Георгий Кузьмин
Deja Vecu [Уже пережитое]

Вместо предисловия.

Не торопясь упасть

Кружится пестрый лист

Бегают стрелки глаз

По циферблатам лиц

И отмеряя путь

И назначая срок

Будто бы невзначай

Новый начни виток…

      А. Романов

Часть первая

Движение вдоль одной прямой.

Глава 1

Возраст: 21 год

Место: Москва

Думаю, стоит начать с самого начала.

Был обычный январский понедельник. Да-да, мои благодушные, душно благие и благодушительные критики и эстеты слова – именно обычный. Пусть даже и не думают кричать ноту протеста любители заумных словооборотов и самодельные философы-гуманисты про то, что якобы каждый день бесценен в своём многообразии неповторимых мгновений. Мол, эти моменты творят нашу жизнь, и из-за своей уникальности каждый из них бесценен.

Ответственно заявляю – чушь! Уж я-то в этом кое-что понимаю, поверьте. Просто наберитесь терпения и сами поймёте природу моей уверенности.

Этот день был самым что ни на есть обычным и серым. Январь выдался на редкость чавкающе-слякотным, его небо накрылось мокрым снегом, а у асфальта постоянно задувал влажный ветер, похожий на далёкое эхо морского бриза. Прибавляем в условия внешней среды похмельную вялость от выходных, разбавляем её катастрофической ленью, вперемешку с сонливостью и получаем на выходе кошмарный коктейль под названием «начало рабочей недели».

Одним словом – жуть.

В десять часов утра этого понедельника я сидел у огромного окна кафе и наблюдал за беднягами, которые снаружи боролись с зевотой, погодой и бесконечным Московским движением. Это самое движение имеет одну закономерность: куда бы ты ни пошёл, где бы ты ни оказался, ты будешь осуществлять свой ход в противоток. Лично я уже справился с зомбирующим людским потоком метро, и имел честь наблюдать улицу, сидя за уютным столиком и потягивая ароматный латте за счёт своей фирмы. То есть фирмы, где я работаю. Корпоративная этика не позволяет нашим начальникам отпускать своих сотрудников на деловые свидания без наличных. Ну, имидж компании, внешние атрибуты успешности и прочая лабуда.

Один-ноль в мою пользу!

Моя сверхзадача на этой встрече – уговорить представителя фирмы поставщика продавать нам сырьё по заниженным ценам. Эта миссия бесконечно важна для фирмы, и, естественно, абсолютно безразлична мне. У моего оппонента цель, соответственно, противоположная. Поэтому на десерт я получаю прилизанную устную презентацию, нудную до неприличия. К сожалению, «пиджак» сидящий напротив меня, считает иначе.

– Александр, – это он мне. – Поймите, для «СтройМатВероника», будет оптимальным решением заключить с нами «долгоиграющий» договор о сотрудничестве. Это сэкономит ваше время, и убережёт нас всех от ненужной «бумажной» волокиты. А такое сотрудничество возможно лишь при той сетке расценок, которую я вам высылал на прошлой недели.

Стоит ли уточнять, что цены не понравились моему начальству? Вот именно поэтому я пал жертвой этого монолога. Зато кофе бесплатный и заведение неплохое.

Один-один, пока ничья.

– Условия «долгоиграющего», как вы выразились, контракта, действительно очень удобны. Но проведенный мониторинг ваших цен, и цен рыночных продаж на сегодняшний день, показал, что ваши расценки неприемлемы для нашей фирмы. Мы готовы на сотрудничество с вами, но только на условии, если нам будет предоставлена некая скидка.

«Мхатовская» пауза. «Пиджак» делает глубокий вдох, складывает руки на груди и уходит в себя. О чём он думает мне неизвестно (и если совсем на чистоту, не очень-то и интересно), но глубокую затяжку воздуха делаю и я. Аромат кофе, смешавшийся с пряностями и сигаретным дымом врывается в мои лёгкие, и я понимаю, что здесь ещё появлюсь, но с более приятной компанией и совершенно по другому поводу.

Через минуту разговор возобновился, и несколько разочарованный (понятное дело почему – целая «мини-презентация» прошла впустую, а моя крепость так и осталась неприступной) собеседник предлагает отложить вынос решений на неопределённый срок. Ну вот и славненько, избавлюсь от сия компании быстрее, чем ожидал.

Ура!

Совершенно ясно, что я составляю армию офисных московских трудяг. Надо признать, что сравнение с армией абсолютно уместно, поскольку стоит заменить названия и мы будем точь-в-точь как военные.

Дресс-код на официальную одежду – обязаловка по форме.

Пятиминутки – построения.

Должности – наши звания.

Причёски и общение на работе строго по корпоративной этике, иначе говоря по уставу. И устав, кстати, у нас тоже имеется.

Моё «поле боя» – это стол, компьютер да телефон. Оружие – ручка и блокноты, записные книжки и стикеры. В этот понедельник «сражаться» я начал после обеда, то есть в час дня моё тело принимало вертикально-горизонтальную форму в кресле перед интернетом. Коллеги тихо переговаривались со мной через ICQ, по офису мирно распространялся гомон телефонных разговоров. Обычная «полевая обстановка», ни какая гроза не могла меня выбить с «боевого поста».

Кроме звонка начальника.

– Саш, – пробасил он в трубку телефона. – Зайди ко мне.

Одним моим именем он сказал больше, чем его сухая интонация голоса. Всё элементарно – если он хочет поговорить или просто чем-то доволен, то звучит твоё полное имя. Когда дело обстоит иначе, то он начинает объясняться кратко, и сокращает имена до панибратского неприличия. Следуя элементарной дедукции (элементарно, Ватсон!) делаю вывод, что меня сейчас будут линчевать, и, скорее всего, из-за сегодняшней встречи.

Ну, на ковёр, так на ковёр. Нам, «батракам», не привыкать.

Через десять минут в кабинете у Павла Викторовича я переминаюсь с ноги на ногу, пока он якобы закончит с каким-то официальным письмом. Из всех в офисе только у него стоит кондиционер, из-за чего в кабинете этого эгоиста всегда прохладнее, чем у нас. Да и темнее к тому же, не знаю почему. У нас даже шутливо называют этот кабинет «склепом», а его самого «упырём».

А вдруг, как говорится! Чем чёрт не шутит?

– Саш, – он отвернулся от своего монитора и обратил свой непроницаемо-каменный взор на меня. – Расскажи-ка мне, какие функции ты должен выполнять, как работник коммерческого отдела?

– Ну, – чешу нос и непроизвольно откашливаюсь в кулак. – Я должен налаживать контакт с поставщиками и клиентами. Э-э, контролировать всякие процессы…

– Достаточно. Ты не на экзамене. У тебя сегодня была встреча. Как она прошла?

Во-во, именно этого я и ожидал.

– Да нормально, вроде…

– Нормально? Нормально?! Ты должен был сбить цену, и, как ты сказал, «наладить контакт» с «ДомЦементСервисом».

– Ну, их этот… Их менеджер сказал, что они подумают… – мой голос осип, а ладони вспотели. Как в школе, ей богу!

– Подумают?! Мне звонил их гендир полчаса назад, сам Кулачёв, и сказал, что они откладывают решение о совместной работе. Это они так думают? Ты должен был договориться, а не говорить «нет».

– Понимаете, просто…

– Нет, не понимаю. Ты жрущий «трафик» разгильдяй, а не работник. Это не первый твой «упущенный» поставщик. А это убыток! Ты понимаешь, что работаешь нам в убыток? Вот, чем ты сейчас занят на рабочем месте?

– …

– Как не подойду, ты всё время ничем не занимаешься! Постоянно. Знаешь, мне это надоело. Значит так, заводишь с этого дня ежедневник и каждый, слышишь, каждый свой рабочий час расписываешь по пунктам. Будем тебя перевоспитывать с нуля.

Вот так, начиная со одного «упущенного» поставщика, мы перешли на моё перевоспитание. Превосходная, просто потрясающая логика начальника.

– Я могу?…

– Да, иди! – Он вновь прилип к экрану. – Если ты будешь и дальше совершать ошибки за ошибкой, то в учебный отпуск на сессию тебя никто не отпустит. Ты же у нас на очном вечернем? Ну вот и замечательно. Будь всегда собран, ответственен и постарайся больше не совершать ошибок.

Последние слова он сказал скорее себе, чем мне, но вот ведь сволочь, нашёл чем шантажировать! Три года «вечернего» института коту под хвост (может конечно и кошке, но это уже дело вкуса). Это обидно, и даже более чем. Да и про «ошибки», ну неужели я так часто «косячу», что достоин слышать такое в свой адрес?

От такого стресса мне нужна была срочная моральная реабилитация, а везде где работают люди, этой чудесной функцией обладает только одно место – курилка.

– О чём с тобой «упырь» говорил? – вместе со мной, как правило, ходила курить Леночка. Подчёркиваю, ни Лена, ни Елена Сергеевна, а именно Леночка. Надеюсь этого вполне достаточно, что бы в дальнейшем не описывать её цвет волос, манеру говорить, какой длинны у неё юбка, что за книги она читает и вкус её сигарет. Наши диалоги протекали следующим образом: я ей рассказывал о своих проблемах насущных, а она отпускала длиннющие комментарии; Лена повествовала мне о своей личной жизни – я кивал (мычал, угукал, смеялся, хмурился… В общем, по ситуации). Темы совершенно не пересекающиеся, но это не мешало нам вести приятельские отношения на работе.

– Ругался, – говорю я. – Сказал, что на сессию не отпустит.

Глядя на меня она делает затяжку и глубокомысленно, на сколько это возможно в её случае, молчит. Она ждёт продолжения, но его не последует. Я вообще не многословно глаголю о своих промахах.

– За что ругал-то? – берёт она инициативу.

– Да так. Сказал, чтобы я ежедневник завёл.

– Ну и что же тебе мешает? Начни прямо сегодня! Ты ведь сегодня на встречу ходил? Вот напиши там: в десять часов там-то и там-то встреча с тем-то и тем-то. И так всё распиши, а потом в конце дня все пункты зачеркнёшь. Мне тут в интернете посоветовали так делать. Только про число и месяц не забудь, а то я тебя знаю.

Блин, и она туда же!

– Да уж, спасибо тебе, Лен. «Упырь» мне мозги промывал по поводу ошибок, и вот ты теперь про это…

– Ой, да брось, невозможно жить и не совершать ошибок. Ты же знаешь.

– Лена, это называется фатум. Всё предрешено…

– Я не об этом…

– Подожди! Каждый наш шаг как бы уже предрешён, правильно?

– Именно так я бы…

– Ну если с точки зрения фаталиста.

– Если только так.

– Так вот, – вошёл я в раж. – Если что-то на свете «должно» случиться, то оно случится. И вот эти самые наши ошибки, это ни что иное, как следующий шаг «судьбы». Развитие событий, последствия которых влияют на наше будущее. Но, вот, к примеру, в шахматах можно просчитать следующий ход противника, почему и в жизни нельзя так сделать?

– Наверное можно. Только для этого нужно знать, что будет потом. А это невозможно. Наша жизнь слишком непредсказуема.

Я тушу, точнее жестоко давлю свой окурок в пепельнице, жалея о том, что не обладаю даром прорицания.

– А ты фаталист? – спохватилась Лена и тоже затушила свою сигарету.

– Наверное, да.

Беседа о «вечном» в часы рабочего дня – что может быть банальнее? Продолжение было под стать началу, ничего сверхъестественного и непредсказуемого. До шести часов я совершил несколько телефонных звонков, сделал вид, будто создаю какие-то документы на компьютере, и разбил-таки в ежедневнике весь свой рабочий день по часам. Сделал именно так, как мне посоветовали – аккуратно вывел число с месяцем в углу справа, напротив каждого события поставил время, и даже некоторым сделал комментарии в скобках. В общем снова почувствовал давно ушедший неприятный привкус жизни первоклассника.

Так меня и застал уходящий по своим домашним нуждам Павел Викторович.

– Во-во, – сказал он, чуть склонившись надо мной. – Теперь будешь наперёд своё время планировать.

Улыбка послушного дебила расплылась у меня по лицу.

– Стой, – «упырь» снова склонился надо мной. – А что это ты в конце ежедневника пишешь? Почему не в начале?

Опять ему всё не слава Богу! Почему каждый раз он чем-то не доволен? Клеймо на мне, что ли?

– Я просто решил пока такой завести…

– Всё у тебя через… – закатив глаза мой мучитель удалился в сторону выхода, и через пятнадцать минут настал мой черёд бежать с места боевой славы.

Рванув в недра метрополитена через сорок минут я оказался возле долгожданного дома. Но не своего. Если орудовать метафорами по полной, то я являюсь партизаном собственной жизни и делю свои будни на два лагеря – дом с моими родителями, и её отдельная съёмная квартира. Почему она живёт отдельно от своих, рассказывать не буду, просто у них так заведено. Сегодня был по расписанию «день с ней» со всеми вытекающими. Пусть каждый думает в меру своей необузданной фантазии, что же это за такие «вытекающие», я же лично предпочитаю об этом молчать. Так томно, знаете ли, молчать, глядя куда-то вдаль, улыбаясь себе под нос.

Сидя на диване перед телевизором, после всех «разговоров вежливости» и красноречивого пересказа обычного понедельника, я вспомнил об одной вещи, которую забыл сделать на работе. На этом моменте, именно с дивана в десять часов вечера, моя жизнь перестала быть обычной. Когда бледный понедельник подошёл к концу, и, судя по всему, предвосхищал такой же безликий вторник. С этого места мои заявления о нудности и серости аннулируются. Это не значит, что этот день пройдёт и наступит другой, просто наша жизнь слишком непредсказуема, как сказала Леночка.

– Ань, – ору с дивана имя своей девушки, по-моему даже очень хорошее имя, как тысячи других, единственное в своём роде. Каждое имя для кого-то становится единственным, можно сказать «судьбоносным». Как, например, Надежда или Анастасия, Кристина или Юля. Как там пел Утёсов с винила? Унося покой и сон. – Ань, чем у тебя так пахнет?

– Да это рыба подгорела, – доносится с кухни.

Этой рыбой уже весь дом пропитался и запах в нос врезается словно игла, но сказать об этом при входе в дом я посчитал верхом неприличия. Зато орать об этом с дивана – очень даже позволительно.

– Не дождалась меня, пресноводная?

– Ну да, – улыбаясь, подошла Анюта, вытирая руки о полотенце лежащим на плече. – Чего там показывают?

– Ничего хорошего. Не принесешь мне мою сумку?

– Берёшь работу на дом?

– Ага, домашнее задание буду делать, а то родители наругают.

Аня принесла мою сумку и плюхнулась рядом, привычным движением положив руки мне на плечё. На мгновенье воцарилась такая сиюминутная идиллия, ради которой хочется жить.

– Родители это хорошо, – вздыхает она. – Я наверное через месяц съезжаю.

Плохая новость, это означает, что видеться мы будем крайне редко. Катастрофа!

– Но почему? – спрашиваю я и достаю ежедневник.

– Что-то у них там с деньгами как-то не ладится.

– А меня грозятся на сессию не отпустись.

– Ты уже говорил. Да, это печально. А ты к сессии-то готов? Она ведь уже скоро?

Мой глубокий вдох красноречиво ей рассказал обо всём, о чём я молчал.

– Да уж, всё у нас здорово – ты менеджер в компании на средней зарплате, и студент под вопросом. Я скоро съезжаю, и хрен знает, чем всё это обернётся.

– Всё будет хорошо, – универсальный ответ мужчины на всё, что бы не случилось. Банально, но в большинстве случаев действительно помогает.

Аня погладила меня по плечу и начала рассматривать книгу в моих руках.

– Откуда у тебя это? – нахмурила она свои очаровательные бровки. – Я раньше у тебя не замечала этой книги.

– Да я никогда и не вынимал её из сумки. Помнишь, две недели назад я домой на такси вернулся?

Она кивнула.

– Мы тогда загуляли на новогоднем корпоративе. У Китай-города. И меня что-то «торкнуло» одному погулять. Пьяным «вдрызг». Ну и заблудился я в этих грёбанных переулках. Холодно, пустынно, короче «брр». И вдруг натыкаюсь на какой-то магазинчик. Я даже продавца помню смутно. Забежал я туда погреться, а вышел уже с этим.

Мы пролистали странный ежедневник в кожаном потрёпанном переплёте. Слово «странный» очень мягкое прилагательное в адрес этого предмета. Весь исписанный и почёрканный. Даты, оставленные предыдущим владельцем, не соблюдали ни какой хронологической последовательности. Некоторые события были написаны несколько раз подряд и зачёркнуты. Этот человек был либо ярко выраженным склеротиком, либо постоянным клиентом «Жёлтого дома».

– Зачем ты его начал?

– Какая ты всё-таки не экономная у меня. Тут осталось ещё несколько страниц, а эта штука мне стояла почти всех новогодних сбережений.

– Что??? Ты отдал за это…

– Я же говорю, пьяный был.

Стукнув меня по плечу, между прочим, очень больно стукнув, Анька отвернулась с миной на лице. С укоризненно назидательной миной, уж она это умеет. Игнорируя поведение своей благоверной, я перелистываю на страницу, где была моя запись, беру ручку и на секунду задумываюсь.

– Что ты делаешь? – забыла о мине Аня.

– Буду зачёркивать события этого дня. Ведь они уже прошли.

– Тогда сделай запись обо мне. На десять часов вечера.

Я послушался и написал «У Ани на диване перед телевизором». Так, забавы ради. Как полноправный обладатель этой книжки, я имею право на такие глупости.

Обычный понедельник, усталость, запах рыбы, диван, Анька повисла на моём плече, и что-то бормочущий телевизор.

Я заношу руку над первой своей записью.

Аня прижалась ко мне, и её нежное дыхание приятно щекочет мне ухо.

Прощай понедельник, говорю я сам себе, и зачёркиваю запись о встрече в кафе.

Глава 2

Возраст: 21 год

Место: Москва

ШМЯК

Хотелось бы заострить внимание, что это похоже ни на «трах-тара-рах», ни на «ба-бац», и не в коем случае ни на «бум». Именно ШМЯК. Нечто подобное можно почувствовать, когда быстро едешь и смотришь в окно. И вот закрываешь глаза на несколько секунд, а открыв, видишь совершенно другой пейзаж. Такое своеобразное моргание с затяжкой. Только в моём случае, моргаю не я, а моргают мной. Мягко и легко моргают всем моим естеством. Как это ещё описать? Только ШМЯК.

И так, ШМЯК!

Запах кофе вперемешку с какими-то специями и табачным дымом врывается в мои лёгкие. Никакой усталости и сытости от Анькиной еды и в помине нет. Только негромкий шум немногочисленных посетителей, витрина с утренней зимней Москвой и «пиджак» напротив меня.

– Александр, поймите, для «СтройМатВероника» будет оптимальным решением заключить с нами «долгоиграющий» договор о сотрудничестве. Это сэкономит ваше время, и убережёт нас всех от ненужной «бумажной» волокиты. А такое сотрудничество возможно лишь при той сетке расценок, которую я вам высылал на прошлой недели.

В одну секунду мой разум сделал такой кульбит вокруг своей оси, что меня чуть не вытошнило безумной лихорадкой в бездну своего сознания, и мой организм оказался куда слабее, чем я ожидал. Это не оправдание, просто мой рот сам открылся и изрёк:

– Ни хуя себе!

От такой неожиданной реплики мой оппонент подавился собственным кофе, и вытаращил на меня глаза. Улитки с глазами над головой? Ни чего общего! У «пиджака» зенки вылетели куда дальше, чем у фаворитов французской кухни. Передо мной, остолбеневшим и еле дышащим, на столике лежал в открытом виде тот самый ежедневник. Только мои записи чудесным образом переместились с последних страниц на первую. Все остальные листы оказались девственно чистыми.

– И-зви-ни-те, – выдавливаю я из себя. – Мне что-то… Что-то мне не хорошо…

– Да, заметно.

Не давая повода сомневаться в своём состоянии, я схватил ежедневник с ручкой и побежал в туалет. Взгляд, коим меня провожал «поставщик», оставался таким же «офонаревшим».

Запираюсь на щеколду и сажусь прямо на пол.

– Не может быть, – бубню себе под нос. – Невероятно, чушь какая-то!

Любой имеет право назвать свою жизнь «чушью», а то, что с ним происходит «полным бредом». Но мой случай уникален – это был очень логичный и последовательный абсурд, и это было не самое страшное.

Страшно другое.

– Значит просто зачеркнуть и…

Взяв ручку, я трясущейся рукой зачеркнул последнюю запись об Ане с её диваном.

ШМЯК

Запах рыбы и приятная усталость от рабочего дня в мгновение вдавились в мой бедный организм. Диван, на нём я, передо мной раскрытый ежедневник с одной заполненной страницей.

Страшно то, что всю жизнь я был исключительным атеистом и скептиком, мой мир строился на разуме и материальности. Что нельзя было потрогать, того для меня не существовало. А эта наглая книжонка в секунду перевернула все мои представления и убеждения.

Катастрофа!

Анька вышла с кухни всё с тем же полотенцем на плече и уставилась на моё обалдевшее лицо.

– Саш, что с тобой? У тебя такое лицо, как будто ты призрака из прошлого увидел.

Или из будущего.

Ох, уж эта женская интуиция, нет ей препятствий, нет преград. Ведь и не утаишь перед ней ничего, не скроешься от неё в тёмных переулках скользких отговорок. Куда уж нам, представителям сильного пола, справиться с силой женского феномена.

– Да нет, всё в порядке. Я просто устал очень.

– Как-то ты быстро устал. Пять минут назад был бодрым как суслик. А что это ты читаешь?

– Ну… Знаешь… – всё правильно. Она видела ежедневник в десять пятнадцать, а меня вернуло ровно в десять часов вечера. Получается, что она ничего у меня не спрашивала и ежедневник не видела. – А это так, ежедневник. Сегодня завёл.

Спал я плохо.

Точнее почти не спал.

Если совсем честно, то я делал вид, что спал. Когда Анька уснула, я сразу полез в ежедневник. Тот с невозмутимым спокойствием каменного булыжника манил меня сделать в нём запись. А вдруг получится ещё раз? Часа два я просто смотрел на его страницы, которые чудесным образом избавились от старых записей. Затем положил рядом с кроватью на тумбочку.

Но наглая книжонка не унималась и звала меня своим безмолвием. Продолжалась экзекуция час-полтора, потом я не выдержал. Ну действительно, зачем отказывать, когда тебя очень просят? Особенно, когда упрашивает тебя не кто-то посторонний, а упрашиваешь сам себя именно ты.

Вторую страницу я расписал по часам. Просто предположил, как будет проходить вторник, а поскольку проходят мои будни до крайности однообразно, это было совершенно несложно. Писал я быстро, рука дрожала, ладони взмокли, кардиограмма то и дело выписывала график параболы. Глаза впились на кривой подчерк, появляющийся по велению моей руки. Час – событие, час – событие. Так, наверное, пишется судьба каждого человека – впопыхах, криво, сумбурно, нелепо. Хотя про всех сказать не могу, а вот про себя, с точностью на сто процентов.

Как только вторник был закончен, я спрятал ежедневник и лёг ждать пробуждения. Утро началось как обычно, если не считать, что ночь была совершенно бессонной. Кофе, метро, пустой офис, всё как у людей. В дороге меня знобило от мысли, что книга больше не сделает возврата меня. Мысли были только о работе, потому что первой записью значилось «9:00 – на работе». Компьютер я не включал, даже не разделся толком, просто посадил своё дрожащее тело и стал ждать, когда же наступит девять утра. Картина, как говорится, маслом. Живая иллюстрация нервного истощения и перевозбуждения в одном флаконе.

– О, первым пришёл! – Павел Викторович, он самый замечательный начальник «вслух», потому что всё замечает и сразу же толкает речь о том, что видит.

– Да, вот решил сегодня…

– А что это ты в одежде сидишь? Компьютер выключен. Видимость создаешь? – ожидаемая реакция. – Как был ты лентяем, так лентяем и остался, ничего на тебя не действует, ни-че-го…

Договаривал «Упырь» свои наблюдения и умозаключения уже в кабинете. Ну и хрен с ним. Главное, что девять часов наступили пятнадцать минут назад.

Я взял ежедневник и раскрыл его.

Пришла пора Фродо надевать украденное кольцо.

Глубоко вздохнув, я зачеркнул первую строчку на второй странице.

ШМЯК

Ничего не поменялось. Пустое офисное помещение, тишина выключенных компьютеров, лёгкая дрожь в теле. Неужели не получилось? Передо мной лежит раскрытый ежедневник с зачёркнутой строчкой. Всё-таки не оправдались мои наилучшие ожидания, и чудо так и не произошло.

– О, первым пришёл!

От неожиданности я даже подпрыгнул на стуле.

Голос Павла Викторовича, звучащий с прохода, возвестил об удачном исходе проведённого эксперимента. От такого фарта меня подхватила волна эмоций, и речь брызнула фонтаном на бедного начальника.

– Только-только вошёл, вот даже раздеться не успел. Вчера я о многом подумал и готов к переменам, Павел Викторович. Разрешите приступить к работе немедля ни секунды.

– Ну, э-э, приступай.

Началась новая эра! Эра безошибочных поступков и тотального контроля над своей судьбой. Вчерашний разговор в курилке про фатум и судьбу теперь не имеет никакого значения. Теперь я сам – фатум.

Прошёл час, и люди начали заполнять собой пространство рабочего помещения. Каждый считал своим долгом при входе сказать «Ну и погодка!» и «Вот намело!». Затем был общий кофе у столика с чайником и обсуждения всего того, что никак не касалось работы. Заурядное начало обыкновенного вторника.

А я ждал. Ждал возможности воспользоваться своим волшебным «артефактом». Повторно проживать до жути скучное утро я не собирался, нет во мне наклонностей мазохиста и скрытых патологий, клинические психологи могут спать спокойно.

– На «пятиминутку» идёшь? – шпионским полушёпотом спрашивает меня Леночка.

– Конечно, куда я денусь! А ты готова к экзекуции?

– Не-а! Поставщики, скоты, никак цифры не пришлют. Не могу же я их из головы взять.

Ну да, твоя голова и цифры вообще вещи несовместимые, а тут их надо ещё и придумать. Ужас!

– Аналогично. Придётся идти на удачу.

– Как всегда.

Через пятнадцать минут мы со всеми сотрудниками нашего отдела находились в кабинете нашего дорогого и многоуважаемого «Упыря», который распинал нас, аки инакомыслящих грешников. Костёр его изысканных пыток был горяч и неотвратим.

– Чем вы занимаетесь?! Вы мне должны говорить последние цифры. Вы мне, а не я вам. Не можете взять их до планёрки? Так приходите на работу раньше. Вы получаете зарплату и не отрабатываете её!!!

Шоу не для беременных! Голос гремит как пушка, слюна брызжет, губы улыбку потеряли раз и навсегда, живот то и дело подпрыгивает от переизбытка эмоций. Одним словом – упырь. В процессе совещания он сам нам рассказал всю информацию, которой не было у нас. Схема проста до безумия – он, как начальник, общается с такими же высокими чинами нашего направления, и они выдают ему последние сводки по всем интересующим вопросам. Мы, простые смертные, просто-напросто не можем получать эту информацию так быстро. Наша Голгофа была скорее для проформы, нежели для действительного сбора цифр.

– Всё, – говорит Павел Викторович, – идите и работайте. После обеда каждый ко мне с отчётом. По очереди.

И мы, конечно же, сгорбили свои спины к выходу стараясь не шуметь.

Вот здесь меня и осенило. Цифры то он нам сказал!

– Павел Викторович, – останавливаюсь я в проходе. – Вы урод! Нет, ты просто упырь! Наша зарплата – единственное, что нас сдерживает от того, чтобы не сказать тебе «пошёл в жопу». Ты пользуешься своим положением, удовлетворяя свои маленькие и грязные потребности, чтобы хоть немного побыть выше других. Чтоб тебя геморрой замучил, ублюдок несчастный!

Под конец монолога я сорвался на крик, а все мои коллеги замерли на месте, словно восковые фигуры Музея Мадам Тюссо. Тишина повисла гробовая, любая звукозаписывающая студия позавидовала бы. А я, как ни в чём не бывало, направился к своему рабочему месту, где лежал ежедневник. Коллеги одаривали меня такими благодарными взглядами, что я чувствовал себя мифическим героем, сразившимся с драконом.

Когда я сел за стол и раскрыл книгу, ко мне выбежало «побеждённое чудовище» размахивая руками.

– Таимкин, ты… ты…

Слова у него, очевидно, закончились от прилива праведного гнева. Вчера этот доморощенный перевоспитыватель был намного сдержаннее в общении со мной. Сейчас «Упырь» явно собирался меня побить.

– Павел Викторович, – он уже в двух шагах от меня. – Идите в жопу!

Сказав это, я помахал ручкой прямо у него перед носом.

ШМЯК

Леночка бороздит просторы социальных сетей, кто-то допивает третью кружку «чёрной смерти», а Павел Викторович ещё и не собирается напоминать о себе. До совещания оставалось пятнадцать минут.

Отлично!

– Ленка, чем занимаешься?

– Ну, как тебе сказать… – нехотя отрывает она свой взгляд от монитора.

– У нас «пятиминутка» скоро будет. Ты готова?

– Нет, конечно! Мои ещё и на работу-то не пришли, откуда я цифры возьму?

– Значит слушай сюда…

Рассказывая Лене оперативную информацию, ловлю себя на мысли, что объём моей памяти слишком мал. Я смог передать лишь последние сводки и только в общих чертах, без уточнений.

Но и этого хватило!

Многие не обладали и толикой этой информацией, естественно, кроме Павла Викторовича. Он никак не выдал своего удивления, услышав наш «приблизительный» отчёт. Я вообще сомневаюсь, что он заметил наши сводки. Единственное, что он сделал по отношению к нам с Ленкой, то это взял и отпустил раньше всех, помиловав с барского плеча сухое и басистое «Идите, работайте!».

И мы пошли. В курилку.

– Ладно, – после жадной затяжки начала Леночка. – Про твоих поставщиков я промолчу. Это твоё дело. Но откуда ты мои цифры узнал?

– Ну…

– Ты что, контакт полезный приобрёл?

Фух, сама спросила, и сама же придумала вразумительный ответ. Обожаю ход её мысли.

– Ага.

– И кто? И где?

– Ну, понимаешь…

– Ты не можешь раскрыть контакт. Понимаю…

Обожаю!

После сокрушительной победы над начальственным «злом» был длинный-предлинный день. Если ночь не поспишь, день начинает становиться мучительно томительным, и мысли кружат в голове колючей вьюгой только об одеяле и подушке. В конечном счёте вечером я дополз до дома, бухнулся в постель и «отрубился».

Утром в среду я опять расписал день по часам, но на рабочем поприще результатов это не дало. День был пустой – отчитываться не пришлось, идти на собрания и всевозможные «бизнес-свидания» не надо, сплошь одни телефонные звонки, переписки в Интернет-ресурсах, да перекуры каждые двадцать минут. Можно было смело откидывать спинку кресла, закидывать ноги на стол и начинать храпеть в голос, никто бы не удивился.

А вот вечер выдался более занимательным.

Вечером я собрался к Аньке, и осуществил ради этого променад по магазинам и аптекам. Вино, еда, цветы и контрацепция – набор современного джентльмена, уверенного в своём будущем. Я же уверен не только в будущем, но и в том, что это будущее может легко поменяться местами с прошлым. Так что, я джентльмен в квадрате. Отужинав мясом с овощами, добавив на вкусовые рецепторы немного дорогого красного полусладкого, мы распечатали пачки с набором смола-никотиновых наполнителей и заполнили нашу кухню завесой сигаретной истомы. Как можно дополнить такую обстановку расслабленного отдыха? Только разговором по душам.

– Вот если тебя спросят, «Кто ты?», что ты ответишь? – тему для разговора выбрала она, так что с меня взятки гладки.

– Скорей всего отвечу, что я человек. Хотя, зависит от контекста.

– Хорошо, а какой ты человек?

– В смысле? Ну, хороший, наверное. Или нормальный.

– Нет, я не про это. Какой, в смысле значимый ли? Насколько значимый?

– Эм-м-м… – кто может понять эти хмельные разговоры? Только сами участники этих приватно-заумных диалогов, сдобренных плохой дикцией и затуманенными мыслями. Мы тому живой пример.

– Блин, вот что ты есть в жизни других? Можешь ли ты себя назвать «большим» человеком?

– Даже и не знаю. Смотря для кого. Вот, например, для тебя?

– Ну, для меня-то точно. Я про других… – Анька призадумалась. – Да уж, смотрю я на нас и понимаю, что мы мелкие рыбёшки – ни великих открытий, ни влияния большого. Мы не оставляем следов в этой жизни.

Глоток вина и задумчивое дымопускание в потолок.

– Мы ещё можем всё изменить, – подал я голос.

– Да ну? Что-то не вериться.

– Нет, конечно, «великими» стать нам будет сложно. Наверное, не в этой жизни. Но мы же можем стать значимыми. Я знаю, что в наших силах изменить ход вещей. Просто нужно немного взяться за себя и с умом подойти к делу.

Аня даже про сигарету забыла, и та осталась лежать в пепельнице одиноким засорителем. Причиной этому был мой уникальный монолог, ведь раньше я себе не позволял столь оптимистичных мыслей. Нет, я не пессимист, просто скептичен до зубного скрежета.

Был.

– Ты серьёзно? – медленно проговорила она, внимательно меня рассматривая. Может до сих пор надеется, что я это в шутку?

– Абсолютно!

– Ты хочешь сказать, что ты…

– Да.

– То есть…

– Да!

– Значит…

– Да, да, и ещё раз да! – я скрепил свои ладони на затылке, откидываясь на стенку возле себя. – Нас скоро ожидают перемены. Просто поверь и сама всё увидишь.

Слова победителя пронизанные уверенностью в будущем. Раньше я прятался в мешке отговорок, завязывал его верёвкой доводов и бросал в колодец «откладывай на завтра». Поэтому моё поведение для Ани было из ряда вон. Мы ещё посидели, играясь фантазиями о будущим, а потом незаметно перешли из задымлённой кухни в спальню. Через час Анька тихо посапывала, а меня опять атаковали мысли о ежедневники.

Сам того не подозревая, я уже возлагал на ежедневник надежды. Надежды на своё будущее. Маленькая книжонка продолжала выворачивать меня и мой мир наизнанку, и эта «сторона меня» открывалась во всех подробностях. Что я пробовал экстраординарного за всю свою жизнь? Если уж на то пошло, и выворачивать себя до конца честно, я даже в постели был вполне средненьким.

Стоп!

Постель.

Если уж на то пошло, что мне мешает начать «пробовать» с постели прямо сейчас? Ведь теперь мне не страшны даже самые смелые эксперименты.

Я вылетел как пуля из-под одеяла. Даже Аню разбудил.

– Ты куда? Ты чего? – не открывая глаз, бормотала она.

– Сейчас вернусь… – в прошлое!

Взяв ежедневник, я понёс его на кухню, оставаясь в одних трусах. Сигарета, минутное раздумье, какое время написать, и ручка начала выплёскивать чернильные загогулины на бумагу. Выбрал самое подходящее время – примерно за пять минут до того, как мы пошли в спальню.

ШМЯК

Я снова на кухне с Анькой, ещё в одежде, и пока не знаю этой сладкой усталости после постельных сцен. Отлично! Значит возбуждение у меня будет столь же сильным как и в первый раз. Хотя, если смотреть на время как на беспрерывную линию, то первого раза ещё и не случилось.

На этот раз я сделал акт несколько длиннее, и в таком положении о котором даже вспоминать стыдно. Как мне показалось, это возымело эффект. По крайне мере Анька, удивлённо молчала на меня, вытаращив глаза, чего раньше я не замечал после секса. Обычно она просто утыкалась мне в грудь, и засыпала.

– Да уж, – почему-то в постели всегда тянет говорить шёпотом, даже когда можно смело орать. – Теперь я поняла, про какие перемены ты говорил.

– И про эти тоже. Но это только начало.

Тут меня осенило во второй раз. Мои же слова «только начало» имеют весомость, да ещё какую! Что, если не побояться и написать ещё раз это же время и событие в ежедневнике? Через пять минут я уже сидел на кухне, а Анька сидела напротив. Почему-то в этот раз ей не захотелось засыпать одной.

– Почему именно сейчас? – она не понимающе наблюдала за мной.

– Чтобы это сейчас повторилось ещё раз.

– Чего?

ШМЯК

Эксперимент получился!

Значит, что одно и то же событие можно повторять бесконечно. Открытие, которое сулит поистине неограниченную свободу выбора вариантов и полностью игнорирует Теорию Относительности. Прости, Эйнштейн.

На этот раз я был жёстким в постели, и это нам не очень понравилось. Ну что же, не оставлять же плохие воспоминание о себе.

ШМЯК

Шестьдесят девять. Тоже не то, значит в утиль и это.

ШМЯК

Мы не дошли до кровати.

ШМЯК

Прямо на кухне.

ШМЯК-ШМЯК-ШМЯК

В тот вечер я вдоволь наШМЯКался, отпустив свою фантазию как запертую птицу в свободный полёт. В итог,е мы победили Камасутру, которая в один час (многократно повторяющийся) сжалась до объёма маленькой записной книжки. Шутка ли, когда для меня было нормой секса за час совершить полтора «спринта», а так вышло двадцать пять.

Двадцать пять!

Падите ниц, о Древние, ибо мне открылась истина истин, легла в руки мои и подчинилась мысли моей. Истина, которая старше Богов и могущественнее любой Силы во вселенной. Ничто не может устоять пред властью её.

Эта Истина есть Время!

Глава 3

Возраст: 21 год

Место: Москва

Поняв, как пользоваться ежедневником и какие возможности у него есть, я начал ШМЯКаться на каждом шагу. Стоило случиться какой-нибудь оплошности или результат происходящего меня не устраивал – в моих руках тут же оказывалась раскрытая книжка с датами и событиями. За три дня я воспользовался ежедневником полсотни раз. Можно ли вообразить столько поводов возвращаться во времени и изменять действительность? Единственное ограничение у этой «машины времени» было простым – невозможно переместиться в событие, которое ещё не произошло. Ежедневник позволял «скакнуть» только в уже пережитое, тем не менее, использование книги у меня быстро вошло в привычку.

Понеслась родимая по дорожкам ухабистым!

Я познал на себе действие великого слова «инерция». Её волна подхлестнула желание использовать ежедневник в водовороте своей прихоти со всей сладостью получаемого удовольствия. На второй неделе эксперименты с постелью уже казались детской шалостью в песочном квадрате.

Этика? Мораль? Закон? Совесть? Заветы? Конституция?

Теперь эти слова стали для меня туманно абстрактными понятиями. Я мог многократно проживать моменты, которые редко происходят в бытовой мясорубки будней. Входя в метро, офис, в гости или злачно-развлекательное заведение я чувствовал своё превосходство над окружающими. В моих руках оказался рычаг, поворачивающий ход происходящих событий по моей воли.

– Ты перестал сутулиться, – начала замечать Анька. – Зарядкой стал заниматься?

Я загадочно пожимал плечами и тихонько улыбался своему отражению.

– Молодец, – нехотя бубнил «Упырь», проходя мимо меня.

Через неделю, для меня она длилась не меньше полутора месяца, я всё-таки нашёл смелость признать некие минусы своего сосуществования с чудесным ежедневником. Во-первых, развлечения порядком мне поднадоели, а материальной пользы от него было, как от пьяного дворника в пустыни. Во-вторых похвастаться и потешить своё тщеславие было практически невозможно, а ведь признание своей чудесатости это как ни как закон жанра. Бетмен, Спаун и Человек-Паук – каждый ненароком находили себе обожательницу в юбке, которая могла бы тревожно кусать губы каждой ночью, когда супергерои влезали в свой облегающий латекс. Что ещё нужно мужчине для признания успеха, кроме славы?

Женщина!

Анька.

Проведя весь день в раздумьях, напрягая свои умственные остатки, мне пришлось разработать целый план для доказательства уникальности своего положения. Если Аня мне не поверит, то, конечно, ШМЯК всё исправит, но толку от этого будет совсем ничего. Поэтому пришлось воспользоваться киношным фокусом «Я знаю, что будет дальше».

Приехав к своей благоверной после работы, я быстренько позанимался с ней болтологией, и, спустя полчаса, заперся на кухне перед телевизором. Пятнадцать минут я просматривал один канал, затем другой, третий, четвёртый ну и так далее по железобетонной арифметической прогрессии. Канал – ШМЯК, канал – ШМЯК, канал – ШМЯК. Занятие это не дюже хитроумное, знай себе, запоминай, что происходит в сияющим прямоугольнике. Такое кунг-фу и мартышка освоит.

Але-ШМЯК!

– Ань! – отложив пульт, я встал посреди кухни лицом к ночному окну.

– Аушки? – вошла она на кухню.

– Ты заметила во мне перемены?

– Есть немного. В последнее время ты стал… ммм… Увереннее, что ли.

– Понимаешь, одной уверенностью дело не ограничивается. Я стал нечто большим.

– Ууу… – она округлила глаза, изображая, что она «просто в шоке» от моего высокопарного признания. – И что же, о Великий, произошло, что Вы осенили меня, простушку, сиянием своего снисхождения.

– А вот, что произошло! – говорю я, и, демонстративно развернувшись, указываю на ежедневник, который спокойно тёр свою обложку о скатерть стола. – Эта книга делает из своего хозяина повелителя времени!!!

– В каком смысле?

– В прямом.

– Ого! – Анька присела у стенки, прямиком напротив телевизора. – Слушай, а тебе какую подушку в «дурке» – помягче или как у всех?

Уверенно улыбаясь я склонился над ней. Всё верно – уровень безумия зашкаливал по всем существующим меркам. Почти шёпотом я проговорил, глядя на свою девушку в упор:

– Этот ежедневник даёт возможность возвращаться в те события, которые пожелаешь.

– Саш, кончай! – в её карих глазках начали танцевать искорки страха.

Тут в её руки я вложил пульт от телевизора.

– Сама подумай, как можно это доказать?

– Сань, уже не смешно…

– Ну представь. Гипотетически.

– Саша…

– Если я могу побывать в будущем на пятнадцать минут вперёд, а потом вернуться, то я знаю, что идёт сейчас по телеку.

– Саш, слушай…

– Включай, – перебил я, и надавил на её палец, лежащий на пульте.

Аня совершенно растеряла своё обладание, и её глаза начали бегать липкими тараканчиками по моему лицу, пока разогревалась лампа телевизора. Именно этот момент бездейственной паузы мне и был нужен. Пока не появился звук в динамике, я выпалил скороговоркой:

– Это не единственное отличие гомо сапиенса от гомо эректуса, но очевидно, одно из самых главных…

Вкрадчивый и размеренный мужской повторил мои слова. Судя по музыкальному сопровождению и динамике действа на экране, у меня за спиной телевизор демонстрировал какой-то документальный фильм о природе человека.

Анька от неожиданности дёрнулась и рефлекторно переключила канал. За секунду до этого я проговорил нараспев.

– Давай держаться за руки, не упадём, наверное…

В тот же миг у меня за спиной раздались биты, скомканные динамиком китайского телеприёмника, и поп-группа продекламировала припев своего хита, текст которого в точности совпадал с моим. Моя жертва полу-кряхтя выдохнула, пытаясь понять, чего я этим добиваюсь? С работой Анькиной мысли произошёл очередной щелчок кнопки.

Боже, храни мою реакцию и периферическое зрение!

– О Боже мой, они убили Кенни! Сволочи!!!

И в этом заезде я сумел обойти телевизионный канал за долю секунды. Привести снимки с фотофиниша не смогу, так что верьте моему честному слову заочно.

– О Боже мой, они убили Кенни! Сволочи!!!

Прошло ещё пару секунд и Анька приняла правила игры, начиная беспорядочно прыгать пальцем с канала на канал. Надо отдать ей должное – мой экзаменатор делал небольшие паузы, что бы я мог набрать воздуха после очередного пророческого «залпа». Я же просто немного опережал звук, не оборачиваясь назад и не глядя на пульт.

Через три минуты экзамен прекратился, и Аня вонзила свой взгляд в меня. Ход её мысли был настолько тяжёл, а аналитических процессов настолько много, что было слышно, как от натуги скрипит её «жёсткий диск» и оперативка пытается справится с поставленными задачами.

В конце концов она оттолкнула меня и побежала в комнату. Мне же осталось не торопясь принять позу победителя в дверном проёме, дабы добить конвульсии сомнений моего Фомы.

– В интернете нет ничего подробного, – проговорил я.

– Да ну? – она просто вросла в экран монитора.

– Да. Только сетка вещания. Можешь не пытаться…

– Ох ты какой, – Анька развернула ко мне свой прекрасный торс. – Тогда в чём секрет?

– Я же сказал, это всё ежедневник…

Она сморщилась и начала массировать себе висок.

– Сань, перестань! Говори, в чём фокус?

– Я говорю чистую правду – это всего лишь мой ежедневник. С помощью него можно бесконечно возвращаться в прожитые моменты.

Со словами «детский сад, блин» моя собеседница закатила глаза, видимо считая, что дело совсем плохо. На её месте я бы уже вовсю пеленал такого «пророка» для санитаров. Но в эти пятнадцать минут окружающий мир не замирал снеговиком в декабре, поэтому кроме фокуса «угадай программу» у меня был ещё один «козырь в рукаве».

– Хорошо. Давай так, – начал я, дабы не потерять внимание достопочтенной публики, которая слишком привыкла к спецэффектам и шарлатанам, поэтому являлась средоточием скепсиса. – Сейчас позвонит телефон, через… семь… шесть, пять…

– О, великий маг! Яви чудо!

– Два…Один…

Стационарный телефон взвился простенькой монотонной мелодией, но Анька даже не шелохнулась. Она просто сидела и насмешливо корчила рожи, изображая удивление в самых изощрённых формах.

– Ну, и кто же из твоих дружков подписался на эту фигню?

– Твоя мама…

Аня еле-еле себя сдерживала, что бы не выплеснуть на меня тонны смеха, и цистерны яда, но, как каждый нормальный скептик, она всё же решила проверить мои рукава на наличие потайного кармашка.

Моя милая взяла трубку.

– Ал-лё, – произнесла она пренебрежительным тоном, но услышав ответ из трубки, ойкнула, и тут же сменила цвет своих щёчек с ароматно розгового на пепельно-белый.

Я же как опытный иллюзионист подошёл к публике вплотную, нависнув своей массой над Анькиным ухом.

– Приветик, лепесточек… – прошептал я.

Аня услышала, что голос её матери сказал тоже самое.

– Да мам, привет, – голос моей девушки моментально осип, а взгляд уткнулся в отсутствующую пустоту. К моей ненаглядной пришло понимание, что фокус был не просто ловкостью рук.

– Как у тебя там дела? Что сегодня сделала? – продолжал я суфлировать её маму.

– Всё хорошо, мамуль. Документы одни разбирала и с Сашей встречалась.

– Ясненько. Передачу смотрела?

– Нет, не успела.

– Ну, ладненько. Я тебе хотела сказать… – я неожиданно прервался, словно запнулся о камень, неаккуратно лежащий посреди предложения.

– Ну, ладненько. Я тебе хотела сказать… – её мать повторила тот же манёвр.

Аня перевела взгляд на меня, безмолвно упрашивая пояснить этот поворот беседы.

– Это там твой папа её отвлёк, – пояснил я без промедления.

– Извини, – вернулась в трубку моя потенциальная тёща. – Папа меня просит побыстрее. Звонка ждёт. Я хотела сказать, что на следующий неделе к нам приедешь. У папы что-то там не получается с деньгами, поэтому тебе придётся пока у нас пожить.

– Хорошо, мам.

– Ну всё, люблю тебя, лепесточек.

– И я тебя, мамуль.

– Целую.

– И я тебя.

Аня медленно опустила телефонный аппарат, и трясущийся рукой продолжила массировать свой висок. Такая реакция у неё была каждый раз, когда она сильно нервничала или сильно задумывалась над чем-нибудь. А задуматься было над чем! Её мать откровенно недолюбливала меня, и пыталась редко перекликаться с моим существованием в этой, да и в любой другой действительности. Наши линии жизни шли по строгой параллели, такой строгой, что железнодорожники должны с нас эталоны снимать. Поэтому подговорить её маму на нелепый розыгрыш я ни как не мог.

– Господи Боже… – Анька подняла на меня взгляд, да такой, что сомнений не могло и быть – сила ШМЯКА наконец раскрылась для неё в полной мере.

За окном опускался снег, рисуя белыми пушинками ритмику блюза. Медленно и меланхолично он никуда не спешил, да и зачем, если каждую из миллиардов снежинок ждало тоже, что и остальных. Только свет фонарей жёлтым мерцаньем выделял некоторых «обречённых», и те кружились ярче остальных.

– И сколько раз? – Аня умудрилась поднять голову, хотя я её к себе прижимал довольно крепко.

– В смысле? – я продолжал смотреть в окно, немного выпячивая подбородок. Но лишь для того, что бы её дыхание ложилась на мою трёхдневную щетину.

– Сколько раз тебе пришлось угадывать программы и телефонный разговор? Сколько раз ты возвращался? – Аня вновь уставилась в кухонное окно.

– Восемнадцать раз.

– Ого! И я всё не верила?

– Нет. Просто я ошибался. А ошибаться здесь нельзя. Эффект не получался.

– Теперь ты человек, который никогда не ошибается.

– Ну что-то типа того, – проговорил я.

– Слушай, – её голос был настолько спокоен и нежен, что его действия на меня можно описать, как транс в апогее покоя. – А ведь ты можешь заново переживать те мгновения, когда нам вот так вот хорошо с тобой. Боже! Да ты можешь такие часы на неделю растягивать.

О да!

– О да!

– Жаль, что я этого не могу делать.

– Ну, ты можешь попробовать…

Анька разжала мои объятья и подошла к столу, где лежала заветная книга. С минуту они смотрели друг на друга, но никто так и не сделал решительных действий.

– Нет, спасибо, – в конце концов сказала та, что повыше. – Мне сейчас не о прошлом надо думать.

– Ты это о родителях?

Аня села за стол, и начала активно массировать себе висок.

– Да уж, дело дрянь, – согласился я с её мыслями. – Но ведь это ненадолго?

– Если у папы проблемы с чем-то, то это надолго.

– Блин!

Жизнь – капризная семидесятилетняя стерва, которая страдает от своего маразматического климакса, и в самый неожиданный момент нет-нет, да и сделает какую-нибудь неподобающую мерзость. Вопросы «Почему я?», «Почему сейчас?» и «За что?» задавать абсолютно бесполезно. Рациональность в составляющие маразма никогда не входила, и, судя по всему, совершенно туда не собирается.

– Хреново.

– Хреново.

Пока меня одолевали гневливые мысли о нашем положении, Аня совершила поистине исторический поступок, который повлиял на обе нашей жизни вместе взятые. В свои действия она не вкладывала ни волевых усилий, ни заработанных за жизнь знаний и навыков. Мне кажется, она даже не поняла, что именно сделала.

Как глупо иногда получается, что обыкновенное, можно сказать неосознанно-механическое действие может повернуть человеческую судьбу на все девяносто градусов, и задать такое немыслимое направление, о котором даже и подумать невозможно. Если представить, что такой принцип «безрассудных нелепостей» лежит в основе эволюций, революций, рождения религий и войн, то становится страшно. Страшно от того, что нами правит элементарное совпадение, а не «высшие силы» или «вселенская мудрость».

Или же всё же случай, это маска Бога?

Ну да Бог с ним, по сути Анька ни сделала ничего сверхъестественного, и сперва это даже не бросилось в глаза. Она просто в раздумьях взяла пульт и, не глядя в сторону телевизора, включила его.

– Обходя Черкасова, Инусов делает пас в сторону Иванова, который принимает на себя мяч, – напал на наш бедный слух телекомментатор, захлёбываясь в собственном речевом ритме.

Решение задачи с квартирой ко мне пришло молниеносной стрелой.

– Сколько у тебя стипендия? – спросил я, подойдя вплотную к экрану.

– Нам не хватит.

– Вместе с моей зарплатой?

– Это очевидно. У тебя ещё сессия на носу. Чем будешь за неё платить?

– Ты футбол любишь?

Аня фыркнула и уставилась на мою спину, которая перекрывала телевизор с очередным «вековым и решающим» футбольным матчем.

– Таимкин, что за допрос, блин?

– Я знаю как оставить тебя здесь, и обеспечить нас по самую макушку! – после этих слов я резко развернулся, открывая для взора моей благоверной телеэкран.

Переводя взгляд с телевизора на меня и обратно, Анька вопрошающе подняла бровь.

– Это закон жанра, милая. Если мне доступны прыжки во времени, то значит, я могу знать многие вещи наперёд!

– Ну и… – начала было Анька, но слагаемые «ежедневник», плюс «моя улыбка», плюс «футбол» сложились для неё в сумму, которая породила ту же мысль, что и у меня.

– «Спортивный альманах»! Результаты матчей!!! – крикнула она, хлопая себя по лбу.

– Закон жанра, – мне оставалась только кивать и улыбаться своей идее, которая черпала свои истоки из Голливудского блокбастера.

Аня глубоко дышала, еле сдерживая стоны радости и крик дурманного катарсиса. Денежный вопрос, который так плотно взял за горло нашу личную жизнь имел однозначный ответ – ежедневник.

– Значит так, – сказал я, сев за стол и раскрыв потрёпанную книжонку. – Если мы поставим на все близлежащие матчи зная результаты, то прибыль будет просто немыслимой. Мне кажется, нам этого хватит. Так?

– Точно! Надо завтра позвонить родителям и давать отбой.

– Ты сможешь их уговорить?

– У меня будет слишком весомый аргумент – деньги.

– Сегодня этот аргумент может уговорить кого угодно.

– Не умничай. Значит ты сейчас вернёшься на неделю назад и…

Мой указательный палец поднятый вверх остановил Аню, сигнализируя о том, что сейчас главный я, и только я.

– Нет. Неделя назад будет означать, что этого вечера для тебя не было. А повторять свои фокусы и снова тебя убеждать мне лень. Больно ты не доверчивая…

– Станешь тут доверчивой…

– Ладно-ладно. Да и узнавать результаты матчей бессмысленно, потому что ставки надо делать в середине недели, а не сегодня. Сделаем вот как – я переживу следующую неделю…

Аня закатила глаза и заныла сопливым голосом пятилетней девочки.

– Са-а-аш, ну я же съе-еду-у-у!

– Подожди. В конце следующей недели я соберу результаты нескольких игр, и вернусь сюда в «здесь и сейчас».

Анюта сделала «бровки домиком» .

– А папочка купит мне мороженку?

– Папочка купит тебе заводик по производству мороженок!

Моя рука со знанием дела скользнула по странице ежедневника, и по моей воле там появились дата и время этого вечера. Подчиняясь жизненной кривой, моя «способность» всё-таки нашла себе применение во благо. Пускай оно материальное и польза от него сугубо однобокая. Да и вселенское зло оно победить не пытается на усладу мировой общественности. Главное, что фантастика, до недавнего времени считавшаяся мной лишь художественным жанром, начала давать вполне реальные плоды на блюдце с каёмкой цвета индиго.

И так, вечер – утро – офис – день – другой – переезд – интернет – день – ещё – интернет – ежедневник и…

ШМЯК на неделю назад прямиком за Анькин кухонный стол!

– Ну что, пойдём баиньки, – говорит мне Анька, которая даже и не переезжала никуда. И не ревела никому в плечё. И не кляла всё на свете. Она даже не знает, как этот вечер закончится. Для неё в жизненном измерении прошло не больше секунды, что по моему курсу может уложиться в целую вечность.

Она просто сидит на своём стуле и смотрит на меня.

– А ты не хочешь для начала узнать кое-что, – на моём лице была настолько самодовольная улыбка, что моя благоверная поняла всё без лишних слов.

– Неужели?

– А ты ничего не заметила?

– Так ничего и не произошло.

Никто не замечает ШМЯКов, если только я этого не захочу. Вот уж точно сервис наивысшего разряда.

– Значит, наш финансовый вопрос может решиться таким образом…

– Погоди, я сейчас чайник поставлю.

Анькин чай это напиток богов! Не знаю, как её руки могут из простой травы сотворить сей прекрасный напиток, но я бы лично рекомендовал его сразу в элитное производство. Чего стоит ни на что непохожий аромат, который по вечерам заполняет собой всю кухню и парализует всё естественное желание испытывать злобу на весь мир.

Однако, я был непреклонен, хотя искушение испытывал выше всяких человеческих сил.

– Подожди! – поднимаю руку вверх, дабы остановить гуманный порыв моей собеседницы. – Вначале дело, а то забуду. Значит так: Спартак и Динамо в четверг сыграли пять четыре, в хоккее наши выиграли у белорусов в чистую – три ноль. В фигурном катании выиграли японки, хотя наши заняли второе место…

– А на фигурное катание можно ставить?

– Не знаю, но я на всякий случай и это посмотрел.

– Ну и ладно. Дальше.

– Так, дальше… Дальше… Эээ… – и тут меня пробил ступор. – Ёлки-палки! Я не помню.

Аньку эта новость обескуражила посильнее моего.

– То есть как не помнишь? Стёрлось из памяти?

– Нет! То, что было, я помню, но смутно. То есть не уверен в том, какой был счёт.

– Ну ты даёшь! А в ежедневник записать – не судьба? Он на то и ежедневник.

Эх…

– Эх, если бы всё так просто было. В нём остаётся только даты и события. Комментарии и другая информация исчезает.

Анька шлёпнула себя по коленки и уронила свой лоб в ладонь, снова уходя в себя.

– Хреново.

– Хреново.

Неужели все мои старания рухнут карточной пирамидкой из-за моей дырявой головы? Это ведь даже не провалы в памяти, не амнезия по причине алкогольного интоксикации и, ни в коем случае, не старческий склероз, который приходится на долю нездоровых сосудов. Я просто не смог запомнить больше шести цифр и трёх событий.

– Вот тебе и чудо ежедневник, – разглагольствовала Анька. – Стирает память. Может это такой у него побочный эффект?

– Ань, это не из-за книги. Я просто не могу запомнить столько цифр.

– Ты что, – она изо всех сил пыталась не сорваться на визгливый ор. – Не можешь точно запомнить события и числа?

– Ну да.

Не удержалась. Сорвалась.

– Саш, ты охренел! Блин!!! У нас на руках «машина времени», а ты толком ею воспользоваться не можешь?

– Ань, послушай…

– Нет, ты только подумай – это же бесценная вещь! Да знаешь, что бы я могла сделать, если бы она была у меня в руках?

Ну, началась вырубка леса с щепками во все стороны!

– Ну, на, сделай…

– Нет, Таимкин, – Анька начала широко жестикулировать. – Ты нашёл, ты пользуешься, ты и решай, блин! В самом деле, можно же как-то заставить себя?

– Есть, конечно, всякие программы по улучшению памяти…

Аня не дала мне договорить, стукнув кулаком по столу и моментально вскочив, принимая позу «Чапаева над картошкой».

– Значит будем тебя тренировать! Начнём сейчас!!!

– Время – деньги? – попытка иронического выпада с моей стороны была в наглую проигнорировано со стороны Аньки.

– Именно!

– Вообще-то наш вечер должен был закончится в другом месте. Так что может быть?…

– Нет, Сань. Забудь. Будем из тебя делать сверхчеловека!

Глава 4

Возраст: 21 год

Место: Москва

Начинать повествования с фразы «мимо меня проходил упырь» может только какой-нибудь средней руки треш-ужастик. Но моя жизнь и до ежедневника блистала своей бестолковой эклектикой, так что я без дольки смущения и капли лжи могу говорить именно так: мимо моего рабочего места проходил «Упырь», пока я погружался в интернетовские дебри.

– Таимкин, ты мо…

– Вот отчёт, Павел Викторович.

Он машинально схватил свежее распечатанные бумаги.

– У-у, молодец. Ладно, через пол часа зайди ко мне. Посмотрим, что не так.

Напрасное беспокойство – отчёт составлен идеально. Точнее на четвёртый раз я исправил все возможные ошибки и скорректировал неточности. Ровно через пол часа он продемонстрировал свою зубодробительную пунктуальность и действительно позвонил. На четвёртый ШМЯК он на своё же удивление признал, что отчёт составлен «нормально».

Я же всё не отлипал от экрана.

– Что, вызывает? – Леночка появляется всегда внезапно и в тот момент, когда у меня неприятности. То есть, тогда, когда они должны были возникнуть.

– Нет, всё нормально.

– Ничего себе! Слушай, а мне не поможешь, а то вчера так…

– Уже выслал.

Лена вернулась к себе, влезла на почтовый ящик и обнаружила там и свой отчёт.

– Ну ты и локомотив! Когда ты всё успевать начал?

– Надо же когда-то начинать, – сказал я, всё так же уставившись в монитор.

– А что ты там всё смотришь в компе?

– Да так, ничего особенного….

На моём мониторе действительно ничего особенного не происходило. Время от времени на экране возникали таблицы с числами, а через пару секунд страница сворачивалась, меняя изображение на такую же таблицу, но без чисел. Моя сверхзадача была простой – воспроизвести все числа в том же порядке, в каком они находились в таблице. Хотя слово «просто» подходит больше для описания, нежели для исполнения. Аналитическая часть меня никак не хотела просыпаться, неповоротливо ворочаясь с боку на бок и толкая коленками цифры, которые вылетали из моей головы.

С образной памятью была та же история.

– Так, мам, давай ещё раз, – я упорно не хотел отпускать своего родителя по вечерам.

– Саш, тебе не кажется, что нужно немножко отдохнуть? – она уже сделала шаг в сторону от холодильника.

– Нет, давай ещё раз!

– Ты уже полчаса свою память тренируешь…

– Четыре часа, – вырвалось у меня шёпотом на выдохе.

– Что?

– Я говорю, надо выставить продукты в «четыре ряда».

И мама послушно выставляла продукты в разном порядке, как ребёнок игрушки, затем отходила закрывая дверь.

– Готов?

– Готов!

Дверь открывается и…

– Нет, не могу! Устал.

– Саш, ну напрягись. Прошло только два дня.

– Ань, это для тебя прошло два дня. Я уже недели две живу в какой-то гонке. Я из холодильника только первую полку могу перечислить. Про порядок я вообще молчу.

Анька хлебнула кофе, принесённый только что услужливым официантом, и тяжело вздохнула.

– Сколько телефонов запомнил? – спросила она после паузы.

– Пока только двадцать.

– Умножение в уме?

– Пока только двузначные числа.

– Да, медленно…

Медленно – не то слово! Мой мозг активно отказывался преобразовываться в спринтера и гнать к победе под названием «хорошая память». Для того, чтобы набрать хорошую сумму в катализаторе, мне нужно либо много денег, либо очень точно попасть во все результаты побед.

– Слушай, – моя благоверная генерировала идею за идеей. – А если тебе просто несколько раз прыгнуть и поочерёдно рассказывать результаты? Просто прыгать будешь ну минуту позже. Кстати, что ты заказал?

– Мокко с кокосовым сиропом. Я уже пробовал. Ежедневник меня переносит не по времени, а по событиям. Минуты значения не имеют…

– То есть для меня каждый раз первый?

– Угу.

– Да уж, я для тебя просто идеальная девушка – каждый раз и первый!

– Боже упаси! Только в розовых романах для барышень это счастье. А так, нет уж…

– Ладно-ладно, пошутила я…

Мой кофе через минуту достиг нашего столика, и мы оба растворились в окружающем гуле в купе с еле слышным поп-блюзом. Вечер в кафе – идеальное место, чтобы обсуждать личные, интимные и сугубо деловые темы. Если и выворачивать себя наизнанку, то только при всех и обязательно шёпотом.

– Может тебе мотивации не достаёт? Как кофе?

– Нормальный. Может быть. Видно деньги это не то, за что я хочу бороться с собой.

– Идеалист хренов. За что же ещё ты хочешь бороться, если материальный достаток не повод?

– Не знаю.

Аня посидела над своим кофе, внимательно всматриваясь в кружку, затем отхлебнула и выдала умозаключение.

– Окей, если ты не сможешь выучить всё, то надо поставить большие деньги на что-то одно.

Ну наконец-то! Я уж думал, что мозгодробиловка из чисел и маринованных огурчиков никогда не закончится.

– Значит, мучение с памятью закончилось?

– Нет, продолжай себя тренировать. Это ой как пригодится! Просто тебе нужен толчок для развития.

– Анют, откуда мы деньги возьмём?

– У моего двоюродного брата.

На следующий вечер я был во всеоружии, как раз подходящим для улиц не совсем центра, и почти не Москвы – куртка пуховик, шапка на глаза и руки в карманах. Брат моей благоверной жил как раз на той окраине города, где находиться в интеллигентном виде с книжкой под локтём было опасно для здоровья, и это отнюдь не метафора.

– Привет, Лёш!

– Здорова, Санёк. Как твоё ничего?

Лёха, как истинный сын своих улиц, соответствовал им по полной программе. В нём было колоритно всё – говор ртом наискосок, стойка ноги колесом и причёска «не ухватишь в драке».

– Да ничего так. Как ты поживаешь?

– Потихоньку. Ну что, может по пивку? Там и поболтаем.

Его «там» – это пивной бар, в котором мы изредка сидели за бокалом светлого нефильтрованного, обсасывая сухую рыбу. Когда мы познакомились через Аньку, Лёша оказался тем «ситом», через которое я периодически просеивался – если всё достало и нужно спустить пар, не углубляясь в суть вещей насущных, он был как раз тот вариант. Да и сам Лёша был компанейским и надёжным товарищем, который всегда готов ринуться за тебя в драку, без предварительного разбора на «правых и виноватых».

– О, нет Лёш, я сегодня никак. Времени в обрез, дел много и вообще…

– Понял, не дурак! Ну хоть скажи, зачем занимаешь?

– Как-нибудь обязательно. На улице как-то не очень хочется обсуждать. Одним словом – на дело.

– Ох, ты ёпты, – усмехнулся он. – Бизнесмен хренов. Ну ладно, на. Только поосторожней. На районе много кто ходит. Давай я тебя хоть до метро доведу.

– Да нет, Лёх, спасибо. Сам как-нибудь добегу.

– Лады.

Мы ещё перекинулись парой слов и разошлись. До метро дворами добираться всего десять минут, и температура позволяла идти спокойно, а не бежать по улице в поисках спасительного тепла. Поэтому я со спокойно душой погрузился в собственный плеер, и предался фантазиям о лучшем дне. Сегодня вторник, Аньку выселят в четверг. Значит деньги нужны в четверг утром. Значит завтра ставим, в четверг забираем выигрыш и живём в своё удовольствие дальше, прижавшись друг к другу влюбленной позой «хеппи-энд на закате».

Пока сосуд моего разума заполнялся радугой приятных образов и благоухающих фантазий, ноги вели меня прямиком к метро. Абсолютно автоматически. Организм настолько привык к извилистому маршруту в спальной отрыжке мегаполиса, что все переходы из подворотен, замусоренных тропинок и гаражных проёмов он находил сам, как первоклассная пилюля в пищеварительном тракте.

И кто знает, может быть этот самый автоматизм тому виной, а может и моя мечтательность сыграла нехорошую шутку с внимательностью и инстинктом самосохранения. В любом случае, в очередном узком проходе между двух домов меня неожиданно окликнул голос сзади.

– Ээ, погодь!

Что можно испытать в этот момент? Я почувствовал как в середину меня вставили огромный кол изо льда, который молниеносно распространил по моей коже сыпь из мурашек. Как же я не заметил этой засады раньше?

– Сюда подойди, – в голосе был настолько смачный «дворовой акцент», что на его обладателя не обязательно было смотреть, чтобы понять, как выглядит сия сударь.

Естественно, что мои ноги ускорили шаг, а голова вжалась в плечи, делая из меня подобие черепахи. Обычно это слабо помогает, а в этот раз ещё и усугубило.

– Чё тут? – второй обладатель точь-в-точь такого же голоса вынырнул с другой стороны прохода.

«Ждали, твари!» промелькнуло у меня в голове, и запоздалое «Да, Лёх, давай вместе». Про пульс, который я чувствовал к тому моменту всем своим телом лучше промолчу. Оставалась одна лазейка – ширина прохода была примерно три метра, что дало бы мне шанс сманеврировать между недоброжелателями. Но стоило мне занести ногу в сторону, как сзади появился третий, и вся «разговорчивая» компания двинулась на меня. Через пару секунд мы стояли друг к друг впритык, двое сзади, один спереди. Все смотрят на меня в упор и молчат. А что тут скажешь? Вот что в таких случаях можно сказать? Молчание – единственное, что нас тогда объединяло. Тонкий мужской разговор, в котором не нужны слова, и все друг друга прекрасно понимают, и понимают, что их понимают.

Просто ШМЯКнуться можно от такого счастья!

Первым ударил меня тот, что стоял спереди. Сильно и быстро. Ударил он меня в лицо, поэтому дезориентировался я сразу и через мгновение понимал только одно – аттракцион называется «карусель ударь-толкай». Меня словно крутило в воздухе, вбивая в меня довольно болезненные вмятины и раскидывая мои руки, которые пытались бесполезно укрыться.

Через какое-то время, я понял, что лежу в позе зародыша, укрыв голову руками, а по моему телу умело орудуют ноги трёх уродов из подворотни. Спустя пару минут они остановились.

– Так, Дэн, – это был голос того, кто стоял ко мне лицом. За время экзекуции они столько матерились, что я смог в конце концов различить их по голосам. – Позырь, чё там.

– Веталь, а чё я-то?

– Ща ты рядом ляжешь…

– Лады-лады, чё ты, бля?

Тут-то меня и осенило – деньги, Аня, не успеем! Сейчас какие-то недоразвитые орангутанги возьмут и сломают мне всю личную жизнь. Эти мысли впрыснули в мою кровь такую дозу жгучего адреналина вперемешку с ослепляющей яростью, что боль сама куда-то рассеялась, а в мышцах появилась невероятная сила.

Я резко рванул вперёд и, схватив кого-то из троих чуть выше колен, буквально вдавил вес моего обидчика в асфальт. Тело послушно грохнулось, крича от неожиданности, что дало мне карт-бланш на расправу над противником. Словно вспышка безумия, бац, и я уже целюсь ему в лицо своим кулаком.

Это была роковая ошибка.

– Ах ты, сука! – вскрикнул один из них сзади меня, потом что-то щёлкнуло и моя спина вспыхнула сплошной болью.

Такой сильной и острой боли я ещё никогда не испытывал. Казалось даже вздохнуть невозможно, и сейчас я умру от одного недостатка кислорода. Но это был ещё не конец – вонзающаяся боль повторилась ещё раз, потом ещё и ещё, пока я не провалился в тёмный вакуум.

Сплошная мокрая вязь из липкого снега, хлыщущей крови по спине и расплывающихся голосов из темноты.

– Даваааай… Чё таааам….

– Баблооооосыниииииштяк….

– Быстрееейдаваааййй

– Сариии… Книгаааа…

В таком полубреду до меня дошёл истинный масштаб катастрофы – нужно немедленно ШМЯКнуться, а я даже вздохнуть нормально не могу. Что до того, что бы протянуть руку и отобрать книгу, так эта миссия для меня и вовсе была невыполнима. Значит, исправить ограбление, побои и смерть не удаться.

Это конец!

Сознание согласилось с этим выводом и услужливо отключилось.

Сколько я пролежал в «отключке», и сколько за это время из меня вытекло крови сказать сложно, но когда я пришёл в себя, было понятно только одно – осталось мне недолго. Вместо спины я ощущал нашинкованное месиво, руки и ноги окоченели до онемения. Сил двигаться не было вообще, а все попытки сдвинуться с места кроме жуткой боли ничего не принесли.

Самое время пожалеть себя, проклясть злых нелюдей, и оставить мысленный привет всем, кого любил и помнил. Память, как старый коллекционер гордящийся своим состоянием, подкинула мириады лиц и имён, которые были мне дороги. Чем больше я думал о них, тем больше возникало деталей моей жизни. Оказывается я столько всего помнил, что никакому банку данных и не снилось! Помнил отчётливо, до мельчайших деталей, видел наяву всё, что со мной происходило в полном объёме. Достаточно было только вспомнить общую картину чего-либо: дет-сад, школа, институт, работа, родители, друзья, девушки…

И всё это закончится здесь, так неправильно и глупо.

После гнетущего падения в пропасть отчаянья я собрался с силами, ещё раз открыл глаза и…

И увидел ежедневник!

Он лежал в метрах двух от меня, судя по всему они сочли книгу не нужной и выбросили. Это был шанс. Собрав все силы, я сдвинулся в сторону ежедневника, и понял, что эти два метра из всей моей жизни будут самые сложные.

Боль была невероятная!

Но медлить было нельзя и я совершил второе движение.

Грудная клетка булькнула и выдала хриплый стон.

Останавливаться нельзя. Ещё одно движение. И ещё, и ещё. На полпути в глазах начала появляться мутная рябь, а пространство стало отдаляться. Часики моих последних сил тик-такали всё громче, извещая что скоро пора баиньки. Навечно.

Ещё рывок и ещё один. Руки совсем окоченели и ниже предплечья я уже совсем перестал их чувствовать. Тем временем книга была уже близка. Словно на поле боя, я перебирался ползком к заветной цели, в то время как моё тело становилось всё тяжелее и тяжелее. Теперь остановка была не просто запрещена, а каралась по всей строгости природного закона. Смертью.

Ещё движение и ещё одно.

Вот! Есть!!!

Ежедневник был прямо передо мной, и хотя в глазах всё плыло искажающими помехами, я всё равно понимал, что успел на своё второе День Рождение. Трясущейся кистью руки я открыл моё спасение, кое-как пролистал до той страницы, куда мне нужно попасть и…

Чуть не расплакался от обессиливающего отчаянья.

Нужно было всего-навсего зачеркнуть какую-нибудь строчку, но чем? При всём своём огромном желании, я не смогу достать ручку из запасного внутреннего кармана на молнии. Как нелепо – передо мной простейший механизм перемещения во времени, в котором даже годовалый котёнок разберётся, а я умру от того, что не могу просто перечеркнуть одну единственную долбанную строчку.

В глазах стало ужасающе темно и уши заложило невероятным давлением. И это тогда, когда я добрался до цели.

Стоп!

Ключевое слово здесь «перечеркнуть», а вдруг совершенно неважно, чем именно? Я собрал последние остатки сил и рывком переложил руку назад, что бы она оказалась там, где могла быть кровь на снегу. Через мгновенье, ещё раз сгруппировавшись, я вернул руку на место. Хоть я почти ничего не видел, и от боли голова превратилась в сплошной туман, но то, что моя кисть и пальцы полностью в крови понял сразу.

Пространство вокруг начало терять вес и стало улетать, закручивая мой разум в центрифуге сплошного мрака, который закрыл мои веки и полностью отрубил питание к ощущениям тела. Из последних сил я цеплялся за осознание самого себя, и, пытаясь почувствовать руку, отдал ей последний приказ-импульс, чтобы она полоснула мизинцем по тому месту, где должна быть страница ежедневника.

ШМЯК

– Аааааа!!! – вырвалось у меня, и руки сами раскинулись в стороны, будто раздвигая невидимые шторы.

Напротив меня сидела Анька, мимо нашего столика проходил официант с невозмутимым спокойствием, а гул посетителей возвещал о том, что в царстве кофе и счетов всё без изменений.

– Что ты говоришь? – я взял себя в руки, хотя внутренние органы крутило в гигантской мясорубкой.

– Я говорю, у Лёхи денег надо взять. Санечка, с тобой всё хорошо? Ты весь побелел.

Эмоциональная память сильнее физической. Не всегда конечно, но что там греха таить, подчас решающе. Так или иначе, скрыть свои приключения уже не получиться.

– Меня убили…

– Что?!

Господи, как же мне хреново! Наизнанку ведь выворачивает, и до туалета могу не добежать.

– Я встретился с твоим братом. Мы там поболтали немного, и разошлись. Пока я шёл до метро, на меня напали, избили, отняли деньги. А когда я начал сопротивляться, ещё и ножом несколько раз пырнули.

Анька внимательно смотрела на меня, тем временем как её лицо превращалась в смесь сочувствия и страха.

– Боже мой! Какой ужас.

– Прости, там деньги…

– Да хрен с ними, с деньгами! – Анька резко махнула рукой. – Они тебя почти убили! Солнышко моё… Вот сволочи…

– Да ладно, это всё в прошлом… То есть в буд… Ну то есть это было и больше этого не произойдёт.

– Нет, ну это вообщееее… – моя девушка всё не унималась. – Надо хотя бы Лёхе сказать. Ты их запомнил? Лица? Имена? Может голоса?

– Слушай, Анют, я точно и не пом…

Тогда-то до меня и дошло – я всё помню. Понимание пришло звонким щелчком, который я почувствовал в своей черепной коробке почти физически. Будто одно полушарие головного мозга отошло от другого, освобождая место для тонны информации. Дикая волна необузданных образов ворвалась в города моего невежества, смывая на своём пути все дома забывчивостей и ландшафт природной невнимательности.

– Я всё помню, – сказал я, ошарашенный своим же открытием.

– Ну это же хорошо. Надо Лё…

– Нет, ты не понимаешь! – я сорвался на крик, сам того не понимая. – Я помню абсолютно всё – как кого зовут, кто где стоял, куда и сколько раз ударил!

Мало того, я каким-то образом запомнил всё, что до этого видел по дороге до злосчастного ограбления. Тогда я шёл, погружённый в собственную галактику счастливого предвкушения, не видя ничего вокруг, но оказалось это не так – всё, что было на том пути и после него, каким-то образом вросло в мою память металлическими корнями. Теперь даже захотев, я не смогу забыть ни одной мелочи. И чем больше я вспоминал, тем сильнее во мне разгорался огонь одного единственного чувства.

Гнев.

– Мне кое-что нужно сделать, – при этих словах я распахнул ежедневник.

– Сашенька, милый, ты чего? – Анька недоумевала при моей калейдоскопической смене настроений. Минуту назад я был полон оптимизма, затем вскрикнул и побелел, а теперь и вовсе превратил своё лицо в злобный кирпич.

– Я быстро. Эти деньги будут наши…

– Ты что, сдурел совсем? Не смей, идиот несчастный! Ты же…

ШМЯК

Лёшина спина отдалялась, и снежная тьма всё больше овладевала сутулой фигурой Анькиного брата. Отлично! Самый подходящий момент для прогулки на свежем воздухе, с последующим «свиданием». Вздохнув поглубже, я начал идти по той же дороге, которая довела меня до смертельной встречи.

В этот раз я шёл уверено врезая ноги в асфальт, перемалывая под собой податливый всхлипывающий снег. Голова работала на подобие швейцарских часов, точно предоставляя мне крутящимися шестеренками воспоминания до мельчайших подробностей, вплоть до секунд.

Шесть раз по десять тик-таков и я буду у точки номер один.

Тик-так, тик-так.

Вот оно! В первый раз из-за эйфории сложно было заметить лежащую возле помойки трубу. Обыкновенная такая сантехническая труба, диаметром сантиметра три, в длину как человеческое предплечье. Тогда я просто взглянул в ту сторону, но зрительный сигнал как плохой гонец, не дошёл до адресата «сознание», словно умерев на полпути от голода и усталости. Теперь же увиденное прочно встало на ноги и с пугающей скоростью домчалось в пространство моей памяти, открывая для меня власть знания.

Подобрав трубу, я зажал её правой рукой таким образом, чтобы она скрылась в складках пуховика. Следующий пункт нашей увлекательной прогулки – мои убийцы.

Тик-так, тик-так, тик-так.

Внешне ничего не поменялось – такой же проём между домов, зияющий завлекательной пустотой. Вывески только не хватает «Проходите люди добрые, и будете биты!». Ну что же, не буду разочаровывать будущую публику и войду в ночную ловушку для идиотов.

– Ээ, погодь! – никакого разнообразия в сюжете. Ну что же, пусть будет «дежа-вю», сейчас оно мне на руку, и я повторил свои действия пройдя вперёд ускоряя шаг, изображая жертву.

– Сюда подойди, – раздалось сзади, и эти трое опять начали меня неспешно окружать.

Всё повторилось в точности, как и тогда. Только во мне поменялось абсолютно всё – не было ни учащённого сердцебиения, ни спёртого в груди дыхания. Ни одна, даже крошечная мысль об испуге не смогла пробиться сквозь холодный бетон гнева. Опустошающее, и в тоже время, выворачивающее на изнанку чувство, заполняло меня такой силой, что я готов был сорваться в любой момент.

Судя по всему это отражалось в моём взгляде. Тот, что подошёл спереди, почему-то медлил.

– Ну, что, Веталь, – сказал я, и рот моего оппонента вдруг вздрогнул, а глаза забегали сверкающим недоумением. – Покажем Дену, что у нас есть?

В тот же момент, не ожидая ответной реакции, я дёрнул рукой, перехватывая металлическую трубу, наподобие меча, и со всей дури врезал ею в солнечное сплетение Веталю.

Лишь краем глаза уловив, как его глаза вылетают из орбит, а рот открывался в беззвучном «А-А-А», я уже с разворота заносил трубу для следующего удара. Целью была правая рука того, кто стоял по моё левое плечо. Труба угадила прямо в цель, и тут же раздался неприятный звук ломающейся кости, а мой план продолжал работать – одновременно с тем, как я сломал руку «левому», «правый» врезал мне в челюсть, вложив в кулак всю свою молодецкую силу. Меня откинуло в сторону к стене, и мой мозжечок на краткий миг решил перезагрузиться, напрочь лишая меня чувства равновесия. С ним согласилось и моё тело, опуская меня самого прямиком на заснеженный асфальт.

Упал я в аккурат возле небольшой горки наметённого ветром снега.

Значит всё правильно помню. Значит всё идёт по плану.

– Падла! – пока я падал, ко мне направлялся тот, кто меня уронил. То, что надо!

Буквально через пол секунды он уже склонялся надо мной ,что бы ещё раз ударить чёрт знает куда. В момент, пока он заносил кулак, я резко выкинул свою руку с горстью снега, которую набрал из той самой «горки». От острых иголок замороженной влаги, попавшей в глаза, он на секунду ослеп, инстинктивно хватаясь за своё лицо. Ожидаемая реакция. Теперь моя очередь – резкий выпад металлической трубой и его нога затрещала переломом, роняя своего обладателя на промозглый зимний асфальт.

Всё действо произошло настолько быстро, что бедный Веталь так и не смог оправиться от удара, ловя ртом воздух и размахивая руками почём зря. Элементарная «подножка» с моей стороны помогла ему принять положение лёжа. Затем я наградил ботинком в лицо как его, так и обладателя переломанной ноги. В итоге оба лежат во временной "отключке", третий же стоит, и тщетно пытается достать левой рукой ножик, который накрепко осел во внутренних карманах куртки. Правой рукой он бы достал бы его в миг, а вот левой, да вкупе с дикой болью от перелома, фокус однозначно не получался.

– Что, Ден, – я направился к нему вальяжной походкой, небрежно размахивая трубой. – Не выходит каменный цветок?

– Да пошёл ты… – огрызнулся он и хотел было повернуться для побега, как я тут же замахнулся трубой.

Ден моментально поставил блок здоровой рукой. Судя по скорости, этому его учили в секции по какой-нибудь «рукопашке» для не сильно одарённых индивидуумов.

Вопрос – что будет, если крепкий металл ударит по хрупкой человеческой плоти?

Ответ – негромкий звук «хрясь» и переломанная конечность.

После двух переломов, которые надолго отучат Дена брать в руки «холодное оружие», последовала нехитрая подножка и третий соперник был окончательно повержен. Причём от боли он был почти невменяем, качаясь всем телом на снегу и не прекращая стонать что-то себе под нос.

Произошедшее до меня дошло не сразу – план сработал. Мельчайшие подробности, которые я зацепил краем глаза, податливо всплыли в моей памяти и сформировали конструкцию победы над этими уродами.

Это я всё запомнил!

Это я всё сделал!

Как вышло так, что моя память из непослушного дикого хищника превратилась в домашнюю дрессированную зверушку, я понятия не имел. Да и по чести признаться не очень пытался отыскать ответ – меня устраивала такая перемена.

Выбросив трубу металлическую я на ходу достал из кармана «трубу» пластмассовую и обнаружил, что она тихо мирно спала в моём кармане в выключенном состояние. Судя по всему, чтобы Анька не отвлекала звонками, ведь она точно знала, что я намеревался сделать.

– Алло, – Анька моментально подняла трубку, – ты чего выключился?! С ума сошёл, идиот несчастный…

– Всё хорошо! – я еле-еле смог вставить предложение между её всхлипами. – Я жив здоров. И деньги со мной.

– Да какая разница?! Ты меня чуть не убил этим, дурак! Больше не делай так…

– Я постараюсь… Уж чего-чего, а пообещать не смогу…

– Ну ты и…

– Ань, Аня. Анюта!

– Ну что?!

– Теперь всё будет иначе.

Глава 5.

Возраст: 25 лет

Место: Москва

Уже целых два года Игнат Рафаилович жил в стабильном непостоянстве как с миром вокруг, так и со своим внутренним. Со стороны всё казалось хорошо, и даже слишком, но он-то знал всю природную сущность этого треклятого «хорошо». Для мужчины главная победа в жизни будет безоговорочной тогда, когда к нему придёт осознание, что он никому и ничего не должен.

Для многих этот день не наступает никогда.

Отсюда и мышца сердечная слабовата, и сединка раненько может врасти в пробивающеюся лысину, да и обмен веществ сбиться, вываливая наружу округлое отсутствие пресса. Что до него, так он за два года избавился от всего, на что можно навесить ярлык «должен». И вроде бы всё должно цвести от радужной победы над материальным, но…

Но за это он выкладывал мизерный процент от собственной прибыли. Маленький такой, пять процентов всего. Ежемесячно.

– Извините, где платформа номер три? – его взгляд был потерян, а на лысеющем лбу накапливалась испарина. Волновался, Игнат Рафаилович, ой как волновался.

– Это вам туда, – незнакомец даже не посмотрел на будущего пассажира, когда сам Рафаилыч впился в него испытующим взглядом. Беглец в каждом кусту страшится погони.

Маленький чемодан на колёсиках отстукивал дробь поперёк ритму ног хозяина, силясь за ним успеть, но куда там! Тот огибал встречные плечи и неторопливые спины, пытаясь быстрее занять своё место в вагонном пространстве, чтобы навсегда скрыться от проклятущего ока столицы. Потными, трясущимися ручками вручил билет проводнику, и, не обращая внимание на такие формальности, как вежливость и внимательность, влетел в поезд. Так спешил, бедолага, что совсем не заметил одной маленькой, но очень важной детальки – кроме него, в вагоне никого больше не было.

Усладившись сквозняком из окна, который сам и впустил в купе, новоявленный пассажир устроился на своём месте, в томящем ожидании скорого отбытия.

– Ну вот и здрас-с-сьте! – открыв дверь, я вошел в то купе с нарочитой хозяйской непосредственностью. Моя жертва ни разу меня не видела, поэтому в курс дела нужно было вводить с порога, сразу и в лоб. – Свиделись наконец-то, а то я уж думал никогда этого не произойдёт!

– Простите, вы кто? – спросил он поддельно строгим голосом, хотя и видно было, что опешил хуже некуда.

– Я-то? – усаживаясь напротив него, я развалился на удобном сиденье купе. – А я тот, Игнат Рафаилович, кого вы так нагло и беспринципно решили кинуть.

Тот хотел было открыть рот, но тут же его захлопнул. Не потому, что был неконфликтен от природы и спорщик в нем умер с самого зачатия, и не потому, что контраргументов у него не было. Причиной его скорой капитуляции были мои действия – после своих слов, я спокойно и не торопясь, достал пистолет с глушителем.

– Вот ведь юркий, сукин сын! Столько ШМЯКов на тебя потратил!!! – струя моего сознания лилась сама по себе, пока я налаживал «глушак» к дулу. С непривычки этот процесс не так прост, как кажется, когда смотришь заокеанские второсортные кинополотна. – Скользкий, гад! То даты разные выбирал, то транспорт. Столько билетов пришлось выкупать…

– А… Э-э-э… Я-я-я…

– Да не спрашивай, откуда я знаю про всё это, – глушитель наконец послушно зафиксировался на своём законном месте. – Вчера и сегодня ты звонил во все концы, а билетов так нигде и не оказалось. Блин, пока я «методом тыка» вычислил, где именно тебя ловить, две страницы пришлось исписать.

Мой горе-собеседник наконец-то понял, что происходит, кто я собственно такой, и взял себя в руки, хотя пот на лбу и дрожащие руки его выдавали.

– Ты за мной следил…

– Ты думаешь у меня сверхнавороченная база под землей, а по городу везде «жучки с прослушкой»? А ещё говорят, что это мы поколение блокбастеров! Чудны крестьянские дети, ей-Богу. Значит так, вычислил я тебя, что бы вернуть…

– Я не могу тебе отдать десять процентов, а убить ты меня не сможешь – сядешь!

– Ты так в этом уверен?

– Да по тебе видно! На убийцу ты не тянешь. Можешь сколько угодно размахивать своей «пукалкой». Что это вообще за игры? Зачем тебе всё это?

– Зачем, говоришь? Знаешь, когда я собрал капитал, и попытался им манипулировать, я понял одну единственную вещь – в нашем мире слова «богатый» и «честный» не могут стоять рядом в одном предложении. Налоги, аферисты, спецслужбы и обслуживающие конторы выжимают всё до капли.

– Кому ты все это рассказываешь? – Игнат Рафаилович махнул на меня рукой. – Я, владелец целого предприятия, живу почти впроголодь! Знаешь сколько у меня таких как ты кредиторов?

– Вот поэтому я и занимаюсь этим. – продолжаю размышления вслух, небрежно покачивая в такт своим словам металлической «смерть-машиной». – Я не трачу свои силы на чужие фирмы и наше государство. Только люди и только «в чёрную». Схема моя проста: через своих знакомых и дальних друзей я заказывал множеству курьерских служб доставить пакет. В нем для предпринимателей, которые находятся в бедственном положении, хорошая сумма и…

– Да-да, просьба открыть счет, выслать тебе реквизиты на электронный адрес и от чистой прибыли кидать на него пять процентов…

– Человек либо соглашается и принимает, либо нет и возвращает пакет. А в случае отказа от договоренности после принятия денег, положить десять процентов, и забыть про неё навсегда. Правда, здорово придумано?

– Откуда такая уверенность, что тебя не кинут? – вконец обнаглел мой собеседник.

– Ну, в таком случае я просто возраща… На важно! Вот ты меня попытался кинуть. Получилось?

– То, что ты меня поймал – большая удача!

– Ага, и геморрой на две недели вариантов… – пробормотал я себе под нос. – Ты знаешь, что мне нужно…

По-моему, он даже чуть-чуть приосанился и скривил рот в ехидности.

– И что-о-о же-е? – растянул он. Ох, как же он ошибается насчет своего положения!

– Реквизиты твоего личного счёта. Я сниму с него свои десять процентов, и мы в расчёте.

– Знаешь, что такое десять процентов? Думаешь, ты такой благородный и выручаешь, дав крупную сумму? При этом сам скрываясь в тени от налогов? Твоя схема проста – наоткрывал мелких счетов в разных банках, и такие как я тебе проценты кидают. Я понимаю, банкам все-равно что хранить, а мы не спрашиваем откуда столько у тебя бабла…

– Это честные деньги…

– Ой перестань! Большие деньги сами по себе честными не бывают, так или иначе они добыты не честным трудом. Если выигрываешь в карты – это расчёт. Если в лотерею, то крадешь деньги у всех остальных невыигрышных билетов, за которые заплатили другие. А если знаешь изначально итоги какого-нибудь соревнования, это просто жульничество. Всё остальное – предпринимательство, бизнес, продажа – имеет под собой и второе дно, и черную бухгалтерию, и уклон от законов.

– Ну…

– Что «ну», пацан? Ты хоть знаешь, что ком долгов из-за твоей подачки только увеличивается? Что этого едва хватает разобраться с частью проблем, но если производство рушится, то это только усугубляет? А десять процентов – это же верная смерть. Всё остальное уходит на долги, на закрытие производства, и получается что я остаюсь с голой задницей!

– Но ты же сам взял эти деньги, значит сам согласился на условия. Кого ты винишь в неудачи – того, кто тебе не смог помочь, или того, кто пытался тебе мешать. Ты сам виноват.

Как же меня утомляет этот лысый лобешник. Всё, пора кончать с этим!

– Реквизиты, – холодно произнёс я и направил дуло своего «железного аргумента» прямо на неудачного предпринимателя. – Я жду.

– Ты не убьёшь меня.

– Да, но покалечу.

– Я буду кричать!

Вот идиот несчастный!

– Вот идиот! Вагон пуст, никто тебя не услышит. А на вокзале слишком людно и громко. Вот выстрел бы они услышали. Но, как видишь, это уже не проблема. Реквизиты! Ты их наизусть уже выучил за эти годы. Я жду!

– Хрен те…

Хлоп!

Речь толстяка захлебнулась сама в себе, а её обладатель вдруг резко склонился над своей ногой и неприятно застонал.

– Ну?

– А-а-а… – прокряхтел он, и тяжело дыша с трудом начал проговаривать. – Ладно, сука. Записывай…

– Я запомню…

Не знаю, как именно, но та роковая встреча с «ребятками из гетто» повлияла на меня капитально-радикальным образом. После неприятного столкновения с представителями тёмных подворотен, у меня появилась феноменальная память, которая с фотографической точностью позволяет запомнить всё, что происходит вокруг меня. Анька думает, что причиной тому мой ШМЯК, во время своей фактической смерти. Она говорит, что перед смертью мозг мобилизует все свои силы, а в кровь поступает какое-то неимоверное количество гормонов, отвечающих за интеллектуальные способности. Мол из-за этого возникает эффект «вся жизнь перед глазами». Получается, что переместившись назад, я взял и зафиксировал себя в этом состоянии, будучи совершенно здоров.

– Я запомню…

Мой искалеченный собеседник собрал все свои силы, и продиктовал банковские данные.

– Сейчас проверим, – вытаскиваю ежедневник и пишу время нашей беседы.

ШМЯК

– Ответ неверный!

– Да откуда ты…

Хлоп!

– А-а-а… – заорал он, хватаясь за вторую ногу. – Сволочь, тварь, а-а-а!

– Мои уши желают слышать только правду!

– Бл… Ну хорошо, урод…

И вновь его искривлённый от боли рот продиктовал долгий набор цифр.

Дубль-ШМЯК.

– Так дело не пойдёт, – я прицелился прямо ему в лоб. – Шутки кончились! Говори давай!!!

Он хрипло извлек из себя подобие криво-истеричного смеха.

– Проводника тоже убьешь?

Сучёныш прав! Билеты-то я выкупил, но сейчас начнут обходить вагон, и придётся всю пытку повторять заново. Но где гарантия, что и в другом варианте событий он мне всё скажет? Надо что-то придумывать…

Шаги за дверью возвестили нас о том, что пока в игре ведёт мой недруг.

– Мне надоело, – сказал я и схватил со стола его сотовый. – Если ты не боишься за себя, то найдутся те, за которых ты точно костьми ляжешь, урод!

И, о чудо!

– Не смей, – закричал он. – Слышишь…

– Отдадим дань современным технологиям! – угрожающе вскрикнул я. – Пробить адрес по номеру…

– Не смей, тварь!

В дверь постучали, потом ещё раз и ещё. После недолгого раздумья, там решили перейти к более решительным действиям и стали конвульсивно дергать ручку и орать что есть мочи на нас неотзывчивых. Спектакль обретал массовость, а это для нашего камерного выступления никак не подходит по эстетической концепции.

– Как же вы меня достали! – крикнул я.

Мой пистолет тут же перенаправил дуло в ту сторону, где беспокойная проводница пыталась ворваться в наш тесный мирок, по уюту достойного самого Берии.

– Нет! – кричал Игнат Рафаилович, его глаза выражали такой ужас, что стало ясно – абсурдность происходящего для него обрела физические реалии. Шутка ли, ведь если я могу спокойно «укакошить» его и незнакомого мне проводника, который просто мешает вести диалог, значит и до его «контактов» из телефонной книги я доберусь без труда и жалости. – Я всё скажу! Только прекрати!!!

– Я слушаю тебя очень внимательно… – глушитель не сменил прицела с двери, для пущей угрозы.

Он скороговоркой проговорил цифры, добавив к этому комментарии какой именно это банк, как до него добраться и связаться с ним, если что.

Всё! На этом мой шпионский триллер заканчивает трансляцию на железнодорожных диванах России. Я преспокойно отложил свою «пукалку», приосанился и пододвинул к себе ежедневник. Вокруг царил такой кошмар, что Хичкок в тандеме с Кингом должно быть стоя аплодировали бы моей режиссуре – кровища хлыщет, женский ор за дверью, стоны боли, а я, как истинный злодей, умиротворенно вдыхаю пары сия хауса, что бы насладиться победой.

– Игнат Рафаилович, – начинаю я, смотря, как моя «сломленная» жертва корчится от отчаяния и боли. – Хотел вас поблагодарить за сотрудничество и желаю вашему предприятию процветания. На этом наш негласный договор теряет свою силу. Спасибо и удачи!

Тут же в двери скрежетнул специальный ключ и она распахнулась, выпуская на авансцену двоих мужиков в униформе. Картина, представшая перед их глазами, шокировала обоих, и они замирают в секундной паузе, перед рывком на виновника всего безобразия, то есть на меня.

Как тут не воспользоваться ситуацией?

– Нет-нет! На бис я не выхожу!!!

Один из них резко двинулся на меня чтобы схватить за руку и…

ШМЯК

Офисная духота и перезвон телефонных трелей сдавили мое естество, ознаменую собой переход на два дня назад. Как и всегда вокруг такая же мирная трудовая-пассивная обстановка, и только спина Леночки неестественно скукожилась в монитор компьютера.

– Лен, – немного наклоняюсь в её сторону. – Ну что там с поездами на послезавтра?

Леночка, не оборачиваясь, стала зачитывать информацию с экрана.

– Ну смотри, в одном осталось только одно место, он на полпервого. Еще одно на поезд в шесть часов. Всё, вариантов больше нет.

– А что там с самолётами?

– Вообще ничего нет, все забронировано.

Отлично! Значит у моей бывшей-будущей жертвы не осталось вариантов с билетами, и он возьмёт место послезавтра на тот самый злосчастный поезд. Все это уже не имеет значение, но до чертиков приятно осознавать, что твой план снова получается.

– Отлично!

– Саш, что «отлично»? Ты бронировать-то будешь? А то и эти места сейчас разберут…

Ах, Лена-Лена-Леночка, если бы ты знала, что большинство мест забронировано именно мной через подставных лиц, то вслух выдавала бы совершенно иные мысли. Попросил я её просматривать мою же бронь с одной единственной целью – моя коллега выполняла роль контролёра, что бы я точно знал, где именно искать Игната Рафаиловича, в аэропорту или на вокзале.

– Слушай, на мыло мне скинь ссылки брони, я потом посмотрю…

– А ты ща куда?

– Да, к “Упырю” надо заскочить… – изрёк я, и поднявшись, спешно отправляюсь в кабинет босса сея шаражки.

– Что-то зачастил ты к нему… – как-бы невзначай проговорила она фразу, в которой пульсировали вопросы с неистовым негодованием всего рабочего коллектива к моей персоне.

– Работа такая: отчеты, поставщики, цифры, продажи ну и вообще… – на ходу кидаю своей коллеге, чтобы слышали все. Пусть знают, что моё отношение к их отношению к моим отношениям с начальством к ним не относится.

Открывая дверь в кабинет, я стукнул по ней три раза, когда она была уже на распашку, собственно осуществляя этот процесс для чистейшей формальности.

– Павел Викторович, можно? – говорю я уже на полпути к креслу за переговорным столом.

– Да, конечно, Александр. Мог и не спрашивать.

– Ну что вы! Субординация знаете-ли.

– Она нужна тогда, когда у людей есть время и силы друг другу хамить…

– Давайте с Вами по цифрам пробежимся?

– Если у тебя есть свежие, то конечно давай.

Конечно есть, ещё бы! Год назад, когда мы с Анькой придумали схему финансовых потоков и распределили наши средства по банковским счетам, мы поняли, что денег у нас слишком много, чтобы они просто лежали и ничего не делали. Немного прикинув вероятные исходы событий по ежедневнику, мы твердо решили пускать финансовые реки в русла угодные только нам, чтобы они постоянно крутили мельницы под названием «собственное дело». Первым-наперво я купил фирму, где проводил свои дни в качестве простого менеджера.

И оказалось, что мой начальник не такой уж и «Упырь» как мне думалось, ведь наш отдел действительно плохо работал, а затраты на коллектив не оправдывали стольких рабочих мест. Через полгода до меня дошло, что единственный человек, работающий по-настоящему «на результат» это и есть Павел Викторович, а наш отдел упорно тянул на дно все его потуги и старания.

– Слушай, вот как ты умудряешься из своих поставщиков и клиентов цифры так быстро доставать? – изумлялся мой псевдо-начальник, записав за мной все данные. – Ты же весь отдел на день опережаешь.

– Есть у меня несколько трюков, – отмахнулся я.

В нашем мире всепоглощающей бюрократии обладать информацией о всех делах может только один человек – хозяин, в связи с чем становится совершенно непонятно, на кой хрен ему нужны подчинённые? Хорошо хоть мы с Анькой догадались провернуть покупку через подставных лиц, и моё истинное положение в офисе никому не известно. Иначе бы я просто не смог здесь сидеть, не говоря уже о том, что мне пришлось бы играть роль аквалангиста в ядовитом бассейне.

– У меня к тебе есть разговор… – наморщив лоб, сугубо серьезно и пронзительно тяжело начал мой как-бы хозяин.

– Я вас слушаю, – кинь мне сладкую косточку, гав-гав, я виляю хвостиком от возбуждения, гав-гав.

– Последние полгода ты повысил свои результаты почти вдвое. Прибыль выросла, клиенты не жалуются, все в сроки делаешь. Мне кажется ты смог поймать суть нашей специализации…

А то, это же мои деньги!

– Спасибо, Павел Викторович, мне приятно слышать это от Вас, – гав-гав, хозяин, кинь ещё мячик, ещё-ещё, я уже подпрыгиваю на месте от удовольствия!

– Ой, оставь, это по-факту. В связи с этим, хотел бы тебе сделать интересное предложение…

У хозяина новая косточка! Я уже взмок липкой слюной…

– Хочу тебя повысить до моего «зама»? Что скажешь?

– Эм-м… А нужно дать ответ прямо сейчас?

– Конечно, нет, – снисходительно улыбнулся он. – Такие решения, нужно принимать взвешенно и не торопясь. Тебя тут никто и не торопит. Хотя, если честно, повышение – не то, чем можно разбрасываться, а предложения такого рода я вообще впервые делаю.

– О, это действительно очень неожиданно, просто нужно подумать, готов ли я к повышению, смогу ли я…

Повышение, как же! Павел Викторович даже не представляет весь градус нелепой идиотичности – предложить владельцу фирмы «повышение» до замов одного из руководителей отделов. Ах, Кэрролл, жаль не дожил ты до наших парадоксов, тут тебе в одном зазеркальном флаконе и бег на месте для того чтобы не отстать, и нора сквозь земной шарик с неправильным ускорением.

– Ты подумай, три дня на раздумье тебе хватит? – белый кролик обеспокоен, прыгнет ли Алиса в его нору.

– Вполне, – под маской безобидной девочки скрывается Бармоглот.

– Вот и договорились. Ну всё, можешь идти. Если что, заскакивай на кофе…

– Спасибо. Кстати, я вам вчера говорил про…

– Да-да, конечно, ты можешь уйти пораньше.

– Спасибо, до свидания.

– Угу… – по старой привычке ответил Викторович спрятавшись за монитор.

Собрался я буквально за минуту, одновременно отключая компьютер и натягивая куртку на ту же руку, которая клацала по клавишам клавиатуры. Пара необязательных «пока-до-завтра», и моё тело покинуло место постоянного просиживания своего седалищного нерва, стремясь в сносную прохладу заснеженной и плохо убранной столицы.

– Александр Георгиевич?

– Я?

Голос, возникший с лестничного пролёта, который я только что преодолел в два прыжка, поверг меня в состояние глубочайшей растерянности. Его обладатель выглядел так, что его практически невозможно заметить на непримечательном сером фоном: серая курточка китайского происхождения; потёртые джинсики, родовое дерево которых корнями уходит во все тех же поедателей риса; бесформенная прическа, за которую женщины обычно убивают парикмахеров на месте; бесцветный свитерок, стыдливо прячущийся в вороте куртки; чёрные ботинки, наверное побывавшие везде, кроме глубинных космических пространств. Его лицо было обычным. То есть обыкновенным. Нет, точнее необыкновенно-обычным! До этой секунды я и не думал, что есть такие лица, к которым можно применить слово «обыкновенное». Как будто его и нет вовсе. Ничего примечательного, глаза закроешь, и из памяти словно пылесосом высосет.

Идеальная городская маскировка! Такой тип посреди площади, загруженной тупой толпой, может танцевать кукарачу с зажжённым факелом, обливая всех бензином, и при этом с хохотом материться на чисто японском – никто даже и не подумает взглянуть в его сторону.

Хотя все мои аналитические способности и говорили, что он меня там просто ждал, но по моим ощущениям он возник из неоткуда, словно материализовался из воздуха.

– Александр?

– Да… Я… Что…

– Я Кирилл Павлович Алышев, – спускаясь ко мне, он с ловкостью фокусника выкинул передо мной руку, и возле моего лица бордово-красной молнией промелькнула «корочка» со страшными аббревиатурами. – Мне бы хотелось с вами побеседовать. Вы не будете так любезны проехаться со мной?

– Проехаться? А что за… Ну конечно, если это…

– Ну вот и прекрасно, – нарочито ласково произнёс человек «без лица», беря меня под руку и выводя на улицу.

Там нас встречают «добры молодцы», одетые так же непримечательно. Словно выступая в цирке ассистентами «главного престидижитатора», они хватко принимают меня с рук Кирилла Павловича в свои и такой процессией мы следуем до гладко вымытой чёрной иномарки, уютно припаркованной в тени офисного здания.

– А на предмет чего вы со мной хотите поговорить? – двое усадили меня на заднее сиденье по середине, сами же уместились так, чтобы зажать меня с двух сторон.

– Просто зададим вам несколько вопросов… – сказал Кирилл Павлович с переднего пассажирского сиденья. – Про то, чем занимаетесь. Что интересного делаете. Простая светская беседа, не более.

Всё понятно – под белы рученьки, да в казематы сырые и тёмные. Картина ясна, пора ШМЯКовать эту ситуацию.

– Алексей Павлович! – резко сказал один из конвоиров, перехватывая мою руку, которая потянулась в куртку за ежедневником.

Главный повернулся и вопросительно уперся в меня взглядом.

– Это просто ежедневник! – быстро выпалил я, а то ненароком могут и в ребра от всей души засандалить, чтоб неповадно было. – Мне просто нужно перенести несколько встреч из-за… Сложившихся обстоятельств.

– Конечно-конечно, – улыбнулся он. – Только медленнее.

Тогда я продолжил движение, хотя руку с меня так и не сняли. Книгу через минуту другую у меня в любом случае возьмут посмотреть, так что решение нужно принимать быстро и с филигранной точностью, чтобы исправить этот завуалированный арест.

– Знаете, – начал я, немного успокоив дыхание. – Во всех фильмах и во множестве книг все диалоги проходят после того, как герои выйдут из авто. По-моему очень глупо – на дорогу уходит от получаса до полутора, и сидеть в молчании всё это время нелепо. Столько времени можно сэкономить, если поговорить прямо в машине…

– Ну не всегда, – парировал «Мефистофель», глядя на меня через зеркало заднего вида. – Если диалог в дороге художественно оправдан, то разговор происходит прямо в машине. Да и для сюжетных узлов иногда необходимо помещение, так что разговоры на месте вполне логичны.

– Да вы знаток драматургии!

– А, юношеские увлечения, не более. Кстати, в машине могут быть посторонние…

– А давайте сломаем этот шаблон? – пока я листал ежедневник до нужной страницы, один из «ассистентов Павловича» неприлично уткнулся в мою книгу своим ненасытным взглядом. – К чему нам эти ненужные клише…

– А вам есть, что сказать? – он даже не попытался изобразить, а слегка обозначил заинтересованность.

Ещё несколько страниц, и я найду нужную…

– Мне кажется, я знаю, почему вы меня… Знаю тему нашей беседы.

– О как! Любопытно, – Кирилл Павлович даже обернулся. – Я вас слушаю.

Главное ещё немного потянуть время, иначе у меня просто отберут ежедневник с целью полюбопытствовать об оном содержании.

– Ваша машина полгода назад подъехала к кинотеатру «Juvenility» из которого я выходил в четыре часа дня. Тогда в машине кроме водителя был только один человек. После, мне говорили что была какая-то проверка.

Я сделал маленькую паузу, в которой мои конвоиры успели разыграть этюд «переглядки» в тональности «что происходит?».

– Три месяца и пять дней назад мне звонил генеральный директор этого кинотеатра, и говорил, что к нему приходили и задавали скользкие вопросы. Месяц назад главный бухгалтер был вызван на допрос, и пять дней спустя он уволился по собственному желанию. А две недели назад в пять часов пятнадцать минут мы разминулись с вашей машиной буквально в полминуты, когда она выезжала с парковки кинотеатра.

– О как, – Кирилл Павлович приподнял серую бровь. – Интересные наблюдения…

– Следовательно, – вот она, страница, на которой был написан ключевой день. – Вопросы касаются кинотеатра «Juvenility».

Я быстро вытащил ручку из кармана, чтобы зачеркнуть нужную строчку, а следивший за моей рукой «добрый молодец» уже в открытую изучал содержимое моей книги.

– Палыч, – выпалил он. – Да он же псих!

– Не понял? – нахмурился Алышев.

– Сам ты пси… – моя фраза резко превратилась в тихий стон из-за прицельного удара локтём в печень. Казалось бы, что там бить, размаха-то нет! Но по ощущениям меня словно пропустили через молот и наковальню – резко заболело всё тело, в глазах поплыли круги, а руки набились ватой и стали напоминать непослушные верёвки.

– Это вы, Александр, зря, – его голос звучал точно из колодца – далеко и искажённо. – Мой коллега фигурально выразился. Вспылил, не подумал. А вы сразу детсадовский «самтакой» включаете. Дайте-ка посмотреть причину нашего непонимания.

– О как вцепился! Миш, помоги…

Кирилл Павлович тянул на себя ежедневник, но мои пальцы замкнуло так, что конвоирам пришлось отцеплять меня от книги всем коллективом. Не знаю как, но хватка оказалась хороша, и ребята кряхтели и тужились напрасно.

– Может не надо? – прокряхтел я, положив руку с гелиевой ручкой на страничку ежедневника.

– Давайте не будем превращаться в комедию, – сквозь зубы проговорил Кирилл Павлович. – Надо-надо!

Он выдохнул и так дёрнул на себя книгу, что любой питбуль без зубов остался бы. Конечно, мои пальцы не выдержали такой силы и выпустили ежедневник, а рука с гелиевой ручкой сама собой проехалась по нужной записи.

ШМЯК

– Ёптвоюматьсволочькозёлуродблин! – повалился я на пол хватаясь за печень.

– Сашенька, милый, ты чего? – Анька склонилась надо мной, пока я пытался избавится от фантомной боли.

– Я… Ни чего… – вдох-выдох, вдох-выдох. – А как все выглядело?

– Ну, ты стоял и говорил, потом бац, и повалился на пол. Ну и материшься ты, я тебе скажу…

– Еще бы, – немного успокоившись, я встал и облокотился о раковину. – Ты бы тоже материлась, если бы тебя так по печени.

– Опять фантомная?

– Да, она родимая. Никак не могу привыкнуть к тому, что боль уходит с перемещением…

– Бедняжка, – моя благоверная подняла бровки домиком.

– Ладно, это всё пустое. Нам надо кое-что поправить.

Отряхнувшись от шока после «не ареста» и кухонной пыли, я сосредотачиваюсь над «денежной картой боевых действий», которую мы нарисовали на склеенных обоях и разложили по всей площади обеденного стола.

– Ну вещай, оракул, – Анька начала массировать себе висок.

– Через три года схема с «Юнивилити» меня крупно подставит.

– Каким образом?

– Ко мне придут из спецслужб и…

– Постой-постой! – сощурилась она на меня. – Главный был такой невзрачный? Если бы он не заговорил, то ты бы его и не заметил?

Ох ты, что б меня лопатой по мозжечку!

– Да, – никогда бы не подумал, что слюна может сделаться такой сухой, а ротовая полость такой липкой. – А что?

– Это уже третий раз, когда ты возвращаешься и меняешь что-то в схеме из-за этого персонажа. М-да… Сделаю-ка себе чайку…

Всё-таки есть стабильность в наше беспокойное время – империи падут, ядерная зима окутает спрутом цивилизованные и не очень страны, союзы революционеров будут свергать режимы с властями, но Анькин чай никогда не перестанет быть вкусным и до необычайности притягательным.

– Как всегда, вкусненький с травами? – спрашиваю я.

– Ага, тебе сделать?

– Нет, я сейчас исправлю и назад.

– Это для тебя «назад» мгновение, а для меня ты так и останешься здесь. Ну так делать?

– Ну, давай. А с кинотеатром мы поступим так – между мной и гендиректором поставим еще одного посредника. Помнишь Антонова, который был у нас на примете? Вот его. И через полгода проконтролируем через него бухгалтерию, чтобы всё было чисто.

– Ты думаешь нас не вычислят?

– Думаю, нет.

Моя ручка заскользила по обойной схеме, добавляя «ячейки» с именами и пояснениями, кто и когда сделает то или иное действие. Со стороны это больше похоже на карту предсказаний доморощенного медиума.

– С Антоновым будем использовать удаленное финансирование «деньги в пакете»… – размышляю я вслух.

– А если обманет?

– Анют, мы с тобой столько способов разработали… Тьфу-ты! То есть разработаем, чтобы избежать всяких неприятностей, что просто закачаться можно. В наших руках самое главное оружие – время и знание. Так что не переживай.

Еще пара деталей и вуа-ля, коррективы в ход событий внесены. Теперь когда я вернусь в будущее, временная реальность событий будет исправлена так, как это нужно нам.

– Ну всё, солнышко, до встречи, – сказал я, раскрывая страницы личного транспорта во временном континууме.

– Ну-ну, Хартдеген ты мой, крути рычаги…

ШМЯК

Плохо скрываемая ненависть в глазах коллег вновь окружают своей кислотной атмосферой, заставая меня в полной готовности покинуть этот заповедник для разведения «офисных планктонов».

Лестничный пролет, еще один, и…

Сработало! Никто меня не ждёт, никого не интересует судьба простого менеджера и по совместительству подпольного миллионера по имени Александр. Замечательно, можно двигаться дальше. Подъезд, охранник, пропуск на магнит, улица. Вновь никого! Фух, теперь можно насладиться глубоким вздохом, да так, чтобы грудь обожгло холодными потоками зимнего воздуха, и почувствовать себя свободным творцом собственной вселенной.

– Извините, сигаретки не будет?

Не может быть! Боже, неужели я просчитался?

– Д-да, – мой голос предательски дрогнул, когда я пересёкся взглядом с «безликим лицом». – Пожалуйста.

– Спасибо, – ответил он, щелкнул зажигалкой, и, стрельнув острым взглядом исподлобья, отвернулся от моей персоны. Пронесло?

– А… Вы… – начал я несмело, на что Кирилл Павлович повернулся и уставился на меня, но выражение его лица олицетворяло собой скульптуру под названием «Эмоций нет, чувств не завезли». Как я не силился, всё равно не мог понять, что происходит в голове у этого человека.

– Павлович… – почему-то вырвалось у меня.

– Да… То-есть, не понял?

Не ожидал услышать от незнакомого человека собственное отчество? Единственная зацепка выводящая на меня – это кинотеатр, а «Юнивилити» в этой реальности глубоко запрятало свои финансовые хвосты. Из глубин моего когнитивного чуланчика мне неожиданно пришло откровение, что он просто кружил возле меня время от времени, находясь в полной задумчивости.

– Я говорю, Лаврентий Павлович Берия жил в том доме, интересный исторический райончик.

– А, спасибо, буду знать, – не сильно его это успокоило, но ничего другого он сказать не мог.

Распрощавшись с бывшим преследователем, я направляюсь прямиком в метро, и уже через тридцать минут подхожу к большущему торговому центру, по веянию архитектурной моды сияющий стеклами, как бабушкина хрустальная ваза. У автоматических дверей меня ждёт ненаглядная Анюта, размножая облачки сигаретного дыма вокруг себя.

– Ну что, поймал Игната Рафаиловича? – спрашивает она вместо приветствия.

– А могло быть иначе? – отвечаю я, и не давая опомниться своей собеседнице, без предупреждения вываливаю на неё все подробности моих путешествий во времени. Пока я делился деталями пройденных сложностей, моя ненаглядная несколько раз поменяла выражение лица.

– Погоди-погоди, ты правда в него стрелял?

– Да, но…

– Ты что, рехнулся? – Аня аж побелела от негодования. – Стрелять в живого человека! Ладно угрожать, но стрелять?!

Да, не такой реакции я ожидал. А где овации за находчивость?

– Ань, для него этого не было, понимаешь? Это должно было произойти только через два дня.

– Какая разница?!

– Разница в том, что сейчас он целый и невредимый пытается найти билеты, чтобы уехать из Москвы.

– Ты что, не понимаешь? – она по привычке потянулась к своему виску. – Ты стрелял в человека! Не важно когда и в какой реальности. Ты его намерено калечил, ни на секунду не задумываясь о последствиях…

– Я по-твоему машина бездушная? Я бы не оставил его инвалидом! Просто мне нужна была информация. Тем более, что сейчас он здоров и невредим.

– А если бы он не раскололся?

– Я бы шмякнулся и попробовал еще раз. Всё равно этого нет, а если этого нет, то какая разница?

– Разница тут большая, и дело не в том, что с ним сейчас. Дело в твоём отношении к чужой боли. Сашка, тебе еще не хватало сказать «перед тем как пройти босса, я сохранился». Нельзя просто так причинить кому-то боль, даже, если ты можешь это сделать без последствий для себя. Невозможно излечиться от одной коробочки с красным крестом, и без перелома ног прыгнуть на землю с десяти метров. Твоя книга не видеоигра, а просто жизнь во множестве вариантов. Если где-то остался человек который страдает из-за тебя, то он никуда не денется и будет мучиться до конца, а не растает, когда ты перейдешь на другой уровень. А в его мучениях будешь виноват только ты, и ответственность будет лежать только на тебе. Потому что это не игра, здесь люди мучаются по-настоящему.

Боже, Анька свалила все в одну кучу, перемешав в каше выводов маленький кусочек фактов, и теперь не нарадуется на получившееся блюдо.

– Саш, обещай, что никогда больше такого не сделаешь.

О, Божья участь, за что мне это?

– Ладно-ладно, обещаю.

– Обещаешь?

– Обещаешь!

– Точно обещаешь?

– Да точно-точно обещаю!!!

– Смотри, ты трижды пообещал, – сказала моя любимая мучительница, туша сигарету об специально подготовленную урну, и не растекаясь далее мыслью по древу, взяла меня под руку.

– Напомни мне, больше тебе не показывать фильмы Финчера.

– Ой-ли, ой-ли! – хохотнула она. – Так куда ты хотел меня привести? Ты стал «любителем ходить по магазинам»?

В это время мы влились в поток картонных пакетов с покупками, со всех сторон давящий хаотичным гомоном, да к тому же с такой концентрацией всевозможных ароматов, что впору было вешать табличку «смерть аллергикам».

– А ты помнишь, как мы с тобой встретились? – говорю я, постепенно двигаясь к огромному главному холлу.

– Ага, ты тогда ошибся вагонами в метро – тебе нужно было «от центра», а ты перепутал, и сел «в центр».

– Да-да. Я тогда «Фаустом» зачитался и не заметил, куда иду. В поезде тебя увидел, когда голову поднял… Ты никогда не думала, что это сама судьба меня направила в тот вагон?

– Были такие мысли…

Мы наконец прорываемся до середины торгового центра и останавливаемся среди людской толчеи.

– Любимая, я хочу чтобы время было не властно над нашей судьбой, и чтобы мы всегда были вместе, не смотря ни на что. И если ты хочешь того же, я готов для тебя на всё! Даже остановить само время …

– Прости, остановишь что? – Аня не успела даже улыбку с лица снять, из-за чего получилась мимическая смесь из недоумения и шутливой иронии.

– Время, – говорю я, и подняв руки, три раза громко хлопаю в ладоши.

Всепоглощающий хаос из людских речей, топота ног и музыки, оборвался до того резко, что в первые секунды у меня заложило уши сухой ватой. В огромном помещении пугающим образом повисла гнетущая пустота из звуков и движений – все, абсолютно все замерли на своих местах, без всяких намеков на жизнь. Модный и безнадежно дорогой московский торговый центр за секунду превратился в сплошную немую сцену спектакля без названия.

– Я люблю тебя, – пока Анька приходила в себя, силясь понять, что происходит, я преспокойно опустился на одно колено, и достал заветную коробочку с кольцом. – Выходи за меня. Будь моей женой.

– Я… Я… – бывают в жизни такие мгновения, когда тело ощущает одно, а разум не может принять данную физическую реальность, и эта борьба настолько сильна, что человеку легче упасть в обморок, нежели принять одну из борющихся сторон.

Глаза моей благоверной созерцали, как все люди встали парализованными столбами, а слух улавливал лишь эхо неопределенных мелодий, звучащих из глубин торгового центра.

– Ань? Любимая?… – пытаюсь вернуть её в наш мир.

– Я… Я… – в остекленевшем взгляде начал просыпаться огонёк разума. – Я согласна… Да, я согласна!

Стоило эху её слов унестись в глубину торгового центра, и оглушительный взрыв аплодисментов и криков «ура» выбил тишину как пробку из бутылки. Хлопки и крики толпы не смолкали, что на контрасте с царствующим только что вакуумом, делало картину просто сверх сюрреалистичной.

В центре этого хорошо сорганизованного хауса стояли я и Анюта, крепко прижившись друг к другу.

Глава 6.

Возраст: 33 года

Место: Москва

Монета, отправленная щелчком вверх, разрезает воздух своим ребром. Неважно, сколь долог будет её полёт, монета обязательно, обязательно упадет одной из своих сторон вниз.

Это есть фатум неизбежного выбора.

Песочные часы, запущенные чьей-то рукой, ссыпают весь песок вниз. Как бы не была узка горловина, и насколько бы не была наполненной верхняя колба, рано или поздно она опустеет настолько, насколько наполнится нижняя.

Это есть фатум земного притяжения.

Так устроено наше существование, сопрягая неизбежный выбор со скоростью падения, вынуждая ежесекундно выбирать один из всех возможных вариантов, а после мириться с результатом своего выбора всю оставшуюся жизнь.

Но из всего многомиллиардного человечества есть одно исключение – моя жизнь. Двенадцать лет назад мне удалось поставить ребром свою монету и закрепить песочные часы параллельно земле, избавив себя от тягот выбора и последствий. Я смог обмануть причинно-следственный принцип повседневного быта и научился править судьбоносные перекрёстки своим цензом. Буква «Я» стала для меня заглавной раз и навсегда, изменяя контексты многих событий, кружащих календарным калейдоскопом вокруг меня и ежедневника.

В общем, рычаги на полную, тапку в пол и «А-е, крошка!».

– Ой-ё… – хотя ничто так не может помешать чувствовать себя «властелином мироздания», как обыкновенное человеческое похмелье. – Зачем же столько-то, Санёк. Кому оно надо было, а?

Утренний разговор со своим вчерашнем бестолковым поведением – это классика жанра, ухватившая за горло всякого, кто познал блаженство хмельного безрассудства. Кто в этом грешке не замечен? Если есть такие индивиды на территории нашей необъятности, то они должны писать автобиографическую «Учитесь, как надо». Я же ничем не лучше остальных, пытался воссоединить самостоятельное правление телом со своим не совсем ясным, а даже очень замутнённым сознанием.

В общем утро начиналось довольно весело…

– Анька! – зову свою жену с нашей кровати. – Ау!

И тишина мне несчастному была ответом. Значит во всем нашем пентхаусе ни души, и некому водички с целебными пузырьками газиков мне поднести. Промаявшись пять минут в раздумьях о вечном, головной боли и о вечной головной боли, я заставил бренные конечности двигаться в сторону холодильной камеры, где таился отсек с «запотевшей» от холода минеральной водичкой. Совершив подвиг поднятия тела с лозунгом «Никто, кроме нас!», я преодолел коридор, затем лестницу и спустившись на первый этаж квартиры произвел-таки возлияния живительной влаги.

– Да, хороша чертовка, – говорю я на раскинувшуюся Москву, стоя возле огромного окна. Величие этого поистине могучего мегаполиса можно узреть лишь с хорошей высоты, на коей я и находился. Огромный город-монстр горделиво выпячивал свои архитектурные прелести омывая их лучами ласкового весеннего солнца, отчего становился похож на сплошную рекламу самого себя.

– Чего-то я хотел, – вслух прорывается мой мыслительный процесс. – Ах да, матч!

Оторвавшись от панорамирования столицы, я подошел к широкой барной стойке, где у нас всегда стоял открытый ноутбук подключенный к глобальной ловушке для подростков. Ежедневник был оставлен мною на этом же месте.

– Ага, «Питенит» вчера все-таки это сделал… Шестьдесят третья минута… Угу, лады.

Автоматическим движением я раскрыл ежедневник на нужной странице.

ШМЯК

– Погодь, это ты по-серьезу? – Анин брат по кругу повторял нетленный лозунг великого Станиславского. – Сань, эт туфта! Не верю. Не верю ваще! Харе прикалываться.

– Могу доказать, что ежедневник действительно «такой», – парировал я и вот уже было потянулся за своим пивом, но воспоминания о предстоящем похмелье опустили во мне рычаг алкогольного стоп-крана. – Всё очень просто! Честно говоря, я уже прожил этот вечер и давно проснулся в «завтра». Сейчас я вернулся и знаю несколько вещей наперёд.

Полумрак бара, в котором мы сидели, окутывал нас прокуренным покрывалом загадочности и перегарным мистицизмом. Поэтому я не боялся откровенничать громко вслух и у всех на виду.

– Бери свой телефон и открывай спортивные новости…

– А чё сразу мой?

– Чтобы подставы не было. На своём я могу и сфабриковать всё это. Давай-давай! Я не шучу.

– Да беру уже, только успокойся. Какие именно новости открывать?

– Не важно, главное чтобы футбол был.

Лёха у нас большой любитель футбола, вот и цель была выбрана по характеру нашего Фомы, дабы попасть в его эмоциональный центр чудом предсказания.

– Открыл, дальше чего?

– Дальше ждём. Главное обновляй почаще.

– Ясно, обновлять. Короче, это из-за этой книги ты так поднялся, потому что можешь путешествовать во времени?

– Ну да, – моя рука вновь потянулась к стакану, но чувство самосохранения напомнило мне, что расплата за смачный вкус пенного напитка целиком ляжет на бедную ни в чём неповинную голову. – Двенадцать лет назад я у тебя взял в долг, чтобы сделать ставки на матчи, результаты которых знал заранее. Благодаря ежедневнику, естественно, это получилось.

Лешин взгляд живописно олицетворял скепсис в самом натуральном виде.

– Сделав несколько ставок со стопроцентном попаданием, мы с Анькой накопили неплохую сумму, и решили вкладывать бабки в дело. Тупо находили предприятия которые испытывали финансовые трудности и предлагали им денег через подставных лиц, а они нам процент с прибыли. Помнишь, мы тебе пакет давали с инструкцией, что бы ты его кое-кому передал?

– Было такое. И что, такое прокатывало? Никто вас ни кинул?

– Кидали, и ещё как! Но вся прелесть в том, что я мог вернуться назад и выбрать другую организацию для такого сотрудничества.

– Прикинем, – Лёша сделал затяжной глоток из своей кружки и характерно выдохнул. – Прикинем, что так. А как вы с Анькой находили такие фирмы? Они же не вешают объявления: «Все хреново, дайте денег».

– Бабло, Лёш, всё решает бабло. Когда есть внушительные суммы, то реестры, отчеты и базы данных – это не проблема.

«Стена неверия» пошатнулась от «кувалды аргументов», осталось только произвести несколько точных ударов в слабые места скептического укрепления, и путь для штурма будет открыт.

– И много таких вот предприятий вы нашли? – всё не унимался, блокадник хренов.

– По Москве нам хватило. Хотя мы выбирали из средних и выше, совсем мелких там «ИПешников» не трогали.

– Хм, странно… – в задумчивости отвернулся от меня Анькин брат.

– Что странно?

– Да как-то не понятно… В одно и то же время нашлись крупные фирмы, которые одинаково находились в такой «жопе», что приняли вашу помощь. За этим лажа какая-то чувствуется. Как-будто их «доили» одни и те же люди.

Вот оно! Очередной представитель среднего класса, у коего происходят внезапные озарения на тему «Как править миром», «Что делать крупным боссам» и «Зачем Сталину усы, если в космос полетел Хрущёв?». Почему разрешить глобальные вопросы любой горазд, а починить рычаг сливного бочка может только академик, а мы и синей изолентой обойдёмся?

– Лёха, ну мало ли, какая экономическая ситуация была на рынке. Это же нормальная статистика – трудности испытывает приличный процент производств.

– Ну может быть… Но вся эта схема ни хрена не доказывает, что твоя книга волшебная. Вы просто чётко схему продумали.

– А ты новости обновляешь? – прожектор на сцену, оркестр настрой от «ля», кнопка «занавес» в положении «раздвинуть».

– Ага, – Лёша опустил взгляд в телефон.

– Сейчас «Питенит» с «Ракетативом» играют?

– Есть такое.

– Питерцы забьют решающий четвертый гол с девяти метров на шестьдесят третьей минуте тридцатой секунде.

– А если промажешь?

Ну что же, шоу только начинается и мы переходим к следующему номеру программы. Я подзываю моего недоверчивого друга наклониться ко мне, и сам слегка склоняюсь в его сторону.

– Мужик за моей спиной, – говорю я Лёше. – Сейчас стукнет кулаком об стол, подпрыгнет и крикнет «Да ты охренел, чё ли?!».

Сзади раздался удар об стол, от коего стаканы дружно звякнули стеклом друг о друга, а мой единственный зритель дернулся от стремительной неожиданности происходящего.

– Да ты охренел, чё ли?! – послышалось прямиком за моей спиной.

Не теряя преимущества в эффекте неожиданности, я взял Лёху за ворот и придвинул его ещё ближе к себе.

– Радио, – почти шёпотом заговорил я, чтобы мой собеседник подсознательно сосредоточился на моем голосе, и эффект внушения увеличивался в разы. – И мы поздравляем Артёма Михайловича с Днём Рождения, и по просьбе его родителей ставим «Есть только миг».

– Эй, – послышалось со стороны барной стойки, и мы вдвоём устремили свои взоры на подвыпившего крикуна. – Ну сделай ты радио погромче!

Через мгновение сквозь пелену ора и гомона послышались позывные какой-то радиостанции и вечно весёлый баритон очередного ди-джея: «И мы поздравляем Артёма Михайловича с Днём Рождения, и по просьбе его родителей ставим «Есть только миг»».

– Ё-моё, – выдохнул Лёха.

– Обнови новости, – добавил я финальный аккорд в концертную программу «фокусы оракула».

Сделав то, о чём я попросил, Анькин брат обмяк на стуле, словно мокрая тряпка. Его лицо побелело точь-в-точь как у Анюты, когда я проделывал похожий фокус с предсказаниями, глаза остекленели, а губы повторяли бесполезные отрицания.

У бедолаги произошло открытие века!

– Не может быть! Ты гонишь, это подстава…

– Ну да, и радиоэфир подстроил, и спортивный матч заказал с точностью до минуты, и мужикам заплатил. Лёха, успокойся и посмотри правде в глаза – ежедневник это машина времени.

– Не, это не реально, – он никак не мог придти в себя. – Хорошо… Лады… Предположим… Нет, ну бред же, бля… Ну, ладно. А зачем ты мне рассказал? Это же вещь за которую и вольнуть могут.

– Ты хотел у меня денег занять.

– А от куда ты зна… Ах-ты блин! Ну ты даёшь! Я только в конце хотел спросить. И чё?

– Короче, я решил не давать тебе денег, а рассказать результаты матчей на неделю вперед. Если бы я сделал это без объяснений, ты бы мне вряд ли поверил. Как ты распорядишься выигрышем, это уже будет твоё дело.

– Спасибо!

– Результаты я расскажу тебе минут через пять, потому что эту неделю мне надо еще прожить, но для тебя это не будет особо заметно.

– Хм, прикольно! Спасибо, Санёк. Да, кстати, а откуда книга взялась?

Ох-ты батюшки, сколько раз этот вопрос меня мучил по ночам, но тупик прошлых обстоятельств заставлял утыкаться в темную пустоту неизвестности. Дабы не дорасти до параноидально-дёрганого невротика, я пытался поменьше задаваться вопросом происхождения ежедневника. Тем более, что никаких побочных эффектов до сих пор во мне не наблюдалось.

Кроме эйдетической памяти.

– Не знаю, я был пьян и с трудом помню, кто мне её передал.

– Лажа какая-та! Это ведь может быть и это, и это, – он многозначительно потыкал указательным пальцем сначала вверх, потом вниз. – Не могут такие вещи просто так с неба валиться. За этим же реально какая-та сила стоит.

А вот эта мысль мне не приходила в голову! Невозможно вычислить или узнать, как ежедневник работает, но какая сила им движет, знать просто необходимо. Алексей прав – это может быть и своеобразный вид сделки с одним очень нехорошим товарищем, тем более на страницах ежедневника есть моя кровь! Что еще нужно для хрестоматийной продажи одной вещички, которая принадлежит исключительно мне?

– Слушай, действительно…

– Должен же быть кто-то, кто передал тебе этот ежедневник. Он должен знать, откуда он взялся. И ваще, кто его придумал? Кто его сделал?

Во время того как Алексей декламировал свой многозначительный монолог, моя рука по привычке писала дату и время разговора.

– Хороший вопрос, Лёш!

ШМЯК

– Твою мать, хороший вопрос!

Огромная кухня, залитая светом утреннего солнца, мирно дожидалась моего возвращения, хотя по сути, я никуда из неё и не уходил. Похмельный синдром больше не сковывал мои бедные виски, значит к пиву я вчера больше не притронулся, благоразумно отодвигая стакан подальше от себя.

Хоть что-то хорошее.

Всё остальное приобретало признаки довольно пугающего жанра, захватывая мой разум и чувства своими липкими тёмными щупальцами. В одночасье я вдруг почувствовал себя типичным «Иванушкой-дурачком», который пользовался щукой и ни разу не задумался, откуда взялась говорящая рыба. Мы с моей благоверной поначалу частенько размышляли о природе ежедневника, но, теряясь в догадках, забрасывали этот вопрос в дальний ящик. Затем инерция материального благополучия так захватила нас обоих, что этот ящик начал пылиться, а потом и вовсе был мною забыт в хламе ежедневного быта.

– Волшебный артефакт, мать его… – не мог я удержаться от ругательств, пока собирался с мыслями и натягивал на себя одежду для прогулки. – Волшебный артефакт. Закон жанра. Он появляется, им пользуются. Дебил, полудурок из убогих! Никаких вопросов. Ничего не искать. Он есть, значит так должно быть. Но так не должно быть!

Застегнув на себе сбрую для ежедневника, которую мы с Анькой придумали и заказали специально для незаметного и удобного ношения моего чудо-артефакта, я запихнул его на подобие пистолета, взял ключи от машины и вылетел из дома. Три пробки спустя моя машина приближалась к станции метро Китай-город, тихонечко шурша джазовыми ритмами из магнитолы, подкрепляя басовую секцию бархатным сабвуфером.

– Игорёк, привет! – не отрываясь от дороги, говорю я по телефону, включив громкую связь. – Как твои делишки?

– Привет-привет, всё хорошо, Саш. Спасибо за помощь в прошлом месяце, меня в отделе до сих пор на руках носят.

– Да ладно, не стоит, – ох уж эти «службисты», вечная погоня для галочки делает из них «вечно-всюду-катастрофа-опоздал». – Подумаешь, найти откуда человек полетит.

– Ну, не скажи. Ты чего-то хотел? – резко перевёл он тему, и в голосе сразу послышались скрежет строгого официоза. Видать, вызывают бедолагу на службу сложную и опасную, во благо родины и отечества стараться всеми силами своими.

– Да, ты бы не мог мне одну вещь по базе пробить?

– Без проблем. Где-то через полчасика тебя устроит?

– Конечно.

– Что за информация нужна?

– В районе метро Китай-город, на расстоянии примерно пятнадцать минут пешим ходом, двенадцать лет назад должен был быть магазин… – ёлки-иголки, как же это сформировать-то в понятное предложение? – М-м, наверное канцелярский или книжный. Можно еще всякие магазины со странностями посмотреть…

– То есть «со странностями»? – как я его понимаю, сам бы встал в ступор от такой формулировки.

– Ну, торгующий непонятно чем, или всякой эзотерической фигнёй.

– Ага, ясно. Посмотрю. Это всё?

– Всё.

– Тогда до связи, – сказал он и был таков. Ну что же, не будем человека от дел государственных отрывать, мало ли, сколько у него впереди свершений.

Чтобы не тратить время в пустую, я стал колесить по сплошному одностороннему движению Китай-городского района, вдыхая запах натуральной кожи и ненатурального кондиционированного воздуха в своей «Марусе». Никакие денежные массы не способны убить в нас привычку навешивать вещам имена собственные, поэтому и бездушный Mercedes-Benz у меня с Анькой стал родной и тёплой «Марусей».

Через полчаса мытарств и поочерёдного нажатия педалей «газ-тормоз», я испытал явственное дежавю. Как можно было не заблудиться в этих чёртовых лабиринтах, крайне путаных переулках и улицах, ума не приложу! Двенадцать лет назад мне очень повезло, что я вообще добрался обратно до метро.

– Алло, Саш! – дозвонился до меня доблестный служака. – Короче, двенадцать лет назад было четыре точки с эзотерикой, десять канцелярских и три книжных. Это в радиусе пятнадцати-двадцати минут пешим ходом от метро. Скинуть тебе адреса?

– Не стоит, просто продиктуй, если не сложно…

– Нет, конечно. Без проблем.

– Скажи, а что-нибудь из этого работает до сих пор?

– Примерно пятьдесят на пятьдесят.

– Ясно, диктуй.

Наш разговор закончился так же сухо, как и начался. Всё-таки полезные знакомства, которыми обрастаешь за свою жизнь, как новогодняя ёлка гирляндами, обязывают держать дистанцию вытянутой руки. Всё так вежливо вроде, чувствуется задор интереса и к собеседнику, и к его личной жизни. Но где-то глубоко внутри сидит червяк, твердящий с усердием монаха «ничего личного, ничего личного», и общение с человеком становится похоже на механическое использование компьютерной функции.

Машину я оставил возле какой-то кафешки, так как все адреса быстрее обойти пешком, чем тыкаться в пробках и искать пути объездов в железной коробке на колесах. Приблизительно половина мест из всего списка действительно уже не работало. Двенадцать лет всё-таки неплохой срок для того, чтобы дело прогорело или исчерпало себя как актуальное место. Зато закусочных и аптек пруд пруди. В одном из адресов даже ритуальные услуги встретились.

Не даром говорят, что три вечных бизнеса это – лечить, кормить и хоронить. Каков бы ни был политический строй страны, какая бы ни была обстановка в мире, люди всё равно будут есть, болеть и умирать.

Примерно через час я отчаялся искать то место, где мне продали ежедневник, и заходя в последней адрес не ожидал услышать ничего хорошего. Поначалу диалог повторял текст одиннадцати предыдущих.

– Здравствуйте, – говорю я и козыряю корочкой со страшными названиями, честно подаренной мне тем самым Игорем. – Скажите, ваш книжный с какого года находится здесь?

– Здравствуйте, – тётенька за прилавком заметно взмокла, после моей щёгольской демонстрации должности и звания, в которых я никогда не состоял и не собирался. – Честно говоря, не знаю, я всего год здесь работаю.

– И за этот год вы не узнали, сколько существует торговая точка? – делаю строгое лицо.

– Ну… Я… А с какой целью вы интересуетесь?

– А с какой целью интересуетесь вы моим интересом к вам? Вы что-то скрываете?

Честное слово, у меня и в мыслях не было никого пугать или издеваться. Но, к сожалению, из некоторых торгашей иначе ничего «не вытащишь», они в беседах со всевозможными инспекциями народ подкованный, а я даже примерно не представляю как именно нужно вести такого рода допросы.

– Я-то? – начала она вилять.

– Вы-вы.

– От кого?

– А есть что?

– А что именно?

– Вы издеваетесь?!

– Нет, ну что вы…

Тьфу-ты, что б её коромыслом по гипоталамусу.

– Директор на месте?

– Пятнадцать лет наш книжный работает… – сказали мне в спину. Повернувшись, я увидел старенького мужичка, в зеленом потертом свитере, седыми кудряшками и взглядом, который по хитрости прищура переплюнул бы любого лиса.

– А вы… – из-за неожиданного появления старика я немного потерялся в порядке своих мыслей.

– Да, я директор этой беды. Что? Ой, молодой человек, не обязательно одновременно быть держателем книжной лавки и быть богатым. Нужно же и для других это счастье оставлять. Не правда ли?

Ох и лукавит этот директор, но с таким смаком, что перечить совершенно не охота.

– А можно на документик еще раз глянуть? – продолжает атаковать старик. Такой тип с ловкостью опытного хирурга мог продать мне потёртый заполненный ежедневник, отрезая от своего ассортимента ненужный аппендикс.

– Конечно-конечно, – я вновь достаю «левую корочку». – Скажите, а вот двенадцать лет назад у вас в ассортименте была канцелярия?

– Вполне возможно… – он настолько углубился в моё удостоверение, что я засомневался, расслышал ли он меня. – А что?

– А ежедневники были?

– Нет-нет, что вы. Мелочь всякая: ручки, карандашики, тетрадки, блокнотики. Ежедневниками торговать не приходилось.

– Ясно. Извините за беспокойство, желаю вам удачного дня.

Я улыбнулся, матерясь про себя, и уже почти вышел из магазинчика, как вдруг директор потряс меня своим озарением.

– Молодой человек, а вас случайно не декабрь того года интересует?

– Да-а… – протянул я, медленно поворачиваясь в его сторону. От такого вопроса по моей спине пробежал холодок.

– Вот-вот, – он подошёл ко мне так близко, что можно было говорить шепотом. – Я знал, знал, что по поводу этого ко мне ещё придут. Дело в том, что тогда ко мне пришло предложение в конверте, об аренде моего помещения на неделю. Представляете, прямо перед новогодними каникулами. Я уж думал отказать, но сумма, вложенная в конверт, отговорила меня сопротивляться. Вот чем они тут занимались и чем торговали, не моих седых волос дело.

От такого откровения в моей голове пронесся смерч из догадок и вопросов, срывая всяческое самообладание.

– А хозяин конверта? А с какой целью аренда помещения?

– Этих людей я так и не увидел, но гарантия перекрывала такое неудобство. Они мне инструкцию оставили, где ключик положить, что с магазином сделать. Всё, как полагается.

Боже, это же мой подчерк! Схема действий в точности повторяет мою стратегию с инструкциями, деньгами и подставными лицами, чтобы остаться инкогнито.

– Вам оставили только инструкцию и деньги? Это и был гарант?

– Ну что вы, молодой человек! Таким вещам доверять мне доктора давно запрещают, а за здоровье я своё, ой как боюсь. Эти добрые люди оставили мне договор с арендой на неделю. А там всё по букве нашего закона, да так красиво, что я даже образец снял. Красоту надо беречь.

– У вас остался договор?

– Конечно! У меня ничего никогда не пропадает. Сейчас, секундочку…

С этими словами он удалился куда-то в глубь магазина, оставив меня с лабиринтом мыслей, петляющим как древнегреческая обитель минотавра. С каждым поворотом вопросов становилось всё больше, а ответов на них – всё меньше.

Если ежедневник подкинул я сам себе из будущего – зачем, почему в тайне, и как он у меня на самом деле оказался?

Если мне его передали – опять-таки, зачем и кто?

Ели он был у кого-то – сколько еще людей ходят по нашей земле с книгой, способной изменить ход истории?

Главный вопрос так и остается актуальным – как ежедневник работает, и какая сила им движет?

– Вот, – вернулся старик с бумагами, и как прежде шепчет мне почти впритык. – Вы только мне их оставьте, а я посмотрю, чтобы эта история больше никем не обсуждалась в моём присутствии.

Я глянул на данные арендатора, который заключал с канцелярским магазином краткосрочный договор аренды, и тут же отдал бумаги обратно.

– А зачем вы мне это рассказываете, вы же не должны разглашать…

– Вы же потом второй раз пришли бы, а зачем вас ещё раз мучить? Да и история скользкая, знаете ли. Не хотелось бы больше с вами видеться по этому поводу. И да, молодой человек, вы «корочку» вашу не больно часто людям показывайте.

– А что такое?

– Палёная она у вас, просто жуть! – с улыбкой ответил директор и открыл передо мною дверь.

Пока я шёл до машины, громоздкий аналитический процесс разрывал моё бедное сознание. Блюдо из протухший интриги, тайн и вопросов давило на желудок, подгибало ноги и заставляло мокнуть от пота, отравляя меня всё больше и больше. Если урезать все уточнения и выкинуть за борт ненужный балласт из рассуждений, то меня интересовало три основных вопроса.

Кто?

Зачем?

Как?

Арендовал магазин некий Максим Фрунзин, чьи паспортные данные были любезно напечатаны в договоре. Старик хотел подстраховаться, мельком показав договор и не дав мне шанса переписать или скопировать с него информацию. С его стороны конечно предусмотрительно, но мне с моей памятью не нужно ничего записывать.

Этот самый Максим и есть моя последняя зацепка.

Когда я дошёл до парковки с ожидавшей меня «Марусей», то увидел, что сюрпризы этого дня и не думали заканчиваться.

– Да ё-моё, что же это за день такой! – вырвалось у меня со вздохом.

И я имел на это полное право – прямо на моих глазах какой-то шпиндюк, непонятного возраста и происхождения, откручивал… То есть отковыривал… Если совсем точно, то вырывал с корнями значок с моей машины. Пара натужных движений, и его старания были вознаграждены. «Маруся» взвилась горестным плачем сигнализации, возвещая о акте вандализма, произведённым над ней, а мальчишка сорвался с места как опытный спринтер. Прошло секунд пять, и его пятки скрылись в маленькой арке между домов.

– Ох, шпана! – снисходительно произношу я, вынимая ежедневник из «кобуры».

Решил поймать пацана, придя на место преступления десятью минутами раньше. Конечно, можно вернуться и на значительное время, часа на два-три, чтобы просто не приезжать сюда, но мне захотелось именно проучить вора.

ШМЯК

Старик с хитрой улыбкой закрывал дверь канцелярского магазина, из которого я только что вышел. Значит у меня есть десятиминутная фора. И так, погнали – пробежка по стареньким дворам-колодцам, небольшой манёвр в навигационном изменении маршрута, и я, запыхавшийся, оказываюсь во внутренней стороне арки, куда побежит автомобильный вандал.

Ну и отдышка у меня!

Нужно срочно садиться на диету и в очередной раз бросать курить. Мысли о курение вызвали жгучее желание воспользоваться вредной привычкой дабы убить время, и я незамедлительно пользуюсь трёхминутной паузой, чтобы вместе с весенним чистым воздухом глотнуть дозу никотина. Полторы сигареты спустя «Маруся» заорала на всю улицу противной сигнализацией, предупреждая меня о полной готовности. Небольшая концентрация, и, ориентируясь по приближающемуся топоту, я вылетаю из угла и со всей дури толкаю вандала. По воле всемогущей инерции, он не справляется со своим весом и с размахом шлепается на землю, едва успев выкрикнуть что-то не очень лицеприятное.

– Ну что, добегался! – стараясь говорить как можно угрожающе, нависаю над ним грозной тучей.

Он поднял голову и я смог рассмотреть мальчишку более внимательно. Пронзительно зелёные глаза вонзились в меня как два кинжала, в которых не было ни капли страха. Напряжённое долговязое тело выдавало кошачью готовность броситься на меня, дай только малейший повод. С виду совсем юноша лет четырнадцати, который не выдавал в себе ни воспитание улицей, ни изголодавшийся нищеты, хотя судя по одежде потрепало его не слабо.

Гордый и бесстрашный, но очень голодный маленький волк.

И тут во мне что-то дрогнуло, зашевелилось и начало тыкаться во все незащищенные места, которые отвечали за родительский инстинкт. Нечто будоражило во мне сострадание к парню, а фантазия прислужливо подпитывала яркими образами, иллюстрируя как и что довело мальчика до воровства. Моя уверенность начала гаснуть, уступая место одной единственной мысли – парень больше «голодный», чем «волк».

– Есть хочешь? – неожиданно для себя сказал я, и подал ему руку.

– Ну давай, – неожиданно для меня ответил он, и встал опираясь на мою руку.

Когда мы садились в машину, паренёк не источал ни тревоги, ни мысли о побеге. Потрясающая самоуверенность пойманного вора!

– Тут не далеко, – говорю я ему, пока сам пробиваю через свои контакты, где находится загадочный Максим.

– Да мне пофиг, – безразличным тоном отвечает «волчонок».

– Не боишься?

– Кого, вас? – сказал «наглёныш», хохотнув себе под нос. – Вы не страшный, а я всегда на «шухере».

Демонстрации ради, он резко снял с блокировки дверь и открыл её на полном ходу. Волчонок покусывает руку, показывая что для него нет понятия «хозяин». Ну и ладно, если ситуация войдет в стадию «швах», то ШМЯКом я это исправлю.

– Как же ты докатился-то до такого? – пытаюсь разрубить узел неловкого молчания, не обращая внимания на воинственный настрой парня.

– Вот не надо только меня учить! – огрызается, гадёныш.

– Поосторожнее! – рыкнул я на него. – Я тебя жрать везу по доброте душевной, хотя мог бы органам сдать. А ты тут сидишь и выёживаешься. Мне интересно, на кой хрен тебе этот знак.

– Привычка с детства – кушать каждый день. Продашь пять таких, и похавать можно нормально. Кстати, Лёня.

– Саша. Может отдашь? И так сейчас поешь…

– Держите, уже не нужен.

Я снова уперся в свой телефон, связываясь со своими информаторами.

– А что родители? – наконец вылез я из телефона.

– Пьют эти твари, – процедил сквозь зубы Леня. – Плевать им на меня. Сначала даже в детский дом отдали, потом через семь лет спохватились – вытащили. Лучше бы там оставили. Придурки! У них квартира прямо возле Китай-Города, а они даже этим воспользоваться не могут. Они вообще ничего не могут. Только водку жрать.

Сирота при живых родителях – никогда с таким не сталкивался. Стоило мне представить картину во всех красках и сердце неприятно скукожилось липким комком.

Наверняка ублюдки сидят там у себя, пьют и ругают все правительства вместе взятые, чувствуя себя настроенными на волну тонких миров и осознавая в себе глубочайших критиканов. Оно и понятно – ведь так не скучно, так каждый день чем-то наполнен. Со стаканом проще чувствовать себя великим и уникальным, нежели ежедневно детские какашки убирать и штаны на работе просиживать. Конечно, по утру они могут взглянуть вокруг себя с разрывающейся башкой и наглухо пропитым пищеварительным трактом. Но увидеть они могут лишь дерьмо, да такое, что никаким Гераклом не разберёшь, и становится «великим мыслителям» противно, обыденно и скучно. А средство от скуки давно уже придумано, не надо далеко ходить за изобретением колеса – вот оно, за углом. Легко в употреблении, дешево обходится и никаких усилий, и так по кругу, пока несчастные дети не найдут таких родителей в луже собственной мочи и рвоты, с отказавшими почками или заплывшим жиром сердцем.

Через час мы добрались до места назначения – подмосковный музыкальный клуб «Party-Phone». Именно там должен был работать Фрунзин, а я убивал двух зайцев – накормить и допросить одним махом.

Внутри заведение оказалось вместилищем музыки во всех её формах – на шоколадных стенах были приклеены настоящие пластинки и упаковки от них, вперемешку с настоящими нотами; углы заполнены всевозможными инструментами, от примитивных (барабаны, дудочки и трещётки) до экзотических и сложных (волынка, аккордеон, гитары и пианино); для маленькой сцены задником служила экспозиция из виниловых пластинок и пластиковых компакт-дисков, которые были склеены в виде огромной пластинки. Завершали картину разбросанные то тут, то там проигрыватели разных лет, от первого патефона, до современного MP-3 плеера. Месиво из эпох в музыкальном стиле, не иначе.

Мы прошли на второй этаж, который нависал балконом по периметру зала, и сели там в ожидании официанта, еды и Максима. Мне нужно было ненавязчиво выйти на этого человека, так как «корочкой» и самим фактом «я знаю что было двенадцать лет назад» запугать его нельзя, он же не продавец канцелярского ларька.

– Вы женаты? – запихивая в рот ложку супа спрашивает Лёня, стреляя глазами по моему кольцу.

– Да, есть такое. А у тебя есть дама сердца?

– Есть, но она мне уже все мозги высушила. Инфантильна чересчур, не знает чего хочет, чудит всё время. Но оно и понятно, пубертатный возраст.

Я усердно кивал в такт его мысли, занося ложку ароматной солянки над тарелкой…

Стоп!

Вор из подворотни издевается надо мной? Какой «инфантилизм», какой «пубертатный возраст»? Это вообще он сказал?

– Что? – забыв про еду говорю я. – Она какая? Какой у неё возраст?

– А что? Вы думали, если родители алкаши, значит и я отброс? Между прочим, я книги читаю и иногда в школу хожу!

– Сюрприз, блин…

Лёня оказался лучше, чем можно было представить – бесстрашный, умный, непокорный, внимательный, быстрый на язык, с сильным характером. Самый подходящий материал для харизматичного лидера, за которым пойдут толпы. Ну если не толпы, то девчонки точно должны застенчиво ломать свои пальчики под натиском его зеленых «кинжалов».

– Да уж, что-то мне говорит, что она у тебя не первая, – раскидываю слова в перерывах между «ложками».

– А то! – наглец даже приосанился от такого мужского комплимента, на секунду забыв о еде. – Но их хрен поймёшь. А как вы своей предложение сделали?

– О! Это было забавно – я подловил кучу народа в торговом центре…

– Подловили?

Ой-ой, если бы мой язык принадлежал разведчику, то уже на первом задании ему бы запретили обратный въезд на родину.

– Ну, есть у меня один секретик… Не важно! Короче, подговорил кучу людей, заплатил им, заплатил торговому центру, чтобы они целый час никого не впускали, кроме моих людей, и дал всем задание – по моему хлопку замереть на месте.

– Зачем?

– Для эффекта как будто время остановилось.

– И как, получилось?

С третьего раза! Тогда оказалось что не все понимают команду «хлопну в ладоши», пришлось корректировать.

– А то! – моя очередь выпячивать грудь колесом.

– Круто. И сколько вы уже вместе?

– Настоящий мужской разговор, нам не хватает сауны, футбола и чипсов. Восемь лет назад мы женились.

– Круто. И что, ни разу не сомневались?

– В смысле?

– Ну, типа что эта не та женщина, которая должна быть с вами.

– Нет, никогда.

– А вдруг вы ошибаетесь?

Эх, мальчик, если бы только знал…

– Нет, я никогда не ошибаюсь.

– Ага, – прыснул он. – Тоже мне!

– Поверь, Лёнь, – я уже приучен к такой реакции, поэтому смутить ей или завести в диалектический конфликт меня крайне сложно. – Поверь, я тот человек, который никогда не ошибается.

Лёня хотел было открыть рот для возражений, но его опередил один из посетителей, сидящих за соседним столиком: «Тогда мне вас очень жаль». Мы обернулись, и увидели небритого молодого человека, украшавший себя копной волос, очками в модной оправе и пиджаком с имитацией заплаток на локтях. Его вид просто кричал «Я творческая личность, и баста!». В добавок на его столе стоял раскрытый ноутбук, кидавший на своего хозяина ровное свечение.

– Это почему же, позвольте поинтересоваться? – любопытствую я.

– Ну, это долго объяснять… – смутился он.

– А мы никуда не торопимся.

– Понимаете, – поправил он очки выглядывая из ноутбука. – Вся история человечества опоясана религией. Куда ни плюнь, везде найдётся своё эзотерическое учение, или метафизическое объяснение природы и человека. За семь тысяч лет, которые достоверно известны истории, ни одна раса, ни одна цивилизация, ни одно человеческое скопления не обходилось без фантастического учения о богах или пространстве где зарождается первозданная энергия.

– А если я не верю ни в то, ни в другое? – попытка провокации с моей стороны.

– Заметьте… М-м?

– Александр.

– Максим, – представился он, и от этого совпадения мурашки начали свое торжественное восхождение по моей спине. – Очень приятно! Заметьте, я говорю не про веру и личные убеждения, а про религии и историю. Так сложилось, что мифологическая константа у всех вероисповеданий разная и получается это из-за множества факторов – время, место, культурно-историческая масса.

– Ой, да ладно! – встрял Лёня. – У скандинавов Тор молниями хреначил, наш Перун такой же, в Греции Зевс, и все завоевали это место.

– Да, на первый взгляд есть некая схожесть сюжетов и мифологических персонажей, но все же это абсолютно разные истории со своей идентичной философией. Славяне пропагандировали три пространства «правь», «явь» и «навь», в которых течение времени, энергии и сущности вещей было абсолютно разным. Скандинавы описывали своих богов аж в девяти мирах Эдды, которые должны были пережить свой апокалипсис, но почему-то с точки зрения уже произошедшего. То есть течение времени у них описывает своеобразную ленту Мёбиуса – то что должно произойти, уже произошло, но нас к этому только готовят. У греков же старшие боги есть сущность явлений, младшие боги их зримое или символическое воплощение, а их окружение так или иначе взаимодействуют с нами в природе.

– Ну хорошо, – поднял я руку вверх, останавливая этот поток мифологического ликбеза. – Я-то тут причем?

– Я это вёл к тому, что у всех религий есть одна основная задача – подготовка к загробной жизни. С этой точки зрения ошибки в земной жизни очень важны. Всё время, пока мы здесь, нами строится, как бы это сказать, – он пощелкал пальцами, находя подходящее слово. – Каменная лестница для перехода на следующий уровень.

– Карма, – кивнул я.

– Да, можно и так сказать. Когда человек ошибается, он должен исправить или преодолеть то, что сделал, создавая некий клей между ступеньками. Трудности и исправление помогает укрепить наш дух, сделать нас опытней и сильнее в этой жизни, чтобы в следующей идти дальше. Без клея лестница рухнет, и я даже боюсь предположить, что ждёт человека после жизни, который совершенно не ошибается. Наверное, колесить по вечному кругу или идти вниз на предыдущие «лестницы».

От слов «колесить по вечному кругу» мне стало жутко не по себе. Меня всегда воротило от мистических бредней, да и в этот раз мой разум сопротивлялся со стойкостью последнего повстанца, но ведь мой ежедневник и есть «мистификация» в моей реальности.

– Простите, а как ваша фамилия, если не секрет? – вспоминаю я об истиной цели поездки.

– Не секрет, Фрунзин. А что? – есть, попался, «вторая сторона договора».

– Извините, а вы не вспомните, двенадцать лет назад вы заключали договор аренды на неделю…

– С книжным магазином, – спокойно продолжил сосед по столику. – Конечно помню! Про эту историю все мои друзья знают, да я никогда ничего и не скрывал.

– Не поделитесь?

– Мне прислали странную инструкцию, документы на мое имя и вознаграждение. Мы с ребятами тогда проверили несколько раз – вроде все чисто. Вот я и воспользовался загадочной помощью.

– Помощью? – эта история имеет намного больше общего с моей, чем я предполагал. Неужели он тоже предприниматель? – Какой помощью?

– Мы тогда задумали открыть музыкальный клуб, у которого была концепция вне времени и формата. Ну и как всегда – амбиций море, а денег хватало только на сосиску в тесте. Поэтому та сумма нас спасла. И вот!

При этих словах он обвёл рукой помещение и улыбнулся. Меня же ждало новое открытие – я внезапно осознал, что никогда не связывался с теми, кто что-то создает. Трудности в бизнесе, нехватка финансов или угроза банкротства – да, но чем именно занимаются мои должники, меня никогда не волновало. Те, кто передали мне ежедневник наоборот знали, что делали. Их средства не пропали даром, а ушли в созидание.

Черта под «Итого» становилась чернее некуда. Кто хозяин ежедневника, и что за сила за ним стоит – большая тайна. Если у меня есть карма, то я её почти уничтожил, и что принесёт мне вся эта история – непонятно.

– Прости, – предпринимаю последнюю попытку. – А был обратный адрес на конверте с инструкцией и договором?

– Нет, не был. Иначе, я бы поблагодарил этих людей.

Это тупик.

Глава 7

Возраст: 33 года

Место: Москва

Сырая земля с тяжёлым стуком падала на крышку гроба, с каждым взмахом лопаты всё больше скрывая последнее пристанище покойника. Эти звуки гигантским молотом вбивают в меня ледяной кол от макушки до самых пяток, будто меня пригвоздили к промёрзлой земле, парализуя любое желание двигаться. Похороны всегда вгоняли меня в тупой ступор, и мысли теряются где-то в районе груди глухой пробкой, от которой и дышать тяжело, и говорить не хочется, и аппетит терялся на несколько дней вперёд.

Однако моей Анюте было гораздо хуже. Два дня назад её словно выключили, когда она узнала о смерти своего брата. До того активная и жизнерадостная девушка искрила по нашей квартире идеями и планами, заполняя пространство вокруг себя теплым уютом. Услышав телефонный звонок, она спрыгнула с дивана, успев стукнуть меня по плечу своим кулачком, и поговорив по телефону исчезла в самой себе. Снаружи от неё осталось только выбеленное лицо и стеклянный взгляд. Моя жена не плакала, не закатывала громких рыданий со стонами и причитаниями. Нет, не было ничего подобного. Аня просто ни на что не реагировала, до самых похорон оставаясь ходячий мраморной статуей, огромными партиями запихивающая в себя противно пахнущие лекарства.

Когда Лёшу закапывали, моя благоверная стояла пошатываясь, уткнувшись взглядом в заполняемую землёй яму. Она молча плакала с застывшим лицом, и только белые ручки яростно теребили носовой платок. Складывалось впечатление, что еще мгновение, и она нырнет в яму вслед за своим братом.

Двинувшись вместе с процессией к выходу, Аня облокотилась об мою руку, и я повел её до машины. И опять ни слова – только гнетущее молчание, чавкающая земля под ногами и противный весенний дождь, бьющий по нашему зонтику тяжелыми серыми каплями. Сев в машину, Анька в конце концов разрыдалась. Сам не в силах сдержаться от слёз, я вышел из машины. Когда горе утраты переполняет, не хочется ни на кого вываливать тёмную массу своих переживаний, намачивая верхней край жилетки. Наоборот, возникает потребность переосознать произошедшее в себе, понять и принять это, и в конце концов найти себя в мире, где этого человека больше нет.

В конце концов слёзы и сигареты у меня закончились, и я решил сесть за руль обратно, а заодно и привести Аньку в порядок.

– Как ты, солнышко? – спросил я, застегивая ремень безопасности.

– Нормально, – гнусаво ответила она. – Прости, сорвалась…

– Не смей так говорить, я всё понимаю и…

– Слушай, Саш, я долго думала… И поняла…

Анька вновь уронила голову в платок, конвульсивно сотрясаясь от рыданий. На этот раз она быстро взяла себя в руки и оправилась буквально через минуту.

– Я долго думала… – она явно была в замешательстве. Давненько я не видел свою жену в таком состоянии, с трудом подбирающую слова, сражаясь с внутренними сомнениями. Даже свой висок она массировала особенно яростно. – Я понимаю. Всё понимаю – это порядок вещей, и нарушать его нельзя. И все же, ты бы не мог… Одолжить… Да, одолжить ежедневник. Мне нужна одна, всего одна запись.

– Ты хочешь спасти Лешу? – спрашиваю я.

– Прости… – она вновь начала плакать, не в силах взять себя в руки. – Я понимаю – так нельзя…

– Почему нельзя?

– Ну как же, – Анька даже немного забылась. – Кто его знает, может для наших душ нет времени. Может для них не существует ни начала, ни конца… Ну, в нашем понимании? Вдруг, если мы отправляемся назад и спасаем жизнь, то вытаскиваем на этот свет не того, кто жил раньше, а лишь его физическую оболочку, когда душу уже вернуть невозможно. Поэтому и сомневаюсь.

– А если без сомнений, то ты хочешь не дать Лёше сесть в ту машину?

– Угу, – ответила она, и воспоминания о гибели её брата вновь вызвали приступ слёз. Я понимаю её, мне тоже жалко Лёху, он занимал хороший кусок моей жизни, и вместе с его кончиной этот самый кусок из меня вырвали с корнем. Но было кое-что ещё, что угнетало меня кроме самого факта смерти.

– Это не поможет, – отрезал я, чувствуя что во мне вскипает раздражение и злость.

Аня постаралась прекратить плакать.

– То есть? – всхлипывая переспросила она.

– То и есть. Не получается. Ты помнишь, откуда у него эта машина?

– Он её купил две недели назад…

– Всё верно. А деньги у него от меня. Помнишь, около месяца назад мы с ним в баре сидели? Он у меня денег хотел занять, а я ему за место этого результаты матчей на неделю расписал. На выигрышные деньги он эту машину и купил.

– Так не говори ему результаты матчей и всё! – взволновано парировала Аня.

Ох, милая моя, если бы это «и всё» заключалось в таком простом действии, ты бы сейчас не на поминки ехала, а со мной в Италию летела.

– Ты думаешь, я идиот? Конечно два дня назад я так и сделал. Но это не помогло – тогда твой брат повесился от безысходности.

– Так дал бы ему сумму, но не такую большую…

– Твою мать, Аня! – я стукнул по рулю, не в силах больше сдерживаться. – Твою мать!!! Ты думаешь тебе плохо и больно от потери брата? Я пережил восемь его смертей. Восемь! Я перепробовал всё – давал денег, не давал, и работу ему предлагал, и охрану приставлял, и сам с ним находился. Ничего не получилось. Даже когда я его насильно отвёз в элитный санаторий, у него ни с того ни с сего просто остановилось сердце…

– Боже… – Аня с ужасом наблюдала мою тираду, не смея даже пикнуть. Она даже и вообразить не могла, что я испытывал в эти два дня, которые обернулись для меня двумя неделями сплошного кошмара.

Каждая новая смерть становилась новым кругом ада. Я знал, что Лёха должен умереть, но ничего не мог с этим поделать. Вновь и вновь Анька уходила в себя, охваченная горем утраты. Я уже стал ненавидеть этот проклятущий телефон, с его грёбанными новостями. Вновь и вновь меня окатывала волна тупой немощности из-за потери друга и осознания собственного бессилия. Меня словно выжигали изнутри на протяжении двух недель без остановки.

– Значит это судьба… – потупив взгляд, прошелестела моя спутница

– Чёрт-чёрт-чёрт! – меня несло по инерции. – Грёбаный фатум, грёбаный ежедневник, гребанное всё!!!

– Сашенька, ты чего?

– Ты что, не понимаешь? У меня в руках сила, которая меняет ход времени. Ты представляешь, какая это власть?! А я ничего не могу поделать с одним единственным событием…

– Может ты не с того начинал исправлять?

– Ты меня учить будешь? – я в секунду вытащил ежедневник из кобуры и кинул его Аньке на колени. – На, сама бери и делай, если такая умная.

Она не мешкая взяла книгу и уже потянулась за ручкой, как что-то её остановило, и моя жена замерла с вытянутой рукой, вопросительно прожигая ежедневник глазами. Ритуально помассировав висок, она отмерла и захлопнула книгу.

– Нет, – отрезала она. – Мало ли… Нет-нет… Я за это не возьмусь.

– Хорошо, давай по-другому, – я схватил ежедневник и положив на руль, раскрыл его. – Вот так сойдет?

В моей голове фонтанировало месиво из обиды и гнева (больше на самого себя и отчасти на ежедневник), сжав в крепкие тиски мой измученный разум. Находясь на грани истощения, я ударился в крайность, словно протестующий подросток, и трясущейся рукой написал дату своего рождения с пометкой «я родился».

– С этого момента всё исправлять?

– Ты сдурел совсем?! – вскрикнула она. – С ума сошел? Хватит истерить и возьми себя в руки, идиот! Ты хоть представляешь какие последствия могут быть, если это зачеркнуть? Ты вообще о последствиях последние лет десять задумывался, или для тебя это слово совсем перестало существовать?

Аня так вошла в раж, что совсем забыла и про себя, и про своего брата. Она вырвала ежедневник из моих рук и бросила его на заднее сиденье как нечто грязное и противное.

– Придурок! – не могла она успокоиться.

– Прости, – начал я остывать. – Я очень устал. Хотел вернуть Лёшу и провёл две недели в какой-то непонятной погоне. Вся эта история с неудачными попытками в конец меня вымотала.

– Да, я понимаю, – она тоже взяла себя в руки, вновь начиная всхлипывать. – И ты прости. Лёшку уже не вернёшь и надо учится с этим жить. Слушай, что у тебя с кондиционером? Жарко как-то…

Бедная Анюта – похороны плюс скандал дают довольно неслабую сумму, наваливающуюся тяжёлым камнем на бедный организм, вот температура и скакнула.

– Всё нормально, это тебе жарко, а не в… – я не успел договорить, как Анька уже начала колдовать на панели «климат-контроля», порхая своими пальчиками-бабочками над цветками-кнопками. Как и полагается всякому пассажиру, она совершенно не понимала куда нажимать и зачем все эти светящиеся кнопочки, а попытки помочь ей были встречены шлепком по моей ни в чём неповинной кисти. Минуту промаявшись, моя жена каким-то образом начала набирать не очень хорошую комбинацию, которую знал только я.

Ой, нет. Ой-ёй, нет-нет!

Щёлк!

– Сашенька, что это? – уставилась она на тайник, открывшийся справа от моего сиденья.

– Это пистолет, – как можно хладнокровней ответил я. Не хватало еще оправдываться в этот день за оружие.

– Боже, зачем тебе?

– Так, знаешь что! – я закрыл обратно тайник и настроил кондиционер похолодней. – На всякий, как говорится. Нужно же мне быть спокойным…

– Ох, солнышко, – выдохнула она. – Осторожней, Сашка. Бога ради, будь осторожней.

– Хорошо.

Я отвёз Аню на поминки, но сам в дом заходить не стал – не было во мне сил сидеть за столом, где сконцентрировано гнетущее настроение по ушедшему. Хватит с меня. Во всей бесконечной вселенной я хотел лишь в душ, крепкий сухой скотч и баньки. Через час я подъехал к своему дому и уставившими глазами искал место, где можно было припарковать свою «Марусю». Стоило мне увидеть подходящую пустоту для своей машины, как в моё окно кто-то постучался.

Так и хочется прокричать «Судьба, баста! Хватит меня испытывать!», или небесным прейскурантом мне сегодня покой вообще не предусмотрен?

– Да, – почти прокричал я, открывая окно, но тут же сменил тон, вместе с этим избавляясь от усталости и натягивая на своё лицо улыбку. – Чем могу быть полезен?

На меня смотрела маленькая фотография Кирилла Павловича, аккуратно вклеенная в его собственное удостоверение. Собственно, рука держащая «корочку» принадлежала ему же.

– Александр Георгиевич? Нам нужно с вами поговорить. Не хотелось вас врасплох дома заставать, поэтому решил к вам на улице подойти.

Скотина, как всегда вежлив до зубного скрежета.

– Хорошо, я только припаркуюсь, – ответил я такой же сладенькой вежливостью и закрыл окно.

Ох и дурное у меня предчувствие на это раз, ох и дурное!

Одновременно выполняя манипуляции с разворотом автомобиля, я быстро набрал нужную комбинацию на электронной панели, открыл тайник, и, стараясь двигаться как можно незаметней, переложил пистолет себе в пальто.

Анькино предостережение «Будь осторожней» звучало эхом в моей черепной коробке, что пугало меня ещё больше. Всё это очень скверно пахнет.

Закрыв «Марусю» я пошёл к Кириллу Павловичу, ожидавшего меня возле чёрной иномарки, припаркованной неподалёку от моего подъезда. За восемь лет Павлович ни раз ко мне наведывался с целью «побеседовать», и каждый раз наша встреча заканчивалась ШМЯКом, который исправлял ситуацию. Но сегодня всё было иначе: не было рядом с ним подкрепления, и машина была не та, и домой он ко мне ни разу не приходил. Кирилл Павлович ждал меня возле своего авто как-то напряжённо, словно куда-то спешил.

– Вы хотели побеседовать у меня дома? – как можно спокойней говорю я.

– Угу, – он смотрел на меня исподлобья, сканируя острым взглядом. Никогда он так на меня не смотрел. Открыто и враждебно. Какая муха его укусила? – Ну, что скажешь?

Только сейчас я заметил, что в его машине кто-то сидел. Таинственный «некто» вышел из чёрной иномарки, показываю свою гладковыбритую голову, огромные, как у кота Базилио, чёрные очки и белою трость с красными полосами. По всей видимости он был слепым.

– Ого! – удивился лысый. – Я такого никогда не видел.

– Давай вердикт! – не сводя с меня глаз ответил Павлович.

– Сейчас, – лысым оказался молоденький паренёк, каким-то образом затесавшийся в компанию моего преследователя.

Не теряя времени, слепой бесцеремонно приблизился ко мне и начал совершать странные действия – он как собака обнюхивал вокруг меня воздух, но только не носом, а как будто ушами, бормоча несуразную ересь себе поднос. Что это еще за шапито с уродцами во главе со мной?

– Кирилл Павлович… – не выдержал я.

– Ну?! – грозно подал голос «директор цирка», и паренёк с какой-то невероятной скоростью и легкостью нашёл его в пространстве.

Он точно слепой?

– Это очень странный человек… Его много… – в голосе лысого слышался коктейль из восхищения и страха. Так обычно говорят, когда видят большущую статую, возвышающуюся так высоко, что невольно берёт оторопь – как древние могли так строить без современной техники, и не грохнется ли эта байдовина тебе на голову.

– То есть, «много»? – насупил брови Павлович, а у меня неприятно засосало под ложечкой.

– Его просто много, ну… – парень с трудом находил слова, помогая себе руками. Да что здесь происходит, черт побери?! – Его здесь и сейчас как-бы множество вариантов. У него как будто множество вариантов его же самого. Они как бы для него предусмотрены вселенной…

– Чего? – сказали мы с Мефистофелем одновременно.

Слепой приосанился и сделал глубокий вдох-выдох, становясь похожим на учителя по физике, который пытается объяснить троечникам, как работает паровой двигатель.

– Представьте, – мотал он башкой, обращаясь то ко мне, то к Кириллу Павловичу. – Только представьте: есть наша вселенная, где всё находится на своём месте, даже самая мельчайшая частичка. Этих маленьких частичек много-много-много, и они складывают картину вселенной. Если посмотреть глазами математика, – он сконфужено хохотнул поле этих слов. – То получится, что Вселенная это «система», а частички «цифры», которые составляют «цифровой код» нашего мироздания. Гипотетически, цифровой код можно переписывать, меняя наш мир, если у тебя есть «ключ» к этому коду. Меняешь код, меняешь картину вселенной, меняешь мир вокруг себя. Как формула в задачке. Неправильно решил, возвращаешься на исходную, и вновь переписываешь. Мы с вами, Кирилл Павлович, имеем всего один вариант нашего мира, потому что у нас нет «ключа», то есть исходного кода. А этот человек может и живёт сразу во множестве вариантов, бесконечно переписывая наш мир.

Что за астральные консультации средь бела дня, и кто этот парень? Сволочь в точности описал принцип ежедневника, просто взглянув на меня.

– Это точно? – для Кирилла Павловича эти объяснения должны были выглядеть как полная бредятина, но похоже он безоговорочно верил во всё, что говорил слепой.

– Абсолютно.

– Так значит засранец имеет «ключ»! – он угрожающе двинулся на меня, раскрывая истинность своей натуры: движения плавные, слегка пружинит при каждом шаге, глаза как когти коршуна, цепко ухватились за жертву, то есть меня.

Хищник, не дать не взять! Прыжком накинется и с лёгкостью природной грации в секунду порвёт клыком сонную артерию. Как и полагается истинной жертве, я уж было вошёл в завораживающий транс, цепенея под взглядом своего убийцы, и уж точно бы пал под его натиском, если бы нас не отвлёк другой хищник, тот что по-меньше.

На крыши одного из автомобилей громко и зычно мяукнул большущий черный кот. Мы втроём рефлекторно повернулись посмотреть на нарушителя нашей тишины, и эта короткая пауза дала мне фору. Адреналин в крови встал на место спортивного судьи, взял в руки пистолет и выстрелил в моё тело приказом «Беги!».

Я сорвался с места как африканский спринтер за золотой медалью. Ох, как я их понимаю – если не добежишь, то сожрут. Сразу же просыпается вулкан желаний связанных с завтрашним днем, обливая сладкими фантазиями больное воображение, где может случится тысячи светлых свершений, если только выживешь.

Главное выжить, главное выжить!

С такими мыслями я и бежал, расталкивая прохожих, щедро одаривая их брызгами из луж, перепрыгивая всевозможные мелкие преграды и петляя по мокрым дорогами, только бы запутать след. Но мой преследователь ни разу не оторвался, находясь на расстоянии трёх-четырёх шагов от меня, маневрирующий в беге не хуже, чем ракета самонаведения в воздухе.

Вот ведь подготовка у людей – гвозди из него делай, не иначе.

Начиная задыхаться, я решил искать укрытие и на полном ходу залетел в проём забора, огораживающего от людной улицы строительство огромного бизнес-центра. Судя по всему, строительство было замороженным, поскольку техника стояла неподвижна, стройматериалы бережно укрыты от дождя, и на всей территории четырёхэтажного бетонно-металлического скелета не было ни души. Только грязь, смешавшаяся с бетоном, и обломки металлических прутьев, повсеместно торчащих из всего и вся. Если я когда-нибудь застану урбанистический апокалипсис, то теперь наверняка знаю, как он будет выглядеть – месиво уродливых останков человеческой жизнедеятельности.

Преодолев заброшенную площадку, наша погоня перетекла в само строение, которое представляло из себя сплошной лабиринт из голых холодных стен. На мое счастье будущий бизнес-центр был не типовым, из-за чего его здание оказалось сверх запутанным, и разобраться без плана во всех витиеватых прихотях архитектуры мог разве что сам создатель сия чуда инженерной мысли.

Через три минуты я насчитал три лестницы, пять коротких коридоров, два длинных и два больших холла, в которые утыкались все построенные четыре этажа. Еще через минуту у меня уже было полное понимание всего здания, благодаря моей памяти, и я мог точно определить где нахожусь сам, и где гипотетически бежит Павлович. Остановившись возле широкого дверного проёма на третьем этаже, выводивший в пропасть огромного холла, я начал вслушиваться в шаги моего преследователя.

Конечно же, старого «службиста» просто так не проведёшь, и он сразу где-то затаился, чтобы я не смог его вычислить. Осторожно шагая по неровному полу я выглянул из-за дверного проема в холл.

Раскатистый «бум» прогремел словно одиночная гроза по всему зданию, и пуля со свистом ударила возле меня прямо в стену, разбрасывая бетонные осколки маленьким фонтанчиком. Не задавая лишних вопросов, моё тело само рефлекторно спрятало меня за стену. Значит Павлович находится на первом этаже, и в ожидании спрятался где-то за широкими колоннами в холле. Я сейчас на третьем, от куда выходит смотровой балкон прямо в этот самый холл. Пока преимущество на моей стороне.

– Что же ты убегаешь, сучёныш? – громко подал голос Кирилл Павлович.

– Привычка такая, – отвечаю я, и трясущейся рукой взвожу затвор своего пистолета. – Ты догоняешь, я убегаю.

На последних словах я резко наклоняюсь в дверной проём, выстреливаю куда-то в сторону голоса моего преследователя и так же быстро возвращаюсь на место. Оказывается, маленький пистолет ба-бахает выстрелом настолько громко, что первые мгновения все звуки превращаются в одни протяжный писк в ушах.

– Что за «Базилио» ты с собой привёл? – я и сам не заметил, как перешёл на панибратское «ты». Всё-таки общая погоня, перестрелка и пересечение интересов объединяет очень быстро, сближая людей пуще всякой дружбы.

Правильно говорят – береги врагов своих, они могут быть ближе и дороже, чем любой твой друг.

– Скорее «Коровьев», – насмешливо парировал Павлович, отвечая на мой выстрел своим. – Парень такие чудеса творит, не поверишь! Слепой, а видит больше, чем мы с тобой вместе взятые. Я его из спецотдела «свистнул» на часок. Может хватит в прятки играть и нормально поговорим?

– Ага, ща-а-аз!

После короткого диалога я сорвался с места и побежал вдоль стены до аналогичного дверного проема, который так же выходил в холл. Судя по трём выстрелам, сопровождавших мою короткую перебежку, мой дуэлянт точно знал, как и куда я перемещаюсь. Мало того, он и сам передислоцировался, усложняя мне задачу.

– Значит «ключ»? – крикнул он. Не понимаю, он тянет время или действительно ведёт разговор?

– Да, ежедневник, – а почему бы и нет? Раз уж у нас разговор «по-душам», то может и он расскажет, чего он так в меня вцепился. Мне-то скрывать вообще нечего, ШМЯК, и нет такого разговора. – Пишешь там дату и событие, потом зачеркиваешь и перемещаешься в то событие, которое зачеркнул.

– Невероятно! – ожидаемая реакция нормального человека. – Но допустим. Если так, получается я к тебе не первый раз прихожу…

– Четырнадцатый… А как ты… – я потерял бдительность, в любопытстве выглядывая из укрытия, на что мне сразу ответили аж двумя выстрелами, как предупреждение «не расслабляться!».

– Финансовая схема у тебя больно подозрительная. Я на тебя только недавно вышел. Начал было просматривать твои махинации, а там очень странная штука получается – на протяжении стольких лет все дела ты подчищал прямо впритык перед тем, как я выходил на ту или иную фирму. То есть, если бы я на тебя выходил раньше, то это происходило бы именно тогда, когда у тебя всё исправлялось.

– И что?

– Ну, брат, не скажи! – он сорвался с места, прикрывая себя выстрелом, я в свою очередь не стал дожидаться милостивой подачки от госпожи удачи (в этот день она забыла мой адрес, сволочь недобитая!) и тоже поменял место своей обороны. Очередная маленькая перебежка, и мы снова осели в новых точках обстрела.

– Не скажи! Ладно бы это два-три раза было. Это Удача. Пять-шесть раз означало бы, что у тебя осведомитель в конторе. Таких у нас не оказалось. Но десять лет подряд уходить прямо у меня из-под носа? Это просто фантастика! Тут два варианта – либо ты очень хорошо просчитывал свою схему документооборота и финансовых потоков, либо заранее знал, как я до тебя доберусь.

– Слабое доказательство, – ради приличия я тоже пальнул из пистолета, чтобы этот стрелок не очень-то расходился. Какая же всё-таки сильная у них отдача! Мою кисть ломило от одного только воспоминания о том, как эта железяка дергается во время выстрела. – Очень слабое!

– Согласен! Мало того, мне за такие отчёты голову бы открутили, и в баскетбол ею сыграли. Поэтому я и пришел с объектом из спецотдела. Никогда не доверял этим ребятам, а вот сейчас жалею, что постоянно к ним не ходил.

– Как же ты паренька-то бросил? Он же слепой!

– Доберётся сам куда захочет, это он умеет. Поверь.

Мой дуэлянт вновь сорвался с места и размашистыми прыжками влетел на лестницу, скрываясь за очередной стеной. Двигался он словно маятник, по невероятно кривой траектории, от чего попасть в него было так же невозможно, как если бы мишени в тире начали играть в игру «броуновское движение молекул».

Судя по всему, побежал он на мой этаж, и это было плохая новость – если я буду как и прежде убегать в качестве жертвы, то погоня загонит меня прямиком в тупик. Надо бежать ему навстречу, чтобы не дать Павловичу шанса прижать меня в углу как «кисейную барышню». Немного поплутав в бетонных стенах я забежал в большущую комнату, судя по расположению, предназначавшуюся для какого-нибудь «ресепшена» или просторной приёмной. На ходу сбив несколько деревянных «лесов», я пристроился за одними из них, согнувшись в три погибели и затаив дыхание. Надежды, что Кирилл Павлович меня не вычислит мало, поэтому я пошёл на тактическую хитрость – для своего стихийного укрытия я выбрал не ту точку, из которой комната просматривалась как на ладони, а менее удобную позицию. Такая нелогичность должна дать мне фору в огнестрельной битве.

Через полминуты в комнату прибыл мой преследователь. Я не мог его видеть, а двигался он как можно тише, но чутье охотника, вдруг взыгравшая во мне от экстремальной ситуации, подсказывало – он оглянулся, посмотрел на беспорядок и понял что я где-то здесь.

– Таимкин! – угроза в голосе просто зашкаливала, а его обладатель укрылся за «лесами», лежавшими возле входа. – Хватит. Я тебя все равно поймаю, ты же не дурак, сам это понимаешь.

Я молчал.

– Ты даже стрелять не умеешь, а я умею воевать. Вылезай, надо поговорить!

Выждав внушительную паузу, он не выдержал и выстрелил в то укрытие, которое лучше всего подходило для обзора всего помещения. Есть! Моя маленькая хитрость сработала – наверное я и впрямь произвожу впечатление беззубого новичка, державшего пистолет в первый раз.

Стоило его пули достичь своей цели, и я незамедлительно открыл ответный огонь, произведя четыре выстрела в сторону, где предположительно мог находится Кирилл Павлович. Я не помню, что чувствовал в те моменты, когда нажимал на курок, не помню, какие предметы вырывало из пространства моё зрение и как хорошо работал мой слух. Мои рецепторы смешались в одну сплошную невнятную кашу, которая сразу же изменилась на застрявший в горле ком.

Выстрел – это укрощение мощности взрыва. Ударная волна работает во все стороны одновременно, в одну отправляя пулю по направлению ствола, в противоположную заставляет затвор автоматически перезарядить пистолет. Единственное, что осталось от первичной силы взрыва это отдача и шум. Четыре маленьких взрыва в замкнутом помещении это вам не комариный писк в знойную летнюю ночь. Такой гром оглушительным децибелом разрывает барабанные перепонки, оставляя вместо звуков сплошной монотонный звон. Наверное, минуту продолжалась пульсация ультразвука в моих ушах, пока слух постепенно восстанавливался.

Первое, что я услышал, это как Кирилл Павлович кряхтел и стонал, пытаясь сквозь зубы говорить что-то более вразумительнее, чем членораздельные звуки. Вместо удовлетворения от победы мне стало бесконечно страшно, комок застрявший в горле с треском провалился в область сердца, заставляя ноги и руки дрожать, а дыхание с сердцебиением участиться до всех возможных пределов.

– Кирилл Павлович! – я кинулся к побежденному, в абсурдной надежде, что промахнулся и меня пытаются таким образом обмануть. – Господи-господи, Кирилл Павлович…

– А-а-а, Таимкин! – было непонятно, сколько раз я попал и куда, но мой дуэлянт обхватил живот руками, покачиваясь из стороны в сторону в лужи собственной крови. – Ты дурак! А-а-а… Какой же ты дурак…

– Я всё исправлю! Сейчас-сейчас… Всё исправлю… Надо вызвать скорую…

Трясущиеся руки без моего ведома вытащили сотовый телефон, а пальцы начали тыкать во всё что можно, пытаясь вспомнить как нужно вызвать подобающие для такого случая службы.

– Нет, – прокряхтел Кирилл Павлович. – Пока они доедут по этим пробкам, я тут сдохну.

– Зачем? Зачем?! – я в панике окончательно потерял самообладание, и сам не заметил, как слезы градом текли по моим щекам. – Зачем я тебе сдался? Чего ты от меня хочешь?

– А-а-а, – продолжал он стонать. – Ты дурак… Таимкин, дурак ты… Ты… Ты даже не понимаешь кому ты денег давал… Куда они шли и на что… А-а-а!.. Это страшные люди. Безжалостные, расчётливые… Они хотят власти… Ты своими руками спонсировал катастрофу!

Сквозь безумство панического страха моя память услужливо воспроизвела сомнения покойного Лёши по поводу фирм, которые странно похожи своими долгами друг на друга. Как он тогда сказал – это лажа! Черт, ну почему меня окружают умные покойники, к советам которых поздно возвращаться?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.