Сергей Кремлёв
Ленин в 1917 году

Посвящается 100-летию Октябрьской революции Ленина, заложившей базу всех побед России, которые она имела в XX веке

Предисловие к документальной трилогии о Ленине в 1917 году

ПРЕДИСЛОВИЕ – это вводная статья к какому-либо произведению. В данном случае – к издаваемой под одной обложкой документальной трилогии «Ленин в 1917 году». Актуальность ленинской темы налицо, тем более – в год 100-летия Великой Октябрьской социалистической революции. Поэтому много говорить на сей счёт не буду, а сразу перейду к некоторым предварительным пояснениям.

В документальных книгах по исторической тематике предисловие является автоматически необходимым элементом, и тем более оно необходимо для данной книги. Дело в том, что основное повествование начинается в ней сразу с возвращения Ленина в Россию из его второй и последней эмиграции весной 1917 года. Ленину в тот год исполнилось уже 47 лет. А политическая и человеческая биография Владимира Ильича интересна и насыщена напряжённой жизнью ума и духа на всём протяжении его деятельности. Не зная юного, молодого и зрелого Ленина до 1917 года, мы не поймём Ленина настолько глубоко, насколько его можно понять, прослеживая весь путь становления и развития этого гениального революционера – борца за освобождение людей от гнили капитализма.

Я говорю так со всей ответственностью, ибо в 2016 году вышла в свет моя книга «Ленин. Спаситель и создатель» объёмом более 1000 страниц, где только ссылки в конце книги – общим числом 1568 – занимали тридцать страниц. И вот там-то был дан полный портрет Ленина – от юных лет до его кончины. В капитальном томе весом чуть ли не в полтора килограмма я постарался осветить по возможности все аспекты ленинской проблематики, однако тысяча страниц плотной вёрстки – это тысяча страниц. Осилить их не так просто.

В то же время в год 100-летия и российского Февраля, и российского Октября 1917 года наиболее важно дать объективную картину именно того года – года, без преувеличений, эпохального, переломного, всемирно-исторически значимого. О Ленине нынче много лгут, и особенно много лгут о Ленине как творце Октября и основателе Советского государства. Поэтому, используя огромный материал капитального исследования, я и написал предлагаемую вниманию читателя документальную трилогию – о 1917 годе.

Для лучшего понимания тогдашней ситуации нам придётся хотя бы кратко окинуть взглядом и последние месяцы последней эмиграции Ленина. На годы этой эмиграции, пришедшиеся на Первую мировую войну, усилиями клеветников на Ленина брошен отблеск мифического «германского золота» и тень «пломбированного вагона», в котором Ленин проехал транзитом через Германию, возвращаясь на родину. Анализ ленинской переписки конца 1916 и начала 1917 года не оставляет от таких инсинуаций камня на камне.

Возможность легально вернуться в Россию из Швейцарии, где он находился с осени 1914 года, появилась у Ленина после того, как в начале 1917 года в России произошла Февральская буржуазно-демократическая революция. Царизм пал, была объявлена всеобщая амнистия, и Ленин всеми силами стремился домой, где разворачивался революционный процесс. Однако возвращаться пришлось через воюющую с Россией Германию, по договорённости с имперским германским правительством.

Относительно пресловутого вагона непосредственно в данной книге не сказано почти ничего, но не потому, что в истории с вагоном есть что-либо порочащее Ленина, а потому, что эта тема мной освещена отдельно. В книге «Ленин. Спаситель и Создатель» история переезда в «пломбированном» вагоне из Швейцарии в Россию через Германию заняла три главы с одинаковым названием: «История переезда в письмах: «Пломбированный вагон» или лондонская тюрьма?»; «История переезда в письмах: «Пломбированный вагон» или лондонская тюрьма? (Продолжение)» и «История переезда в письмах: «Пломбированный вагон» или лондонская тюрьма? (Окончание)». А спустя год теме «вагона» я посвятил книгу «Возвращение Ленина в Россию: «Пломбированный вагон» или лондонская тюрьма?», включающую в себя материалы трёх глав большой книги и новые материалы.

Убеждён, что для любого, кто познакомится с «вагонными» главами большой книги (и тем более – с отдельной книгой по вопросу), тема «пломбированного вагона» будет закрыта раз и навсегда в пользу Ленина. И уже для того, чтобы уведомить читателя об этом обстоятельстве, предисловие оказывается необходимым. Но конечно же, оно необходимо не только для этого – предваряя книгу, надо сказать и ещё о ряде существенных моментов.

В СССР было принято говорить о трёх русских революциях, понимая под первой революцию 1905–1907 годов, под второй – Февральскую 1917 года и под третьей – Октябрьскую того же 1917 года. О Ленинграде так и писали: «Город трёх революций…» И такое деление вполне оправданно, хотя революционный процесс 1917 года, начавшись в Феврале, усиливался и нарастал вплоть до Октября, не прерываясь. Некоторый спад революционной активности после расстрела Июльской демонстрации Временным правительством был лишь короткой тактической паузой. Но следует чётко понимать, что Февраль и Октябрь были порождены абсолютно разными, резко антагонистическими политическими факторами, и поэтому говорить о преемственности Февраля и Октября не приходится, хотя и во второй, и в третьей русской революции принимали участие одни и те же общественные силы и слои.

Февраль в своей исходной фазе стал порождением элиты и задумывался в интересах имущих, эксплуататорских классов. Февраль имел целью сохранение политической власти имущих, лишь с заменой властной надстройки с царского самодержавия на буржуазный парламентаризм.

Октябрь стал результатом деятельности антиэлитарных сил в интересах неимущих, эксплуатируемых классов во имя установления политической власти трудящихся масс с полным, коренным изменением самих основ общества, начиная с экономического базиса, с отношений собственности на средства производства – с передачей прав собственности на фабрики, заводы, землю и земные недра в руки рабочих и крестьян.

Февраль затевали для элиты, Октябрь совершали для народа. Истинность данного тезиса оспаривали сто лет назад – в разгар событий, оспаривают через сто лет после событий, но оспаривают лишь те, кто или принадлежит к имущей элите, или обслуживает интересы этой элиты, всё более обуреваемой необузданными вожделениями и всё более отвратительной в своём противостоянии интересам народов.

Впрочем, в современной исторической академической среде хватает, пожалуй, и искренних путаников, и через сто лет после событий блуждающих в трёх соснах. Но все три типа извратителей истории равно вредны и опасны для исторического будущего России.

Так, главный научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, доктор исторических наук, профессор Российского государственного гуманитарного университета Александр Шубин «с удовлетворением» отмечает, что «в наши дни доминирует концепция», которую профессор отстаивает с начала 1990-х годов, а именно: «Нет отдельных Февральской и Октябрьской, есть Великая российская революция».

Подобный подход в год 100-летия и Февральской, и Октябрьской революций был ожидаем заранее, и он является очевидной диверсией против исторической истины. Показательно, что попытку ввести понятие «Великая Русская революция» по аналогии с понятием «Великая Французская революция» предпринимают либеральные «историки», и они же готовы примирить «белых» и красных». Но волки могут быть сыты лишь тогда, когда овцы не целы… И не профессорам шубиным под силу опровергнуть этот факт.

Собственно, его вообще никто не способен опровергнуть, опираясь на логику и реальный исторический опыт человечества.

Февральская русская буржуазная революция, как и Великая Французская буржуазная революция – были чисто политическими революциями. Ни та ни та не меняли господствующий тип собственности – господствующей и до падения французской и русской монархий, и после их падения оставалась та частная собственность имущих собственников, о которой ещё Прудон сказал: «Собственность – это кража».

Политическая революция применительно к тогдашней России означала просто замену полуфеодального самодержавия «чистым» строем капитализма при не только сохранении, а даже упрочении в России института частной собственности на средства производства, землю и недра земли. Политическая революция «сверху» означала замену самодержавия, защищающего имущих собственников непоследовательно, прямой властью этих собственников. Политическая революция – это война дворцов против дворцов.

Октябрьская же пролетарская революция была социальной революцией. Социальная революция означала свержение власти частных собственников и установление власти абсолютно нового типа – Советской власти народа. Социальная революция – это война хижин против дворцов, это замена власти частных собственников, эксплуатирующих чужой труд, властью трудящихся масс.

Политическая революция в России, совершаемая российской имущей элитой, всё более оказывающейся клиентами Антанты и Америки, была для собственников России и Запада выгодна, социальная же революция, совершаемая трудящимися массами во имя интересов трудящихся масс, – смертельно опасна. Социальная революция в России для имущих классов была недопустима, политическая – необходима. О какой «преемственности» Октября по отношению к Февралю тогда может быть речь?

Уже в 1919 году американский экономист Торстен Ве́блен (1857–1929) суть происходящего в России ухватил очень точно:

«Большевизм является революционным по своей сути. Его цель – перенесение демократии и власти большинства в область промышленности и индустрии (жирный шрифт мой. – С.К.). Следовательно, большевизм – это угроза установившемуся порядку. Поэтому его обвиняют в угрозе по отношению к частной собственности, бизнесу, промышленности, государству и церкви, закону и нравственности, цивилизации и вообще всему человечеству».

Вот почему имущие собственники России и Запада сразу же возненавидели российский большевизм: он был нацелен на власть народа в сфере экономики, а это исключало в обществе институт социальных и экономических привилегий на основе имущественных прав. Перенесение якобы демократии из сферы избирательного права в сферу имущественного права превращает «демократию» для элиты в подлинную демократию – в политическую и экономическую власть народа, то есть в социалистическую демократию. Будущая демократия Ленина исключала возникшую в Феврале псевдодемократию Гучкова и Милюкова, а псевдодемократия Гучкова и Милюкова не могла не стремиться подавить любым способом лишь нарождающуюся демократию Ленина.

И воистину надо быть главным научным сотрудником Института всеобщей истории РАН и профессором Российского государственного гуманитарного университета в путинской России, чтобы отрицать это.

А ТЕПЕРЬ немного – о последних месяцах последней эмиграции Владимира Ильича Ульянова (Ленина)…

9(22) января 1917 года Ленин в цюрихском Народном доме на собрании швейцарской рабочей молодёжи прочёл на немецком языке доклад о революции 1905 года (В. И. Ленин. ПСС, т. 30, с. 306–328, и примечание 119 на с. 452).

Начав доклад со слов: «Юные друзья и товарищи! Сегодня двенадцатая годовщина «Кровавого Воскресенья», которое с полным правом рассматривается как начало русской революции…», Ленин очень обстоятельно, информативно, простым языком рассказал о ходе и сути революции 1905 года, о её значении для Европы, а закончил так:

«…русская революция… остаётся прологом грядущей европейской революции. Несомненно, что эта грядущая революция может быть только… пролетарской, социалистической…

Нас не должна обманывать теперешняя гробовая тишина в Европе. Европа чревата революцией. Чудовищные ужасы империалистической войны, муки дороговизны повсюду рождают революционное настроение, и господствующие классы… всё больше попадают в тупик, из которого без величайших потрясений они вообще не могут найти выхода…

Мы, старики, может быть, не доживём до решающих битв этой грядущей революции (выделено мной. – С.К.). Но я могу, думается мне, высказать с большой уверенностью надежду, что молодёжь, которая работает так прекрасно в социалистическом движении Швейцарии и всего мира, что она будет иметь счастье не только бороться, но и победить в грядущей пролетарской революции».

(В. И. Ленин. ПСС, т. 30, с. 306, 327–328.)

Мог ли Ленин говорить так, если бы он рассчитывал на скорую «грядущую пролетарскую революцию» в России, на которую якобы получил от кайзера или от Антанты «золотые миллионы»?

Даже во второй половине февраля 1917 года Ленин не знал о том, что его с Крупской вторая и последняя эмиграция заканчивается. И этому (полному неведению Ленина) есть точное, достоверное, документальное подтверждение – два его письма, относящиеся к началу 1917 года.

15 февраля 1917 года Ленин направляет из Цюриха очередное письмо младшей сестре – Марии Ильиничне Ульяновой в Петроград (впервые опубликовано в 1929 году в журнале «Пролетарская революция» № 11 по оригиналу):

«Дорогая Маняша! Сегодня я получил через Азовско-Донской банк 808 frs. (1 швейцарский франк ~ 0,58 рубля. – С.К.), а кроме того 22.I я получил 500 frs. Напиши, пожалуйста, какие это деньги, от издателя ли и от которого и за что именно и мне ли. Необходимо бы иметь расчёт, т. е. знать, какие именно вещи уже оплачены издателем, а какие нет. Я не могу понять, откуда так много денег (ха, из германского генштаба, вестимо, аж целая почти тысяча рублей! – С.К.); а Надя шутит: «пенсию» стал-де ты получать. Ха-ха! Шутка весёлая, а то дороговизна совсем отчаянная, а работоспособность из-за больных нервов отчаянно плохая. Но шутки в сторону, надо же всё-таки знать поточнее; напиши, пожалуйста… Боюсь расходовать деньги (иногда через меня посылали одному больному приятелю)…

Мы живём по-старому, очень тихо…»

(В. И. Ленин. ПСС, т. 55, с. 368–369.)

Надо ли много комментировать эти строки?

Но дальше – больше!

18 (или 19 февраля) 1917 года Ленин пишет деловое письмо в тот же Петроград зятю (мужу старшей сестры Анны Ильиничны) – Марку Тимофеевичу Елизарову (В. И. Ленин. ПСС, т. 55, с. 369–370).

Впервые письмо было опубликовано в 1930 году в журнале «Пролетарская революция» № 4 тоже по оригиналу, и оно настолько важно в большинстве своих частей, что приведу его ниже почти полностью:

«Дорогой Марк Тимофеич!…Надя (Н. К. Крупская. – С.К.) планирует издание «Педагогического словаря» или «Педагогической энциклопедии».

Я усиленно поддерживаю этот план, который, по-моему, заполнит очень важный пробел в русской педагогической литературе, будет очень полезной работой и даст заработок, что для нас архиважно.

Спрос теперь в России, с увеличением числа и круга читателей, именно на энциклопедии и подобные издания очень велик и сильно растёт. Хорошо составленный «Педагогический словарь» или «Педагогическая энциклопедия» будут настольной книгой и выдержат ряд изданий.

Что Надя сможет выполнить это, я уверен, ибо она много лет занималась педагогикой, писала о ней, готовилась систематически. Цюрих – исключительно удобный центр именно для такой работы. Педагогический музей здесь лучший в мире».

Уже эта часть письма высвечивает последние – как оказалось вскоре – дни эмиграции Владимира Ильича в их подлинном историческом свете. Ленин пишет в Россию, не подозревая даже, не догадываясь о том, как близок момент его встречи с Родиной!

Продолжаю цитирование:

«Доходность такого предприятия несомненна. Лучше бы всего было, если бы удалось самим издать сие, заняв потребный капитал или найдя капиталиста, который вошёл бы пайщиком в это предприятие…

…Надо только, чтобы план не украли, т. е. не перехватили… Затем надо заключить с издателем точнейший договор… Иначе издатель (и старый издатель тоже!!) просто возьмёт себе весь доход, а редактора закабалит. Это бывает.

Очень прошу подумать об этом плане хорошенько, поразведать, поговорить, похлопотать и ответить поподробнее.

Жму Вашу руку. Ваш В. Ульянов».

Ну, и как нам быть с этими письмами сестре и зятю? Они были написаны в Швейцарии в феврале 1917 года, когда до первой массовой демонстрации женщин-пролетарок в Петрограде в Международный женский день оставалось меньше недели. И совершенно очевидно, что оба письма написаны человеком, не помышляющим в ближайшее время «совершать революцию» – на чьи бы то ни было деньги!

Тем более что ему денег на жизнь не хватает, не то что на переворот в России…

Понятно и то, что он не собирается в обозримый период куда-то – тем более в Россию – уезжать. Ленин и Крупская задумывают работу, которая требует немалого времени, явно исходя из того, что жить им в Швейцарии придётся ещё немалый срок.

Видно из писем и то, что они написаны человеком если не отчаянно, то существенно нуждающимся в средствах просто на жизнь, и на жизнь достаточно скромную. Так где здесь усматриваются миллионы – чего бы то ни было? Где рейхсмарки, франки, фунты стерлингов, доллары?

И где здесь подготовка к «выполнению заданий германского генштаба» по выводу России из войны?

Или, может быть, скромно живущий в Цюрихе политэмигрант Oulianoff писал чисто личные письма сестре и зятю в феврале 1917 года в целях прикрытия своих тёмных миллионных доходов?

Или, может, эти письма в 1929 и 1930 годах сфальсифицировала – в предвидении будущих, в 1990-е и 2000-е годы обвинений Ленина – редакция журнала «Пролетарская революция»?

А может, их в 1978 году сфальсифицировали – в предвидении всё тех же будущих обвинений Ленина – издатели 55-го тома Полного собрания сочинений?

Нет уж, уважаемые!

В реальной жизни, а не в воспалённом сознании горе-«экспертов» так не бывает, и оба письма Ленина подлинны!

Наличие же одних этих двух писем доказывает, что революционные события 1917 года Ленин не готовил загодя – ни на свой страх и риск, ни на чьи-либо миллионы. Он лишь гениально воспользовался в интересах социалистической революции и социализма той ситуацией, которую создали другие – помимо Ленина, без него и отнюдь не интересах социализма в России.

И ведь представительная в этом отношении ленинская переписка 1916–1917 годов этими двумя письмами далеко не исчерпывается!

В СВЯЗИ с только что сказанным может возникнуть естественный вопрос: «Если Ленин не готовил Февраль и не был к нему готов и если он считал социалистическую революцию делом неблизким, то если бы в России другие – за Ленина – не революционизировали страну в Феврале, то, выходит, и Октября 1917 года не было?»

Это – интересный вопрос, и остановиться на нём не мешает. Причём краткий ответ будет таков…

К 1917 году положение всех воюющих держав было почти критическим. Были израсходованы огромные средства, убиты миллионы людей, а решающего перевеса ни одна сторона не получила. Причём немцы держали линию фронта во Франции – войти на территорию Германии союзникам за три года войны так и не удалось. Социальным взрывом была чревата ситуация и в Англии, и – тем более – во Франции, а о Германии и вовсе не разговор, поскольку там было особенно туго с продовольствием. Карточную систему продовольственного снабжения немцев называли «образцово организованным голодом».

Но уж где дела шли вовсе из рук вон плохо, так это в России. При этом экономическая разруха была, пожалуй, не самой большой опасностью. Главным было то, что русский мужик – а русский солдат – это и был по преимуществу мужик – устал – даже больше, чем от войны, от полной её для мужика бессмысленности.

Ни царь, ни царская верхушка этого не понимали, да и среди буржуазных верхов это по-настоящему, деловым образом, понимал мало кто. Но тот, кто понимал, не просто сокрушённо качал головой, а готовил дворцовый переворот.

Во-первых, смена декораций могла бы встряхнуть народ, пробудить надежды и заставить мужика ещё повоевать.

Во-вторых, воспользовавшись ситуацией, буржуазия, имеющая экономическую власть, получила бы и власть политическую, что было, конечно, делом для буржуазии желательным и желанным.

В-третьих же, существовала опасность того, что даже неудалый царь, попав в исторический цейтнот, разрешит свои проблемы сепаратным миром с Германией. Кайзер Вильгельм на него пошёл бы, но это никак не устраивало ни Антанту, ни российские буржуазные «верхи», ни проанглийские и профранцузские круги российского «общества». Особенно же это не устроило бы Соединённые Штаты, поскольку сразу подрывало бы планы по экономическому и политическому закабалению Европы Америкой. Ведь сепаратный мир России и Германии крайне осложнил бы прямое вступление США в войну – что тайно, но усиленно подготавливалось.

Так что переворот в России в той или иной форме был, по сути, неизбежен. Николай и царизм могли бы избежать его единственным образом: на платформе партнёрства с Германией не ввязываться в 1914 году в европейскую войну. Однако царь Россию в кровавое «болото» войны затащил, и теперь его участь так или иначе была решена.

Это понимали умные люди даже среди царской родни, и уж тем более это понимал Ленин. 31 января 1917 года он опубликовал в № 58 газеты «Социал-демократ» статью «Поворот в мировой политике».

Там Ленин не только оценивал возможность заключения сепаратного мира Германии с Россией, но и возможность переворота, причём даже имена возможных лидеров постниколаевского правительства назвал – Милюкова, Гучкова, Керенского!

Ленин писал:

«Возможно, что сепаратный мир Германии с Россией всё-таки заключён. Изменена только форма политической сделки между двумя этими разбойниками. Царь мог сказать Вильгельму: «Если я открыто подпишу сепаратный мир, то завтра тебе, о мой августейший контрагент, придётся, пожалуй, иметь дело с правительством Милюкова и Гучкова, если не Милюкова и Керенского…»

(В. И. Ленин. ПСС, т. 30, с. 341.)

Ленин ведь – даром что находился вне России – за ситуацией следил очень внимательно, изучая европейскую и российскую прессу, в чём был великим мастером. Однако компетентный независимый аналитик (а Ленин был им) никогда не исходит из одного варианта – аналитик всегда проводит свой анализ, не имея полной информации о ситуации. Он – не государственный деятель, получающий все необходимые данные от ведомств, дипломатов, разведки. Если ты обладаешь полнотой информации и полнотой власти, то итог компетентного анализа – твои реальные действия. Если же нет ни того, ни того, итог анализа – ряд вероятных вариантов.

Поэтому Ленин понимал, что события могут повернуться так, а могут – и этак…

В принципе, царь мог бы сохранить в 1917 году свою власть – если бы действовал умно. Буржуазные «верхи» тоже могли не только ухватить в 1917 году власть, но и удержать её – если бы они действовали умно!

1 марта 1920 года Ленин выступал на I Всероссийском съезде трудовых казаков и высказал тогда мысль настолько же точную, насколько и «не замеченную» всей сворой вначале хрущёвско-брежневских, а ныне – ельцинско-путинских докторов «исторических» «наук». Он сказал тогда, риторически обращаясь к эсерам и меньшевикам, в зале, естественно, отсутствовавшим:

«Разве с февраля до октября 17-го года вы не были у власти вместе с Керенским, когда вам помогали все кадеты, вся Антанта, все самые богатые страны мира? Нашёлся ли бы на свете хоть один дурак, который пошёл бы на революцию, если бы вы действительно начали социальную реформу?»

(В. И. Ленин. ПСС, т. 40, с. 179.)

Это было сказано наповал, в лоб!

Причём то, что было сказано Лениным в адрес «социалистических» партий, было верно и по адресу вообще всего истеблишмента царской России во главе с царём Николаем.

Если бы то ли царь до Февраля 1917 года, то ли буржуа вкупе с либеральными профессорами и соглашательской частью социал-демократов и эсеров после Февраля 1917-го начали социальную реформу, то или Февраля бы не было, или широкие народные массы не поддержали бы Октябрь. И Ленин в 1920 году сказал об этом без обиняков – публично и гласно!

В своих мемуарах, и написанных на английском языке, и опубликованных в 1966 году англосаксами, бывший министр-председатель Временного правительства Керенский заявил:

«До нынешнего дня молодое поколение в России остаётся в неведении относительно того, что за короткий промежуток времени после Февральской революции Временное правительство предоставило народам России не только политическую свободу, но и социальную систему, гарантирующую человеческое достоинство и материальное благосостояние».

Однако – не привлекая даже соответствующую статистику и факты (а они для «временных» убийственны) – на это можно ответить всё теми же словами Ленина: «Нашёлся ли бы на свете хоть один дурак, который пошёл бы на революцию, если бы вы действительно начали социальную реформу?»

Если бы социальная реформа была обещана Временным правительством сразу после Февраля, а летом 1917 года была начата, если бы Россия к лету 1917 года вышла из войны – чего хотели все в России, кроме кучки, то Ленин, конечно, в Россию вернулся бы и играл бы в буржуазно-демократической Российской республике (или там – конституционной монархии) с сильной социальной политикой видную роль крупного лидера оппозиции.

Но – не более того!

А поскольку Ленин был блестящим политиком, то его партия в условиях находящейся в кризисе России завоёвывала бы на выборах всё больше голосов, Ленин мог бы быстро стать премьером при парламентском большинстве у большевиков, и социальные реформы приняли бы окончательно социалистический характер.

Вышло иначе, но – не потому, что к тому вёл Ленин. Россию к Октябрю 1917 года вели, прежде всего, глупость русского царизма и жадность русских буржуа.

Подводя итог, можно сказать, что политика царизма сделала неизбежным Февраль 1917 года, а политика буржуазных «верхов» после Февраля сделала не только возможным, но и неизбежным Октябрь 1917 года.

Подчеркну ещё раз – не политика Ленина (у него и большевиков для этого просто не было нужных сил), а политика привилегированных слоёв старой России привела к Февралю, а затем и к Октябрю!

Сам же 1917 год оказался для России бурным, и его события определили ход истории не только России, но и всего мира на весь XX век. И хотя сегодня это отрицают, но именно ленинские аспекты российского 1917 года заложили основу того мира, который народы СССР и мира не удержали в 1991 году, но который обязан стать в обозримом будущем вновь реальностью.

Иначе – мировая духовная и материальная клоака. Пять огромных свалок в Мировом океане видны пока что лишь со спутников из космоса, но они есть – эти пять вселенских свалок в океане. Свалкам же на пяти континентах Земли несть числа.

Против превращения мира в свалку и выступил Ленин в 1917 году. А точнее, он выступил «ЗА!» – за Советскую власть, за новую могучую Россию, за умное и чистое будущее мира.

Знакомясь с Лениным в 1917 году, это вполне можно понять.

Сергей Брезкун (Кремлёв)

Книга 1
Весна 1917-го: не меч, но мир

«…И при новом правительстве Львова и К [война] остаётся грабительской, империалистической войной в силу капиталистического характера этого правительства… Никакой поддержки Временному правительству, разъяснение полной лживости всех его обещаний… Недопустимы ни малейшие уступки «революционному оборончеству»…

На революционную войну, действительно оправдывающую революционное оборончество, сознательный пролетариат может дать своё согласие лишь при условии: а) перехода власти в руки пролетариата и примыкающих к нему беднейших частей крестьянства; б) при отказе от всех аннексий на деле, а не на словах; в) при полном разрыве со всеми интересами капитала…

…Советы рабочих депутатов есть единственно возможная форма революционного правительства. Не парламентарная республика – возвращение к ней от Советов было бы шагом назад, – а республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху».

[В. И. Ленин. Из статьи «О задачах пролетариата в данной революции», газета «Правда», № 28 от 7 апреля 1917 г. (ПСС, т. 31, с. 113–115.)]

«Две программы стоят перед русским народом. Одна – программа капиталистов, перенятая Черновыми и Церетели. Это – затягивание бойни.

Другая программа – программа революционных рабочих всего мира, защищаемая в России нашей партией. Это программа: развязать братание (не позволяя немцам обманывать русских), брататься обменом воззваний, и… распространить братание и фактическое перемирие на все фронты; ускорить переход власти в России в руки Советов… ускорить этим заключение действительно справедливого… мира в интересах трудящихся».

[В. И. Ленин. Из статьи «Фактическое перемирие», газета «Правда», № 52 от 9 (22) мая 1917 г. (ПСС, т. 32, с. 54.)]

Предисловие к книге 1-й
«Нам горьким стало молоко под этой ветхой кровлей…»

Весной 1917 года – в апреле, незадолго до своего сорок седьмого дня рождения, Ленин вернулся в Россию из последней эмиграции. Он вернулся в страну, где было формально свергнуто самодержавие, но где фактически не были ещё сломлены, хотя и догнивали общественные институты царской России. Теперь надо было строить новую Россию на обломках того самовластья, о которых писал ещё в 1818 году Александр Пушкин в своём послании Чаадаеву:

Товарищ, верь: взойдёт она,
Заря пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена.

Через почти десять лет – в 1827 году, Пушкин переправит друзьям, сосланным в Сибирь после Декабрьского восстания 1825 года, «Послание…», где будет ободрять их:

Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье,
Не пропадёт ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье…

Декабрист Александр Одоевский в стихотворном ответе на обращение Пушкина использует знаменитую формулу: «Из искры возгорится пламя…», и Ленин возьмёт эту строку эпиграфом к своей газете «Искра». И вот пламя революции разгоралось, хотя и не очень-то пока освещало даже ближайшее будущее.

К началу 1917 года предчувствие конца старого мира и нового, небывалого Акта Творения, окрашенное как в трезвые – с политико-экономическим анализом, так и в эмоциональные – почти библейские тона, охватывало многих остро и тонко чувствующих русских людей. Достаточно перелистать страницы сборников поэзии такого оригинального, хотя и не глубокого ума, как поэт и художник Максимилиан Волошин, чтобы убедиться в этом лишний раз. Вот названия некоторых его стихов предреволюционных и революционных лет: «Армагеддон», «Неопалимая Купина», «Видение Иезекииля», «Иуда Апостол», «Россия распятая»…

В 1918 году Сергей Есенин написал стихотворение с показательным названием «Небесный барабанщик», где Иисус Христос выведен в виде глашатая революции:

Мы идём, а там, за чащей,
Сквозь белёсость и туман,
Наш небесный барабанщик
Лупит в солнце-барабан.

Чуть позже он же напишет стихотворение «Пантократор» («Всемогущий»), где, обращаясь к Иисусу, заявит:

За седины твои кудрявые,
За копейки с златых осин
Я кричу тебе: «К чёрту старое!»,
Непокорный, разбойный сын.

И далее:

Сойди, явись нам, красный конь!
Впрягись в земли оглобли.
Нам горьким стало молоко
Под этой ветхой кровлей…

Это ведь не средней руки партийный пропагандист написал… Это написал в реальном масштабе исторического времени великий русский поэт!

Приведу оценку, исходящую и из другого пласта мыслей и чувств, – мнение крупнейшего русского учёного-металлурга Владимира Ефимовича Грум-Гржимайло, высказанное им в 1924 году, в частном письме за границу:

«…Я потерял во время революции буквально всё, что имел. В войсках Колчака я потерял сына и племянника. Тем не менее я ни на минуту не сомневаюсь, что победа красных и провал Колчака, Деникина, Юденича, Врангеля и проч., и проч. есть благо. Больна была вся нация, от подёнщика до министра, от нищего до миллионера, – и, пожалуй, интеллигенция была в большей мере заражена, чем простой народ…

Я считаю современный строй исторически необходимым для России… Современное правительство медленно, но неуклонно ведёт русский народ к выздоровлению».

Это было сказано о правительстве Ленина уже после того, как оно стало фактом новейшей истории России. Но ведь общая оценка выдающимся патриотом России старой частнособственнической России как гнилого, отжившего общества сложилась ещё до того, как Ленин возглавил Россию.

Да, к 1917 году Россия была, что называется, беременна революцией, причём революцией именно народной, пролетарской, о чём даже Ленин не очень-то догадывался даже в январе 1917 года, заявив тогда молодым швейцарским социалистам: «Мы, старики, может быть, не доживём до решающих битв…»

И вот теперь, всего через три месяца после этого заявления, его встречали на Финляндском вокзале тысячи питерцев и открыто пели: «Это есть наш последний и решительный бой!..»

Но с чем приехал Ленин в бурлящую, да к тому же ещё и ведущую изнурительную войну Россию? Что вёз он с собой – мир или меч?

Вёз он, вообще-то, мир!

Ленин не знал – когда точно в России станет возможна социальная революция, но он был готов к ней в любой момент, он готовил себя к ней каждый день с самого начала своей самостоятельной жизни. При этом Ленин отнюдь не был склонен искусственно обострять политическую ситуацию, провоцировать массы на те или иные эксцессы. Он всегда ставил во главе угла политическое просвещение масс, результатом которого должны были стать осмысленные действия трудящихся по обеспечению своих коренных интересов. Другое дело, что обеспечить их могла лишь социальная революция, дающая политическую власть народам.

Владимира Ленина нередко выставляют экстремистом, а он был реалистом и гуманистом. Иными словами, не будучи пацифистом, он был противником инициирования любой войны – даже классовой. Показательно, что в апреле 1914 года, отвечая польскому журналисту А. Майкосену, спросившему его: «Вы жаждете конфликта?», он ответил:

«Нет, я не хочу его. Почему я должен был бы его хотеть? Я делаю всё и буду делать до конца, что будет в моих силах, чтобы препятствовать мобилизации и войне. Я не хочу, чтобы миллионы пролетариев должны были истреблять друг друга, расплачиваясь за безумие капитализма. В отношении этого не может быть недопонимания. Объективно предвидеть войну, стремиться в случае развязывания этого бедствия использовать его как можно лучше – это одно. Хотеть войны и работать для неё – это нечто совершенно иное».

(История Первой мировой войны. 1914–1918. В 2 томах. М.: Наука, 1975 г., т. 1, с. 93–94.)

Этот ответ Ленина известен мало, а ведь в этом ответе и есть подлинный Ленин, ценящий жизнь людей Труда и желающий по возможности мирного разрешения социальных проблем. Но – разрешения исключительно на базе уступки элитариями политической власти пролетариям.

На Копенгагенском «кооперативном» конгрессе II Интернационала, прошедшем в 1910 году, поднимался вопрос и о возможной будущей войне и об отношении к ней организованных трудящихся. И тогда – не в последнюю очередь благодаря активной позиции Ленина – была вынесена резолюция о голосовании в парламентах против военных кредитов. Социалистическим партиям рекомендовалось требовать от своих правительств сокращения вооружений и полного разоружения, требовать разбора межгосударственных конфликтов в третейских судах.

Рабочих призвали протестовать против угрозы войны.

В октябре 1912 года началась первая Балканская война между Турцией и странами Балканского союза: Болгарией, Сербией, Черногорией и Грецией, носившая до определённой степени характер национально-освободительной.

Ленин сразу же откликнулся на неё обращением «Ко всем гражданам России», выпущенным отдельной листовкой. В Обращении, поддержавшем идею федеративной Балканской республики, в то же время осуждалась «великая» кадетская идея о завоевании Константинополя и говорилось:

«Товарищи рабочие и все граждане России!

…Балканский кризис есть одно из звеньев той цепи событий, которая с начала XX века ведёт повсюду к обострению классовых и международных противоречий, к войнам и революциям…

Войны со всеми их бедствиями порождает капитализм, который обостряет борьбу между нациями и превращает рабов капитала в пушечное мясо. Только всемирная социалистическая армия революционного пролетариата в состоянии положить конец этим бойням рабов ради интересов рабовладельцев…

Долой царскую монархию! Да здравствует демократическая республика Российская!

Да здравствует федеративная республика Балканская!

Долой войну, долой капитализм!

Да здравствует социализм, да здравствует международная революционная социал-демократия!»

(В. И. Ленин. ПСС, т. 22, с. 135–139.)

Здесь всё сказано чётко и определённо – эту линию Ленин выдерживал с самого начала своей деятельности профессионального революционера и выдержал её до конца. Эту линию он настойчиво проводил и в своей работе как деятель европейской социал-демократии. В связи с Балканской войной Международное социалистическое бюро, членом которого от РСДРП был Ленин, созвало в Базеле Чрезвычайный международный социалистический конгресс II Интернационала, где вопрос об отношении к войне стал основным и единственным.

Конгресс единогласно принял Базельский манифест, который чётко определил назревавшую войну, уже мировую, как империалистическую и грабительскую и обвинял в подготовке войны правительства Германии, России, Англии, Франции и Италии. Упущен был, правда, главный поджигатель войны – Соединённые Штаты, но все остальные были указаны верно.

В Базельском манифесте горячо приветствовались выступления против войны рабочих, особенно – русских, и было заявлено, что эта война «не может быть оправдана ни самомалейшим предлогом какого бы то ни было народного интереса»! Однако в случае возникновения войны Базельский манифест рекомендовал социалистам использовать экономический и политический кризис, вызванный войной, для борьбы за социалистическую революцию.

С началом Первой мировой войны все лидеры II Интернационала предали идеи ими же подписанного Базельского манифеста и разжигали в народной массе шовинистические настроения, голосовали за военные кредиты, поддерживали буржуазные правительства и даже входили в них. Только Ленин стоял на позициях Базельского манифеста прочно и не колеблясь.

Поэтому было ясно, что Ленин вернулся в Россию с идеей перерастания Февральской буржуазно-демократической революции в России в революцию социалистическую, которую должны были поддержать народы Европы.

Но Ленин желал бы мирного развития революционного процесса, и такой вариант был возможен – если бы Россия прислушалась к Ленину уже весной 1917 года или хотя бы – в начале лета этого года.

Для того чтобы точно установить, какими были устремления и намерения Ленина весной 1917 года, нет нужды рыться в архивах. Полная информация на сей счёт давно и широко доступна и содержится в соответствующих томах 55-томного Полного собрания сочинений Ленина.

Почему-то наименее часто используются наиболее доступные и наиболее достоверные сведения, а ведь сведения, отыскивающиеся в томах ленинских трудов, не только доступны, они ещё и полностью достоверны! Они дают богатейшие возможности для объективного анализа как человеческой и исторической сути Ленина, так и сути той эпохи, главным нервом которой он стал.

Так, для понимания событий весны 1917 года и всех последующих событий этого великого года важнейшее значение имеет весенняя ленинская статья «О задачах пролетариата в данной революции», содержащая знаменитые «Апрельские тезисы»… С этих тезисов, введённых Лениным в общественный оборот сразу после его возвращения в Россию, начинается Ленин как общенациональная фигура, известная не неким узким общественным кругам, а всему обществу. С этих же тезисов начинается и широкая, общенациональная борьба Ленина за новую Россию, чья история неотделима от истории ленинской жизни и борьбы.

Мы подробно рассмотрим эти тезисы, но вначале не мешает задаться вопросом – кто всё же развалил Россию, доведя её до революционного переворота в феврале 1917 года?

С этого мы и начнём.

Глава 1
Кто развалил Россию – «Николай» Ленин или Николай Романов?

ПОСЛЕ ТОГО как «сливки общества» старой России оказались в эмиграции, многие «бывшие» – благо, время было – начали строчить мемуары и воспоминания. И все дружно валили беды России на Ленина и большевиков. Мол, приехал Ленин и всё развалил. Так что будет не лишним задаться вопросом – Ленин ли развалил Россию или всё же кто-то другой?

Не подлежит сомнению, что Ленин приехал в Россию, без него совершившую революцию буржуазную, с твёрдым убеждением в необходимости доведения страны уже им, Лениным, до революции социалистической.

Но заявлять, что Ленин-де после приезда разваливал старую Россию, чтобы на её обломках выстроить Россию новую, значит, просто не знать положения дел в тогдашней России.

Россия была развалена задолго до Ленина – самим царизмом.

В советской историографии о России в Первой мировой войне есть блестящая, даже неожиданная монография Владимира Яковлевича Лаверычева «Военный государственно-монополистический капитализм в России», изданная в 1988 году. Её можно цитировать и цитировать!

С одной стороны, там документально показано, что российские капиталисты в ходе войны всё чётче понимали необходимость государственного регулирования экономики – в интересах предпринимателей, конечно, но также – и в интересах эффективной мобилизации всех ресурсов России для успешного ведения войны.

С другой стороны, там документально показано как бессилие царя и его «правительства» решить эту проблему, так и неумение предпринимателей настоять на своём, поскольку их, понимавших необходимость объединения, разъединяла жадность – стремление к максимальной прибыли и потоплению конкурента.

Во время войны военные доходы российских частнособственнических монополистов были огромными, они достигали 50–70 и даже 100 % на основной капитал! И при всём при том монополисты, срывавшие благодаря царизму огромные куши, не удержались от того, чтобы не пилить сук, на котором сидели. А царские власти видели это, но не препятствовали. По сути, царизм существовал сам по себе, а возникающие отраслевые буржуазные военно-промышленные комитеты (ВПК) – сами по себе.

Приведу из монографии В. Я. Лаверычева такой пример. 1 ноября 1916 года председатель угольной секции топливного отдела Центрального ВПК Л. Г. Рабинович в ходе дискуссии по проекту учреждения особого регулирующего органа – «Центроугля» заявил: «Имеющимися организациями происходящую разруху исправить нельзя. Синдикат добровольный учредить невозможно. Без правительственного надзора он допущен не будет».

16 ноября 1916 года обсуждение проекта продолжилось, и В. Я. Лаверычев сообщает:

«Доводы Рабиновича не убедили участников и этой встречи. Они с недоверием отнеслись к проектируемой… организации, опасаясь ограничения частной инициативы…

Л. Г. Рабинович не успокоился и даже в конце 1916 года продолжал агитировать за принудительный синдикат…

Но эти усилия не дали результата».

А вот что писал в печатном органе правого крыла партии эсеров – газете «Воля народа», в номере от 7 сентября 1917 года, известный русский экономист Николай Кондратьев:

«Острая, небывалая нужда ощущается населением в предметах первой необходимости. Нет и не хватает тканей, кожи, железа, керосина, мыла и других товаров. Особенно острую нужду ощущает деревня. Так или иначе, но город всё-таки относительно лучше снабжается перечисленными предметами. Деревня получает жалкие крохи или не получает ничего. Бьётся и носится хозяйственный инвентарь, рвётся одежда… А заменить их вновь нечем. И в деревне нарастает недовольство, злоба против города…»

(Кондратьев Н. Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции. Изд. 2-е. М.: Наука, 1991 г., с. 468.)

Это написал до Октября 1917 года не большевик, а человек взглядов скорее либеральных! Даже не левый, а правый эсер, член Совета Российской Республики, товарищ министра по продовольствию во Временном правительстве!

ЦАРИЗМ и капитализм, судорожно хватаясь друг за друга, топили друг друга, а с ними тонула и старая Россия. И это было лишь логическим завершением застарелого, давно начавшегося процесса. Сошлюсь на источник, который для поклонников царской России не может не быть авторитетным, – всё того же великого князя Александра Михайловича.

Он вспоминает, что уже в 1914 году в штабе Юго-западной армии его брат в. к. Николай Михайлович предрекал решительное поражение России «не позднее весны 1915 года». Далее Александр Михайлович пишет, что «наиболее боеспособные части… были целиком израсходованы в легкомысленном наступлении 1914–1915 гг., девизом которого было «Спасай союзников!»…»

Николай Стариков утверждает, что задачей-де Ленина был развал России на «союзнические» деньги. Однако с этой задачей успешно справлялась сама элита царской России, истощая мощь Отечества в обмен на «данайские» союзнические займы.

По свидетельству в. к. Александра Михайловича, «официальные данные говорили, что противник выпускает сто шрапнельных снарядов на наш один», но «в действительности эта разница была ещё более велика: наши офицеры оценивали это соотношение в 300:1».

Александр Михайлович обвиняет генерала Алексеева в том, что тот «связал себя заговорами с врагами существовавшего строя, которые скрывались под видом представителей Земгора (объединённый комитет буржуазных Земского союза и «Союза городов». – С.К.), Красного Креста и военно-промышленных комитетов…»

Большевиков в этом перечне нет, зато великий князь забыл упомянуть союзные посольства, особенно – английское.

Правда, далее Александр Михайлович утверждает, что к лету 1916 года на фронте, «теперь хорошо снабжённом всем необходимым», якобы возобладал «бодрый дух», и «армия мечтала о победе над врагом», уповая на «молниеносное наступление армий генерала Брусилова».

Но великий князь выдавал желаемое за действительное и противоречил сам себе. Откуда могла появиться в 1916 году мощная боеспособная армия, если наиболее боеспособные части были, по его же словам, «целиком израсходованы в легкомысленном наступлении 1914–1915 гг.»? И могла ли малахольная царская Россия в один год ликвидировать трёхсоткратное превосходство немцев в обеспечении фронта снарядами? Или даже – стократное?

Зато Александр Михайлович не ошибается, заявляя: «Политиканы же мечтали о революции…» Политиканы революцию – как дворцовую «спецоперацию» верхов – и начали. Причём политиканы самой разной окраски – от масонско-«голубой» и аристократически-голубой до меньшевистской «бледно-розовой». Лишь «красной» краски в планах заговорщиков не было, ибо красный – это цвет политиков, действующих в интересах трудящегося большинства, а не прощелыг, политиканствующих во имя интересов имущего меньшинства.

Царь Николай был, конечно, не окончательно глуп и попытался, пусть и запоздало, противодействовать заговору. Однако «резьба» власти, скреплявшей царскую Россию, к 1917 году полностью проржавела, и попытка царя «завинтить гайки» привела к тому, что Россию «сорвало с резьбы».

Без Ленина!

Вот телеграмма от 26 февраля (старого стиля) 1917 года, направленная председателем Государственной думы Родзянко в адрес начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала Алексеева:

«Железнодорожное сообщение по всей России в полном расстройстве. На юге из 63 доменных печей работают только 28 ввиду отсутствия подвоза топлива и необходимого материала. На Урале из 92 доменных печей остановилось 44 и производство чугуна, уменьшаясь изо дня в день, грозит крупным сокращением производства снарядов… Правительственная власть полностью бездействует и совершенно бессильна восстановить нарушенный порядок…»

Так кем была развалена царская Россия?

И была ли она уже развалена до приезда Ленина или нет?

Ответ очевиден: «Была, была Россия развалена – до Ленина и без Ленина!» Здесь постарались, конечно, и милюковы, и керенские, и гучковы с их ловкими присными, однако не забудем о царе Николае с его бездарными присными!

ДВУХ мнений быть не может: Россию – до приезда Ленина и без Ленина – разваливал не только самодержец Николай, но и антиниколаевские заговорщики. И последние разваливали Россию со вполне определённой целью: без резкого падения и так низкого жизненного уровня народа его не взбунтуешь и царя не свалишь.

Об этой части работы по развалу России – о действиях Элиты, тоже забывать не стоит. Причём переворот Элита спланировала неглупо – собственно, иначе он не был бы успешным.

В период Февральской революции и позже играл определённую роль «бледно-розовый» Владимир Бенедиктович Станкевич (а точнее – Владас Станка), приват-доцент кафедры уголовного права Петербургского университета и лидер фракции трудовиков («эн-эсов» – «народных социалистов»), в 1917 году – комиссар Временного правительства.

Уже в эмиграции он вспоминал:

«…в конце января (1917 года. – С.К.) мне пришлось в очень интимном кружке встретиться с Керенским. Речь шла о возможностях дворцового переворота. К возможностям народного наступления все относились определённо отрицательно, боясь, что, раз вызванное, народное массовое движение может попасть в крайне левые русла и создаст чрезвычайные трудности в ведении войны».

С другой стороны, без народа в перевороте обойтись не получалось, и это заговорщики – повыше Станкевича и положением, и умом – понимали.

Как же развивались (а точнее – как были спланированы) события, приведшие Россию к Февралю Элиты?

А вот как…

В феврале 1917 года в Петрограде была введена карточная система распределения хлеба и других продуктов, и сразу – надо же! – начались «хлебные беспорядки».

Странно – распределение вроде бы упорядочили, и тут же – беспорядки!

На самом деле всё было в рамках железной логики – железной и даже, скорее, золотой, для тех, кто задумывал Февраль 1917 года как совместную спецоперацию верхов буржуазной Элиты Запада и буржуазно-элитарной России. Не обострив искусственно ситуацию для «низов», «верхи» не могли бы начать антиниколаевский переворот. Вот ситуацию искусственно и обострили – благо дело, все козыри накануне Февраля были в руках Элиты.

Конечно, царская самодержавная Россия и без подталкивания объективно шла к краху. Однако энергичные меры согласованно действующих «верхов», клявшихся в «верности России», могли бы ситуацию стабилизировать. «Верхи» же «лодку» раскачивали! И это, как видим, признавал позднее даже великий князь Александр Михайлович.

Что и говорить, раскачивали Россию тогда многие, но – не Ленин из Цюриха или Женевы!

К сожалению, лишь по памяти привожу промелькнувший в 1990-е годы в журнальной периодике важнейший факт. В феврале 1917 года практически одновременно по сети железных дорог России вышло из строя до тысячи паровозов! Якобы «по забывчивости» в морозы «забыли» слить воду из тонких трубок пароохладительной системы, и они лопнули. В результате Сибирь и Юг России чуть ли не ломилась от сливочного масла и зерна, а подвезти в Петроград их было нечем, и в столице ввели карточки на хлеб.

Однако даже их не «отоваривали».

Многие тысячи трубок на сотнях паровозов лопнули в одночасье, похоже, не случайно – одним из руководителей царского Министерства путей сообщения был в то время видный кадет профессор Ломоносов, а министром – некто Кригер-Войновский…

Как и сам Юрий Владимирович Ломоносов, Эдуард Брониславович Кригер-Войновский лично для меня является фигурой непрояснённой. Родился в 1864 году на юге России, умер в 1933 году в Берлине. Окончил Петербургский технологический институт и Институт инженеров путей сообщения, затем работал на ряде железных дорог, с 1906 по 1909 год управлял эксплуатационным отделом в Министерстве путей сообщения – МПС. Был управляющим Ростово-Владикавказской железной дороги. И оказался последним царским министром путей сообщения.

Инженера Кригера-Войновского поминает в своих «Воспоминаниях» в числе участников «экономического съезда» в сентябре 1920 года генерал барон Врангель. На этом следы теряются – в Интернете попадаются скупые сообщения о том, что экс-министр от политики отошёл и занимался научной работой.

О нём пишут, что он якобы считался среди коллег одним из наиболее профессионально подготовленных для управления российскими железными дорогами специалистов. Может быть, не знаю… Но знаю, что даже в условиях той министерской «чехарды», которой так увлекался в кризисное для России время царь Николай, «карьера» Войновского побила, пожалуй, все рекорды. Он стал «МПС» 27 декабря 1916 года, а уже 27 февраля 1917 года был снят.

В чём дело? Такой якобы специалист, и – в отставку?

Юрий Ломоносов (1876–1952) примерно 23 февраля 1917 года, вернувшись из инспекционной поездки, записал: «…Пошёл к новому министру, Кригеру-Войновскому. Так же учтив, неопределёнен и холоден, как был в предшествующих должностях… Говорил, рассчитывая на годы и месяцы вперёд, но некоторая нотка неуверенности чувствовалась уже…»

Первым министром путей сообщения во Временном правительстве стал кадет Н. В. Некрасов, фигура ещё более тёмная, чем Ломоносов и Кригер. Позднее, в 1930-е годы, на следствии в НКВД (так вот оно вышло) Некрасов добровольно признавался в своём давнем масонстве. Ломоносов же, кокетничая, писал о нём: «Разве можно сравнить его с Кригером?»

Почему был сменён Кригер и почему он был назначен? Почему «кадет, идеалист, – по оценке Ломоносова, – профессор статистики сооружений» Некрасов сменил Кригера – профессионала и почему остался в МПС кадет Ломоносов?

И почему профессионалы в МПС допустили такой катастрофический развал железнодорожной сети за очень короткий период?

Ведь это всё проделал не Ленин!

Не усилиями Ленина рубль за два месяца, предшествующих Февралю, «упал в цене более, чем за всё предшествующее время войны», – как свидетельствует тот же профессор Ломоносов.

И не усилиями Ленина были созданы искусственные трудности с продовольственным снабжением обеих столиц.

КОГДА анализируют, даже добросовестно, Февральскую революцию, упускают из виду многие важные её аспекты – женский, например. А он оказался первостепенно важным!

Ведь точка удара была выбрана квалифицированно – обеспечение семей рабочих продовольствием лежало на женщинах, а разъярённая женщина – это не разбушевавшийся мужчина. Это – намного серьёзнее… Недаром Змий соблазнял в Эдеме не Адама, а Еву. Эмоции женщины (а тем более – сообщества женщин), умело направленные в нужную сторону, – великая сила. В одном случае – созидательная, в другом – всё сметающая.

По свидетельству профессора Ломоносова, накануне Февраля в очереди за хлебом приходилось стоять 3–4 часа, за молоком – 5–6 часов.

Каждый день!

А выстаивали-то очереди женщины.

Каждый день…

Разъярённые женщины были нужны тем, кто планировал Февраль в виде спецоперации интернациональной Элиты как фактор разрушения. И заговорщики, спланировав «хлебные беспорядки», своего добились – женщины вышли на улицу.

Не могу утверждать точно – такие вещи вообще не доказываются документально, но могу предположить, что дата начала февральской спецоперации Элиты против самодержавия была определена за семь лет до этого Кларой Цеткин, хотя она об этом и не подозревала.

В 1910 году на 2-й Международной конференции женщин-социалисток в Копенгагене именно Клара Цеткин предложила считать день 8 марта (по старому русскому стилю – 23 февраля) Международным женским днём солидарности работниц.

Отмечали этот день в Европе, отмечали и в России. И элитарным организаторам антиниколаевского переворота заранее было ясно, что того или иного организованного выступления питерских пролетарок 23 февраля 1917 года не миновать.

А отсюда вытекал вполне реальный и разумный для заговорщиков план… Надо искусственно создать в столице продовольственный кризис накануне Женского дня, накалить женщин так, чтобы их реакция в Женский день была предельно острой, и сделать активность женщин катализатором дестабилизации в Питере. А на волне волнений можно совершить переворот и вынудить царя отречься.

Агенты Элиты не подстрекали женщин, они заранее знали, что в связи с ухудшением положения столичных рабочих выступление женщин обязательно будет, и будет в заранее точно известный день. И заранее было понятно, что организацию демонстрации протеста против голода, войны и царизма возглавят, пусть и немногочисленные, питерские большевики. А это гарантировало боевой настрой масс.

Так или не так планировала Элита, но события разворачивались именно так…

14 февраля 1917 года после каникул открывалась Государственная дума.

18 февраля началась забастовка на Путиловском заводе, и к 22 февраля её поддержало большинство остальных крупнейших предприятий. В этот день хозяева объявляют локаут, что лишь накаляет страсти.

23 февраля 1917 года, в Международный день женщин-пролетарок, в Петрограде прошли массовые демонстрации. И именно они обеспечили сильную электризацию столичных масс.

В каждой шутке есть доля шутки, и можно сказать, что если бы не Клара Цеткин с её днём 8 марта, то, может быть, Ленин так и оставался бы в Швейцарии эмигрантом, а царь Николай – не троне.

Переходя же от шуток к хронологии, напомню, что 25 февраля 1917 года началась всеобщая забастовка в Петрограде, и в этот же день Николай издал «высочайший указ» о роспуске IV Государственной думы.

Дума царю не подчинилась.

Царь приказывает подавить волнения вооружённой силой, войска кое-где начинают стрелять в демонстрирующий народ, но в один день всё меняется – уже 26 февраля столичные полки стреляют в отряды конных городовых.

Начинается…

А что, к слову, начинается?

Вот то-то и оно, что спланированный Элитой как спецоперация переворот начинается на фоне почти спонтанного народного восстания. Царская Россия находилась в состоянии неустойчивого равновесия. Элита её качнула вроде бы туда, куда надо ей, а царизм рухнул ни вправо, ни влево, а где-то посередине – в зону двоевластия: и элитарного «Временного» правительства, и Совета рабочих депутатов, пусть пока и меньшевистского.

Качнула же царскую Россию к окончательному краху Элита.

Здесь было бы к месту полностью привести разделы 4-й «Поражение царских войск на фронте. Хозяйственная разруха. Кризис царизма» и раздел 5-й «Февральская революция…» из главы VI «Краткого курса ВКП(б)», где дан внятный анализ тех дней. Однако приведу лишь небольшое извлечение оттуда:

«…русская буржуазия решила провести дворцовый переворот с тем, чтобы сместить царя Николая II и вместо него поставить царём связанного с буржуазией Михаила Романова. Этим она хотела убить двух зайцев:…пробраться к власти и обеспечить дальнейшее ведение империалистической войны и предупредить небольшим дворцовым переворотом наступление большой народной революции…

Царизм явно переживал смертельный кризис.

Буржуазия думала разрешить кризис путём дворцового переворота.

Но народ разрешил его по-своему… Рабочие массы пошли за большевиками».

Сталинский «Краткий курс» был политическим учебником, а не научной монографией, учебник же всегда схематизирует события. В первый период революции рабочие массы пошли всё же не за большевиками – в первые дни Февраля роль большевиков даже в Петрограде была далеко не ведущей, что доказывает и эсеро-меньшевистский характер первого Петросовета. Но, как видим, Сталин не приписывал заслугу начала революции большевикам, а честно признавал, что «кашу» вначале «заварила» буржуазия…

Тем не менее уже в первые недели революции всё пошло не по планам Элиты, а уж после приезда в Россию Ленина – и тем более. Начал же Ленин, как уже было сказано, с «Апрельских тезисов».

Глава 2
Апрельские тезисы…

УЖЕ из названия главы ясно, что события, о которых пойдёт речь, относятся к апрелю, конкретно – к апрелю 1917 года. Но для того, чтобы лучше понимать ситуацию, которая возникла в России к весне 1917 года, надо хотя бы кратко окинуть взглядом период с момента образования партии большевиков до февраля (марта) 1917 года.

Напомню, что двойные даты объясняются тем, что в дореволюционной России был принят юлианский календарь, разработанный Юлием Цезарем, в то время как Европа давно перешла на григорианский календарь папы Григория XIII, «убежавший» к XX веку по сравнению с юлианским на 13 дней вперёд.

Сегодня мы тоже живём по григорианскому календарю – как весь мир. И это – один из результатов прихода в жизнь России партии Ленина.

Итак, немного – об истории партии…

Российские марксисты – социал-демократы – создали реально работающую партию на II съезде в 1903 году. Первый съезд 1898 года в Минске, провозгласивший создание Российской социал-демократической рабочей партии – РСДРП, собрал всего 9 делегатов. На открывшемся же 17 (30) июля 1903 года в Брюсселе, а затем переехавшем в Лондон II съезде РСДРП уже 43 делегата представляли 26 региональных организаций.

II съезду предшествовала большая работа Ленина и других тогдашних лидеров социал-демократов по организации выпуска нелегальной газеты, которая позволила объединить разрозненные силы, и такой газетой стала нелегальная «Искра».

На первых порах РСДРП была единой партией, но поскольку на II съезде наметился раскол, а ленинская линия по ряду вопросов получила поддержку большинства, сторонников Ленина стали с тех пор называть большевиками, а оппонентов Ленина в РСДРП – меньшевиками. И хотя потом Ленин и его соратники нередко оказывались в меньшинстве, название оказалось «знаковым» – убедительным и точным.

В конце концов большинство пошло за Лениным.

Зимой 1905 года началась первая русская революция… В апреле 1905 года в Лондоне собрался III съезд РСДРП, а 17 октября 1905 года царь вынужден был издать манифест о «свободах»…

В декабре 1905 года в Москве вспыхнуло рабочее восстание, жестоко подавленное. Террор и уступки царя несколько снизили накал страстей: если в 1905 году в стачках приняло участие 2 миллиона 863 тысячи человек (для тогдашней России – цифра огромная), то в 1906 году – 1 миллион 108 тысяч, а в 1907 году – и вовсе 740 тысяч.

В апреле 1906 года в Стокгольме собрался IV съезд РСДРП – так называемый Объединительный. 111 делегатов представляли 57 региональных организаций, но большинство имели меньшевики. В Центральный Комитет, избранный съездом, вошли 3 большевика и 6 меньшевиков, а в редакцию центрального партийного печатного органа – газеты «Искра» – только меньшевики (Мартов-Цедербаум, Мартынов-Пикер, Маслов, Дан и Потресов).

Боевитость, напор партии сразу пошли на убыль, и в этих условиях Ленин настаивал на проведении нового партийного съезда, а меньшевики во главе с Плехановым и Мартовым выступали против. Однако в мае 1907 года в Лондоне собрался V съезд РСДРП и длился почти две недели.

На V съезде чётко проявилось противостояние Ленина, с одной стороны, и Плеханова с Мартовым и Даном, с другой стороны. Троцкий выдавал себя за «внефракционного» «центриста», но фактически поддерживал меньшевиков и бундовцев (членов отдельного еврейского Бунда).

Делегаты съезда представляли 150 (!) тысяч членов партии – вроде бы немалая сила. Однако тогда это была весьма разношёрстная партия, вскоре начался спад революционного движения, наступила реакция… Нестойкие впадали в уныние и отходили от революции. И Ленин с большевиками полностью разошлись с меньшевиками.

В 1912 году Троцкий создал так называемый «Августовский» блок – антибольшевистский, то есть – антиленинский. Ещё раньше – в январе 1912 года – большевики провели в Праге VI Всероссийскую партийную конференцию – практически отдельный съезд большевиков. На Пражской конференции был образован особый центр для оперативного руководства партийной работой в России – Русское бюро ЦК во главе со Сталиным, который был избран заочно, поскольку отбывал ссылку в Вологде.

В России начиналось общественное оживление – в восторг от царя приходило всё меньшее число его подданных, и чтобы быть поближе к России, Ленин в июне 1912 года переехал из Парижа в австрийский тогда Краков. Ещё раньше по инициативе Ленина и Сталина с 22 апреля (5 мая) 1912 года в Петербурге стала выходить легальная ежедневная рабочая газета «Правда», первый номер которой открывала передовая «Наши цели», написанная Сталиным.

Вскоре Сталин был в очередной раз арестован и в июле 1912 года выслан в Нарымский край под гласный надзор полиции на три года. Но уже в сентябре Сталин бежит из ссылки, а в ноябре приезжает к Ленину в Краков в первый раз (вернувшись нелегально в Петербург, Сталин вновь побывал потом у Ленина в конце 1912 года).

В конце февраля 1913 года Сталина арестовывают в последний раз и в июле высылают в Туруханск, откуда убежать было уже невозможно. А в Европе дело шло к войне, которая 1 августа 1914 года и началась.

ЛЕНИН тогда переехал из Кракова в деревню Поронин – там было спокойнее и здоровее для заболевшей базедовой болезнью Крупской. В Поронине австрийские власти по ложному доносу арестовывают Ленина – как «русского шпиона». В результате он оказался в галицийской тюрьме в Новом Тарге, но быстро выяснилось, что Ленин и русский царизм – понятия несовместные, и Ленина освободили. Однако, пока австрияки и немцы не поняли, что он является врагом не только царизма, но и вообще всей имущей элитарной сволочи – как коронованной, так и некоронованной, Ленин и Крупская уехали от греха подальше в Швейцарскую республику.

На другой же день после приезда из Поронина в Берн Ленин выступил на собрании бернской группы большевиков с докладом об отношении к войне. Запись этого доклада получила позднее известность как «Тезисы о войне», и вот как смотрел Ленин на положение дел уже в сентябре 1914 года:

«Европейская и всемирная война имеет ярко определённый характер буржуазной, империалистической, династической войны. Борьба за рынки и грабёж чужих стран… стремление одурачить, разъединить и перебить пролетариев, натравив наёмных рабов одной нации против наёмных рабов другой на пользу буржуазии – таково единственное реальное содержание и значение войны…

Обе воюющие группы наций ничуть не уступают друг другу в жестокостях и варварстве войны.

…Задачей социал-демократии России является в особенности, и в первую голову, беспощадная и безусловная борьба с великорусским и царско-монархическим шовинизмом… С точки зрения рабочего класса и трудящихся масс всех народов России наименьшим злом было бы поражение царской монархии и её войск (заметим – монархии, а не России. – С.К.)…

Лозунгами социал-демократии в настоящее время должны быть:

…всесторонняя, распространяющаяся и на войско, и на театр военных действий, пропаганда социалистической революции и необходимости направить оружие не против своих братьев, наёмных рабов других стран, а против реакционных и буржуазных правительств…

пропаганда республики немецкой, польской, русской и т. д., наряду с превращением всех отдельных государств Европы в республиканские Соединённые Штаты Европы;

…борьба с царской монархией и проповедь революции в России, а равно освобождения и самоопределения угнетённых Россией народов, с ближайшими лозунгами демократической республики, конфискации помещичьих земель и 8-ми часового рабочего дня».

(В. И. Ленин. ПСС, т. 26, с. 1–7.)

Социалистические лидеры европейских воюющих стран – все, за исключением единиц вроде Карла Либкнехта, поддержали войну и заняли «патриотическую» позицию. Ленин же сразу возвысил свой голос против войны. Причём это была позиция не пацифиста, а революционера: коль уж война буржуазией развязана, превратим войну империалистическую в войну классовую.

Задумаемся: если бы народы Европы и России в 1914 году дружно прислушались к Ленину и реально совершили то, к чему он призывал? Что это означало бы?

А вот примерно, что…

Не погибло бы более 20 миллионов человек – военнослужащих и гражданских лиц, и не было бы ранено ещё 20 миллионов.

Не пропало бы без вести 3 миллиона человек.

Не осталось бы 5 миллионов вдов и 9 миллионов сирот.

Не было бы впустую – на разрушения и смерти – израсходовано 50 миллиардов тогдашних фунтов стерлингов. Это умопомрачительная цифра – по нынешним оценкам, примерно десять триллионов долларов. Только США, вступившие в войну весной 1917 года, истратили на войну в ценах 2001 года полтриллиона долларов!

И все эти деньги могли пойти на развитие Европы и России – на развитие мирной экономики, на жильё, школы, больницы, санатории, на украшение умной и весёлой жизни народов.

Не были бы уничтожены многие города и деревни во Франции, в Бельгии, в Германии, в России, Сербии, Польше…

Не было бы военной разрухи в России, не было бы Гражданской войны и иностранной интервенции, не было бы голода 1921 года в Поволжье…

Зато уже к 1915 году была бы единая братская Европа – не буржуазная, а социалистическая!

И для этого надо было всего-то не стрелять Джонам, Жанам и Иванам в Гансов, а Гансам – в Джонов, Жанов и Иванов, а – коль уж лондонские, парижские и венские Ротшильды и российские Рябушинские сами вручили им винтовки – направить оружие, как предлагал Ленин, не против друг друга, а против развязавших бойню правительств.

Реально вышло иначе – глупо и кроваво, потому что уже тогда Золотая Элита научилась превращать информационную «лапшу» на ушах простых людей в бриллианты в ушах светских дам! С тех пор элита это умение лишь оттачивала, доведя его в XXI веке до совершенства.

Ленинские же «Тезисы о войне» вскоре были переправлены в Россию и широко обсуждались там в партийных организациях – нелегальных, естественно. Стали они известны и в Европе, и резко антивоенная позиция Ленина в ходе войны лишь укреплялась.

ИТАК, начавшаяся в 1914 году Первая мировая война застала Ленина в эмиграции, выезд в Россию для лидера большевиков, к тому же – убеждённого противника войны, был невозможен. Так что, когда в России в 1917 году произошла Февральская революция, Ленин по-прежнему жил в Швейцарии.

В России же сразу создалась ситуация двоевластия. С одной стороны, образовался Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов – весьма, впрочем, вялый. С другой стороны, возник Временный комитет царской Государственной думы во главе с председателем IV Думы помещиком Родзянко и сформировал первое Временное правительство князя Львова, в которое вошли профессор Милюков – лидер кадетов (партии крупной буржуазии), октябрист Гучков и прочие…

Начинались бурные события, Ленину надо было как можно скорее возвращаться домой, однако путь в Россию оказался непрост – пришлось пойти на вариант проезда из Швейцарии в Швецию транзитом через Германию в изолированном вагоне с экстерриториальным статусом. Эта история с вагоном, названным буржуазной прессой «пломбированным», здесь не описывается по причине, указанной в предисловии. Поэтому, пропуская несколько недель начавшегося 1917 года, просто сообщу, что поздно вечером 3 апреля (16 апреля по новому стилю) 1917 года Ленин приехал в Петроград.

На Финляндском вокзале ему была устроена восторженная встреча, был выстроен почётный караул. По пути в дворец Кшесинской, где разместился штаб большевиков, Владимир Ильич несколько раз обращался с броневика к толпам встречающих с краткими речами. Это были, естественно, просто агитационные призывы, однако наутро 17 апреля Ленин дважды выступал деловым образом. Вначале на хорах Таврического дворца он сделал доклад для большевиков – делегатов Всероссийского совещания Советов рабочих и солдатских депутатов, а потом повторил свою речь уже на объединённом собрании большевиков и меньшевиков, участвовавших во Всероссийском совещании Советов.

Совещание было созвано Исполнительным комитетом Петроградского Совета и проходило в Петрограде с 11 по 16 апреля н.ст.

Состав Петроградского Совета был тогда преимущественно эсеровско-меньшевистским. Председателем Петроградского Совета первого созыва стал лидер меньшевиков Карло Чхеидзе, другой лидер меньшевиков – Ираклий Церетели был членом Исполкома Петросовета… Заместителем председателя состоял центрист Матвей Скобелев, в первое руководство Петросовета входили также лидеры эсеров Виктор Чернов и Александр Фёдорович Керенский… Последний, правда, быстро перескочил из кресла зампреда Совета в кресло министра юстиции первого состава Временного правительства, но и без «Александры Фёдоровны» в первом Петроградском Совете претенциозных политических уродов хватало. Скажем, Церетели вернулся из ссылки 19 марта 1917 года и сразу же вошёл не только в состав Исполкома Петроградского Совета, но и в контактную комиссию по координации деятельности с Временным правительством для подготовки вхождения меньшевиков и эсеров в правительство, которое произошло 5 мая 1917 года.

Поэтому не исключаю, что срок окончания совещания Советов эсеры и меньшевики из Петросовета намеренно подгадали так, чтобы Ленин не успел на нём выступить и, во всяком случае, не смог активно в нём участвовать. Зная взгляды и умение Ленина убеждать аудиторию, можно было предполагать всякое, в том числе – если и не немедленный, то достаточно быстрый переход влияния на народную массу к большевикам.

Собственно, так оно дальше и происходило, хотя и не в том темпе, в каком бы следовало.

Между прочим, на Финляндском вокзале Чхеидзе и Скобелев, приветствуя Ленина от имени Петросовета, выразили надежду, что он-де найдёт с ними общий язык. Однако Ленин прошёл к броневику и бросил в массы призыв: «Да здравствует социалистическая революция!»

Впрочем, от апреля 1917 года до Октября 1917 года должно было пройти не полгода, а целая историческая эпоха – века, спрессованные в шесть месяцев. Пока массы шли не за большевиками.

На Всероссийском совещании Советов были представлены Петроградский и 82 местных Совета, а также Советы армейских частей фронта и тыла. Главные вопросы: о войне, об отношении к Временному правительству, об Учредительном собрании, а также – аграрный вопрос, продовольственный и другие. Тон задавали меньшевики и эсеры, дважды витийствовал «патриарх российского марксизма» меньшевик Георгий Плеханов, и Совещание заняло позицию «революционного оборончества». За продолжение войны было подано 325 голосов, против – 57. Было вынесено решение о поддержке Временного правительства, а большевика Старостина, призвавшего к окончанию войны, дружно освистали под не менее дружный социал-патриотический топот делегатов.

Не успел Ленин ступить на русскую землю, а газета группы Плеханова «Единство» уже написала, что Лениным-де «водружено знамя гражданской войны в среде революционной демократии».

Конечно, это была чепуха – я ещё к этому вернусь, но Ленин действительно сразу же взял быка за рога и уже 4 (17) апреля на собрании большевиков и меньшевиков заявил:

– Мы – вовсе не пацифисты. Но основной вопрос: какой класс ведёт войну? Класс капиталистов, связанный с банками, никакой другой войны, кроме империалистической, вести не может. Стеклов, Чхеидзе всё забыли. Когда читаешь резолюцию Совета рабочих депутатов, поражаешься, как люди, заявляющие себя социалистами, могли вынести такую резолюцию. Воззвание Совета рабочих депутатов – там нет ни одного слова, проникнутого классовым сознанием. Там сплошная фраза! Единственное, что губило все революции, это фраза, это лесть революционному народу…

Как часто потом Ильича обвиняли в том, что он якобы потакает низменным страстям толпы, соблазняет народ красивыми речами, а вот она – правда о Ленине. Только приехав в Россию, он сразу же заявил, что льстить народу большевики не должны. Потому что обман народа – гибель революции…

Ленин был категоричен и в другом:

– Войну можно кончить лишь при полном разрыве с международным капиталом. Войну породили не отдельные лица, а международный финансовый капитал… Революционное оборончество – измена социализму. Что делать? Разъяснять, что такое социализм. Мы не шарлатаны. Мы должны базироваться только на сознательности масс. Если даже придётся остаться в меньшинстве – пусть. Стоит отказаться на время от руководящего положения, не надо бояться остаться в меньшинстве…

Что показательно! Ленин, впервые в своей жизни легально получивший в России обширную аудиторию, сразу же повёл себя как лидер, приверженный правде и только правде и говорящий с народом языком, понятным народу. Он предупреждал:

– К народу надо подходить без латинских слов, просто, понятно… Что своеобразно в России, это гигантски быстрый переход от дикого насилия к самому тонкому обману… Мы не хотим, чтобы массы верили нам на слово… Мы хотим, чтобы массы опытом избавились от своих ошибок… Когда массы заявляют, что не хотят завоеваний, – я им верю. Когда Гучков и Львов говорят, что не хотят завоеваний, они – обманщики. Когда рабочий говорит, что хочет обороны страны, – в нём говорит инстинкт угнетённого человека…

Ленин был, конечно, прав. Он был не против обороны Отечества, он всего лишь призывал народ вначале обрести это Отечество, обрести в нём права человека, а уж потом его защищать.

И то, что было сказано им 17 апреля 1917 года в устном докладе, он немедленно изложил в статье «О задачах пролетариата в данной революции» (В. И. Ленин. ПСС, т. 31, с. 113–118).

Статья была опубликована в № 26 «Правды» 20 апреля (7 апреля по старому стилю) 1917 года и содержала знаменитые тезисы, которые назвали «Апрельскими». Ленин начал писать их ещё в пути, по дороге в Россию, и 17 апреля передал одному из членов редакции «Правды» с настоятельной просьбой напечатать в ближайшем номере, однако реально статья с тезисами была опубликована чуть позже.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ щепетильность Ленина (как часто его обвиняли в противоположном!) проявилась в том, что он сразу же предупредил читателей «Правды»: «Приехав только 3 апреля ночью в Петроград, я мог, конечно, лишь от своего имени (жирный курсив мой. – С.К.) и с оговорками относительно недостаточной подготовленности, выступить на собрании 4 апреля…» Иными словами, признанный лидер большевиков, Ленин до одобрения его тезисов Центральным Комитетом РСДРП(б) не считал возможным подавать их как партийную программу! При этом он далее писал, что «изготовление письменных (здесь и далее везде курсив Ленина. – С.К.) тезисов он предпринял для облегчения работы не только себе, но и «добросовестным оппонентам», и что он «передал их текст тов. Церетели»…

Как видим, Ленин ещё рассматривал Акакия Церетели как товарища по борьбе за новую Россию. Так о какой «гражданской войне в среде революционной демократии» тут можно было говорить? Да, Ленин критиковал Петросовет, но это была пока что товарищеская критика, и не вина Ленина, что меньшевики и эсеры к ней не прислушались.

Ленин был в своих основных мыслях твёрд и категоричен, но он всегда был твёрд и категоричен, потому что за его твёрдой позицией всегда стояли долгие размышления. Тем не менее в первый момент категоричностью Ленина были смущены даже некоторые большевики, особенно Каменев, который никогда особенно «твердокаменным» не был. На следующий день после публикации в «Правде» статьи Ленина с «Апрельскими тезисами» та же «Правда» писала: «Схема т. Ленина представляется нам неприемлемой, поскольку она исходит от признания буржуазно-демократической революции законченной и рассчитана на немедленное перерождение этой революции в социалистическую».

Впрочем, подобные мнения в массовой части большевистской партии погоды уже не делали – Ленин как никто умел разгонять тучи любых сомнений!

Что же до непосредственно «Апрельских тезисов», то их было десять. И все они были политически безупречны и исторически актуальны. Актуальны по сей день! А точнее – актуальны не столько для нынешнего реального – тупого и подлого – нашего дня, сколько для возможного завтрашнего – умного и весёлого дня.

Вот эти тезисы, данные ниже в частичном сокращении, с небольшими моими комментариями…

«1. В нашем отношении к войне, которая со стороны России и при новом правительстве Львова и Кº остаётся грабительской, империалистической войной в силу капиталистического характера этого правительства, недопустимы ни малейшие уступки «революционному оборончеству».

На революционную войну, действительно оправдывающую революционное оборончество, сознательный пролетариат может дать своё согласие лишь при условии: а) перехода власти в руки пролетариата и примыкающих к нему беднейших частей крестьянства; б) при отказе от всех аннексий на деле, а не на словах; в) при полном разрыве со всеми интересами капитала…»

Что здесь неясного или неверного?

Россию защищать от внешнего врага надо, но вначале надо установить в России народную власть, которая будет вести войну в целях изгнания оккупантов со своей территории, а не в целях захвата черноморских проливов и не в целях военных прибылей капитала.

Это ведь и сейчас злободневно: не Чечню надо было усмирять, а выборным путём изгнать из власти в Кремле тот капитал, который породил Чечню, который поощряет националистов и на ровном месте разжигает национальную вражду между народами России.

«2. Своеобразие текущего момента в России состоит в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии в силу недостаточной сознательности и организованности пролетариата, – ко второму её этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейших слоёв крестьянства…

Это своеобразие требует от нас умения приспособиться к особым условиям партийной работы в среде неслыханно широких, только что проснувшихся к политической жизни масс пролетариата…»

И тут всё ясно! Как мог иначе мыслить политик, исходящий из интересов трудящихся? В России пало самодержавие, и это – хорошо! Плохо то, что власть осталась у привилегированных. Однако если народная масса пришла в движение, если она стремительно политизируется и сдвигается «влево», то необходимо довести её сознание до понимания того, что революцию надо довести до конца, создав власть, кровно связанную не с помещиками, капиталистами и финансовыми олигархами, а с людьми труда – промышленного и сельского.

Ленин был прав в 1917 году, но его правота сохраняется и спустя сто лет! В 1991 году в силу недостаточной трезвости ума и дезорганизации горбачёвцами народов СССР эти народы утратили Советскую власть, и теперь необходимо вернуть власть в России трудящимся.

«3. Никакой поддержки Временному правительству, разъяснение полной лживости всех его обещаний…»

Обещания Временного правительства в 1917 году были действительно пустым звуком, а точнее – намеренным, наглым обманом народа. Но разве не то же самое надо сказать о современном правительстве «Единой России», единолично правящей Россией вопреки интересам народа и во имя интересов двух-трёх процентов населения?

«4. Признание факта, что в большинстве Советов рабочих депутатов наша партия в меньшинстве, и пока в слабом меньшинстве, перед блоком всех мелкобуржуазных оппортунистических, поддавшихся влиянию буржуазии и проводящих её влияние на пролетариат элементов от народных социалистов, социалистов-революционеров до… Чхеидзе, Церетели… и пр. и пр.

Разъяснение массам, что С.Р.Д. (Советы рабочих депутатов. – С.К.) есть единственно возможная форма революционного правительства и что поэтому нашей задачей, пока это правительство поддаётся влиянию буржуазии, может явиться лишь терпеливое, систематическое, настойчивое, приспособляющееся особенно к практическим потребностям масс, разъяснение ошибок их тактики.

Пока мы в меньшинстве, мы ведём работу критики и выяснения ошибок, проповедуя в то же время необходимость перехода всей государственной власти к Советам…»

Этот тезис прямо обращён и к современным коммунистам. Терпеливое, систематическое, настойчивое, учитывающее практические потребности масс разъяснение их ошибок, разъяснение иллюзорности надежд на капиталистический строй в России – вот разумная линия КПРФ. Но вести эта линия должна к новой Советской власти, а не к мертворождённым программам в рамках нынешней анти-Советской власти.

Вернёмся, однако, к ленинским тезисам:

«5. Не парламентарная республика – возвращение к ней от С.Р.Д. было бы шагом назад, – а республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху.

Устранение полиции, армии (т. е. замена постоянной армии всеобщим вооружением народа), чиновничества…»

Если хорошо подумать, то должно быть ясно, что для широких народных масс, живущих своим трудом, Советская власть есть наилучшая форма обеспечения интересов трудящихся, о чём Ленин сразу по возвращении в Россию и сказал. И мысль Ленина не устарела! После двадцати четырёх лет существования бездарной и антинародной Государственной Думы РФ это видно вполне отчётливо.

Идея замены постоянной армии всеобщим вооружением народа была для того момента тоже абсолютно верной. И не только для того времени: в современной Швейцарии при наличии небольших кадрированных вооружённых сил эффективный армейский резерв – это практически весь народ! Всё мужское население, имея на руках личное оружие, регулярно проходит переподготовку, так что нейтралитет Швейцарии гарантируют не только швейцарские банки, но и автомат мужа и отца в чулане рядовой швейцарской семьи.

Особенно же здорово выглядело окончание пятого ленинского «апрельского» тезиса. Я его даже выделю жирным шрифтом:

«Плата всем чиновникам, при выборности и сменяемости всех их в любое время, не выше средней платы хорошего рабочего».

Вот уж тут Ильич бил прямо в лоб всей и тогдашней и нынешней продажной, коррумпированной чиновной сволочи! Если народы России хотят иметь будущее, то они рано или поздно обеспечат в своём Отечестве именно тот порядок вещей, который Владимир Ильич Ленин предлагал ещё в 1917 году и который Сталин реализовал в виде партмаксимума – ограничения зарплаты для профессиональных партийных работников. Это хрущёвцы стали жить жирно – убив и оболгав Сталина и Берию, а брежневщина разврат перерождающейся советской элиты закрепила.

Следующий, шестой тезис Ленина также даёт пищу для современных размышлений российских масс над ним:

«6. В аграрной программе перенесение центра тяжести на Советы батрацких депутатов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.