Сергей Гарин
Моряки
Из летописи минувшей войны

I

Утром вестовой из штаба принес лейтенанту Калюжному пакет. Калюжный распечатал его, нахмурясь.

«Неужели перевод на другое судно»?.. – подумал он, вынимая вдвое сложенную бумагу.

В бумаге было предписание явиться сегодня, к полдню, в штаб. Распоряжение шло от адмирала.

«Нет, не перевод!.. – мелькнуло у Калюжного. – Перевели бы, прямо, приказом. Что-нибудь другое».

Он начал припоминать истекшую неделю. Особенного, кажется, в ней ничего не было, за что могло бы влететь. Правда, в шантане он бывал ежедневно, но кто же теперь сидит вечером на судне, когда война уже подходит к концу, и, не сегодня-завтра, мир будет объявлен? Одиннадцать месяцев войны уже канули в Лету, и он, Калюжный, добросовестно просидел их на крейсере, не ударив пальцем о палец. Сначала это было тяжело и хотелось какого-нибудь «дела», хотелось хоть почувствовать, что есть война. А потом нервы как-то притупились, и Калюжному стало совершенно безразличным: придут ли японцы во Владивосток, или не придут… Когда нервы были еще приподняты, Калюжный с какой-то внутренней судорогой приходил в шантан. Ему казалось, что он делает величайшую подлость, что ему место не здесь, а где-то там, по ту сторону горизонта, где разрываются снаряды, и льется кровь. Теперь же мысль о подлости и роковой горизонт уплыли куда-то и стали далекими и неясными, как скверный сон. И, входя в шантан, Калюжный ощущал прилив какого-то буйного веселья. Хотелось пить; много и долго пить, чтобы охмелеть до потери сознания; хотелось драться и бить все, что попадется под руку… Но, конечно, никаких скандалов. Калюжный не делал. А вот пьян он бывал часто и даже, как говорили товарищи, «сугубо».

Был пьян он и во вторник. Конца этой ночи он не помнит, но на крейсере ему говорили, что он, под гром аплодисментов, танцевал с какой-то американкой кекуок… В другое время, до войны, или даже в начале ее, лейтенанту сделалось бы совестно за этот «трюк». Но сегодня, когда старший офицер крейсера, изящный и корректный капитан второго ранга фон Римс, во время разговора об этом в кают-кампании, укоризненно взглянул на Калюжного и крякнул, – лейтенант победоносно обвел глазами кают-кампанию и нахально сказал:

– Я еще и не то могу!

«Наверно за американку распекать будет! – уверенно подумал лейтенант и поморщился. – И дернул меня черт пускаться в пляс! Действительно неудобно».

В перспективе было дисциплинарное взыскание.

«Посадит еще суток на двадцать под арест! Или в Экипаж спишет, и тогда изволь прозябать в нарядах и караулах».

Лейтенант встал из-за письменного стола, за которым сидел, и подошел к окну. Он занимал квартиру в бельэтаже на Светланской улице. Было у него три небольших, но уютно обставленных комнаты, и из окон их был виден «Золотой Рог» со стоящими на нем судами. На дворе были первые проблески весны, и бухта еще не освободилась от льда. Военные суда стояли на стальных бочках с мертвыми якорями. И хотя, по случаю войны, они должны были стоять на собственных якорях и все время под парами, – этого не было, так как командующий флотом был человек экономный, в появление японцев у Владивостока не верил и потому приказал стать на бочки, а пары держать только для отопления.

Из окна Калюжному были видны почти все суда владивостокской эскадры. На фоне противоположного берега выделялись, окрашенные в боевой цвет, громадные корпуса «Родины» и «Перуна»[1]. Из-за крыш арсенала и портовых мастерских выглядывали трубы «Исполина», почти всю войну простоявшего в доке. Калюжный посмотрел на эти трубы, и ему стало больно. Это был его крейсер, на котором он исполнял обязанности штурманского офицера. Но штурманские офицеры нужны только в ходу, когда от них требуется прокладка курса и счисление пути корабля. А одиннадцать месяцев ходить по кораблю, все время стоящему в ремонте, с ободранным боком, ничего не делая; слышать все это время не грохот орудий, и не плеск рассекаемых волн, а монотонный стук молотков и скрябок рабочих, – лейтенанту казалось обидным.

Толстый, плотный лед покрывал всю бухту неподвижной, мертвой крышкой. Около самых кораблей лед был прорублен… Ближе к берегу, в шахматном порядке, стояли эскадренные и номерные миноносцы. И тоже не было на них жизни; орудия были в чехлах, трубы не дымили…. И Калюжному казалось, что это стоят не боевые единицы, а черные гробы, ожидающие своей могилы…

Издали, за бухтой Диомид, виднелось, свинцовое, однотонное небо… И сколько ни глядел на него лейтенант – нигде не двигалось оно… Будто натянул кто-то над землей грязное и скверное полотно.

Лейтенант вздохнул и отошел от окна, подошел к двери и крикнул:

– Николай!

На пороге двери появился низкорослый, широкоплечий матрос с добродушным, но не глупым лицом, одетый в матросскую рубашку с синим воротником. Он вопросительно взглянул на офицера.

– Сюртук и саблю!.. – сказал ему лейтенант.

– Есть!.. – ответил матрос и скрылся за дверью, но сейчас же появился снова, неся требуемое. Лейтенант скинул тужурку, надел сюртук и долго стоял перед зеркалом, поворачиваясь то одним, то другим боком. А затем Николай надел на него портупею с саблей, обтянул фалды сюртука, сбросил с плеча какую-то соринку…

– К адмиралу, ваше благородие?.. – спросил он лейтенанта.

– Да!.. – ответил Калюжный, и обернулся. – А ты почем знаешь?

– Знаю! Вестовой из штаба сказывал. Твоего, мол, барина, адмирал требует! Уж мы с ним мерекали.

– Насчет чего?

– Да вот насчет этого!

Лейтенант опять повернулся к зеркалу и рассматривал теперь свое лицо, трогая его двумя пальцами правой руки.

– Ну, и на чем же порешили?

– Я, говорит, не дух святой: знать не могу, а только будет, говорит, что-нибудь особенное!

– Я знаю, зачем меня адмирал зовет… – сказал Калюжный.

Матрос стоял молча и почтительно, но на лице у него было написано ожидание.

– Вероятно, распекать меня будет… – продолжал лейтенант. – За вторник.

Он стал спиной к зеркалу и спросил:

– А что, очень я был пьян во вторник?

Николай переминался с ноги на ногу:

– Не особенно уж очень, ну, а все-таки…

Поднял глаза на лейтенанта и расцветился улыбкой:

– Дюже были пьяны, ваше благородие!..

– Ну, ладно… – нахмурился лейтенант – Давай пальто и фуражку! Идти, так идти! Не повесят же, в самом деле!

Матрос стал натягивать на лейтенанта пальто. И сказал озабоченно и со вздохом:

– Так точно, ваше благородие: не повесят!

Калюжный нахлобучил фуражку, вышел на улицу и зашагал к штабу.

II

В высоких, светлых комнатах морского штаба кипела работа. За длинными, столами, крытыми клеенкой, сплошь заваленными различными сводами военных законов, кипами циркуляров и отношений, сидели писаря-матросы, старательно выводя перьями черновики приказов, цифры смет, и статьи прихода и расхода материалов. Несколько пишущих машинок щелкало на все комнаты, заглушая по временам человеческий говор.

За письменными столами сидели чиновники и тоже скрипели перьями, прихлебывая маленькими глотками остывший уже чай. Дверь адмиральского кабинета поминутно отворялась, и в ней показывались: то делопроизводители, то начальник штаба, невысокий капитан первого ранга, с лысиной во всю голову.

По временам, за этой дверью, слышался чей-то резкий и властный голос. Тогда во всех комнатах моментально прекращалась работа, и сидящие в ближайших вытягивали шеи и напрягали слух, стараясь уловить происходящее в кабинете.

Калюжный вошел, поздоровался с двумя чиновниками и прошел в комнату делопроизводителя строевого отдела. Здесь, за большим письменным столом, сидел пожилой, чиновник морского ведомства, с петлицами статского советника и с Владимиром на шее. Он устало взглянул поверх очков на лейтенанта, вяло протянул ему руку и спросил:

– К адмиралу?

Калюжный присел на стоявший около стола стул и закурил папиросу.

– К адмиралу!.. – ответил он, затягиваясь. – Вы не знаете, зачем он меня вызывал?

Чиновник пожал плечами.

– Ей-Богу, не знаю! Приказал вызвать. А зачем – черт его знает!

– Может, распекать за что-нибудь будет?

– И этого не могу сказать. Хотя, на это не похоже: у него опять мерехлюндия!

Он посмотрел снова сверх очков на молчавшего лейтенанта и добавил:

– Ходит по целым дням из угла в угол и вертит на животе пальцами. А то вдруг начинает кричать на первого встречного. И кричит без всякой причины.

Как раз, в эту минуту, из кабинета донесся адмиральский голос.

Чиновник торжествующе кивнул головой.

– Слышите! Вот так, изо дня в день!

Он сердито отбросил от себя карандаш, засопел носом и наклонился над какою-то ведомостью. Калюжный тоскливо посмотрел по сторонам, покачал ногой и протянул:

– Скверно! А все-таки… доложить бы нужно, что я пришел.

Делопроизводитель поднял голову и крикнул:

– Бастрюков!

В комнату вошел писарь с унтер-офицерскими нашивками на плечах.

– Доложи начальнику штаба, что лейтенант Калюжный пришел!.. – сказал ему делопроизводитель и опять наклонился над столом.

Писарь ушел. Калюжный поднялся, подошел к окну, чуть слышно посвистал и пошел к адмиральскому кабинету. Но не дошел до двери, как из нее вышел начальник штаба.

– Ага, вот и вы!.. – сказал он, здороваясь и пропуская вперед лейтенанта. – Пожалуйте, пожалуйте!..

Хотел было Калюжный спросить его о причине вызова, но они были уже в приемной, и в нее была отворена дверь из кабинета.

– Проходите прямо в кабинет!.. – сказал начальник штаба, идя за лейтенантом.

Когда Калюжный переступил порог кабинета, в первое время он адмирала не видел. Но затем увидал его стоящим у левого окна, спиной к двери. Адмирал был в тужурке, стоял, заложив руки за спину, и его коренастая фигура закрывала ширину окна. Он лениво обернулся, услыша за своей спиной шорох, и посмотрел на вошедших, как на свалившихся с луны.

– Лейтенант Калюжный!.. – сказал начальник штаба, забегая слегка вперед.

Адмирал пытливо посмотрел на лейтенанта, будто что-то припоминая, и подобрал нижнюю губу…

– Калюжный?.. Гм… да… да!.. – вдруг сказал он. – Гм, а вы того… где плаваете?

– На «Исполине», ваше превосходительство!.. – вытянулся лейтенант. – Штурманским офицером.

Калюжный ничего не понимал. «Хорош адмирал, – мелькнуло у него, – не знает своих офицеров»!

– На «Исполине»? – удивился адмирал. – Что же вам, собственно, угодно?

Начальник штаба подошел ближе.

– Вы, ваше превосходительство, вызывали сегодня лейтенанта. Вы хотели относительно подводной лодки.

Взгляд адмирала скользнул по фигуре начальника штаба с благодарностью, затем остановился на Калюжном, и по губам его пробежала улыбка.

– Ах, да!.. – вдруг обрадовался он. – Да, да… теперь я припоминаю! Здравствуйте! – протянул он лейтенанту два пальца…

Тот почтительно пожал их.

– Да, да… подводная лодка!.. – продолжал адмирал, – Я вас, лейтенант, хочу назначить командиром на подводную лодку!

«Этого еще не доставало! – мелькнуло у Калюжного. – Что он, с ума, что ли, сошел»?

Но вслух, ответил, вытягиваясь:

– Слушаю, ваше превосходительство!

– У нас совсем нет дельных офицеров… – задумчиво сказал адмирал, и лицо его сделалось грустным. – Я вас назначу на «Аспазию».

Лейтенанту это вовсе не улыбалось. На подводные лодки, обыкновенно, назначали минных офицеров, а отнюдь не штурманских, не знакомых с подводным плаванием. И Калюжный решил сказать это адмиралу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Названия военных судов вымышлены (Примеч. автора)

Вернуться