Владислав Кетат
Московская ведьма

1. Большой город

Троллейбус вырвало пешеходами. Удачно приземлившись итальянскими сапогами в снежную чавкотню, Марина брезгливо, но твёрдо зацокала к метро. Несвежий ветер кусал лицо и кошмарил причёску; сверху грязной тряпкой болталось драное московское небо.

На финишной прямой Марину неспортивно пихнули в бок – сутулый крепыш в кепке цвета диванной обивки. Не испоганить пальто помог подвернувшийся слева крепкий дедок: высокая для девушки Марина обрушилась на того сверху.

– Дочка, ты чего? – опешил дед.

«Ну почему всё так?» – после извинений спросила Марина у высших сил, но ответа не услышала. Видимо, его заглушила отъезжавшая от остановки беременная «Газель».

Метро замазало очки белым. Марина сдвинула их на нос – мир сразу стал расплывчатым и мягким.

– Так даже лучше, – произнесла она вслух, аккуратно вступая по грязным и скользким ступенькам в утренний ад имени В.И. Ленина.

У турникета к ней сзади пристроился восточный мужчина с вонючим дыханьем. Марина сильнее прижала к себе сумку и сделала вид, что ничего не произошло.

Биомасса легко засосала Марину в вагон, протащила вглубь и прижала к поручню у схемы. Дёрнуло. И Марина, обвив поручень руками, словно черенок метлы, полетела по тоннелю с севера на юг.

«Войковская» – кошмар, «Сокол» – ничего себе, «Аэропорт» – стильно, «Маяковская» – красиво, но надоело…

После «Белорусской» народ немного схлынул, и по вагону начало мотыляться вырвавшееся из чьего-то китайского пуховика маленькое увечное пёрышко.

«Это же я», – удивлённо подумала Марина.

Сделав несколько конвульсивных пируэтов, пёрышко осело на шапке похмельного хмыря с сальными глазками.

«Да, точно я», – подумала Марина и стала пробираться к выходу.

До дверей оставалась всего одна, но очень широкая спина. Марина встала за, уставившись на серебряные волоски, которыми, словно люрексом, искрилась чёрная шевелюра.

– Вы выходите? – крикнула она, когда пейзаж за окном изменился с тёмного на светлый.

Мужик обернулся – по Марине скользнул наглый взгляд чуть раскосых светло-серых зенок.

– А я в тебя ещё не входил! – заржал мужик, демонстрируя гниленькие зубки.

«Весело же день начинается», – подумала Марина, кое-как сбоку преодолевая похабника.

Рабочий день с порога затянул Марину в круговерть офисного идиотизма. Не успела она толком нарисовать себе лицо, как была обругана начальством, послана подальше коллегами и, разумеется, по дужки очков завалена той самой бесполезной работой, которой занята нынче большая часть населения нашей родины.

Через час концепция поменялась, и Марине дали другое задание, прямо противоположное первоначальному, а ещё через час – третье, вообще не имевшее ничего общего с первыми двумя. Марина лишь пожала плечами: она четыре года работала в большой фирме по торговле всем, и поэтому не удивлялась ничему. Как и все, она тянула свою лямку с лошадиной безропотностью и упорством, достойным, безусловно, лучшего применения.

Возможность немного отдышаться представилась лишь к обеду. В большой переговорной, куда под страхом депремирования был согнан и для верности заперт снаружи почти весь её департамент, вот-вот должно было начаться священнодейство – ежегодный инструктаж по электробезопасности. Забившаяся в самый дальний угол Марина решила вздремнуть, и уже прикрыла уставшие от компьютера глаза, но тут чей-то палец ткнул её под ребро:

– Марин, глянь, какой красавец!

Марина открыла один глаз.

В дверном проёме стоял, по-видимому, виновник торжества – приглашённый инструктор по технике безопасности. Он был лыс, как бритый бильярдный шар, мал ростом и немного крив в нижних конечностях. Маленькие широко посаженные глаза не выражали ничего. На уровне причинного места пришелец держал большую кожаную папку, что даже начинающему фрейдисту рассказало бы о многом.

– Жемчужина генофонда, – прокомментировала хозяйка разбудившего Марину пальца – Алла из «логистики».

Марина мелко затряслась и закрыла лицо служебной инструкцией.

– Что бы вы ни думали о наших занятиях, – с порога заявил гость, – прошу отнестись к тому, что я буду говорить, очень серьёзно. За каждым пунктом инструкции по технике электробезопасности стоят кучи трупов!

– Лежат, – буркнула Алла негромко, но внятно.

Инструктор осёкся:

– Что, простите?

– Кучи трупов обычно лежат, – объяснила Алла чуть громче.

Справа и слева от неё захихикали девки из бухгалтерии, Марина снова закрылась инструкцией. Теперь о сне не могло быть и речи.

А вот инструктору стало не до смеха – со своего места Марина видела, как его лысая голова покрылась испариной.

– Замечание принимается, – холодно проговорил он. – Скажем по-другому: инструкция по технике электробезопасности написана кровью!

– Вампирская сага? – уточнил кто-то справа.

Глаза инструктора, кажется, разошлись ещё шире.

– Никакая это не сага, – процедил он, вынимая из папки какую-то бумагу и потрясая ею над лысой головой, – а инструкция по технике безопасности! И написана она кровью!

– Юмора – ноль, – тихо подытожила Алла. – Сто пудов, бывший вояка. Был у меня такой, сам себе говорил «Отставить!»

– Отставить! – сказал сам себе инструктор, видимо, поняв, что достал из папки не ту бумажку.

Когда аудитория немного успокоилась, инструктор, наконец, начал. Предельно нудно излагал он свою истину в последней инстанции, из которой Марине запомнилось только, что: «…люди с сухим и чистым телом, а также в трезвом состоянии, имеют большую сопротивляемость электрическому току».

– Так, бабы, бросаем бухать, моемся, вытираемся, и – на оголённые провода! – тут же суммировала Алла.

Отреагировать на шутку Марина не успела, поскольку сзади слева от неё раздался звук, от которого подпрыгнули все, кто был в переговорной. Это изволила чихнуть Янина Павловна Розлова – беззлобная Маринина коллега пенсионного возраста. В следующий момент с инструктора впору было писать картину «Близкий разрыв».

– Можно потише? – робко попросил он, придя в себя.

– Прошу прощения, молодой человек, – разлилось по переговорной густое контральто, – это последняя доступная мне форма оргазма. Ничего не могу с собой поделать.

Остаток инструктажа оказался сорванным. Точнее, формально он был проведён окрасившимся в пурпурный цвет инструктором, но фактически всё свелось к его невнятному бормотанию над трясущимися телами хихикающих тёток.

Марина вышла из переговорной в приподнятом настроении. Наступило время обеда, и ей очень захотелось съесть что-нибудь сладкое и вредное. Словно кинжал из ножен выхватила она из чехла мобилу и набрала номер той, которая бы никогда не отказалась составить ей компанию в любом преступлении перед фигурой.

В ближайшей к Марининой работе «Шоколаднице» оказалось сильно накурено: не работала вентиляция. Официантки среднеазиатских национальностей медленно плавали по залу, разгоняя дым. Залезшая в кресло с ногами Марина увеличивала задымлённость и внимала своей самой старой во всех смыслах подруге Жанне.

– Зимой на Болшевский рынок надо ходить к закрытию, часам к четырём, – заговорщицки поведала та, – тогда и народу поменьше, и продавцы посговорчивее… я так себе дублёнку в прошлом году отсосала: три косаря сэкономила, это тебе не комар чихнул…

Марина кивнула и даже улыбнулась. Ей было, в общем-то, наплевать и на Жаннину дублёнку, и на весь Болшевский рынок, на котором, кстати, она ни разу в жизни не была и бывать не собиралась…

«Зачем же я сюда пришла?» – спросила она себя. И сама же ответила: «Чтобы поесть тортик. Одной-то скучно…»

Маленькая блестящая вилка отломила кусочек кофейного цвета и отправила Марине в рот. Ожидаемого вкуса тирамису, этого «оргазма после сорока», не последовало.

«А тирамису-то – говно», – устало подумала Марина и положила вилку на салфетку рядом.

Тёмные глаза Жанны упёрлись в неё двустволкой:

– Ну, мать, колись, что у тебя с Игорьком?

– С Игорьком? – переспросила Марина. – С каким Игорьком? А, с Игорьком…

В табачном дыму появился и тут же растаял образ её последней ошибки – некоего Игоря Бобкова, лысоватого хама из Люберец. На мгновение Марина почувствовала запах его лосьона после бритья, который, вкупе со сжатыми воспоминаниями о постельном, предпостельном и постпостельном, заставил её поморщиться и подёрнуть плечами.

От удивления рот Жанны отрылся так широко, что стали видны коронки на зубах мудрости:

– Что, так плохо?

Марина кивнула.

– Расскажи!

Марине совершенно не хотелось о нём вспоминать, и тем более рассказывать, поэтому она отправила в рот ещё один кусок говённого тирамису и стала сосредоточенно жевать.

– Не хочешь говорить, ну и ладно. – Жанна облизала жирные губы. – Тогда я тебе о Марголине расскажу. Помнишь такого?

Этого грех не запомнить: крупный, килограммов на сто – сто двадцать самец, с окладистой бородкой, и хитренькими, расстёгивающими молнии на юбках и застёжки на лифчиках, глазками. Сначала он клеился к Марине, но, быстро оценив безнадёжность проекта, переключился на запасную цель – Жанну.

– Представляешь, – навалившись грудью на стол и чуть понизив голос, поведала Жанна, – оказалось, что у меня каблуки длиннее, чем у него член… Кто бы мог подумать, а? Мужик-то здоровый…

– Действительно… – вставила Марина, натянув на рот улыбку.

Жанна продолжала что-то говорить, но Марина её уже не слушала. Общение с подругой научило её думать о своём, не обращая внимания на Жаннину болтовню. «Это как смотреть ящик, занимаясь своими делами», – объясняла себе Марина.

Жанна и впрямь чем-то напоминала телевизор, только не современный плоский, а старый советский – большой и тяжёлый, без пульта управления, с тремя программами и нарушением цветности. Жанна была такая же большая, неуправляемая, состоящая из неправдоподобных цветов, и программ у неё имелось всего три: ребёнок, работа, мужики. У самой Марины, кстати, программ на одну меньше – в её сетке вещания отсутствовал ребёнок. Оставались мужики и работа.

– Мужики и работа, – произнесла Марина вслух.

– Что? – повернувшись ухом к подруге, спросила Жанна.

– Говорю, остаётся нам только мужики и работа, – повторила Марина не столько для Жанны, сколько для высших сил, которые, как обычно, остались глухи.

– Ну да-а-а… – начала Жанна, но в этот момент хлопнула дверь, и из дамского туалета вышло огромное самомнение.

На самомнении сидели белые джинсы, заправленные в отороченные мехом сапоги; обтягивающий всё, что можно и что нельзя свитер, и огромные блестящие серьги. У самомнения имелись большие проблемы с ростом, весом, фигурой и лицом, но это его совершенно не беспокоило: задрав нос к потолку, словно по подиуму двигалось оно к своему столику, крупом рассекая дым.

– Интересно, где этому учат? – со смесью зависти и раздражения в голосе сказала Жанна. – Ведь чучело же, а как вышагивает…

Марина с интересом посмотрела на подругу, и её взгляд упёрся в торчащий из огромной Жанниной сумки уголок какого-то журнала крупного формата.

– Это что у тебя там? – спросила Марина. – «Семь дней»?

– Не, – мотнула кудрявой головой Жанна, – «Большой город». Хочешь, забирай, я уже посмотрела.

Марине был хорошо знаком этот журналец. Когда-то его бесплатно раздавали в «Музее кино», куда они после института бегали с Олежиком, а потом с Ванькой…

«Сколько воспоминаний…», – Марина раскрыла журнал на последней странице, где раньше печатали объявления, от которых можно уписаться со смеху. Марина даже вспомнила одно: «Разбужу в любой женщине зверя. Зоофил Шампуров». Один раз они с Ванькой послали туда своё, но его почему-то не напечатали. Видимо, сочли недостаточно смешным.

Через минуту Марина сделала неутешительный вывод: «БГ» скурвился. Стал солиднее на ощупь, цветастее, но, увы, утратил уличную притягательность. Кроме того, бесили свисающие почти с каждой страницы упитанные оппозиционные рожи. Марина не интересовалась политикой, но к этим персонажам испытывала острое иррациональное отвращение. Объявления, кстати, остались, но все находились на уровне «Из рук в руки» – продам-куплю-поменяю. Марина хотела захлопнуть и сдать журнал обратно Жанне в сумку, как вдруг зацепилась глазом за раздел «Услуги»:

Глухие тайны мне поручены…

(514) 714 84 29 (41)

Каждый четверг в семь

«…мне чьё-то солнце вручено… – продолжила про себя Марина. – И почему, собственно, услуги?»

Дальше Маринина мысль потекла куда-то в сторону символизма, поскольку источник фразы про глухие тайны уводил только туда. Потом она снова подумала про Ваньку (как он там?), потом про «Музей кино» (давно не была), но чем дольше всматривалась в объявление, тем больше хотелось позвонить по телефону со странным кодом, хотя она совершенно не представляла, что скажет.

Из лёгкого оцепенения её вывел Жаннин голос:

– Эй, мать, ты чего сюда, читать пришла?

– Что, а? – встрепенулась Марина.

– Я говорю, гони пятихатку, я по карте расплачусь.

Марина достала кошелёк и сунула в пухлую Жаннину ручку «красненькую». Та профессионально хапнула купюру и затолкала в огромный «тётковый» кошелёк.

Подошедшая официантка протянула Жанне кожаную книжечку со счётом. В кармашек тут же была вложена кредитка, после чего книжечка стала похожа на раскрытый рот с последним, но золотым зубом. Захлопнув книжку, официантка хотела забрать ещё и Жаннину тарелку, но та отогнала её жестом.

– Так вкусно, что хочется облизать, – с придыханием сообщила Жанна. – Прикрой меня.

Марина, как смогла, закрыла собой столик, а Жанна в это время по-собачьи вылизала тарелку.

Объявление не выходило у Марины из головы до вечера. Где-то в полпятого, улучив минутку, она втихаря раскрыла «Большой город» и выдрала оттуда кусок листа с объявлением. Набрала странный номер со своего служебного телефона. После пи-ли-ли – пи-ли-ли механическая женщина сообщила, что такого номера не существует. Марина решила, что ошиблась, и набрала номер ещё раз.

То же самое.

«Обманули дуру», – устало подумала она и положила трубку. Скомканный лист с объявлением полетел в мусорное ведро.

Минут через сорок над Мариной раскрылось окно в какой-то другой мир, из которого в мозг спикировала мысль о том, что это вовсе не номер телефона.

«Шифр! – чуть не крикнула она вслух. – Это же чёртов шифр!»

Маринина попа тут же оторвалась от крутящегося стула. К счастью, в мусорном ведре ничего грязного не нашлось – только бумага – и Марина без потерь извлекла из его недр скомканный обрывок. Разгладила на столе. Каблуки под столом сами собой яростно засинкопировали по ламинату.

Марина рассуждала так: во всех детективах последовательностью цифр зашифровывают текст из какой-нибудь книги, чаще всего из Библии. В её случае Библия не годилась, понятно. Должно быть что-то другое…

«Да это же «Незнакомка»! – второй раз за день снизошло на неё озарение. – Что ж я, дура старая, сразу-то не допёрла!», и Марина быстро нашла в интернете знакомый со школы текст.

От каждой строчки веяло летом и тоской по ушедшей любви. Грусть, как она есть. Уныние. Печаль. Может, другим Блок нашёптывал что-то иное, но Марина всегда становилось невыносимо грустно, когда она читала эти строки. У неё сложились особые отношения с «Незнакомкой», точнее, в то уже далёкое время, когда никто никуда не спешил: в своих мечтах она ею и была. Это она дышала духами и туманами, это её стан был схвачен упругими шелками. Ей, тогда ещё девочке, нравилось надевать на себя, как чулок, эту странную одинокую женщину с прошлым. Примерно до десятого класса Марина жила с уверенностью, что она как никто другой понимает, почему у дамы на шляпе траурные перья и почему та всегда одна.

Вытряхнув из-под причёски нахлынувшие воспоминания, Марина принялась за текст.

«Если верить детективам, то первая цифра – это номер строфы, – решила она. – Вторая – номер строки в строфе. Ну, а третья, тогда – номер слова, с которого читать».

Количество цифр в «номере» под такую версию подходило идеально. Марина судорожно сцепила под столом пальцы рук и приступила к дешифровке. У неё получилось следующее:

Друг единственный

в час назначенный

садится у окна

и в кольцах узкая рука

«В час назначенный, это понятно, а садится у окна, где?» – спросила Марина саму себя, но ответа не получила. Через пару минут бесплодных размышлений она почувствовала, как тоненьким ручейком начинает вытекать из неё непоколебимая уверенность в собственной правоте. А ещё через пару вся затея стала разваливаться, как карточный домик.

Чуть не схватившей тайну за хвост Марине стало до чёртиков обидно и стыдно за саму себя. Стыдно – потому что поверила, обидно – по той же причине. Чтобы немного прийти в себя, Марина, в чём была, выбежала на перекур.

На улице сдувало с ног. На ветру немели пальцы, искры то и дело слетали с красного хвостика сигареты и по крутой траектории уходили в грязный сугроб. Марина мёрзла. Кофточка, и то, что под ней – юбка и колготки – препятствием для ветра не являлись.

Пытаясь подавить дрожь и проклиная всё на свете, она добивала сигарету, и тут её посетило третье по счёту озарение. Мир вокруг Марины на секунду остановился, а когда снова пришёл в движение, в поле Марининого зрения появился не по возрасту лысый, вечно озабоченный курьер по имени Грайр.

– Марыночка, пачему вы совсэм голая вышли? Прастудытэсь… – пытался он выдавить из себя Шарля Азнавура.

Марина одарила его таким ошалелым взглядом, что тот начал, начиная с ширинки, критически себя осматривать. Не дав армянскому Дону Жуану опомниться, Марина забежала в здание, прыжками поднялась по лестнице и буквально ворвалась в кабинет, до смерти испугав коллег. Из-за дрожи и одышки ей только с третьего раза удалось правильно напечатать в окошке браузера: «Кафе Незнакомка».

Так Марина узнала, что в Москве есть только одно кафе с таким названием. И уверенность вернулась.

В кабинете начальника управления кто-то орал:

– Да, мы будем натягивать ноябрь на сентябрь… нет, ноябрь на август мы натянуть не сможем…

Марина прикрыла дверь.

– О чём это он? – спросила она секретаршу Лидочку – молодую и безмозглую, как все секретарши.

Та сделала такое лицо, будто только что съела полкило гнилых лимонов.

– Селектор с Питером…

– Надолго? – с надеждой в голосе спросила Марина.

Лидочка пожала плечами, тряхнув при этом бюстом.

– Только начали. А что ты хотела?

– Отпроситься. Хочу сегодня уйти пораньше.

Лидочка свернула голову вбок и приподняла выщипанную «в ниточку» бровь.

– Свидание? В четверг?

Марина только фыркнула в ответ.

2. Друг единственный

«А если там будет много окон? – думала Марина, пока бежала к метро. – Мне что, к каждому столику подходить? А если там вообще окон не будет?»

В вагоне она снова начала сомневаться, что поняла всё правильно, но это уже ничего не значило: любопытство толкало её в спину и кололо пониже оной чем-то маленьким и острым.

На улице Марину за все места начал хватать холоднющий ветер, и ей стало не до сомнений – когда так задувает в подхвостье, в голове остаётся только одна мысль: «Почему я пошла в юбке, а не в брюках?»

Марина успела вовремя. Ровно в семь она по склизким ступенькам спустилась в небольшой подвальчик недалеко от Апраксинского дворца.

Дрожь в конечностях стала ещё ощутимее, когда прокуренный гардеробщик принимал у неё пальто и шарф. Марина протёрла очки и увидела себя в огромном ростовом зеркале, в котором даже она смотрелась коротышкой.

– Ну, здравствуй, Марина Владимировна, – произнесла она тихо и сделала пару шагов навстречу себе.

Отражение в зеркале сделалось крупнее.

– Немного бледновата, подруга, – продолжила беседу Марина, – и на башке кошмар…

Расчёска – помада – пудра, и Марина, отодвинув сумочкой портьеру, прошла внутрь сквозь прокрустову арку.

Окно в слабоосвещённом подвале со сводчатым потолком оказалось всего одно, и за столиком возле сидел некто странный в шляпе. Лица не видно: его скрывала плотная вуаль, плавно переходящая в накинутый на плечи палантин, из которого торчала узкая бледная кисть. Кисть потянулась к бокалу с красным, и искрящиеся в электрическом свете перстни заставили Маринины глаза раскрыться шире.

– Маргарита Витольдовна, но друзья зовут меня Марго, – произнесли выцветшие губы.

– Марина, – ответила присевшая на краешек стула Марина, которая начала чувствовать себя школьницей.

Кисть в перстнях медленно приподняла вуаль, открыв вытянутое морщинистое лицо, напомнившее Марине какую-то советскую актрису.

«Сколько же ей лет?» мелькнуло у неё в голове.

– Без трёх месяцев кошмар, – будто прочитав Маринины мысли, сказала Марго.

Марина почувствовала, что краснеет.

– А вам?

– Тридцать три, – выдохнула Марина.

Морщины на лице Марго пришли в движение.

«А она, наверное, когда-то была красивой женщиной», – подумала Марина, когда улыбка и искорки в глубине серо-зелёных глаз на мгновенье вернули её визави молодость. Секундой позже морщины вновь перераспределились, и на Марину снова смотрела суровая старуха с поджатыми губами.

– Что вы на меня так смотрите? – не выдержала Марина.

Марго медленно отвела взгляд:

– Странно. Вы достаточно красивы, но, судя по тому, что пришли сюда, не замужем. Из того же следует, что у вас есть мозги, а из сумочки вон, «Донцова» торчит…

Марина инстинктивно затолкала поглубже свежий шедевр от мастерицы жанра, жёлтый краешек которого предательски высовывался из сумки.

– Сто раз давала себе обещание не читать больше эту гадость, – виновато пробурчала она.

Марго повела в воздухе второй рукой, которая также оказалась в перстнях и, разумеется, была узкой. Сей жест Марина истолковала, как: «не бери в голову».

– А вот что меня в вас нисколечко не удивляет, – продолжила Марго, – так это то, что у вас нет подруги, иначе бы вы пришли вместе.

– Не понимаю…

Марго чуть наклонилась к столу:

– Страшно, наверное, было идти одной на свидание к незнакомцу?

Марина отрицательно покрутила головой – хотя страшно ей было. Она хотела возразить, заявив, что и подруга у неё тоже есть, но, вспомнив Жанну, решила сказать правду:

– Да, вы правы, настоящей подруги у меня нет.

Марго удовлетворённо кивнула, взяла тонкими пальцами бокал и медленно поднесла ко рту. Марине моментально тоже захотелось чего-нибудь выпить.

Она повернула голову в зал, и тотчас, словно из воздуха, у столика соткался неискренне улыбающийся официант:

– Готовы заказать?

«Сегодня все читают мои мысли», подумала Марина, прежде чем сказать то, что говорила в таких случаях лет, наверное, десять:

– Латте без сиропа и тирамису.

Официант, отвесив поклон, с поворотом вокруг собственной оси удалился.

– Тирамису здесь говно, – предупредила Марго.

Марина лишь тяжело вздохнула: она понимала, что это всё часть заговора высших сил, но ничего поделать не могла.

Как будто с чем-то согласившись, Марго кивнула и достала из блестящего портсигара длинную тонкую сигаретину. Марина тоже достала из сумочки пачку «Muratti» и закурила. Между собеседницами повис нестабильный никотиновый тюль.

– Короче говоря, вы нам абсолютно подходите, – сказала Марго сквозь дым.

Марина сдвинула брови:

– Подхожу для чего? И кому это нам?

Марго некоторое время помолчала, стряхивая пепел в переполненную пепельницу.

– Скажем так, – сказала она на выдохе, – в Москве достаточно давно существует закрытый женский клуб.

– Насколько давно? – машинально спросила Марина.

Марго нахмурилась:

– Можете поверить, когда я говорю: «достаточно давно», значит, это действительно давно. Сей клуб организовала одна моя подруга, которой уже нет в живых. После её смерти обязанности председателя перешли ко мне. Подбором новых членов также занимаюсь я. На данный момент в клуб входит четыре женщины. Как я уже сказала, клуб закрытый, и попасть в него можно только одним способом – через меня. Примерно раз в полгода я даю объявления сразу в несколько газет, и жду, когда кто-нибудь появится. Вас мне пришлось ждать долго – последнее пополнение у нас произошло два года назад.

Марина с трудом переваривала услышанное. Словосочетание: «Закрытый женский клуб» звучало настораживающе. На ум стали приходить возможные варианты: Секта? Одуревшие домохозяйки? Сильные независимые женщины с мохнатыми подмышками? Лесбос, прости господи…

– Я понимаю, вы немного ошарашены, – продолжила Марго, но, поверьте, ничего страшного здесь нет. Мы просто клуб по интересам.

– И чем же вы у себя в клубе занимаетесь? – не выдержала Марина.

– Я думала, вы догадаетесь… – Марго второй раз за вечер улыбнулась, – разгадываем тайны, что же ещё. Вы же сюда именно поэтому пришли.

– Не понимаю…

– Поймёте…

Принесли Латте и пирожное. Ничего не евшая с обеда Марина не обратила внимания на вкусовые качества ни первого, ни второго. Марго молчала и лишь иногда притрагивалась к своему бокалу, вина в котором, по Марининым наблюдениям, почему-то меньше не становилось.

Марина вытерла руки салфеткой и снова закурила:

– У меня ещё один вопрос.

Марго щелчком стряхнула с сигареты пепел:

– Зачем мне это нужно?

– Угадали.

– Как могу, борюсь со скукой на старости лет. Очень не хочется ощущать себя остывающей органикой, если вы понимаете, о чём я… – Марго одарила Марину взглядом, который надолго въелся ей в макияж, – впрочем, откуда вам в тридцать три это понимать… кстати, знаете, что такое возраст?

– Откуда мне…

– Возраст, Марина, это когда после поцелуя у тебя во рту оказывается чужая вставная челюсть. Или чувствуешь отсутствие своей.

И Марго вдохновенно заухала совой.

– На чём может ездить старая развалина? – с интонацией для начала анекдота произнесла Марго, когда они с Мариной выходили из тёплого уюта «Незнакомки» в вечернюю холодрыгу.

Понимая, что ответа не требуется, Марина лишь пожала плечами. Марго клацнула брелком сигнализации.

– Разумеется, на старой развалине!

С другой стороны улицы ей подмигнуло «аварийкой» неопределяемого цвета авто.

– Чёрт, опять не спёрли, – сокрушительно констатировала Марго, – за мной!

Дамы воровато пересекли дорогу в неположенном месте и с разных сторон влезли в холоднющий рыдван, который в конце прошлого века считался весьма неплохой европейской машиной. Потуже завернувшаяся в пальто Марина поймала себя на мысли, что больше не чувствует себя в обществе Марго школьницей, а, скорее, младшей подругой.

Марго крутанула ключ в зажигании, но ожидаемого звука не последовало. Тихо выругавшись в меховой воротник, она посмотрела на Марину:

– Знакомьтесь, Марина, это Ворчун, он опять капризничает. Ворчун, познакомься, это Марина.

– Привет, Ворчун, – сказала Марина ласково, – пожалуйста, заведись.

Но не тут-то было. Бывшая в употреблении европейская машина упрямилась. Марго погрозила приборной доске длинным красным ногтем.

– Так, если ты сейчас же не заведёшься, я тебя ещё месяц мыть не буду, паршивец ты эдакий… и масло не поменяю, и антифриз не залью…

Неожиданно Марине вспомнился её медленно пустеющий бокал с вином.

– Так вы же, вроде, пили… – осторожно сказала она.

Марго повернулась к Марине и вновь на мгновение стала молодой.

– Думаете, ментам есть дело до какой-то старушенции? Меня уже лет двадцать не останавливали… у меня и прав-то нет.

Марина с сомнением посмотрела на спутницу.

– Шучу, Мариночка, шучу… права есть, правда, просроченные лет на десять… ну, давай, поганец, заводись уже, твою бога-душу-немецкую мать!

Ругань помогла: Ворчун затрясся и зарычал, как медведь с отдавленными яйцами.

– Вот молодец! – и, с усилием воткнув первую передачу, Марго отчалила от тротуара.

Пока она выезжала с импровизированной парковки и перестраивалась в левый ряд, её несколько раз совершенно обоснованно обсигналили, но в целом бабуся за рулём вела себя достаточно адекватно. Марина перестала вжиматься в кресло и немного расслабилась.

– В центр? – спросила она на перекрёстке.

– Туда, – кивнула Марго и включила раритетную магнитолу со щелью для кассеты.

Из радио вырвалось истеричное соло Агузаровой, и Марго завыла:

– …верю я, ночь пройдёт, сгинет стра-а-а-ах!

– …верю я, день придёт, весь в луча-а-а-ах! – неожиданно для самой себя подхватила Марина, и они рванули со светофора.

Марина почти согрелась, когда Жанну Хасановну сменили унылые новости. Марго крутанула регулятор громкости в минус.

– Не люблю болтовню, – пояснила она, – а ничего другого этот керогаз не ловит.

Марина молча кивнула: ей, в общем-то, всё равно, что несётся из динамиков, а тишина – не самый плохой вариант. Ещё туже завернувшись в пальто, она прислушалась к своим ощущениям. Опасности она не чувствовала – какая опасность могла исходить от этого божьего одувана? – но что-то шло не так. Что-то мерзко копошилось внутри, не давая нормально дышать и думать.

Через два светофора Марина поняла, в чём дело. В обманутых ожиданиях, вот в чём. Она, разумеется, хотела увидеть прекрасного незнакомца, а в результате едет непонятно с кем, непонятно куда и непонятно зачем…

«И почему я согласилась поехать с этой сумасшедшей старухой?» – подумала Марина, отвернувшись в сторону, чтобы попутчица не могла видеть, как перекосило её лицо.

За окном медленно плыла грязная огнястая Москва. Выли клаксоны, мигали фары, ничего не стесняясь, матерились водители. Повертев головой, Марина поняла, что они находятся где-то в районе Чистопрудного бульвара.

– Уже скоро, – опередила её вопрос Марго.

Марина машинально кивнула. По территориальному признаку ей вспомнился «Современник» и библиотека имени Достоевского. С первым у Марины был роман в студенчестве, а со второй в отрочестве.

«Что-то я часто стала прошлое вспоминать, – подумала она, – старею, что ли?»

Марго умудрилась с первого раза воткнуться между фонарём и огромным джипом так, что спереди и сзади осталось не больше пяти сантиметров.

– По трезвому так ни за что не получится, – сообщила она немного офигевшей Марине, пытаясь преодолеть грязный придорожный бруствер.

Марина поспешила ей помочь, но чуть не упала сама – под сугробом оказался лёд. Ноги разъехались в разные стороны света, и Марина, в отчаянной попытке не потерять равновесие обхватила Марго обеими руками. Та ответила взаимностью и что было сил вцепилась в Марину. Пару долгих секунд дамы балансировали над грязной пропастью.

– Обнявшись, будто две сестры… – прохрипела Марго, выпрямляясь.

– …струи Арагви и Куры, – продолжила красная от натуги и стыда Марина.

– Я же говорила, что вы нам подходите!

И Марго заливисто расхохоталась, будто ей шестнадцать, а не без трёх месяцев кошмар.

Не расцепляясь, словно две пьянчужки – «домиком», по скользкому тротуару доковыляли они до стеклянной двери, за которой уютно горел свет, а над висела небольшая вывеска с золотой надписью «Адамовы веки».

«Косметический салон, что ли? – мелькнуло у Марины в голове. – Почему тогда Адамовы, а не Евины…»

Дверь открылась, звякнул колокольчик.

– Здорово, ведьмы! – гаркнула Марго с порога. – Нашего полку прибыло!

Ведьм собралось трое. Все они сидели справа от входа за небольшим столом странной многоугольной формы, на котором стоял водевильный чайник в цветочек, такие же чашки и огромная фарфоровая конфетница. Над столом летающей тарелкой висел рыжий абажур с бахромой.

Как и положено настоящим ведьмам, дамы имели соответствующий окрас: ближе всех к Марине сидела платиновая блондинка с узким учительским лицом, справа от неё – дородная, несомненно крашеная брюнетка при бюсте и талии, а дальше всех – рыжая веснушчатая барышня со смешным задранным кверху носом. Она-то и поздоровалась с Мариной первой.

– Привет! – звонко, почти по-детски произнесла она и помахала Марине узкой ладошкой.

Следом за ней, правда более сдержанно, с Мариной поздоровались и две остальные.

Марина повесила пальто на рогатую вешалку, поправила причёску и присела на предложенное место рядом с блондинкой, оказавшейся при ближайшем рассмотрении в парике. Слева от Марины уселась Марго, которая, сняв с себя всё, под чем пряталась в «Незнакомке» – шляпу с вуалью, пальто и палантин – осталась в чёрном бархатном платье без изысков. Единственным цветным пятном на нём выделялась золотая брошь в форме жука-скарабея. Марине жутко захотелось рассмотреть этого зверя поближе, но она удержалась.

Через минуту перед Мариной образовалась парящая чашка с ажурной ручкой, и чуть поближе подъехала конфетница. Марина ещё раз оглядела соседок и только теперь сообразила, что стол имеет пять сторон, и теперь все места за ним заняты.

– Ну вот, теперь все в сборе, – так же задорно, как и поздоровалась, произнесла рыжая, – давайте знакомиться. Вы, как я понимаю, Марина. – Марина кивнула. – Меня зовут Катя, но местное общество настаивает на Катрин.

Девушка улыбнулась, и Марина непроизвольно улыбнулась в ответ.

– Так, с Марго вы знакомы, – продолжила Катрин, – дальше у нас сидит Софья Семёновна, она же Софи, – брюнетка с поклоном улыбнулась, – а справа от вас – Нина, наша хозяйка.

Блондинка протянула Марине холодную на ощупь ладонь.

– Катрин хотела сказать, – произнесла она тихо, но очень внятно, очертив рукой в воздухе воображаемый круг, – что мне принадлежит весь этот бардак.

Марина осторожно осмотрелась.

«Действительно, бардак», – подумала она, обводя глазами бессистемно заставленное старой мебелью, предметами интерьера, детскими игрушками и музыкальными инструментами пространство.

– Это, как сейчас принято выражаться: «винтажный салон», – в ответ на Маринин удивлённый взгляд пояснила Нина, – проще говоря, магазин старых вещей.

– Мило, – улыбнулась Марина, – я слышала, что это сейчас модно.

– Да, мы в тренде! – вставила Марго и захохотала.

Остальные «ведьмы» тоже засмеялись – видимо, прозвучала шутка для своих.

– Ну, и как торговля? – спросила Марина из вежливости. – Что-нибудь берут?

Нина качнула седой головой:

– Да, в основном перекупщики – скупают всё кучей по дешёвке. Сто раз потом свои вещи в Измайлово видела втридорога. А так, чаще всего забирают одежду и всякие безделушки…

Марина обратила внимание на развешенные кое-где цветастые платья и шали.

– …но самой большой популярностью пользуется почему-то советская школьная форма.

– Ну, это-то как раз понятно, почему! – ухмыльнулась Софи. – Набоковская хворь…

– Я бы сказала, зараза, – поддакнула Марго. – Это всё инфантилизм, долгое прощание с девственностью, страх перед взрослыми женщинами и боязнь ответственности…

– Девочки, не будем о грустном, – ласково оборвала её Катрин, – давайте лучше продолжим.

Она уставилась на Марину серовато-голубоватыми глазами.

– Вообще-то у нас сегодня по плану Кентерберийский вечерок. Бывают у нас такие вечера, знаете, когда кто-нибудь рассказывает истории. Сегодня, если мне не изменяет память, Нинина очередь.

– Не изменяет, – кивнула Нина.

3. Без четверти час от «Универа»

– Собственно, истории как таковой нет, есть подслушанный в универской курилке рассказ, – сказала маленькая седая женщина с умными глазами, – не думаю, что нашей гостье будет это интересно…

– Будет, будет, – ответила за Марину Марго, – валяй, Астрид, рассказывай.

Марине показалось, что от этих слов Нина немного смутилась.

– Не позорь меня перед девушкой, – произнесла она тихо, отведя глаза в сторону. – Пожалуйста.

Над столом заколыхалась нехорошая тишина.

Марине было неясно, в чём именно заключается позор, но по тому, какими долгими взглядами обменялись Нина и Марго, удавалось понять, что для обеих они что-то да значат.

– Прости, больше не буду, – наконец примирительно защебетала Марго, – начинай, скорее уже!

Нина обдала подругу взглядом, наполненным непонятным Марине смыслом, поёрзала на стуле, упёрла локти в стол, сцепила пальцы в замок и начала:

– Итак, некая девица, назовём её Клава К., ездила домой от метро «Университет» на сорок седьмой маршрутке. Она останавливается у того выхода, который из центра зала. Каждый вечер садилась она в дребезжащую «Газель», которая за тридцать целковых везла её до дома на улице Винницкой. Обычно происходило это часов в девять – девять тридцать, но как-то раз Клава припозднилась и вышла из метро сильно за полночь. Маршрутки, ясное дело, уже не ходили, поэтому она решила взять мотор. Подошла к тому месту, где днём обычно стоят бомбилы, и протянула руку в привычном жесте. Стоять ей пришлось довольно долго – как назло, ни одна сволочь не останавливалась. Клава засобиралась идти пешком, но увидела, что к ней из левого ряда перестраивается «Газель» без номера, но с надписью «М. Проспект Вернадского – Востряковское кладбище». Когда Клава сообразила, что Востряковское кладбище, в общем-то, ей по пути, «Газель» уже стояла напротив.

«Девушка, вы едете? – спросило лицо славянской национальности, находящееся за рулём, – как раз одно место есть». «Мне до улицы Винницкой, – сказала Клава, – довезёте?» – «Довезём, – ответило лицо славянской национальности, – садитесь!»

В маршрутке действительно оставалось одно место в самом конце. Клава ловко протиснулась между разномастными коленками и аккуратно воткнула попу в продавленное кресло. Мелочи у неё, как обычно, не нашлось, поэтому она протянула парню в плеере мятый синий полтинник.

«Передайте, пожалуйста», – сказала она, но тот даже не посмотрел в её сторону, взял полтинник и молча передал дальше. Через минуту Клаве вернулась сдача – два «золотых». Клава аккуратно уложила их в кошелёк и стала смотреть в окно, за которым проплывала эффектно подсвеченная высотка МГУ.

На перекрёстке Ломоносовского и Мичуринского проспектов, там, где сейчас всё перерыто, из-за спинки водительского сидения появилась голова водителя, которая с театральным трагизмом заявила: «Кто-то не заплатил». Пассажиры, как по команде, стали перекидываться вопросительно-недоумевающими взглядами, в которых читалось: «Я-то заплатил, а ты?»

Загорелся зелёный, голова исчезла, и все решили, что конфликт не будет иметь продолжения, но на следующем светофоре она вновь появилась между сиденьями.

«Ну что, платить будем?» – заявила голова сурово и требовательно. Все поняли, что теперь разборок не избежать. Первой рванула бабка в платке: «Я через женщину сто рублей передавала!» – крикнула она так громко и так мерзко, как могут только бабки в платках. Крупная дама с «химией», через которую та якобы передала деньги, повернулась к ней и унижающим баском произнесла: «Не орите вы так, без вас голова раскалывается!» В ответ бабка заорала ещё громче. Тут в спор вмешался мужчина в спортивном костюме, который сидел напротив Клавы, но довольно быстро замолк.

Клава подумала, что к ней-то точно вопросов быть не должно, поскольку она зашла последней, и все видели, как она платила. Но не тут-то было. Бабка нашла её взглядом и каркнула: «А вы, женщина, за проезд передали? Передали вы за проезд, или нет? Я вас спрашиваю!» – «Передавала!» – разозлившись на «женщину», громко и нагло ответила Клава. – «Что-то не видала!» – сузив глаза в щёлочки, затрясла головой бабка. Клава хотела что-то сказать в своё оправдание, но та набросилась на кого-то другого. Через минуту орала вся маршрутка. Понять что-то в гвалте было совершенно невозможно. Один парень с плеером оставался в стороне от балагана: молча внимал музыке, чуть покачивая головой.

«Наверное, он не заплатил», – подумала Клава и даже хотела его об этом спросить, но вовремя заметила мелькнувшую за окном яркую вывеску круглосуточной аптеки «Ригла». «На остановке остановите!» – крикнула она водителю и стала пробираться к выходу.

Чем там всё закончилось, Клава так и не узнала. Она вышла на своей остановке и дворами потрусила домой…

Нина сделала небольшую паузу, чтобы закурить и приложиться к чаю. Марина и все остальные не произнесли ни слова, пока она не поставила чашку на блюдце и не пустила в бахрому абажура аккуратную струю дыма. Марина оторвала взгляд от рассказчицы и с удивлением обнаружила у своей чашки целых три обёртки от конфет.

«Вот это да, – подумала она, – это когда же я успела?»

– Прошло три месяца, – продолжила Нина, – и нашей Клаве снова пришлось поздно возвращаться домой. Она снова вышла из метро за полночь и стала ловить тачку до дома на остановке маршрутки.

Примерно без четверти час Клава увидела ту самую «Газель», которая, как и в прошлый раз, перестраивалась из левого ряда. Ошибиться было невозможно: табличка с надписью «М. Проспект Вернадского – Востряковское кладбище» здорово въелась в Клавину память.

Не дожидаясь приглашения, Клава с радостным видом залезла в маршрутку, пробралась в самый конец салона, где уселась на единственное свободное место. Пока она копалась в кошельке, маршрутка успела вернуться в левый ряд и повернуть на Ломоносовский проспект.

«Передайте, пожалуйста», – сказала Клава, потягивая соседу три жёлтые монетки. Сосед – парень в плеере – не глядя на Клаву, взял деньги и передал дальше. Клава только тогда сообразила, что рядом с ней сидит тот же самый парень, что и тогда.

«Бывают же совпадения», – подумала Клава, пытаясь получше рассмотреть парня, но тот отвернул голову к окну. Когда маршрутка подъехала к перекрёстку Ломоносовского и Мичуринского, Клава испытала самое сильное дежавю за всю свою недлинную жизнь. Глова водителя – та же самая голова, того же самого водителя – появилась из-за спинки и со знакомым трагизмом произнесла: «Кто-то не заплатил».

То, что произошло дальше, вспоминалось Клаве потом, как страшный сон. Склока по поводу «зайца» в мельчайших подробностях повторилась перед её глазами – реплики, жесты, выражения лиц, всё было прежним.

«А вы, женщина, за проезд передали? – неожиданно заголосила в Клавин адрес бабка-зачинщица. – Передали вы за проезд, или нет? Я вас спрашиваю!»

От неожиданности Клава аж подпрыгнула на своём продавленном кресле.

«Я платила! – в одной тональности с бабкой завопила она. – Я пла-ти-ла!» – «Да не орите вы так, девушка, – пробасила женщина с «химией», – все видели, что вы передавали». – «А вот я не видела! – встряла бабка. – Не видела я, как она не платила!»

Клаву начало подташнивать. «Остановите здесь!» – крикнула она водителю, но тот и ухом не повёл. «Остановите!» – закричала она так, что все, включая водителя, синхронно повернулись в её сторону. Клаву затошнило ещё больше. Она думала: вот-вот – и случится непоправимое. Вскочив со своего места, не разбирая дороги, пробралась она к двери, открыла её рывком и буквально вывалилась на асфальт.

– Блеванула? – поинтересовалась Марго.

– Нет, Маргарита Витольдовна, не блеванула, – с упрёком во взгляде и голосе ответила Нина. – На свежем воздухе ей стало лучше, и она без приключений добралась домой.

Нина чиркнула спичкой и прикурила от слабого синеватого огонька. Под вихрастый абажур ушла очередная седая струя.

– А дальше-то что? – не выдержала Марина.

– Не торопите события, – сказала Нина, стряхивая пепел в продолговатую пепельницу.

Марина поняла, что лучше заткнуться, и тоже закурила.

– Итак, – Нина безжалостно вмяла окурок в пепельницу. – Довольно долгое время после случившегося наша героиня избегала появляться ночью у метро «Университет», а когда садилась там в маршрутки, внимательно всматривалась в лица водителя и пассажиров. Она никак не могла решить для себя, что же всё-таки это было: чудовищное совпадение, грандиозная мистификация или же вывих окружающей реальности. Единственным способом ответить на этот вопрос было ещё раз попасть в эту маршрутку, но Клава боялась даже думать об этом. Со временем страх ушёл, всё забылось, и как-то зимой она снова оказалась в том же месте примерно в то же самое время с теми же целями.

Маршрутка появилась ровно без четверти час. Клава заметила её издалека, и первым её желанием было убежать обратно в метро, хотя его уже закрыли. Она даже сделала два маленьких пораженческих шажка назад, но маршрутка, включив правый поворотник, начала перестраиваться. Через полминуты она стояла напротив, и Клава, оставив свой страх валяться на тротуаре, пригнувшись, влезла внутрь.

Нина отвесила ещё одну долгую паузу.

– В голове у нашей героини, словно блохи, скакали мысли и мыслишки. Немного успокоившись, она по одному осмотрела соседей, и к ней под тёплую юбку начал заползать холод. Это, без сомнения, были те же самые люди. И бабка, и дама с «химией», и мужик в спортивном костюме, и парень в плеере – все на месте.

Клава сидела на своём продавленном донельзя кресле тихо, как партизан в засаде. Ей было до невозможности страшно, но где-то под ним она испытывала ещё что-то, что и словами-то толком не объяснишь. Она искренне не понимала, зачем вообще ввязалась в эту чертовщину и полезла в маршрутку, но это что-то держало её внутри и не давало с диким воплем катапультироваться на улицу.

Через пару минут ей в голову пришла парадоксальная идея: не платить. «Может, в этом всё дело?» – подумала она.

«Девушка, платить собираемся?» – неожиданно поинтересовался водитель, выглядывая её в зеркале заднего вида.

Клаве ничего не оставалось делать, как передать деньги. Только на этот раз сделала она это через мужика в спортивном костюме. Тот с готовностью взял из её рук горстку мелочи и предал дальше – пожилому мужчине в очках, которого Клава почти не запомнила, он в свою очередь сбагрил Клавины медяки даме с «химией», а та – водителю.

Между тем маршрутка подъехала к краеугольному перекрёстку. Клава вжалась в кресло, ожидая продолжения, и оно таки произошло.

Нина глубоко вздохнула и обвела собравшихся взглядом, от которого Марине захотелось завыть: она терпеть не могла подобных моментов ни в кино, ни в жизни.

– Не тяни ты кота за хобот! – эффектно выразила Марго Маринину мысль. – Мы уже все извелись!

Нина кивнула и продолжила:

– Ровно в положенном месте водитель повернулся к пассажирам и изрёк сами знаете что, а дальше началась знакомая свара. Клава в этот раз сидела молча и наблюдала, пытаясь разглядеть в происходящем хоть какой-нибудь элемент постановки, наигрыша, театральщины. Но нет, всё шло до последней реплики естественно и, главное, так же до последней реплики повторяло предыдущие разы.

Маршрутка катила по Мичуринскому проспекту в область. Марина давно проехала свою остановку, а свара всё не утихала. Когда слева показалась легкоузнаваемая стела у торгового центра «Фестиваль», Клава поняла, что должна сделать. Поняла настолько ясно и чётко, что ей на секунду стало обидно за саму себя, так долго не понимавшую, в чём же тут дело.

«Граждане пассажиры, – обратилась она к соседям, – давайте я заплачу, и на этом закончим!»

В маршрутке моментально стало тихо. Все, даже безумная бабка, заткнулись и уставились на Клаву, словно она была голая или хотя бы топлесс. Повернулся и парень в плеере, оказавшийся красавчиком с серыми глазами.

«Вы уверены?» – спросил её водитель. – «Абсолютно», ответила Клава и полезла за мелочью.

Машина поехала совсем медленно и плавно, и Клаве не составляло труда класть монетки в широко раскрытые рты. Трудности возникли только с теми, кто сидел рядом с водителем. Когда она протянула деньги водителю, тот отрицательно мотнул головой:

«Нет, мне не надо. А вот вы возьмите». В руке у Клавы оказались три монетки. Клава чуть не выронила их – они как-то странно ожгли ей ладонь.

«Вы же дадите мне сойти?» – спросила она, плохо чувствуя под собой ноги. – «Разумеется», – ответил водитель и аккуратно остановился около пешеходного перехода сразу за «Фестивалем».

С огромным трудом Клава открыла дурацкую скрипучую дверь, спустилась на асфальт и бросила последний взгляд в салон, в котором беззвучно полусидели, полулежали ещё пять минут назад оравшие пассажиры.

Клава захлопнула дверь, дождалась, пока маршрутка скроется из виду и на негнущихся ногах заковыляла на другую сторону Мичуринского проспекта, ловить мотор до дома.

Тишина в магазине воцарилась такая, что стало слышно, как тикают часы на стене, старые, как и всё вокруг.

– Вот скажи, почему мне всегда так гадко после твоих историй? – на выдохе произнесла Марго.

Нина ответила не сразу. Некоторое время она массировала сигарету и шмыгала носом.

– Знаешь, Маргарита Витольдовна, – чуть склонив голову вбок и глядя куда-то сквозь Марго, сказала она, – чужие истории, как чужое горе: не всегда радуют.

– Так и хочется иногда тебя придушить, – зыркнула в её сторону Марго, но продолжения не последовало.

Нина пожала плечами и коротко взглянула на Катрин. Та, будто ожидая этого, негромко похлопала в маленькие ладошки.

– А по-моему, история интересная и жизнеутверждающая! – бодро сказала она.

Нина еле заметно поклонилась, Марго снова стрельнула глазами в её сторону, но промахнулась, а Катрин всем телом повернулась к Марине.

– А вы как думаете?

На Марину тут же нацелились четыре пары глаз. Она почти физически ощутила исходившее от них давление. «Когда мужики пялятся, такого не бывает», – заметила про себя Марина, но ответила чётко, как на экзамене:

– Я считала и продолжаю считать, что если в живых остаётся хотя бы один герой, то это история с хорошим концом.

– А бутылка всегда наполовину полная? – уточнила Марго.

– Ну, это прежде всего зависит от того, что внутри, – сказала Марина и потянулась за сигаретой.

Дамы снисходительно хмыкнули. Марина прикурила от протянутой Марго зажигалки.

– А мораль сей басни, думается мне, такова: у каждого из нас своя маршрутка… в смысле, рано или поздно приедет. Главное, в чужую не прыгнуть…

Нина и Марго переглянулись. В их взглядах читалось одобрение.

– …а ещё, мне кажется, – продолжила Марина, у которой, как говорится, попёрла мысля, – все эти разнодревние персоналии, в которых когда-то верили и молились, на самом деле никуда не делись, и живут себе где-то здесь, в нашем ушибленном мире, снуют между нами туда-сюда, делают свои дела и делишки, а мы их в силу своего эгоизма и зашоренности просто не замечаем. Не до них нам… мы же не думаем мифами, это мифы, как известно, думаются между собой.

Маринина мысль неожиданно и навсегда забежала в её голове за какой-то логический угол. Марина обвела слушательниц виноватым взглядом, глупо улыбнулась и нервно подёрнула плечами.

– Сколько, вы говорите, вам лет? – спросила Марго, но Нина не дала Марине ответить.

– А что вы думаете о более современных персоналиях? – спросила она, повернувшись к ней вместе со стулом.

Марина не поняла, о ком идёт речь. Нина придвинулась ещё ближе и заговорщицки прошептала:

– Говорят, каждая девушка хоть раз в жизни с ним встречалась, просто не каждая об этом помнит.

– Это вы о ком? – простодушно спросила Марина.

– Не обращайте внимания, Мариночка, – встряла Марго, – тётя шутит.

Марина вышла из «Адамовых век» на Чистопрудный бульвар в одиннадцатом часу. «Ведьмы» настойчиво предлагали её подвезти, но она отказалась: отчего-то её стало тяготить их странноватое общество. Она медленно пошла в сторону метро, по пути слившись с потоком окультуренных москвичей и гостей столицы, только что вырвавшихся из объятий Мельпомены.

«Тысячу лет в «Современнике» не была, – подумала Марина, – стыд и позор. А раньше ни одной премьеры не пропускала…»

Она попыталась вспомнить, когда в последний раз вообще посещала театр, но не смогла. В очередной раз дав себе слово в ближайшее время непременно сходить хоть куда-нибудь, Марина постаралась о только что данном обязательстве поскорее забыть. Она шла по сносно вычищенной дорожке бульвара и любовалась остатками намотанной на деревья новогодней иллюминации.

Светлячки гирлянд эффектно отражались в чуть подтаявшем льду пруда, прямо над головой в темноте медленно раскачивались фонари-снежинки, а на просевших сугробах и пустых скамейках лежали мягкие фиолетовые тени. На Маринином лице сама собою сложилась улыбка, и настроение, немного подпорченное неоправдавшимися ожиданиями, утренним курсом доллара поползло вверх. Марине вдруг стало хорошо. Оттого ли, что ей удалось избавиться от полоумных «ведьм», или же от новогоднего очарования Чистых прудов, да это и неважно. Ей просто стало хорошо, как часто бывает в молодости и всё реже случается в зрелости.

Вокруг Марины шли люди, которые, кажется, занимались тем же, чем она – улыбались. От каждого исходили характерные флюиды, которые обычно распространяют люди после хороших концертов и спектаклей. Марине было очень спокойно в этой небольшой окультуренной толпучке. Она только-только ещё раз дала себе слово в ближайшее время прикоснуться к прекрасному, как услышала сзади справа узнаваемый дребезжащий звук. Оглянувшись, Марина увидела пассажирскую «Газель», которая, оставляя за собой дымный след, катилась по бульвару в сторону метро. Сумрачный рассказ Нины выскочил из темноты бездомной псиной. Марину обдало ледяным ветром, которого на самом деле не было. Она приподняла воротник пальто и крепко скрестила на груди руки.

«У каждого своя маршрутка, – вспомнила Марина свои же слова, – всё равно приедет…»

– Девушка, отчего вы такая грустная? – вклинился в её мысли некто мордатый в пуховике и совковой ушанке. – Хотите, я вас развеселю?

– Спасибо, Евгений Ваганович, не нужно, – спокойно ответила Марина.

Оставив позади последний островок зимы, памятник Грибоедову, странный вечер и странных людей, Марина вошла в метро.

4. Ты встретишь таинственного незнакомца

Очередь почти не двигалась. Марине, привыкшей к московской беготне, это было невыносимо. Она приподнялась на носочках и посмотрела поверх головы впереди стоящей плохо прокрашенной блондинки. Очередь упиралась в какое-то непонятное окно. Сощурив близорукие глаза, Марина опознала в нём стойку регистрации.

«Значит, я куда-то лечу, – подумала она. – А где тогда мой багаж? И, вообще, где я?»

Марина осмотрела себя и неожиданно увидела в собственной руке паспорт со вложенной в него какой-то розовой бумажкой. Марина аккуратно вынула её оттуда и поднесла к глазам.

«Свидетельство о смерти… Белова Марина Владимировна 1984 г.р. Дата смерти…»

Читать дальше она не смогла: буквы расплылись и смешались с розовым фоном. В горле у Марины образовался огромный неглотаемый комок. Загнанной косулей огляделась она по сторонам, и поняла, что место это меньше всего напоминает аэропорт. Других стоек регистрации не наблюдалось, а за лентой ограждения колыхалась какая-то ненастоящая, но очень страшная темнота.

Марина резко обернулась назад и встретилась глазами с пустыми чёрными глазницами какого-то взъерошенного старика с открытым ртом.

– Господи, где я? – проскулила Марина. – Что я здесь делаю?

Звук её голоса безответно увяз в окружающем пространстве. Марина закрыла глаза и мелко затряслась. Ей вдруг стало холодно и до чёртиков страшно.

– Мама, где я? – продолжала скулить Марина. – Мамочка, где я?

Маринина очередь подошла незаметно. Она открыла глаза и увидела перед собой за стеклом широкое неприветливое женское лицо, зажатое между кроваво-красным мундиром без погон и причёской «Бабетта».

– Билет, пожалуйста, – без выражения сказало лицо, – и, прошу вас, побыстрее.

Марина сначала не поняла, чего от неё хотят, и умоляюще посмотрела за стекло. Лицо в мундире подняло руку, и ярко-красный ноготь указал на то, что торчало из Марининого паспорта.

Марина с третьей попытки просунула его под стекло и шумно прерывисто вздохнула.

– Багаж на весы поставьте, – попросило лицо.

– У меня нет, – проскулила Марина.

– Ну как же нет, а это что?

Красный ноготь показал куда-то влево, и Марина с удивлением обнаружила там свой проверенный галопами по Европам розовый чемодан на колёсиках.

– На весы багаж поставьте, – спокойно, но требовательно повторило лицо.

Марина с трудом сделала то, что от неё требовалось – в чемодане было всяко больше двадцати килограмм.

«Что же там такое внутри? – подумала Марина. – Уж не…»

Додумать мысль ей не дала стрелка очень старых по виду весов, какие Марине приходилось видеть в детстве на почте. С нехорошим скрипом она тронулась с места и начала медленно двигаться по циферблату слева направо. Марина пристально вгляделась в циферблат: «Интересно, сколько там?» Но без толку – на циферблате не имелось никаких делений и цифр, а только грубо нарисованные сектора – зелёный, жёлтый и красный.

«Как на, мать его, барометре», – подумала Марина и вновь почувствовала ничем не контролируемый страх.

Когда стрелка проползла почти весь зелёный сектор и своей тенью залезла в жёлтый, у Марины закружилась голова. Циферблат весов превратился в уродливое подобие эллипса, раздался щелчок, заставивший Марину вздрогнуть, и, чуть поколебавшись, стрелка застыла в миллиметре от границы жёлтого сектора.

– Вот видите, всё в порядке, – улыбнувшись, сказала дама из-за стекла, показавшаяся теперь Марине милой и даже немного симпатичной.

Покрывшаяся испариной Марина улыбнулась в ответ, хотя и не понимала, чему именно радуется. Не снимая улыбки, дама указала рукой в темноту, где появилась белая дверь с зелёным кружочком.

– Вам сюда, в зелёный коридор, пожалуйста, – ласково сказала дама. – И билет не забудьте.

Из-под стекла показалось свидетельство о смерти, на котором теперь стоял огромный синий штамп: «Одобрено». Марина взяла свидетельство за самый краешек двумя пальцами и прижала к себе. По щекам внезапно потекли слёзы. Лицо за стеклом погрустнело.

– Ну вот всё и кончилось, Марина Владимировна, прощайте.

– Прощайте, – всхлипнула Марина и маленькими шажками пошла к белой двери с зелёным кружочком.

Сон оставил Марину стремительно. Резко оторвав голову от подушки, она некоторое время всматривалась сквозь незадёрнутое окно в утренние сумерки, не очень понимая, где находится. Когда же воспоминания о сне, наконец, построились в колонну по два и молча промаршировали прочь, она осторожно опустилась на подушку и натянула сверху одеяло.

Примерно через полчаса Марина приползла на кухню, включила телевизор и устало плюхнулась на табуретку. Ей страшно хотелось курить, но у неё не нашлось сил дотянуться до полки, где обычно лежали сигареты. Она смотрела перед собой, пытаясь настроиться на обычное рабочее утро, но ничего не получалось. Марине было тяжко. Такой утренней разбитости ей не приходилось испытывать со времён институтских пьянок и бессонных ночей. Её ощущения можно сравнить с теми, что испытывал персонаж из анекдота, который всю ночь толкал тачку с дерьмом от Москвы до Бологого.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.