого ножа. Постепенно он начал ржаветь и тупеть и двигался всё медленнее. А кровь лилась и лилась. Так сгорело ленинградское ополчение. Двести тысяч лучших, цвет города».[15]

Немцы начали обстреливать с воздуха железные дороги, препятствуя подвозу к Ленинграду войск и военной техники. Одновременно это существенно затрудняло эвакуацию оборудования и ценностей из Ленинграда на Большую землю. К эвакуации людей в массовом порядке пока не приступали.

Решение Скрябиной о переезде на дачу было совершенно нетипичным. Она сама ему удивилась, потому что люди, напуганные обстановкой, старались Ленинград не покидать. Они считали его надёжным убежищем, поскольку там находились власти и действовала система жизнеобеспечения.

3 июля 1941 года, четверг, 12-й день войны

Лееб:

К нам прибыл полковник Шмундт, главный адъютант фюрера. Фюрер в высшей степени доволен тем, как развиваются боевые действия. Он придаёт большое значение скорейшей нейтрализации русского флота с тем, чтобы немецкие транспорты снабжения вновь могли курсировать по Ботническому заливу. Исходя из этого, так важен быстрый захват Петербурга и Ревеля.

Сегодняшний день также свидетельствует о попытках противника построить новую линию обороны вдоль старой русской границы. Службы радиоперехвата доложили о наличии нескольких дивизий противника восточнее Розиттена. На это указывает также скопление поездов на железнодорожных путях у Великих Лук.

4-я танковая группа сегодня продвинулась совсем незначительно. Основные силы 18-й и 16-й армий из-за сложностей в продвижении смогут переправиться через реку Дюну лишь 5 июля.

Буров:

Некоторые районы Ленинградской области[16] стали уже называться прифронтовыми.

Ополченцы получают гранаты и патроны. Винтовок пока на всех не хватает. Ощущается недостаток опытных командиров. Из 1824 командиров всех степеней в добровольческой дивизии Кировского района насчитывается только 10 кадровых военных. Зато коммунистов 1285. Да еще 1196 комсомольцев.

Скрябина:

Вчера же и переехали с самым минимальным количеством вещей. Сегодня мы все с наслаждением отдыхаем. Кругом полная тишина. Природа очень красива. Как будто и войны нет.

Автор:

Лееб узнал личную позицию фюрера, настроенного как можно быстрее захватить Ленинград. Но он пока ещё не знал, что у начальника генерального штаба сухопутных войск Гальдера возникли другие планы относительно судьбы города. Накануне, 2 июля, Гальдер выразился совершенно недвусмысленно о предстоящей блокадной судьбе города на Неве: «4-я танковая группа должна оцепить Ленинград».[17] Видя растущее сопротивление Красной армии на Восточном фронте, Гальдер посчитал необходимым пожертвовать ленинградским направлением. Он решил ограничиться лишь оцеплением Ленинграда в надежде на то, что город в конце концов сам сдастся. Тем самым, по его мнению, можно было бы сохранить силы и средства для действий на центральном и южном направлениях. Там уже серьёзно ощущалось снижение темпа наступления. Эти мысли он начал внушать Гитлеру.

Буров подтвердил низкую боеспособность дивизий народного ополчения, особенно на начальном этапе боевых действий. По существу, мужское население Ленинграда прикрывало город массой своих тел, отчего и потери были катастрофическими в сравнении с немецкими кадровыми соединениями. Фраза «Винтовок на всех не хватает» совсем не означала отказа драться с противником. Новые документы, как российские, так и немецкие, подтверждают, что в начальный период войны первая шеренга советских солдат нередко в бой шла с оружием, а вторая следовала с голыми руками в готовности подхватить винтовки погибших товарищей. Неповоротливость плановой советской экономики проявлялась и в войну. Где-то не хватало винтовок, другого вооружения, а где-то его было даже с избытком. Так было и до войны, но в войну подобные случаи стоили очень дорого, вызывая неоправданные жертвы.

Приведённые Буровым цифры говорят о низкой профессиональной квалификации командного состава добровольческих формирований под Ленинградом. Писатель Даниил Гранин подтверждает это в романе «Мой лейтенант». Он рассказывает, как, будучи «зелёным» ополченцем, несколько дней исполнял обязанности командира полка. Никакой военной подготовки у недавнего выпускника инженерного вуза на тот момент не было. Вместе с тем народное ополчение оказалось кузницей командирских кадров для уцелевших в боях лета 1941 года. Гранин закончил войну капитаном, командиром роты тяжёлых танков.

4 июля 1941 года, пятница, 13-й день войны

Лееб:

Вчера во второй половине дня под Краславой восточнее Дюнабурга погиб командир 121-й пехотной дивизии генерал Ланцелле.

В ночь с 3-го на 4-е июля меня одолел приступ радикулита. После обеда лежал в постели.

Буров:

Начались бои за город Остров. Несколько раз он переходил из рук в руки.

Добровольцев становится всё больше. Всего лишь несколько дней идёт формирование добровольческих дивизий, а в них уже 77 413 человек.

Автор:

Отто Ланцелле стал первым дивизионным командиром группы армий «Север», погибшим во время наступления на Ленинград. В любой армии смерть генерала – событие. Останки генерала Ланцелле сегодня покоятся под Даугавпилсом на немецком солдатском кладбище. Сделано это в рамках межправительственного соглашения между Латвией и Германией по уходу за воинскими захоронениями. Отдельной его могилы нет. Имя генерала вместе с его воинским званием увековечено наравне с рядовыми немецкими солдатами на одной из памятных плит.

Всего в Ленинграде было подано 212 тысяч заявлений о вступлении в народное ополчение, главным образом от работников промышленных предприятий. Дивизии народного ополчения формировались по территориальному принципу. Они комплектовались по штатам кадровых стрелковых дивизий, однако не шли ни в какое сравнение с последними по степени обученности личного состава, по числу артиллерийских орудий, пулемётов и моторизованной техники.

5 июля 1941 года, суббота, 14-й день войны

Лееб:

Лежал в постели. Радикулит.

4-я танковая группа прорвала укрепления противника на старой границе юго-западнее Острова. Взят сам Остров.

Буров:

Ставка Главного командования приказала до 15 июля построить оборонительный рубеж, прикрывающий Ленинград с юго-запада. Особенно прочно приказано прикрыть направления: Гдов – Ленинград, Луга – Ленинград и Шимск – Ленинград.

Состоялся митинг, посвящённый проводам добровольно уходящих в армию молодых испанцев, которые в своё время были отправлены в Ленинград из захваченной фашистами Испании. Совсем ещё юные испанцы – пятнадцатилетние ученики ремесленного училища Хуан Гони и Карлос де Педро – тоже явились в военкомат с просьбой послать их на фронт и были очень огорчены, услышав отказ.

Скрябина:

Сегодня летали самолёты. Преимущественно немецкие. Люди ещё не привыкли к войне, относятся к ней легкомысленно. Во время налётов не прячутся в подвалы, а как раз наоборот – высыпают на улицу. Нас тоже захватила эта атмосфера, и мы наблюдали воздушные бои, не думая об опасности.

Известия в газетах всё тревожнее. Города один за другим переходят в руки немцев. Мимо нас громыхают бесконечные поезда с женщинами и подростками, мобилизованными на рытьё окопов. Муж остался в Ленинграде. Его никуда не отправляют, но он должен окончить специальные курсы. Буду ездить раз в неделю в Ленинград. Надо тоже следить за развитием событий, а то здесь мы отрезаны от всего мира.

Автор:

Под Ленинградом испанцы воевали с двух сторон: за советскую власть и за гитлеровский режим. Добровольно сражаться за Ленинград ушли 112 молодых испанцев, 50 из них погибли. Поддерживать немецкие части в октябре 1941 года под Новгород прибыла 250-я испанская «Голубая (цвет рубашек фалангистов. – Ю. Л.) дивизия». В её составе было около восемнадцати тысяч человек. В конце 90-х годов на южной окраине Новгорода было создано немецкое военное кладбище. На нём установлен и памятный знак погибшим испанским солдатам из состава «Голубой дивизии», которые воевали в этих местах. Их могил там нет. В соответствии с договорённостью между правительствами России и Испании останки испанских солдат, воевавших в том районе, были эксгумированы и отправлены на родину.

«Легкомысленное отношение к войне», подмеченное Скрябиной, продолжалось недолго. Ленинградцы, направляемые на рытьё окопов в сторону Луги, подвергались обстрелам с воздуха. Рассказы очевидцев нередко становились для жителей города единственной достоверной информацией, которая заставляла их верить в серьёзность положения не только на фронте, но и в районах, прилегающих к самому Ленинграду.

Примечательна ссылка Скрябиной на газетные сообщения. Несмотря на то, что официальные сводки были далеко не самым достоверным источником информации, особенно в период отступления, тем не менее, характер боевых действий и серьёзность положения они отражали. Обстановка становилась угрожающей. После взятия Острова немцам открылась прямая дорога на Псков, а оттуда – на Ленинград.

6 июля 1941 года, воскресенье, 15-й день войны

Лееб:

Радикулит, ночью не мог заснуть.

16-я и 18-я армии продвигаются согласно планам. 18-й армии приказано повернуть часть сил на Эстонию с задачей захвата Ревеля. Необходимо придать им для этого крупнокалиберную артиллерию, сапёров и полк реактивных миномётов.

Буров:

За одну неделю – с 30 июня по 6 июля – в ополчение зачислено 96 776 человек. Среди них около 20 тысяч коммунистов и свыше 18 тысяч комсомольцев. Только с Кировского завода в ополчение решили уйти 15 тысяч человек. Многим приходится отказывать: кому-то ведь надо оставаться в цехах.

Автор:

Буров, говоря о количестве коммунистов и комсомольцев, подчеркнул, какую важную роль играло в СССР идеологическое воспитание в духе марксизма-ленинизма. Члены партии действительно были надёжными кадрами народного ополчения.

Поскольку на Кировском заводе продолжался выпуск танков и другой военной продукции, то большинство рабочих оставались у станков. Тем не менее, уже на первом этапе там удалось сформировать два добровольческих полка: артиллерийский и стрелковый.

7 июля 1941 года, понедельник, 16-й день войны

Лееб:

Болезнь (радикулит) отступает. Ночью спал. Утром поднялся на ноги.

С девяти часов утра до обеда у нас находился главнокомандующий сухопутными войсками генерал-фельдмаршал фон Браухич. Группа армий «Север» должна овладеть Петербургом, по возможности высвободив при этом части для ведения боевых действий в районе озера Ильмень. Выдвижение 4-й танковой группы из района южнее озера Ильмень и Псковского озера запланировано на 10 июля. Главнокомандующий ОКХ намерен добиваться перехода финнов в наступление в тот же самый день.

Вечером подготовлен проект приказа о продолжении наступления на Ленинград.

Буров:

Враг с ходу попытался прорвать нашу оборону на подступах к Пскову. На рубеж, проходящий по реке Черёхе, он бросил большое число танков, однако потерпел неудачу. Гитлеровцам пришлось вернуться на исходные позиции. Надёжную поддержку нашим танкистам оказали артиллеристы.

Готовятся к боям войска, занявшие позиции на Лужском рубеже. Однако и здесь не хватает сил.

Автор:

Фельдмаршал Браухич подтвердил намерение ставки Гитлера захватить Ленинград, но одновременно впервые дал понять, что не все силы, ориентированные на овладение Ленинградом в соответствии с первоначальным замыслом, будут теперь задействоваться для этого. Соединения, предназначенные для боёв в районе озера Ильмень, должны будут располагаться на стыке с войсками группы армий «Центр», наступающей на Москву. В нужный момент их перебросят для выполнения задачи на московском направлении. Силы германской армии стремительно таяли. По существу это был отход от плана «Барбаросса». За этим стоял начальник генерального штаба ОКХ генерал-полковник Гальдер со своей идеей блокирования Ленинграда.

Лужский рубеж представлял собою систему оборонительных сооружений на берегах Луги и других рек до озера Ильмень. Он включал две полосы обороны протяжённостью до 175 километров. Рубеж был хорошо подготовлен в инженерном отношении. На нём устанавливались мины, отрывались противотанковые рвы, устраивались лесные завалы. Советские войска, оборонявшиеся на Лужском рубеже, задержали продвижение противника, не дали ему возможности с ходу достичь предместий Ленинграда.

8 июля 1941 года, вторник, 17-й день войны

Лееб:

Приказ по группе армий «Север» ещё раз доработан. После этого впервые после приступа радикулита я вернулся в штаб группы.

Генерал фон Рок, командующий тыловым районом группы армий, жалуется, что в Ковно произведены массовые расстрелы евреев (тысячи). В них участвовали литовские силы самообороны по указке немецких полицейских органов. Мы к этим мероприятиям не привлекались. Было бы лучше и дальше дистанцироваться от этого. Рок, пожалуй, прав, говоря, что подобным образом, скорее всего, нельзя решить еврейский вопрос. Самым надёжным способом в этом смысле была бы стерилизация всего мужского еврейского населения.

Буров:

В районе Пскова тяжёлые бои. Они идут уже непосредственно за город.

Создалась реальная угроза прорыва противника к Луге. А это уже угроза Ленинграду. В этих условиях в городе должно оставаться как можно меньше гражданского населения. Численность же его, наоборот, растёт. Возникший в конце июня поток беженцев и эвакуируемых из Прибалтики, Карелии и районов Ленинградской области всё увеличивается.

Скрябина:

Пишу, вернувшись из Ленинграда. Навещала мужа, зашла к себе на квартиру. Всё виденное и слышанное безрадостно. Люди продолжают метаться. Каждому кажется, что район, в котором он живёт, самый опасный, а у знакомых спокойнее. В нашу квартиру переехали дядюшка с тётушкой. Всё по той же причине: наша квартира будто надёжнее. Заняли комнату Юры. Я, конечно, разрешила. Сейчас мы не живём в городе, а если даже и вернёмся, то о комфорте думать не приходится.

Каждый день новые тревожные вести. То уверяют, что немцы обязательно пустят газы (это меня пугает больше всего), то идут слухи, что через месяц Ленинград будет занят. Но чаще говорят, что скоро наступит голод, так как крупные продовольственные запасы, о которых твердили газеты, – это очередная ложь.

На рытьё окопов людей посылают тысячами, десятками тысяч. Все учреждения превратились в мобилизационные пункты: служащих, пришедших на работу, обычно организуют в бригады и отправляют в прифронтовую полосу. Едут барышни в сарафанчиках и босоножках, им даже не разрешают поехать домой переодеться и взять хотя бы самое необходимое. Неизвестно, велика ли от них польза, ведь вся эта городская молодёжь даже с лопатами обращаться не умеет, не говоря уже о ломах, которыми приходится пользоваться, так как почва в одних местах глинистая, в других от засухи твёрдая, как камень. Условия тяжёлые: ночуют, где придётся, часто под открытым небом. Немцы сбрасывают бомбы или осыпают пулемётным огнём.

Вчера вернулся из концентрационного лагеря Куракин, муж нашей соседки по квартире. Два года она хлопотала, добиваясь пересмотра дела, но всё было безуспешно. Теперь война помогла – его выпустили. Вначале Любовь была на седьмом небе, не верила, что он вернулся. Но первый порыв прошёл, и между ними установились очень странные отношения. Он просто страшен. Подавлен, пуглив, боится рот раскрыть. Она потихоньку от него нашёптывает мне, что он там перенёс. Рассказывает, что его сильно и многократно били, требуя каких-то признаний в несовершённых им преступлениях. У него сломано ребро, на одно ухо не слышит.

Ещё Любовь рассказывала мне о своих приключениях. Ведь она на этих днях вернулась из Белоруссии, куда ездила за детьми. Пробралась в самое пекло. Соседняя деревня была уже в руках немцев. Говорит, что видела немцев в нескольких шагах от себя. Ничего страшного в них не нашла, люди как люди, и даже отнеслись к ней сочувственно и предупредили, чтобы лучше легла за камень, так как в это время шла перестрелка.

Больше всего её пугало то, что с ней был её партийный билет, предусмотрительно запрятанный в чулок. Была уверена, что если найдут билет, то ей несдобровать. Всё завершилось вполне благополучно. Детей она нашла, часть пути проехала с ними на поезде, часть – на грузовике, а в некоторых местах шла пешком.

Автор:

Лееб не планировал брать Ленинград с ходу, а намеревался вначале окружить его. Эта мысль была заложена им в доработанном приказе по группе армий. Он отдавал себе отчёт, что город по мере продвижения к нему немецких войск всё больше превращался в мощную крепость. Но овладение Ленинградом после его окружения всё равно оставалось первостепенной задачей командующего группой армий «Север».

Хотя Лееб и не симпатизировал нацистской политике, тем не менее, слова о стерилизации показали его неприязненное отношение к еврейскому населению. В консервативных немецких кругах в то время, как известно, были широко распространены радикальные антисемитские настроения по «улучшению подобным образом породистости немецкой нации». Фельдмаршал в своём дневнике выразился о стерилизации евреев вначале словами «должна была быть». Затем эти слова зачеркнул, оставив более мягкий вариант: «была бы». Лееб всё же обратился с протестом в ОКВ и ОКХ и, по некоторым сведениям, даже приказал войскам стрелять в погромщиков, если убийства не прекратятся. Как пишет в примечании составитель дневника фельдмаршала Г. Майер, Гитлер передал Леебу через Кейтеля, что запрещает «вмешиваться в это дело. Речь идёт об акции политического очищения внутри литовского народа, которая не касается командующего группой армий». Прибывший в группу армий «Север» 3 июля главный адъютант фюрера полковник Рудольф Шмундт ясно дал понять офицерам, что от них требуется невмешательство в действия убийц: «Солдата нельзя обременять этими политическими вопросами. В данном случае речь идёт о необходимой чистке». То есть военнослужащим было приказано закрывать глаза на бесчинства подобного рода.

В книге историка Юлии Кантор «Прибалтика: война без правил (1939–1945)» приводится ужасающий рассказ свидетеля еврейского погрома в Каунасе: «Молодой мужчина (это был литовец) в возрасте примерно 16 лет, с засученными рукавами, был вооружён железным ломом. К нему подводили человека из стоящей рядом группы людей, и он одним или несколькими ударами по затылку убивал его. Таким образом он менее чем за час убил 45–50 человек».[18]

Информация Бурова о притоке беженцев из Прибалтики и прилегающих районов в Ленинград говорила о том, что люди наивно полагали укрыться от войны за стенами огромного города. Он казался им неприступной крепостью, перед которой враг будет разбит.

Высказывание Скрябиной свидетельствует, что многие слухи рождались в войну вследствие хаоса, неразберихи, отсутствия достоверной и полной информации. Эту нишу недосказанности заполняли выдуманные истории. Жители либо сами оказывались подвержены панике, либо выдавали желаемое за действительное. Скрябина тоже питалась такими слухами, поэтому её дневниковые сведения не всегда и не полностью соответствовали реальности. Но настроение различных слоёв населения Ленинграда она отражала правдоподобно.

Подобно Бурову коммунистка Куракина считала всех немецких солдат фашистами. Так ей внушала официальная пропаганда после событий в Испании в 1936–1937 годах. И даже временное потепление отношений между СССР и Германией накануне войны не могло изменить стойкий образ фашиста, созданный Михаилом Кольцовым, Ильёй Эренбургом и другими известными литераторами. Действительность оказалась другой. Примечательна характеристика Куракиной немецких солдат: «Люди как люди». На Скрябину эта характеристика подействовала успокаивающе. Она уже не исключала того, что сама может оказаться в немецком плену. В 1942 году так и случилось после эвакуации Скрябиной с детьми в Пятигорск. Война её догнала, когда немцы овладели Кавказом. Скрябина, оказавшись в оккупации, убедилась в том, что Куракина была в принципе права: многие немецкие солдаты оставались нормальными людьми, хотя встречались всякие. Об этом Скрябина позднее тоже написала в своём дневнике.

9 июля 1941 года, среда, 18-й день войны

Лееб:

Вчера удалось овладеть новыми районами. Противник отходит в полосе 16-й армии и 4-й танковой группы в восточном направлении на Лугу.

Он, кажется, ускорил масштабы своего отступления, во всяком случае, его части отходят на восток. Будет ли он оборонять Ленинград? Если нет, то вскоре это проявится в виде отхода его частей перед финским фронтом на Карельском перешейке. Если он не намерен удерживать этот район, то должен будет вскоре уйти оттуда, чтобы сохранить свои войска.

Радикулит понемногу отпускает.

Буров:

Пал Псков. Фашистские войска двинулись в направлении Луги.

Из добровольцев дивизии народного ополчения Свердловского района решено сформировать 5-й Ленинградский истребительный полк особого назначения. Во главе полка поставлен К. Н. Волович. По профессии он инженер, работал начальником цеха на заводе «Электроаппарат», но, как участник Гражданской войны и партизан тех лет, обладает боевым опытом.

Вечером 9 июля в помещении Горного института, где находились ополченцы дивизии Свердловского района, начался отбор добровольцев. Зачисленные в полк должны сдать на хранение партийные и комсомольские билеты, паспорта, удостоверения, награды. Полк особый, действовать ему предстоит во вражеском тылу, а там документы и знаки отличия бойцам не понадобятся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сокращённо – МПВО.

Вернуться

2

В 12 часов дня его зачитал по радио народный комиссар иностранных дел В. Молотов.

Вернуться

3

Библиографические сведения о названных здесь книгах приведены в списке использованной литературы.

Вернуться

4

Здесь и далее даются названия, принятые в немецкой и советской топонимике того времени, а в скобках – современное наименование.

Вернуться

5

В документах советского командования река Даугава на территории Прибалтики именовалась Западной Двиной.

Вернуться

6

Генерал пехоты Курт Бреннеке (1891–1982).

Вернуться

7

Генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн (1887–1973). В июне 1941 г. – командир 56 моторизованного корпуса. В немецком журнале «Камераден» № 12 за 2012 г. помещена фотография могилы Манштейна в местечке Дорфмарк в северо-западной части Германии. Родственники забыли о ней, теперь о могиле фельдмаршала заботится энтузиаст, бывший фельдфебель бундесвера.

Вернуться

8

Генерал-полковник Альфред Келлер (1882–1974).

Вернуться

9

Генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич (1881–1948).

Вернуться

10

Так называли раньше детские сады.

Вернуться

11

Даров – его литературный псевдоним.

Вернуться

12

Даров А. Блокада. С. 117.

Вернуться

13

Ковальчук В. 900 дней блокады. Ленинград 1941–1944.

Вернуться

14

Дачный поселок рядом со Слуцком (Павловском).

Вернуться

15

Никулин Н. Воспоминания о войне. С. 39.

Вернуться

16

В то время в Ленинградскую область входила также территория нынешних Псковской и Новгородской областей.

Вернуться

17

Лебедев Ю. Ленинградский «блицкриг». С. 45.

Вернуться

18

Кантор Ю. Прибалтика: война без правил (1939–1945). С. 130.

Вернуться