Малахитовая внучка
Владимир Апарин

© Владимир Апарин, 2020

ISBN 978-5-4485-4406-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Уважаемый читатель всё написанное ниже это «крик души» отчаявшегося человека, оставленного в полном одиночестве, перед непонятными и страшными событиями, случившимися в моей молодости. Сейчас, когда они вновь вернулись в мою жизнь, я хочу, чтобы об этом знали как можно больше людей. Тем более, что истёк срок моего «подписного» молчания. И я решительно собираюсь разобраться в случившемся, тем более, что выбора у меня вообще – то нет. Теперь же отправляясь в путь, я буду знать, что информация обо мне не исчезнет в небытие.

М. Алтарин

Потому, не сказки это…

Иное, слышь ко, не всякому

И говорить то можно, с опаской надо.

П. П. Бажов

Глава 1

Много разных интересных мест посетил я в своей жизни, не покидая «одной шестой части суши». В основном не по собственной воле, по началу за казённый счёт, в полевой форме украшенной погонами цвета «светло-синего неба», после в такого же цвета, раскрашенной яркими эмблемами стройотрядовской тужурке. Ещё чаще по служебной необходимости, удовлетворяя ненасытный аппетит на приборы и механизмы, грандиозного градообразующего «места моего кормления» и производства электроэнергии.

Такая двигательная активность не осталась незамеченной сверху, и я по логике бытия все же нашёл не слабое приключение на ничего не подозревающую часть тела, которой русский человек измеряет осмысленность своего существования.

Один раз студентом «политеха», во времена раннего «великого» пятнистого реформатора, прожил я в Старо-Лежнево, небольшом южно-уральском селе три месяца. Родная альма-матер направила меня на производственную практику и как-то забыло про моё существование, хотя мне твёрдо обещали в деканате телефонограмно оповестить о начале учебного года. В те времена начало семестра зависело от «битвы за урожай», а она в свою очередь от погодных условий в нашем гранд-королевстве. А они, эти условия, в тот год не радовали, поэтому созвонившись с секретарём деканата и получив подтверждение обещаний, я притих, наслаждаясь красотой здешних мест…. И не плохим заработком, я исполнял обязанности электрика сразу на нескольких объектах: на мех-току, на летней дойке и киномехаником в местном клубе. Хозяйство к которому принадлежало село как его производственное отделение переживало свой экономический бум, молока было залейся, зерна засыпайся, тучи красно-пестрых буренок маячили, украшая ландшафт, рабочих рук естественно не хватало и мне были рады. Конечно по началу не все. Мужская часть остатков молодёжи, не сумевшей устроиться в городе, была явно не в восторге, но до поры до времени. Причины общеизвестны, попробуйте догадаться с первого раза. Реакция местных на меня была на уровне инстинкта, и хоть я всем видом показывал, что здешние красавицы меня вообще не задевают своим провокационным поведением, «доморощенные» «отеллы» никак не хотели признавать мою невинность. Пришлось включать им мозги в ручном режиме. После этого события, отхромав неделю, а они отлежавшись положенное время, мы вдруг стали хорошими друзьями. Вот уж действительно загадка нашей русской души!

Старо-Лежнево мне казалось теперь лучшим место на земле, я даже задумывался, а не распределиться ли мне сюда грешным делом по окончанию учёбы. Суровый аскетизм по отношению к местному девичьему «бомонду» объяснялся моей «душевной травмой» после последнего приключения по имени Надежда. Моя «надежда» не оправдалась, несмотря на целый год скоропостижной любви и сумасшедших отношений. Родители моей Надюхи оказались «номенклатурными» и мгновенно восстановили статус-кво, едва до них дошли новости. А мы эгоцентрично не замечали ничего вокруг, находясь под великолепным наваждением и в конце концов прозевали опасность.

Надежда исчезла, её увезли родители, а я получил в деканате «шкворень» за чудовищные пропуски и уведомление, что лишён стипендии за три хвоста после заваленной сессии. События эти надо сказать случились перед последним курсом и ничего хорошего не сулили.

Наш куратор группы, Алексей Михайлович Красиков, кандидат технических наук, человек с большим жизненным опытом, ободряюще похлопал меня по плечу и изрёк назидательную максиму – «перемелится – кисель будет». Тут же послал нас троих неудачников за этим киселём аж за 260 километров от областного центра и даже в другую область, в знаменитый колхоз «Заветы Ильича» на летнюю практику. Мы должны были практиковаться и заодно подготовить дипломные проекты по теме: «Усовершенствование системы электроснабжения механической зерносушилки мощностью две тысячи тонн в сутки».

Двое моих собратьев «по несчастью», с нашего потока, но из других групп были уже полностью «урбанизированными», то есть горожанами не первого поколения и деревенская жизнь их не впечатлила ни своими экзотическими бытовыми прелестями, ни героическими трудовыми буднями и ни эксклюзивным «разнообразием» местных видов досуга. Поэтому пробыв две недели в шоковом состоянии, отчего ни разу не просыхая, они как-то договорились с местным начальством и испарились, да я на них и не обижался, мне наоборот всё нравилось. Нравилось до утра дежурить на току и усталым на заре мыться в остывшей летней бане, неторопливо есть оставленный на столе под чистым полотенцем ужин или поздно обедать, смотря в окно веранды на пустынную улицу. После обеда выезжать на дойку, и готовить в одиночестве систему, прокачивая её воздухом и водой, ждать когда из-за горы вывалится «курганец» с открытыми окнами из которых лилось «вот кто-то с горочки спустился». Представляете в здешних местах даже ещё пели в то время! Поднимался человеческий гвалт и весёлый шум. Первый гурт входил в ограждение дойки и коровы привычно, самостоятельно разбивались на группы. Я нажимал на кнопку пуска, моторы натужно жумкали…. и понеслось! Минут через сорок мне приносили литровую банку парного молока и большой ломоть свежего хлеба. Это было, наверное, счастье, честное, солёное от крепких шуток и веселья совместного труда.

Между прочим легендарных «супердоярок», а-ля «особенности национальной охоты», я не видел ни разу. Обыкновенные девушки, молодые женщины и не очень молодые, но очень симпатичные и даже красивые.

Почему-то уже вечером, в клубе, пробираясь между танцующими и наблюдающими в свою «кинобудку», я их даже не узнавал, это были совершенно другие люди, ничем от городским неотличимые, и даже более того, некоторые женские персонажи могли заткнуть любую городскую модницу по части нарядов по выкройкам «бурды моден» и килограммам макияжа на лице. После киносеанса у меня было два выбора или мехток на дежурство или, если не моя очередь, намахнув стаканчик «плодово-яблочного» в аппаратной с моими обретёнными друзьями и по братски раскурив по сигарете, я, по «английски» подавался домой на квартиру, выспаться перед утренней дойкой. Жил я на квартире у Останиных, когда-то большой и шумной семьи, а теперь разбежавшейся по свету. Старики остались одни в большом доме и мне сдавалась маленькая комната с отдельным входом с веранды. Хозяин Михаил Алексеевич был уже на пенсии, но всё равно продолжал работать трактористом на ферме, а Антонина Александровна домохозяйничала и содержала в образцовом состоянии дом и мужа, и всё подворье, а оно было не слабым, там разнообразно хрюкало и кукарекало, беекало и гоготало и даже мычало на три тембра и подмукивало на шесть! Обычно, я, видел одновременно обоих хозяев только через день на другой и то утром за завтраком, остальное время, они были заняты вне большого дома, как и я. Однажды только, за всё лето, вернувшись из клуба, я обнаружил, что в доме было народу непродохнуть.

Большой стол стоял посреди веранды и ломился от съедобного разнообразия и питьевого разнокрепия. Вокруг сидело непомерное число гостей, оказалось у хозяйки был день рождения и слетелась в одно место вся семья, а детей было семеро, со своими половинами и детьми, и все кумовья и сваты, вообщем пол деревни точно. Тем не менее, за столом нашлось место и мне, а дальше не помню! Очнулся я только вечером следующего дня. Нужно было идти снова в клуб исполнять обязанности киномеханика.

Между прочим, мне даже не зачли это пропуском на мехтоке и дойке, так как по местному обычаю причина была более чем уважительная. Дружественная мужская солидарность опохмелила меня в киноаппаратной под чудовищные огурцы – полусеменники с кожурой в палец толщиной, принесённые заботливыми побратимами. По местному обычаю в Старо-Лежнево употребляли только такие, видимо в целям борьбы с кариесом. После киносеанса я всё таки очухался и остался ночевать в клубе из соображений самосохранения, у Останиных в сегодняшний вечер наступал самый апофеоз гуляний. Голова стала лёгкой, но сон не шёл, поворочавшись с час на твёрдом монтажном столе, на меня напал всем известный дядюшка-жор. Огуречные монстры, посыпанные крупной солью оказались кстати и я в течении сорока минут успешно прошел, все стоматологические испытания. По окончанию трапезы я вздохнул облегчённо, пошёл умылся под краном большого сорокалитрового бачка и уже собрался размещаться на монтажном столе вновь, как увидел, что кто-то стоит в углу и смотрит на меня. Надо сказать, что я не «робкого десятка» и до сих пор все действия проделывал в полуосвещённом помещении клуба. Дело в том, что на улице светил прожектор прямо в окна здания и мне не было необходимости включать свет, но тут я мгновенно стал человеком проходящим сквозь двери, можете представить как меня вынесло в зрительный зал к выключателям. Даже съеденные огурцы запротестовали, я же помню, что пока их ел в комнате никого не было и дверь была закрыта изнутри на щеколду! Волосы на голове зашевелились, когда я увидел, что она родимая валялась на полу в проходе между рядов!

Наконец-то белые люминисцентки разгорелись в полную силу, а звук трансформаторов в пустом зале привёл меня в чувство. Подняв щеколду я смело ввалился в «кинобудку» и…. никого там не обнаружил! Я включил свет в комнате, постоял в тишине и махнув рукой взял первую ко мне тубу, вынул коробку с плёнкой и стал заряжать кинопроектор. Потом щелкнув тумблером пуска, я оживил пустой клуб звуком и изображением. Только теперь надо было пройти в зал и вылючить верхнее освещение. В это время на громадном экране мужественный Серёжа Варчук спасал Тасю Иванову, оказалось пригласил, я, себя на фильм «Не могу сказать прощай».

Выключив лампы, по дорожке света, бьющей из открытой двери аппаратной я поднялся на последнюю ступеньку, пошарил по карманам сигареты и закрывая дверь взглянул на экран. На первом ряду сидел зритель… Девушка!

Когда, прошло оцепенение я понял, что мне не мерещится, там действительно кто-то сидит! Медленно, начал, я спускаться со ступенек обратно в зал. Видение не исчезло. Когда приблизившись к выключателю я начал к нему тянуться, девушка спокойно оглянулась и приятным тембром сказала.

– Не включай. Интересно же.

– Фу ты, – облегчённо вздохнул я и двинулся к незнакомке.

Я подошёл к ней, когда Серёжа смело вылазил из Тасиного окна, зрительница была занята происходящим на экране и я смог её рассмотреть. Жгучая брюнетка, немного вздёрнутый носик, колос косы, даже колосище, укладка очень уж мудреная, видимо городская, местные дамы не имеют таких возможностей. Это я знал по своему опыту, напротив нашего общежития стояли два огромных рекламных щита с приглашением быткомбината в сеть салонов «Светлана» и весь учебный год я мог их лицезреть каждый день.

Девушка была в джинсах, кроссовках и фирменной футболке «Addidas», вообщем упакована. От происходящего на экране она не отрывала глаз, меня даже удивило, неужели ни разу не видела, «Не могу сказать прощай», фильм «бомба» и не видеть в таком возрасте, было даже не прилично, он уже пятый год светился на белом экране. Я, например, приберёг его до субботы, чтобы «срубить» приличную кассу, зал гарантировано на нём был полон.

Один только раз блиснув в мою сторону чёрными глазами, девушка демократично пригласила присесть рядом, откинув сиденье кресла. Уговаривать меня не надо было! Краем глаза стал, я разглядывать красавицу. Она это заметила, улыбнулась и секунды три смотрела в мою сторону.

Но тут как назло, встретилось моё похмелье с местными огурцами и как воспитанному человеку, мне пришлось встать и отойти.

Между прочим было двенадцатое сентября и лето давно закончилось, а незнакомка сидела в пустом зале в одной футболке и у меня зародилась мысль. Как раз в тот момент, когда Таисия Иванова разогревала двигатель «ЗИЛа», чтобы «земельным соком» благословить, весёлую свадьбу, переключился второй проектор и надо было идти заправлять следующую часть. Через минуту я вернулся со своей студенческой курткой и протянул незнакомке. Она молча взяла и одела полностью, в рукава.

Гостья безотрывно смотрела на экран и я сев подальше на два сидения хорошенько её теперь рассмотрел. Нет, среди местных я её не видел, да и невозможно было бы такую не заметить. Она несколько раз стрельнула в мою сторону своими глазами, но смотрела уже на меня задумавшись!

Более благодарного зрителя я не видел, и ещё четыре раза сходил в проекторную заправлять очередную часть. Сам я тоже был одет по летнему и немного продрог, я скрестил руки на груди чтобы согреться и немного задремал. На секунду…. очнулся я на монтажном столе от стука по стеклу. За окном был уже день! Я спустился со стола понимая, что мне всё приснилось. За ночь я хорошенько околел на деревяшке, поэтому быстренько пробежал через зал, фойе клуба и в тамбуре с усилием выбил тяжёлый крюк, которым вечером закрывал за зав. клубом дверь.

Перед крыльцом тарахтел знакомый трактор «Беларусь», а из-за угла появился Михаил Алексеевич.

– Ну что же ты тёзка потерялся? Хозяйка моя всю плешь проела, съезди в клуб, да съезди!

– А что тут такого дядя Миша, ну переночевал здесь?

– Нельзя так. Что люди скажут, пустили на квартиру Останины, а парень в кинобудке ночует!.

Он прикурил сигарету и выпустил сильную струю ароматного дыма.

– Давай домой иди. Наши уже собираются на автобус, спрашивают где Мишка, да где Мишка. Пусть нам на дорожку фокус покажет, – подмигнул улыбнувшись Михаил Алексеевич.

Меня молнией прожгло, значит всё таки куролесил по пьянке. Надо сказать, что перебор ароматическими углеводородами, всегда производил меня в необычное состояние, – я показываю фокусы. Честно скажу, на утро не помню ни себя, ни фокусы, но теперь, уважаемый человек, ехидно смеялся в усы окутавшись дымом. А мне было стыдно!

– Ладно дядя Миша сейчас приду, – уныло побрёл я в клуб одевать куртку.

– Да и чёрт с ним, сами виноваты, не надо было столько наливать, – наконец решил я, махнув рукой с досады.

Однако в проекторной куртки не было, я огляделся, вроде все было в порядке, как вчера вечером. Три контейнера с фильмом стояли у стола, на одном была солонка с крупной солью, рядом лежали «тыльные» части «кариесных тренажёров».

– Ну да, ел вчера, – пробормотал я и прикоснулся к мотору проектора.

Он был тёплый! Второй тоже!

Я спустился в зал, на первом ряду было откинуто кресло и в нём лежала моя куртка. От неё струился лёгкий аромат женских духов….

Глава 2

Многочисленные внуки дяди Миши, просто облепили меня едва я открыл старую, тяжёлую дверь выгоревших на солнце ворот, пожалуй, времён последнего императора, некогда не знавших краски. Взрослые Останины-мужчины, сидели у крыльца и тяжело вздыхая курили. Останины-женщины, развили бурную деятельность по благоустройству и упорядочиванию. Но те и другие, одобрительтно загудели увидев, как я прорывался сквозь мини-Останиных.

– Да, покажи им фокусы! – съехидничала одна из многочисленных снох дяди Миши.

– Да, и на столе станцуй, – приободрила меня вторая, накладывая полную чашку толчёного картофеля и две громадные котлеты.

– А ну кышь, – дайте человеку позавтракать. Она угостила подзатыльниками конопатую публику, сующую мне затёртую колоду карт. Убей меня, но я совершенно не знал, что с ними делать!

Пока я неторопливо расправлялся с завтраком, потом специально долго переодевался у себя в комнате, подошло время отъезда и родственный «анклав» потянулся на выход со двора.

Я обрадовался этому и решил проводить процессию, растянувшуюся на всю улицу, заодно у меня не выходило из головы ночное событие и я понимал, что это была чья то гостья и теперь её можно было встретить у автобуса. Запах редких духов меня в этом обнадёживал.

Я подошёл к остановке ведя за руку самую маленькую из Останиных и самую благодарную, она до этого всю дорогу сидела, не шелохнувшись у меня на руках.

Увы, предусмотрительные старо-лежневцы, кроме Останиных, к автобусу не пришли. Они прекрасно знали, что этой семье одного то автобуса будет мало. Когда шумная компания всосалась в старенький желтый ПАЗик, он тут же запрыгал по селу, изредка видимый в клубках пыли, утрамбовывая содержимое. Пока мы с Антониной Александровной неторопливо возвращались в деревню, автобус уже ехал обратно разгоняясь по асфальту, проходящей недалеко от села автотрассы, изо всех окон махали маленькие Останины и даже, как мне показалось, из ветровых люков на крыше.

Немного расстроенный, что ничего не узнал про незнакомку я завернул в клуб. Он был открыт и пуст. За высокой дубовой дверью библиотеки, у стола заваленного новыми книгами, сидела библиотекарь, она же завклуб, она же массовик-затейник, она же мой начальник, Клара Арнольдовна Зебольдт – молодая и очень оригинальная женщина, старшая двоюродная сестра моего вновь приобретённого, лучшего друга Виктора.

Это он во время последнего «саммита» удачно свалил меня с первого же удара дотянувшись до моего подбородка, но благородно, как оказалось единственный из местных, невоспользовался своими нижними конечностями в модных туфлях на платформе. А я поднявшись не остался в долгу и на неделю сделал из него циклопа и тоже не добивал, не имею привычки. Через это, элементарное джентльменство мы и стали лучшими друзьями. Это он меня угощал «фирменными» огурцами., а поскольку остальная часть молодёжи не была столь щепетильной в том вопросе, то и «плодово-ягодное» я с ними дегустировал редко.

– Миша, говорят всю ночь свет в зале горел? – окликнула меня начальница, когда я поздоровался и прошмыгнул в коридор.

– Да, нет Клара, не всю ночь, минут десять, я лампу менял в проекторе, – соврал я.

– А свет зачем?

– Отвёртку с вечера уронил.

– Сегодня бы поменял, днём.

– Некогда, на току дежурю.

– А сейчас, что собрался делать?

Я не знал, что ответить и промолчал. В кинопроекторной я первым делом хлопнул на стол коробку первой части «Не могу сказать прощай», торопливо открыл крышку и на просвет взглянул на последний кадр. Так оно и есть! Хэппи энд! Плёнка не перемотана! Значит всё таки киносеанс был!

В зале послышались гулкие шаги, я всё вернул на место и вдруг вспомнил как утром открывал тяжёлый крюк в тамбуре!

– Пойми Миша, – показалась в дверном проёме Клара, – я не против, если ты ночуешь, но свет нельзя включать. Пойдут по древне всякие глупости и сплетни.

– Извините, но серьёзно, надо было лампу заменить и прокалить вот и включал на время.

– Ну ладно, а у тебя тут порядок, молодец, – похвалила мой труд начальница.

Закрыв дверь пректорной на ключ, я потихоньку прошёлся вдоль окон и подёргал их, но они все были закрыты ещё со времён постройки. О чём свидетельствовали экспозиции мадам Тюссо из мух, пауков и паутины в каждом междурамном пространстве. Пожарные двери тоже никогда не открывались. Крючки были закрашены вместе с дверями и присохли намертво!

Дела! – подумал я и подался на мехток принимать дела у сменщика, старшего электрика отделения.

Николай, незнаю его отчества, пожилой и круглый из-за «пивного благоприобретения», встретил меня на крыльце.

– Ну как погулял? – радостно потёр он руки.

Видимо радуется за коллегу, подумал я, но ларчик открывался просто.

– Теперь я, ты отдохнул, теперь я, уеду в город на два дня, – назидательно и официально бросил он на стол журналы приемные и по технике безопасности.

– А мне можно? Если что у меня на силовые допуска нет. Я ведь только практикант, – засомневался я.

– Тех минимум сдавал? – назидательно спросил собирающийся Николай.

– Сдавал.

– Удостоверение есть?

– Есть, но у меня только на бытовые сети.

– Ты здесь уже два месяца, аварии были?

– Нет.

– То-то, у меня как в аптеке, уже сто лет аварий нет.

– По закону подлости будут, – вставил я, понимая, что его не убедить.

– А ты плюнь три раза через левое плечо.

Николай сел на свой, женский, без рамки велосипед и виляя повёз своё «благоприобретение» за ограду мехтока.

– Отпустил? – подал голос сторож, дед, Фёдор Алексеевич.

– На два дня.

– Ну и дурак, теперь раньше недели не жди, пока все пиво в городе не выпьет.

Я конечно расстроился, но куда против местных попрёшь.

– Ладно, будь что будет, в крайнем случае приедет электрик с центральной усадьбы, позвоню главному инженеру, завтра утром. – успокоил себя я.

– Фёдор Алексеевич, – через пол часа вернувшись с обхода, я протягивал сигарету сторожу, – вы всех в деревне знаете?

– Да, конечно, – довольный моим предложением задумался дед. – А какая тебе нужда?

– Вы не знаете к кому приезжает городская внучка. Такая высокая, чёрненькая, коса во, – показал я, по пояс.

– Вон что! – усмехнулся сторож, долго сидел, почти всю сигарету скурил, – да наверное ни к кому. У нас таких нет.

– Как нет? Вчера в кино приходила.

– Так и спросил бы у неё.

– Постеснялся.

– Чёрненькая?

– Ну да. Коса черненькая, сама то нормальная, обычная.

– Тьфу ты, а я думал африканка, – заржал дед, Фёдор Алексеевич, подмигнув.

Я улыбнулся, но вздохнув придумал у кого спросить.

Тут как раз появился ГАЗ 53, за рулём которого улыбалась знакомая физиономия. Пока Фёдор Алексеевич ходил за весовщицей я поздоровался с водителем.

– Держи краба, – железная пятерня Виктора ухватила мою ладонь.

– Как вчера добрался? – поинтересовался я у друга.

– А что мне будет, я дома и каждый куст знаю.

– Слушай Вить, а кто такая в «адидасе» была? Мой друг сморщил лоб, напрягая извилины, но ответил, – да не было ни кого в «адидасе»!

– Ну высокая, – я потряс раскрытыми ладонями, – при достоинстве и в джинсах, коса чёрная по пояс.

– Э, пить надо меньше, – обиделся на моё недоверие Виктор и хлопнул дверью.

Через минуту после взвешивания, ГАЗик исчез за ближним гуртом и оттуда послышался женский визг.

Где друг Витя, там всегда был визг и весёлая компания. Пока девчонки, дурачась, гоняли водителя по току, я вывалил зерно в кучу и подогнал машину к весовой.

Довольный и красный Виктор, проходя мимо кинул.

– Обедать где будешь, а то айда ко мне.

– Не могу, труба зовёт, – махнул я на весовщицу, сигнализирующую о необходимости включить сушилку, но подал Виктору деньги на колбасу, батон и пачку чая. Магазин был на другой стороне деревни.

Все время пока, я возился с сушилкой, потом перегонял древний роторный погрузчик к «весёлой» куче, как то совсем забыл про еду. Вспомнил, когда двор начал наполняться человеческим шумом, это работницы возвращались с обеденного отдыха.

Дед, Фёдор Алексеевич, давно сидел на лавочке и дымил «примой».

– Итти этих городских, сколько тебя ждать можно?

– А в чём дело Фёдор Алексеевич? – я один называл деда полным именем и видно было, это ему нравилось.

– Чайник уже третий раз грею.

– Ну, ел бы сам.

– Не сподручно одному.

– Почему? – удивился я входя в комнату. На столе была нарезана колбаса, варёные яйца, шматок копчёного сала, знаменитые огурцы, батон, домашний хлеб, лук и другая трава, а на плитке дымилась кастрюлька борща.

– Одни Зебольдты у нас в деревне такое сало коптят. – пояснил Федор Алексеевич разваливая шматок на толстые жбрейки.

– Садись, а то я уже всё терпение потерял.

Надо сказать спасибо Виктору, пообедали мы с дедом на славу. А после с удовольствием подымили сигаретами с фильтром.

Весь день без устали я копошился на току, изредка забегая попить крепкого чаю. Старый солдат знал свое дело, и мы были довольны друг другом.

И уже в полутьме подкатил знакомый ГАЗ 53 и ослепил нас сидящих на скамейке. Правая дверца открылась, а фары несколько раз перемигнули. Я понял, что пора в клуб.

– Ну, что пришла, – спросил я у улыбающегося, вымытого и причёсанного, в новом свитере и пахнущего мужским одеколоном друга.

– Кто?

– Ну, чёрненькая, с косой.

Витя заржал и включил заднюю скорость. В аппаратную я проходил мимо танцующих в фойе под мигание цветомузыки. Ничего и никого конечно не разглядел. Весь фильм простоял я на балкончике перед входом в проекторную, силясь увидеть, и когда включился свет не заходил внутрь к мотающему в холостую кинопроектору, боясь пропустить. Незнакомки не было, точно!

Зав клубом Клара поторопила меня и поставила точку, в моей лихорадке большим амбарным замком, запирающим центральный вход.

Я побрёл на мехток, ведь моя смена не кончилась и напоминала об этом гудящими на всю округу моторами зерносушилки. В ночи моя работа напоминала своёй иллюминацией огромный корабль, сухогруз, заполненный гуртами пшеницы. Во всю подлетали машины, жужжали погрузчики, роторные, шнековые, ковшовые, на любой вкус, перекидывая зерно с места на место. Женщины и мужчины примолкли от усталости, и вяло махали мётлами и деревянными лопатами. Дед, Фёдор Алексеевич, читал газету через толстые очки и уже привёл из дома кобеля Амура. Он всегда на ночь усиливал охрану своей собакой.

В час ночи подлетел последний ЗИЛ. Упала роса и конвейер остановился. Все оживились и двинулись домой. Я всё повыключал, оставив только три прожектора по периметру. Обесточил сушилку, опломбировал силовой шкаф и пожав руку осунувшемуся деду, вышел за ворота. Провожал меня лязг замковой цепи, да Амур радостно гавкающий на хозяина. Устало двигаясь вдоль уснувших домов, я заметил, что молодёжь ещё не спит, кое где на лавочках светились точки сигарет. Впереди темнела громада клубного сада и белела тропинка бокового прохода. Меня почему-то вдруг потянуло туда. Подходя ближе к центральному входу я увидел знакомую одинокую девичью фигуру. И тут же, как назло вступил в какую-то мягкую реальность, только на секунду я отвлекся, чтобы обтереться об траву и когда поднял взгляд на крыльце было пусто! Медленно поднявшись по ступенькам я потрогал замок и вздохнув от досады почувствовал ….. тот же запах духов…

Глава 3

На следующее утро наступила реальная осень. Часов до одиннадцати природа раздумывала, быть ли дождю. Роса напоминала изморозь, трава, заборы, крыши, листья деревьев, подсолнухи, цветы в палисаднике потяжелели. Живность во дворе затихарилась. Ново-Лежнево предстало в новом качестве, она запахла березовым дымком и картофельной батвой. Толком не выспавшись, мне пришлось топать на мехток вместе с неунывающими учениками местной восьмилетней школы, удивляясь как не много я от них отличаюсь. Мне ужасно хотелось на урок, в тёплый класс, а не в сырую даль. Заполнив по-быстрому все журналы и вписав смену, я лихо сорвал вчерашнюю пломбу, опробовал все моторы вентиляторов и транспортёров, они не подвели и взвыли как полагается. Управляющий отделением довольный улыбнулся и увёз меня на дойку, ведь обязанностей у меня теперь было хоть отбавляй.

Через двадцать минут батутной езды нам на встречу попался «колобок», на женском велосипеде, он закончил утреннюю дойку и спешил на городской автобус. УАЗик управляющего остановился, электрик отстегнул цепочку с ключами и протянул мне.

– Николай смотри, только два дня, – пригрозил начальник, тот мотнул головой в знак согласия, а у меня поселились мутные сомнения.

Они испарились едва мы перевалили гребень холма, все лето я не переставал восхищаться, перед нами простиралась «наша уральская Швейцария». Живописные перелески, разрезающие пространство до далёких холмов, четыре стада неторопливо расходящихся по противоположным сторонам от летней дойки, речка Хмара, местные мне так и не объяснили её названия, у подножия ближнего холмика родившая заросли камыша и осоки. И наконец каменистый, а потому чистый пятак самой дойки, своей начинкой маленького химического завода, индустриально завершая симметрию ландшафта. Вопреки убеждениям, дойка была сухая и чистая, местные бурёнки на ней как-то не гадили. А возле вагончика, где женщины переодевались, были две клумбы цветов, и даже у будки сторожа. Ну прямо, Тироллия или Лотарингия, если бы не отборные, волшебные заклинания, местных пастырей изобличающих в них наших пастухов, а по записям в трудовых книжках – животноводов, чётко различимые с расстояния до двух километров и более. Вообще-то после передачи ключей, делать нам в этой красоте было нечего и мы развернувшись, сразу двинулись в обратную сторону, чем удивили вышедшего нам на встречу сторожа.

– Лучше будь сейчас на току, – объяснил мне управляющий, – видишь, погода подгаживает. Думаю, дней пять у нас есть. Но и на мехток мы не заехали, а промчались по главной улице к добротному кирпичному особняку начальника. Он молча скрылся за калиткой, оставив меня в неведении. Уже собравшись уходить, я увидел, как он ведёт велосипед.

– Бери пользуйся, а то никуда не успеешь, после сдашь под роспись, – он заразительно засмеялся.

Это было по деловому и освобождало мне громадное количество времени! Надо сказать, управляющий был толковый человек, лет тридцати пяти, не зануда и не хам, местные его уважали и боялись подвести перед начальством, он им платил той же монетой – закрывал глаза на их маленький гешефт. Нет, социалистическая законность не в коем случае не ущемлялась, ни на грамм! Просто она приобретала человеческий смысл. Вот вам еще одна загадка русской души. Все бригады просто сутками напролет, реализовывали трудовые решения партии и правительства, а личные подворья моих коллег ломились от живности и достатка. Как то не заметно и у всех сразу, заготовилось сено, накололись дрова, да еще, у всех, без исключения, личных буренок родились по два теленка! Ну как скажите, не уважать такого начальника? Кроме всего, деревня еще и строилась, две бригады кавказских умельцев сдавали в этом году, под ключ девять домиков, детский сад и коровник. Я это знал наверняка, потому что как самый молодой электрик, висел все лето на столбах, бесконечно подключая их бетоно-мешалки и циркульные пилы. Сомневаюсь я, что бы мои Старо-Лежневцы, ко всему этому, еще и не могли спать и есть, а только очень хотели каких то перестроек и ускорений, им и так не плохо жилось.

По дороге я заехал на квартиру и столкнулся с хозяйкой, устраивающей на завалинке коробку с вылупившимися цыплятами.

– Вот и хорошо, – одобрила она велосипед, теперь обедать домой приезжай, хватит сухомятить. А то кому я столько навариваю, Дружку? Она посмотрела на ленивое создание с тракторной цепью, так ко мне за два месяца не привыкшее и рыкающее при каждом моём появлении.

К обеду, распогодило, высушило и обрадовало солнечным днём и жарой, я уже не лез к погрузчикам и так хватало обязанностей, как электрику. Я даже обнаглел и сгонял на мехдвор и сделал заявку на восемь полутораметровых штырей с резьбой и шайбами для устройства заземления этих монстров, так на всякий случай от греха подальше, вообще то через нулевой провод обеспечивалось заземление на щите. Но меня просто подмывало привязать погрузчики. И наконец смело разрезал запас медного кабеля на связки. За этим занятием и застал меня мой друг Виктор.

– Колдуешь? – весело затянулся он сигаретой устроившись в проёме двери электросклада.

– Страхуюсь.

– Ну-ну, смотри, Коля-Петя тебе всю плешь проест.

– Почему?

– Он себе приготовил кабель, видишь как тщательно свернул. Легче ныкать.

– Нет, почему Коля-Петя?

– Кто его знает. У нас его за глаза все так зовут – Коля-Петя, – он покрутил у виска.

– Странно, вроде нормальный мне показался.

– Может током стукнутый?

Мы засмеялись, представляя колобка под напряжением.

– Слушай Мишаня, – взвизгнул друг Витя, – видел я твою знакомую.

– Серьёзно?

– Вчера подлетаю к клубу, вы все внутри, смотрю стоит у перил. Ну как ты говорил, косища в руку и глазища во.

– Ну и ты?

– Ну что я, прошёл мимо. Ты же знаешь, мне Галка устроила бы сцену у фонтана.

Действительно девушка Виктора, Галина, была суперзвезда, шумная и весёлая, они стоили друг друга.

– Ну и что думаешь, чья она?

– По-моему к Маториным приехала.

– Кто такие?

– Да бабушка у нас тут, Маториха, в проулке у бани, дом беленький, ну, крайний.

Виктор наводил бы мою резкость и дальше, но я признался, что в том краю деревни не замечал цвета домов, потому что баней пользуюсь только ночью.

– Поехали съездим.

– Не нагорит?

– Нет, там очередь у комбайнов, сыро ещё.

– А, что я скажу?

– Ну зайдёшь счётчик проверить, пломбу.

Через три минуты я дразнил собаку за старой калиткой, тщательно выбеленного маленького домика.

– Кого вам надо? Бабушки дома нет, – услышал я девичий голос.

Калитка распахнулась и вышла стройная девушка с громадной черной косой, необычно большими беспомощными глазами и ростом мне по грудь, в приятном синеньком платьице.

– Я вообще то, электрик, – оглянулся на улыбающегося Виктора, – посмотреть счётчик надо.

– Проходите, Шарик уймись, – посторонилась девушка пропуская меня.

Счётчик, я посмотрел в маленькой аккуратной кухоньке, но девушка была не моя, а беспомощные глаза объяснялись толстыми очками, через которые были записаны показания, произносимые мной.

– Ну? – сгорал от нетерпения мой друг.

– Нет, не она.

– Ну тогда я незнаю.

– Тоже хорошенькая, – замечтался я, – вспоминая голос и аккуратную фигурку.

– Ну, а в чём дело?

– Ваши опять ополчаться.

– Ну и что тебе ж не привыкать, если что подмогну, – толкнул меня плечом Виктор.

– Зачем девчонке мозги пудрить? – отказался я, в душе уверяясь, что зажившую ногу бередить не стоит.

Сегодня дежурил другой сторож, некоммуникабельный и чая мы с ним не пили, зато он был рыбак и охотник и мне были показаны все его снасти, которые он тут же чинил.

Звали его дядя Саша, был он на пенсии, помогал колхозу чтобы заработать натур оплату, по ней давали сколько-то зерноотходов на содержание подворья. В журнале по технике безопасности я вычитал его отчество и хотел обращаться к нему по всей форме.

– Александр Засипаторович, угощайтесь, – протянул я ему открытую пачку «Родопи» с фильтром. Он взглянул на меня как на привидение и мотнув головой засмеялся в усы.

– Чудно.

– Что чудно, Александр Засипаторович, – не понял я.

– Так-то чудно. По отчеству меня считай, – он в уме зашевелил извилинами, – с тридцать седьмого по отчеству не называли. А сигареты твои мне не надо, у меня от них кашель, – и он вынул «Приму».

– А кто называл то?

– Как кто? – следователь, ну ещё прокурор, тоже вот закурить предлагал, – он выпустил струйку дыма, – и по душам поговорить. Чтобы перепрыгнуть неловкость, в которую заскочил со своими сигаретами, я продолжил.

– Ну, а в армии, – и тоже задымил сигаретой.

– В армии? В армии я был рядовой Александр Клевакин, рядовых у нас по отчеству не называли какое там по отчеству нас, по-моему, запомнить то, командиры не успевали. Рубка была, да что ты, обвыкнуть не успеешь и хлоп, хорошо, если в госпиталь. Он немного помолчал.

– Из госпиталя вернёшься, а командиры новые, так и крутилось, то они, то мы! Отчество! Так-то, лучше называй меня дядя Саша, все так зовут.

Велосипед меня выручал здорово, я не был привязан необходимостью ждать транспорт и вовремя появился на дойке, как то незаметно отдежурил, напившись парного молока. Так же вовремя я оказался и на мехтоке, за мгновение до появления начальствуюшего синклита из центральной усадьбы в виде главного экономиста, парторга он же главный агроном и главного бухгалтера, с председателем во главе. Вот тот действительно был хам. По лицу было видно, что его могло спасти только ускорение и перестройка. Его роднила с главным перестройщиком, как мне местные сказали, орденоносная комбайнерская юность. Человек не стеснялся своего волшебного русского, а по другому он по моему и не умел разговаривать. Может это была всего лишь маска, как реакция на хорошее развитие событий, а ему как раз хотелось трудностей, испытаний и подвигов, как и его знаменитому пятноносцу. Но уехал я в этот раз заранее, как белый человек поужинал за столом, побрился, переоделся и появился в клубе, заняв наблюдательную позицию на балкончике перед аппаратурой. Молодёжи сегодня было маловато, да и вела она себя нервно, бегали туда сюда, танцев не начинали. Начальница, Клара Арнольдовна, собрав за билеты, посмотрела в мою сторону и выключила свет. Моей незнакомки не было, а жаль.

Включив киножурнал я заправил второй аппарат частью фильма и вопреки своим правилам вышел на крыльцо, всё таки надеялся. Выкурив сигарету, проводив взглядом несколько опоздавших на сеанс, я побрёл обратно. Прокрутив две части фильма, я снова вышел на крыльцо. У перил стояла одинокая, стройная девушка в джинсовом костюме, с чёрной косой до пояса и громадными глазищами!

– Зря очки не надеваете, девушка – почему-то произнёс я глупость, узнав в ней внучку Маториных.

– А, это вы! – не обидевшись приятным голосом ответила она улыбнувшись, я тоже так думаю, что зря не одела. Просто я в них вообще ночью ничего не вижу.

– Ну, раз вы на мою глупость не обижаетесь, хотите я вас в кинозал провожу.

– Хочу, – обрадовалась она, – а то, я пробовала, да в тамбуре двери не нашла. Да вы покурите, я не тороплюсь, – увидела она, что я засунул пачку обратно в карман.

– Что-то я вас сегодня вообще-то здесь первый раз увидел, вроде уже всех знаю.

– Я не местная, у бабушки в гостях.

– Лето вроде кончилось. Картошку копать приехали?

– Нет, занятия в институте отложили, она показала пальчиком на светящийся в темноте и гудящий сухогруз зернотока.

– Мы братья по несчастью! – обрадовался я, – политех, энергомаш, последний курс, здесь на производственной, уже третий месяц, – выложил я ей как родственной студенческой душе.

– Автодорожный, тоже последний курс, – мы рассмеялись, как добрые знакомые, как однополчане.

– Хочешь я тебя в аппаратную провожу, оттуда интересней смотреть, – затянулся в последний раз и бросил окурок в урну.

– Я хочу, я никогда там не была. Очень хочу. А нас пропустят?

– Я местный киномеханик, и взял её тёплую маленькую ладошку в свою лапищу, – временный!

В аппаратной я усадил её в кресло киномеханика, предворительно выкрутив опорный болт до упора. Очень уж моя спутница была миниатюрной. От неё тоже пахло духами, но не теми! Честно сказать она тоже была эффектной и в темноте аппаратной, я ловил несколько раз её роскошный взгляд и улыбку.

Под конец фильма в дверь засунулась до боли знакомая физиономия и подмигнула обоими глазами, но увидев мою гостью деликатно скрылась хихикнув.

Кино кончилось, гостья вздохнула.

– Хочешь я тебя провожу?

– Хочу.

– Подождёшь, я перемотаюсь, – указал я на монтажный стол.

Она мотнула головой и собравшись спускаться искала глазами во чтобы упереть ногу. Я рассмеялся, подошёл и поставил её на пол немного задержав, потому что вдруг услышал как стукает её сердечко и увидел как покраснели её уши.

Пока я перематывал все части фильма и раскладывал по коробкам, мы почему-то молчали, потом втроём, я, она и велосипед пошли на выход.

– Ой, я сейчас куда-нибудь попаду, – засмеялась она выходя со света в темноту, пока я под ехидную улыбку начальницы закрывал амбарный замок.

– Подожди. – я встал с её стороны и вновь взял маленькую ладонь. Второй рукой пришлось вести непослушный велосипед, который всё время тянуло налево.

– Давай хоть познакомимся. Меня зовут Михаил.

– Я знаю. А меня Лена.

– Маторина?

– Нет, Жукова.

Странно с противоположным полом я сходился тяжеловато, исключение моя Надюха, но сейчас было просто и легкор. Видимо, потому что я ничего не испытывал, ничего. А вот мою спутницу бил лёгкий озноб, я это чувствовал, по её мокрой ладошке пробегали волны.

Мы неторопясь прошли по деревне.

– Тебе здесь не скучно?

– Да нет, осторожней, – легко потянул я спутницу в свою сторону, – привык, работаю, да и развлечений здесь до черта.

– Заметила.

– …..?

– Месяц назад приезжала, как раз в тот день, когда ты здесь развлекался.

– Как это? – заинтересовался, прикинув в уме что месяц назад у меня было чисто.

– Тебя по-моему к Останиным тащили из клуба?

– А, – улыбнулся я вспомнив, что не мог нигде идти на своих ногах, после обмена любезностями с местными.

– А почему я тебя в тот день не видел?

– Я с братом приезжала, ему дураку тоже в ухо дали.

– Да мы побратимы! Было вдвойне приятно, что какой-то незнакомец вступился на моей стороне.

– Передавай ему привет.

– Передам.

Наконец мы пришли, я отпустил её руку и почему-то испытал сожаление. Она не уходила и блестела в темноте глазищами.

– Ну, ладно, ты, Лена извини, – первый раз я назвал её по имени, – мне ещё на работу надо. Думаю я понял по глазам её вопрос.

– Слышишь труба зовёт, – я прислушался к гулу моторов мехтока, – Извини работа.

– Видно было как она огорчилась. Я уселся на велосипед.

– Ну, ладно, до завтра.

– До завтра, – обрадовалась моя ещё одна новая знакомая.

Наощупь, проваливаясь в сухие рытвины, – в темноте я выехал на освещённую улицу.

– Зачем приехал, – встретил меня дядя Саша, – ты же не железный. Коля-Петя никогда не возвращается.

– Как же, выключить надо и опломбировать.

– Ну, что же я не выключу что ли?

– Надо мне самому, – деликатно возразил я.

Только через два часа все собрались домой, выпала роса. На этот раз я всех обогнал в ночной деревне. Проезжая мимо клубного сада и знакомой боковой дорожки, белеющей в темноте, меня странной силой потянуло к крыльцу учреждения. Я остановил велосипед у входа и пошёл пешком, вот поворот ограждения памятника воинам – землякам и ….. в тени прожекторного освещения на крыльце стояла… Лена? У меня даже похолодело в животе, в той же одежде и на том же месте у перилец. Зачем она здесь?!

Я решительно двинулся вперёд и чем ближе подходил, тем меньше решительности оставалось!

Это была не Лена! Это была вчерашняя незнакомка. Она улыбнулась, увидев меня и блестя глазами, ждала пока я подойду. У меня ёкнуло с левой стороны, и я как идиот запнулся на первой ступеньке.

Когда я поднял глаза, никого не было., что за дела я подошёл к перилам. Стоял знакомый запах духов. За крыльцом, куда я заглянул в надежде, что она спряталась, никого не было, да и не могло быть, там стоял бак с водой для обуви! Меня сдуло с крыльца по дорожке к велосипеду. Хоть он то лежал на месте! По улице проходила компания и увидев меня девчата рассмеялись…..

Глава 4

Остывшая жареная картошка, стакан молока и пирожки с яйцом, накрытые полотенцем, пришлись кстати. Приведя себя в порядок, я с удовольствием занялся поздним ужином, размышляя о произошедшем и склоняясь к тому, что эта «чертовщина» просто от усталости…

Осень всё таки вцепилась в Старо-Лежнёво, следующее утро было таким же, с той разницей только, что теперь мне пришлось затемно вставать и крутить педали восемь километров до степного пятака. Утренние дойные мероприятия надо сказать заметно отличались от дневных, автобус подъезжал тихо, животные организованно и молча сами выстраивались в очередь, они как я понимал уже проснулись, а доярки беззлобно покрикивавшие на них ещё нет.

На обратном пути я заехал на квартиру позавтракать. Антонина Александровна, накормив меня вчерашним борщом с консервированным мясом, вынимала чистые мешки.

– Куда собрались? – поинтересовался я.

– Картошку будем сегодня начинать.

– Я тоже хочу, в смысле помочь.

– Куда тебе лучше отдыхай, считай часов до одиннадцати, самое дело, пока роса спадёт.

– Ничего успею.

Огород с картофелем был тут же за постройками.

Михаил Алексеевич уже прошёл рядок и заметно повеселел, увидев меня с лопатой.

Я бурно взялся за дело и через два рядка покрылся потом, земля была мягкая и ухоженная, кусты искать не надо, а вот рядки безразмерные какие-то, но всё равно я любил этот запах растревоженной земли и ботвы и раздавленных паслёнов, а звон ведра от первой картофелины ностальгировал по дому. Дед Миша заметив мои старания бросил лопату и взялся вытряхивать кусты. Я огляделся, оказывается не одни мы были такими умными, почти всё Старо-Лежнёво гремело вёдрами.

Где-то была слышна весёлая возня, не надо было гадать, это за десять дворов Зебольдты выкапывали свой урожай и моего друга было особенно слышно.

– Вот уж неугомонный, – подумал я закуривая и ища глазами огород Маториных. Знакомое синее платье, в зелёной куртке было на месте.

Я любил думать во время такой работы, улетая с огорода далеко, в этот раз меня одёрнул от размышлений голос Антонины Александровны.

– Итти этого Мишку, кричу-кричу, не слышишь что-ли, куда столько напластал, – она по-доброму и довольная ворчала.

Я оглянулся, треть огорода лежала у моих ног, молодость и желание понять вчерашнюю встречу у крыльца сделало благое дело.

– Иди отдыхай, – добродушно заметил Михаил Алексеевич, – дальше мы сами. Иди только мешать будешь.

Уговаривать меня не надо было, раз хозяева сказали идти, значит надо идти.

И я пошёл, сперва переодел мокрую футболку, напился воды и прихватив лопату через три минуты дразнил знакомого Шарика. Он меня явно не взлюбил и казалось сейчас лопнет от этого. Ещё немного и я бы был свидетелем самоубийства на нервной почве, но во дворе показалась маленькая старушка, в белом платочке, оранжевой меховой жилетке, опоясанной длинным шарфом.

– Тихо Шарик, фу, видишь гости к нам с утра.

– Я бабушка помочь пришёл, картошку копать, – преувеличенно громко и указывая на лопату, начал я.

– Тихо Шарик, вот так, – собака послушно скрылась в будке. – А кричать не надо, тут глухих нет. Она широко раскрыла калитку. Мы прошли через садик с яблоньками, малиной, смородиной, а так же со штабелями шпал и десятком рельс, они, как и бабушкин жилет намекали на надёжные железнодорожные связи этой семьи.

– Леночка, смотри какого я тебе тимуровца привела.

Девушка оглянулась и улыбнулась. Косынка завязанная сзади на тяжёлой косе ей очень шла, небольшой завиток волоса, выбившийся из под неё, подчёркивал милое лицо и огромные глазищи… миндалевидные как у лани, – подумал я.

– Странно как я их раньше не разглядел толком.

– Это не тимуровец бабушка, это ваш деревенский электрик Миша. Она луыбнулась, сняла перчатку и её маленькая ладошка утонула в моей. – Пришёл посмотреть счётчик.

– Ай, с лопатой?

– удивилась старушка.

– Да я сперва картошку копаю, потом счётчики смотрю, – нашёлся я.

– ну раз так мил человек, милости просим, обрадовалась и улыбнулась старушка.

Огородик был маленький сотки три не больше, я лихо с ним справился минут за сорок.

Хозяева тихо переговаривались, Лена то и дело бросала на меня взгляды, бабшка куда-то регулярно исчезала. Они не собирали картошку в вёдра, а скидывали в рядные кучки, обирая кусты. Закончив копать, я тут же прнялся вытряхивать. Всё время приближаясь к девушке, у меня уже сложился план разговора о ночном событии.

– Видел тебя вчера ночью?

– Где? – улыбнулась девушка.

– Во сне.

– Расскажи, мы бабушку попросим объяснить, что это значит.

– Как бабушку величать?

– Августа Яковлевна, – улыбнулась Лена.

– Августа Яковлевна, вы сон можете объяснить.

– Ты лучше свою хозяйку, Алексеевну, попытай, она у нас первая в деревне по этому делу. Даже лечила травами, пока фельдшера не было. А я в это дело не верю.

– Бабушка у нас бывшая учительница, – словно извинилась за бабушкин отказ Лена и тут же добавила, – расскажи мне.

– А ты не бабушкина внучка?

– Нет, я попробую догадаться, и она слишком близко подошла ко мне. От неожиданности я даже попятился и запнулся об ботву. Мы все засмеялись.

– Не смущай Леночка нашего работника.

– Его бабушка не смутишь, он очень самостоятельный.

– А ты откуда девушка, так – то знаешь?

– В прошлый приезд бабушка, мы с Антошкой своими глазами видели.

Августа Яковлевна ничего не поняла, но наоборот мне стало всё понятно. Вопрос поднимался второй раз, значит обо мне думали в прошедшую ночь. Вот оно что, это уже теплее!

– Мне приснилось что ты стоишь на крыльце клуба, а когда я начал подходить ты спряталась, – напрямую выдал я.

– И ты искал?

– Да.

– Значит я тебе не безразлична. Беспокоишься обо мне, бедненький, – улыбнулась Лена.

Не понятно было злорадствует или жалеет.

– Но не нашёл!

– Значит у нас тобой будут пустые хлопоты., засмеялась она. – А жаль, – и так посмотрела на меня, что прожгла до пяток. Я тоже почему-то засмеялся и мне стало легко. Нет, не она была на крыльце, тот взгляд я помнил, физически. Действительно жаль, что не она. Всё было бы проще, вот она рядом можно потрогать. Честное слово, как наваждение, я даже кажется, потянулся к девушке.

– Загоняли мы с тобой Леночка нашего помощника. Вернул меня в действительность голос бабушки.

– Давай-ка остановимся, да угостим его чаем, а то его уже вон качет от работы.

– Действительно Мишаня, давай мы тебя чаем угостим, – оживилась задумавшаяся Лена.

Наше одновременное сомнамбулическое состояние видимо заметила старушка и покачав головой вздохнула.

Чаем с вареньем, бесконечными ватрушками, печеньем и булочками, мы угощались в той же маленькой кухне, где сутки назад я снимал показания счётчика. Студенческая жизнь с проживанием вдали от дома в общежитии, сопутствующие летние практики и полупоходные стройотряды, а так же предшествующая этому двухлетняя армейская действительность, приучили меня не стесняться, а в полной мере оценивать радушие хозяев, согласно старой русской поговорке – бьют беги, дают бери. Ватрушки и плюшки легко исчезали в моем молодом организме, чем привели в восторг старушку.

– А мы уже беспокоились, куда столько с Леночкой наготовили, а оно вот и пригодилось. Вот говорила я тебе. – обратилась она к молчаливой внучке.

– Бабушка! – запротестовала Лена и закончила чаепитие, отодвинув чашку.

Я заметил, что после криптографии моего сна красавица притихла.

После завтрака мы прошли в гостиную, оказавшуюся не такой уж и маленькой. На комоде расположился фарфорово-одеколонный бомонд с элементами пластмассовой флоры и фауны, магнитофонные кассеты и громадный морской бинокль.

Сделав вид, что он меня заинтересовал я подошёл к «сокровищам» и незаметно понюхал маленький флакончик духов. Нет и он дал отрицательный результат. Что за дела, я не мог отделаться от желания что-то найти и разгадать.

– Да ты красавица моя устала, – появилась в комнате бабушка, – ну давай после обеда закончим нашу уборку, а сейчас давай-ка отдохнём.

– Действительно, – встрепенулся я, словно очнувшись от сна, – и мне пора!

– Как? – расстроилась старушка.

– Да, время уже на мехток пора. Ну ладно вечером загляну, – решился я и вышел обуваться.

Старушка суетилась закрыть суицидальную собачку и попрощавшись пожелала так же не забыть про вечер.

Мне было уже интересна эта психологическая игра с девушкой и поэтому я всё проделал резко не попрощавшись и не оглянувшись. Теперь ход за ней, подумал я, приближаясь к весовой зернотока.

Сегодня дежурил дед Фёдор, он только что раскрыл ворота для первого грузовика с зерном и искал чем бы их подпереть.

– Салют Фёдор Алексеевич, – приветствовал я сторожа.

– Ну где ты ходишь, тебя уже обыскались.

И он показал привезённую из мастерских арматуру. Видимо мой официальный тон возымел действие и слесаря постарались за один день. Соединить четыре площадки непрерывной шиной, имея ввиду, что посредине каждой высился гурт пшеницы это задача не выполнимая, потому что на саму асфальтовую поверхность нельзя. Дед взялся активно помогать, в душе надеясь на мой провал, но я по всем правилам топологии, вбил заземление изобразив шиной «пьяную» шестиконечную звезду, чем озадачил Фёдора Алексеевича.

– О как! – мотнул головой дед, уверенный, что всё равно это моя блажь, не было заземления и не надо.

Наконец, подключённые погрузчики, сняли с меня груз лотереи Коли-Пети и я отбыл на дойку.

Вечером к крыльцу клуба я подъехал изрядно набегавшись. Публики было маловато, видимо, картофельные подвиги умотали деревню. Напрасно Гита и Зита, однояйцевые близнецы, в жизни неразличимые, а потому для достоверности сыгранные одной актрисой, лихо пели и плясали в полупустом зале. Кассы почти не было и моя начальница Клара, вручив мне амбарный замок махнула рукой и скрылась в темноте фильма. За делом я даже не посмотрел пришла ли Лена. Вспомнил я о ней, когда почувствовал запах духов, тех с крыльца и девичьи мягкие ладошки обняв сзади голову закрыли мне глаза…..

Я замер. Во-первых девушка по имени Лена не смогла бы так прямо и незаметно дотянуться до моей головы. Я сидел на полностью выкрученном монтажном стуле и смотрел в смотровое окошечко.

А во – вторых… и волосы мои стали приподниматься, во-вторых я мгновение назад запер дверь на ту самую щеколду …. Но пальцы были прохладные и внушали спокойствие.

– Испугался, – красивый, низкий почти альтовый девичий голос пролился мне в ухо, – а я не кусаюсь не бойся.

– Спасибо за предупреждение, – опомнился я одурманенный тембром и запахом.

Она за плечи легонько повернула сооружение и я её увидел. Она стояла очень близко и блестела глазами мне прямо вовнутрь. Я ничего не смог сделать, меня тянуло к ней и я начал задыхаться в её губах, волосах и запахе, волна накрыла, понесла и закружила. Я не ощущал у себя ни рук ни ног, наконец начал ловить звёздочки, пришлось оторваться.

Девушка тоже видимо чуть не задохнулась и засмеявшись сказала:

– Слезь ты с этого стула, а то я тут о какую-то фигню уже всю спину ободрала.

– Ага, так ты значит реальная?

Она отошла и присела на край стола.

– Как сказать, – сверкнула она глазами, – иди ко мне.

Повторять второй раз мне не понадобилось, тем более, что я хотел получить компенсацию за все передряги и прямо сказать перепуги. Лихо она меня разыграла. Честно скажу такого экстрима до этого я не испытывал, мы едва успевали отдышаться очередной раз. Но странно ни какие остальные «глупости» мне в голову почему-то не лезли. Я даже не узнавал себя!

– Я устала – наконец я услышал внятную фразу и сразу отпустил её.

Да, это была та девушка, которая три дня назад смотрела ночью «Не могу сказать прощай». те же джинсы, звёздочки серёжек в ушах, кроссовки, только батник в шотландскую клетку, подчёркивал высокую грудь, да в разрезе верхней не застёгнутой пуговицы виднелась цепочка жёлтого металла с блестящими камушками. Я захотел её получше рассмотреть и потянулся к выключателю, но она взяла меня за руку и снова прижалась ко мне.

– Не надо света, он будет мешать.

Освещения вообще хватало, прожектор с улицы надёжно пробивал двухрамное окно и даже лёгкие занавески.

– Как тебя зовут?

– Это тебе важно?

– Странно, у нас на «дерибасовской» вообще – то сперва знакомятся, а потом уже устраивают сюрпризы.

– Тебе не понравилось?

– Что?

– Ну всё, сюрпризы, я, всё это, – она снова окунула меня в океан.

Тут послышался стук в дверь, кто-то серьёзно барабанил и возможно даже ногами!

Она вздохнула, посмотрела на меня своими глазищами.

– Иди открой.

– Ну ты что, уснул что-ли, что с тобой, – увидел я добродушное лицо Виктора, – пять минут уже барабаню. Я очнулся. В зале действительно стоял шум и свист. Повернув голову в сторону девушки, я увидел мотающий в холостую проектор, и ….. у стола не было никого!!!

– Ну что ты никак не проснёшься, – Виктор прошёл и включил свет.

– Давай запускай быстрей, на самом интересном месте оборвалось. Он влез на мой стул и стал смотреть в зал. Я не стал клеить порванную часть, просто вставил очередной рулон в следующий проектор и включил.

– Ну вот так и не узнаю чем всё закончилось. Он конечно лукавил, потому что этот фильм забыл вернуть в прокат мой предшественник и он уже второй год валялся под столом и раза два в месяц индийские близняшки демонстрировали сестринскую любовь и самопожертвование.

– Ха-ха, Мишаня узнаю квалификацию, – почему то развеселился Виктор показывая на моё лицо.

– В чём дело? – я потрогал себя по уже вылезшей щетине.

– В зеркало посмотри, интересно с кем это, а догадываюсь, сегодня картошку копал возле бани, признайся, сработало?

Я вышел через тёмный зал в фойе и в ростовом зеркале разглядел, что весь перемазан губной помадой. Тут же я бросился обратно в аппаратную, но кроме Виктора никого не было. Я даже заглянул под стол, за занавеску, в маленький сейф, в шкаф.

– Что ищешь? Дай угадаю, а-ля оп, – и на стол выпала бутылка плодово-ягодного, вторым движением, явно подсмотренным у обоих Акопянов, он вытащил уже известный овощ.

– Галки сегодня нету, в город укатила с утра, так что по-мужски отпразднуем твой успех.

Я шарики-то не мог собрать в кучу и ничего не понимал, а он лез со своей выпивкой.

– Ну что ты сегодня, – Виктор тронул наконец меня за плечо. – давай друг за них, – и протянул складной стаканчик с решением всех проблем.

Амбарный замок мы с Виктором запихивали в пробой в две руки, в одни руки он не попадал, потому что в куртке друга было два внутренних кармана и они были безразмерными. А начиналось всё так хорошо…..

Глава 5

Пробуждение было тяжёлым и резким. Я открыл глаза. Передо мной стоял Михаил Алексеевич.

– Вставай парень, будильник десять минут как звонил.

И включив обоняние, произнёс, – баловаться стал Михаил, ты это кончай, давай.

В деревне укрытой облаком тумана стояла сырая тишина. Даже хозяйский Дружок нарушил обычай и не облаял меня. Выкатив велосипед на дорогу я уже подумывал отказаться от поездки, но вспомнив своей воспалённой головой, что по дороге надо выбираться на приличные холмы, понял, не заблужусь. Действительно с первого же возвышения, оглянувшись и увидев разноцветные крыши Старо-Лежнёво, вершины тополей, капитанский мостик, сушки зернотока и медленное движение тумана с нижней улицы деревни, от бани. Минут через сорок, раз пять нырнув в «белое безмолвие» я взобрался на последний холм, увидел «туманную Швейцарию» и торчавшими из неё «пятак» дойки. Я привык уже, что ко мне навстречу летела разнопородная собачья свора, а я ритуально должен был остановиться на миг чтобы стая ощутила чувство выполненного долга и мирно повернула обратно., но сегодня они привычно разогнавшись на встречу вдруг встали как вкопанные и вздыбили загривки дружно всасывая воздух, а когда я шевельнулся усаживаясь на велосипед взвизгнули и скуля кинулись на утёк. Это меня повеселило.

Сторож сидящий на крыльце будки и дымящий «примой» тоже перестал грустить.

– Эко их как! И чем это ты их Михаил пугнул, чудно даже!

Он начал подзывать всех Каштанок и Рексов, но они не спешили к нему прогуливаясь неподалёку с поджатыми хвостами поднятыми загривками и пылесосили носами, а когда я прикончил сигарету за компанию с дедом, резко поднялся с крыльца, с визгом скалились вниз, в туманное молоко, – объелись чего-то, – рассудил сторож.

Самое интересное началось, когда прокачав систему и поняв, что кто-то из доярок вечером не до конца закрыла вентиль я пошёл устранять заминку. Заметив, что коровки не лежали беззаботно жуя жвачку в ожидании доярок, а уже были на ногах, я перепрыгнул ограждение в желании поскорей закрыть флажок крана как тут же одновременно всё стадо ломанулось в дальний от меня угол загона.

Ограждение затрещало, а стадо гуднуло тысячекратным «му». Из будки охранника повыскакивали пастухи и дружно вспомнили коровьих матерей. Это успокоило весь гурт. Я уже догадавшись, что это видимо связано со мной, закрыв кран медленно вернулся обратно, не делая резких движений. Зато их делали «ковбои», они побежали в дальний конец загона решив, что где-то волк. Правда один из них оглянувшись на оклик сторожа развернулся в обратную сторону, так как и кони сломав жидкую талину привязи тоже убегали в туман.

Ничего не понимая, я быстро скрылся в моторном блоке, отключил ток и сидя там на верстаке, стал дожидаться доярок, заодно размышляя, что бы это всё значило.

Наконец из тумана вынырнул автобус и лихо развернулся перед будкой сторожа. Не проснувшиеся мастера машинного доения, привычно вывалились из его нутра и переговариваясь вполголоса исчезли в помещении вагончика, а оттуда уже с вёдрами тёплой воды и застиранными до бесцветности рушниками, в аккуратных кофейных халатах и таких же косынках растворились в лабиринте дойки.

Псоле привычного «Михаил включай», я нажал тумблер. Механизмы вели себя штатно, выли электромоторы, по стеклянным трубам пошло первое молоко, а по всему тому сооружению пробегала рабочая волна дрожи. Вся эта махина где-то резонировала. Коля-Петя удачно отдыхающий уже третий день не обращал никогда на это внимание, по своему скудоумию, но я то задался идеей – фикс найти причину, пока не стало поздно. Статус будущего инженера обязывал. Доярки, то есть мастера машинного доения, были удивлены сегодняшней дисциплинированностью поведения подопечных. Те не задерживались у постов, а живенько смывались по окончании процедуры в дальнюю часть загона, бегом.

Наконец и мне подошло облегчение, дело в том, что самого пробуждение, я ощущал похмельную пустоту в желудке. Принесённая литровая банка парного молока и краюха хлеба были для меня настоящим «животворящим нектаром». Подкрепившись и возродившись я привычно двинулся к людям покурить и поболтать. Не моя вина, что пойманные обратно кони, за отсутствием сломанной привязи были закреплены за прожилины ограждения. Прожилины это такие длинные жерди, блестящие от долгого употребления и крепкие как железо, гораздо крепче чем подгнившие врытые в землю столбики. Их даже не прикалачивают к ограде, а привязывают проволокой, что бы не нарушить целостность. А когда они доходят до кондиции, из них делают милые каждому русскому сердцу оглобли. Наш асимметричный аналог европейского осинового кола, и важная часть транспортного средства, которым наши рассерженные предки пользовались не по прямому назначению. Привязали коней в лучшем месте дойки, прямо у моей моторной и едва я появился в дверном проёме, крайний мерин покосился кровавым взглядом. Тут же они все беспокойно затанцевали, заржали и начали рваться в разные стороны. Мерин как и оглобля, человеческое изобретение, это кастрированный жеребец, его так модифицировали «умные» люди, чтобы он не забивал голову глупостями, а всю свою жизнь совершал только производственные подвиги. Силы в нём было как в тракторе, и вот эти четыре трактора мгновенно выдернули весь пролёт ограждения и в поисках верного вектора движения начали всё вокруг крушить.

Заорали пастухи, завизжали доярки, замычали коровы и начали рваться с процедур, перепуганный гурт сломал ограждение и кинулся спасаться в серой стене тумана. К довершению всего «квадрига» в которую превратились мерины, сбила столб молокопровода и освободившаяся стеклянная труба начала медленно проседать вытягиваясь в резиновых соединениях и наконец оторвалась, обдав всех струей молока как из брансбойта.

Я конечно прыгнул обратно в моторную и нажал на красную кнопку стопа.

Две женщины самоотверженно закрыли ладонями прорыв, мгновенно став мокрыми я уже бежал к ним с резиновыми пробками. Двигатели стали, но на пробеге, успели всосать рязи из образовавшейся лужи.

Всё стихло, только там в тумане, кричали пастухи да лаяли собаки, заворачивающие стадо.

– Да что же это такое, – почти плакала бригадир. – Никогда такого не было!

– Может барсук, – суетился сторож, помогая мне быстро ополоснуть новые секции стеклянных труб, которые мы готовили с ним взамен загрязнившимся. Наконец укрепив столб мы навесили пролёт и выдернув пробку подсоединяли его. Лужа молока была порядочная. Двигатели снова завыли только гурт не возвращался, а встал как вкопанный вокруг дойки, сколько не хлопали выстрелы кнутов.

– Мишка твою мать, – заматерился сторож, – а ведь в тебе дело, пока ты сидел в будке всё было тихо. Колись куда тебя носило?

– Никуда, – пожал плечами я вытирая руки ветошью.

– Может барсучьим жиром мазался, – подозрительно посмотрела на меня бригадир мастеров машинного доения.

– Да я незнаю как он выглядит.

– Удались Михаил, – нахмурила брови женщина.

– Куда?

– Иди на Шмарку и вымойся хорошенько.

Взяв кусок хозяйственного мыла, я двинулся в сторону реки. Одна из женщин, когда я проходил мимо вагончика, подала мне кусок мягкой материи величиной с полотенце. Мыться в холодной и туманной реке особого энтузиазма не вызывало. Пока я шёл по лугу что-то начало изменяться, дунул небольшой ветерок и разорвал действительность в клочья, под выглянувшим солнышком, луг стал местами изумрудным, травы было вдоволь, незнаю почему местные второй раз её не убирают такую мягонькую. Я даже погладил её когда раздевался. Наощупь я погрузился по пояс в воду, она оказалась тёплая, вообщем терпимая, быстро окунулся, здесь же боясь входить в туман, начал намыливаться универсальным моющим средством. Потом всё таки плюхнулся в воду и открыл глаза, видимость сто на сто, я с удовольствием гребанул пару раз на весь мах и чуть не воткнулся в чьи то ноги, ноги были живые, они шевелили пальцами и поднимали муть. Резко отвернув я немедленно, но тихо вынырнул, как в детстве, во время игры в прятки. В просвет между водой и туманом я увидел, что это была голая особь противоположного пола! Девушка или женщина погрузилась в воду по грудь несколько раз, придерживая одной рукой копну волос на голове.

Надо было убираться побыстрее и отталкиваясь от дна ногами я начал разворачиваться, не желая привлечь внимания потому что одежды на мне было не больше чем на ней.

Когда торопишься всегда что-нибудь случается и теперь кирпичик универсального моющего средства выскользнул из руки, пришлось нырять искать, подняв его я всплеснул, встал на ноги, воды было по пояс, смахнув её с лица. Неожиданно я почувствовал дыхание в затылок и прохладная рука коснулась моего плеча, точно, точно, краем глаза я её даже видел! Сразу как, ракета добрался я до одежды и мгновенно прикрывшись мягкой тряпочкой, оглянулся, по воде шли мною разведённые круги и только в самой воде никого не было!!! Из тумана слышался женский смешок!

На ходу одеваясь, я полетел по прекрасному лугу обратно к дойке, оглядываясь и спотыкаясь. На сей раз всё было в порядке, коровы додаивались, дымящие «примой» пастухи на своих «мустангах» мирно направляли каждый свою паству в нужную сторону.

Сторож посмеиваясь прикурил моих с фильтром.

– Ну, что водичка холодная в Шмарке?

– Ничуть, обыкновенная.

– А что вылетел как ошпаренный?

– Да, там уже кто-то мылся.

– Кто?

Я показал пальцем в вагончик доярок.

– Ты что, они летом то не моются, а сейчас подавно.

– Ну зачем мне врать, говорю же.

– Когда я был таким как ты, мне тоже всюду бабы мерещились. Пойдём ка чайку попьём лучше. Спорить было бесполезно, а чай пить наоборот хотелось, и я выбрал чай.

Вскоре приехал целый караван машин. Молоковоз, автобус и словно подгоняющий их «УАЗик»управляющего.

– Что так припозднились, – поинтересовался начальник пожав нам каждому руку. Мне, деду и подошедшей бригадирше.

– Да авария небольшая приключилась, – пояснила женщина.

– О как!

– Коровы беспокойные сегодня, видать к непогоде, сбили столб – и она показала на временянку поддерживающую молокопровод.

– Молока много вылили?

– Да нет. Спасибо вот Мише, сразу всё выключили и трубы с дедом быстро заменили. Молодцы.

– Ну, ладно, занимайтесь, – довольно улыбнулся Пётр Григорьевич и повернулся ко мне.

– А ты добрый молодец не спеши. Я на мехток электрика привёз с центральной, давайте с дедом нормальный столб вкопайте, я часа через два подъеду заберу обоих.

Неторопливо, мы с дедом, приволокли столб, долго провозились с ямой, то и дело натыкаясь на камни. Наконец всё устроив уселись покурить.

– К непогоде видать, – показал дед на одиночное облачко на совершенно пустом и белесом сентябрьском небе.

Мне наоборот ни о чём говорить не хотелось, солнышко сушило мою мокрую футболку, убаюкивало и я поплыл.

Во сне я увидел утреннюю голую доярку, лица правда не разглядел, барахтающуюся в воде в сетях Александра Засипаторовича. Доярка не унывала от такого обстоятельства и хохоча призывно махала мне рукой.

– Уснул что ли, – услышал я голос деда сторожа и открыл глаза. Усталость как рукой сняло, подъехала машина.

Моё транспортное средство мы засунули в грузовой отсек «УАЗика» и он жалобно вякал звонком каждую очередную калдобину, которую не смог объехать управляющий. Добравшись до деревни мы удивились тишине, она означала одно, что мехток не работал, высадив деда Пётр Григорьевич направил машину туда, на территории тока, где стояла горстка народа у коричневой «скорой помощи»., оказывается одного из рабочих, дело невероятное, если он только не лежал, затянуло в старый погрузчик. За шумом других механизмов и воем электросушилки его вопли о помощи никто не услышал, но всё обошлось более менее благополучно, он отделался лёгкими царапинами и шоком от электроудара, хотя кровищи было более чем. Поэтому была «скорая помощь». Электрик с центральной усадьбы подбежал и пожал мне руку, оказывается, если бы не моё заземление количество рабочих на току вечером определялось бы не целым числом, а дробным. Шнек уже начал натужно зажёвывать фуфайку вместе с хозяином, но немного задумался, собираясь с силами, в это время и пробило старенький двигатель. Погрузчик на сухом зерне и резиновых колёсах и ему было бы наплевать на этот пробой, но кто-то толкнул меня вчера привязать всех этих монстров к шестиугольнику заземления. Законы физики сработали, рабочего тряхнуло малость, вставки выбило, а «жаждущий крови и костей» встал как вкопанный, остановив за одно своих «единомышленников». Когда это всё объяснили управляющему, радости его не было предела, а мне благодарности от спасшегося, да и всех присутствующих.

Все трясли его за больное плечо и называли вновь родившимся. А я незаметно подошел к погрузчику и взглянул на новенький болт заземления, он был подгоревшим. Интересно почему не сработала защита Коли-Пети? Все радовались за потерпевшего, но на току был ещё один, сегодня родившийся… как инженер-энергетик, догадайтесь кто. Или вы сомневаетесь?

Уже как равного подвёз меня Пётр Алексеевич к хозяйке на обед. На веранде вкусно пахло борщом и жареным картофелем на сале, громадная эмалированная чаша была полная салата из огурцов, помидоров и зелени, заправленная сметаной, жаренные в яйце караси и копчёное сало показывали, что хозяева принимают гостей.

– А, Миша, молодец, что на обед забежал, а то я уже зашиваюсь.

– Что-то много меня сегодня хвалят, – подумал я, – не к добру.

– Умывайся давай и зови мужиков обедать, – распорядилась Антонина Александровна, сливая воду из отварного картофеля и исчезая в облаке пара.

– Каких мужиков?

– Копальщиков, картошку у нас копают.

– Зачем? – удивился я, – я бы сам всё выкопал.

– Нельзя, это у них такая традиция, помогут нам, на следующий день мы к ним идём. Всем хорошо, подмога и мужикам радость, – и она выставила на стол бутылку магазинной прозрачной как слеза.

Меня передёрнуло со вчерашнего.

Огород был выкопан, трое мужчин в телогрейках сносили мешки под навес к погребу. Копальщики были – хозяин Михаил Алексеевич и мои знакомцы, Фёдор Алексеевич и Александр Засипаторович, увидев меня они ехидно зашипели.

– Помощник нарисовался, когда мы уже кончили. Я промолчал хотя очень хотелось им ответить по-русски в рифму, раз уж они подставились.

Вместо этого, я налил тёплой воды в умывальник. Мужики умылись и сидели во дворе дымили и ждали официального приглашения к столу. Антонина Александровна спешила навести последний штрих, а именно толкла картофель и дожаривала котлеты.

– А ты не смотри на них, а обедай, у тебя времени нет.

Она налила мне борща, поставила толчёнки с котлетой и большой стакан чая. Я не возражал, хотя и не понимал куда мне торопиться.

– Яковлевне обещал картошку стаскать? – напомнила мне занятая хозяйка, – с вечера мешки стоят в огороде.

Вот чёрт! – вспомнил я вчерашнее обещание, заглянуть к Маториным. И естественно по быстрому начал угощаться хозяйским изобилием и закончить все дела, когда рассевшиеся за столом мужчины начали разливать прозрачный стимул жизни и требовать у хозяйки стопку чтобы приобщить меня к ритуалу.

– Нельзя ему, у него ещё дел много.

– Каких дел? Что ты Антонина, грех это, за урожай надо.

– У него урожай ещё не убран, – вынесла окончательный вердикт хозяйка, – чем освободила меня от мучительного выбора.

Знакомый охранничек маленького выбеленного домика, «приветливо» задыхался в собственном ошейнике не долго. Хозяйка Августа Яковлевна появилась сразу же, видимо меня ждали.

Я тут же начал глупо оправдаться, она улыбнулась приветливо и повела меня сразу мимо рельсов и шпал. Огородник был уже прибран, даже причёсан граблями, а мешки стояли рядком, укрытые всякой одёжкой от сырости.

Я начал носить в маленький дворик под навес к погребу, и поймал себя на мысли, что очень хочу чтобы вышла Лена, даже защемило под левой лопаткой, чего уж точно я от себя не ожидал. И чем меньше оставалось мешков на огороде, тем сильнее почему-то я расстраивался.

– Миша, мы хотим попросить тебя, помочь ссыпать в погреб, – как бальзам на душу услышал я слова Августы Яковлевны.

– Пожалуйста, какие могут быть вопросы, – молодцевато обрадовался я. Уже то, что в просьбе прозвучало «мы» обнадежено, девушка в доме, и не уехала утром на автобусе в город. Погребок оказался маленький, я на верёвке спускал мешок, потом протискивался сам между бочек с солениями, видимо грибами, очень вкусно пахло, и стеклянными банками и высыпал в «засыпь», ямку огороженную досками. Хозяйка пошла в дом, а я наконец-то заметил как качнулась занавеска на окне!

Я уже говорил, что думать моё любимое развлечение. И я подумал, что девушка наверно заметила мой вчерашний «демарш» с молчаливым уходом и приняв игру платила мне таким же равнодушием.

А может, может я себе это всё просто напридумывал? Дурак! К чему тебе это, разозлился я, она не дичь, а ты не охотник. Брось.

– Миша ты не уснул, – услышал я знакомый голос девушки и честно под ложечкой защемило вновь.

Я в это время уже высыпал последний мешок и сидел на краю «засыпи» в приятном размышлении.

Девушка стояла над лазом и смотрела на меня сверху в низ. Главное ракурс, – всё время твердил наш старшина на стрельбище имея ввиду наверное прицел. Сегодня, ракурс был великолепный, короткое облегающее платье, синего цвета, красивые загорелые ноги на всю длину, аккуратная грудь заглядывающей в лаз девушки в обрамлении огромных глазищ и поясной чёрной косы свалившейся с плеча. Честное слово не хотелось подавать голос, потому что эти глаза без очков в тёмной яме меня всё равно не видели, а я наслаждался зрелищем.

– Не уснул, – буркнул почему то я вопреки желанию.

Девушка наконец поняв, что я её вижу кверху ногами, засмеявшись отпрыгнула от выхода.

– Заканчивай Миша и пойдём пить чай. Я заинтересованно высунулся, она смеялась бросая на меня взгляды, уши выдавали её смущение.

Мы прошли в кухоньку и принялись пить чай угощаясь свежей выпечкой, то что эти женщины уже два раза, так расстарались для меня говорило само за себя. Лена и я пили чай молча улыбаясь и посматривая друг на друга. Бабушка заразившись нашим настроением тоже рассмеялась и спросила:

– А твои родители Миша кем работают?

– Бабушка! – перебила девушка сверкнув в её сторону взглядом.

– Не сверкай, – успокоила старушка, – а мне интересно, вдруг пригодиться.

– Отец учителем в школе, а мама на заводе бухгалтером.

– Вот видишь Леночка оказывается мы с Мишиным папой коллеги. А где вы в городе живёте, в каком районе, – поправилась Августа Яковлевна.

– В ДСРе, – озорно усмехнулся в себя я.

– В ДСРе! Что такое ДСР, нет такого района в Свердловске, я точно знаю. Я знаю Свердловск как свои пять пальцев, нету такого района, точно!

– Не расстраивайтесь Августа Яковлевна. ДСР, это дорожно-строительный район. И он не в Свердловске, а в Петропавловске. Это Северо-Казахстанская область. Я не местный, – успокоил я старушку.

– У нас на юге Урала тоже есть Петропавловск.

– Знаю, – видимо удивил я своим познанием старую учительницу, – я бывал там, это небольшой посёлок, а наш Петропавловск это триста тысяч жителей, – немного преувеличил я.

– Я тоже знаю Петропавловск, – в свою очередь удивила старушка, – из книг конечно, я учитель географии вообще-то и обязана знать областные центры и знаю, что триста тысяч это слишком.

– Не спорь с бабушкой Миша, – разняла нас девушка, видя моё желание возразить, – их поколение училось при Сталине и качество образования было таким, что она может перечислить жителей вашего города поименно.

Мы все рассмеялись и это как-то сближало.

– А почему Свердловск, в Петропавловске учиться негде?

– Нет, просто за компанию. И профессия интересная. Закончу, уеду в Сибирь на Енисей по распределению.

– Вот Леночка, у человека есть цель. Повлияй на неё Миша, может она тоже захочет на Енисей.

– Бабушка! Для вида рассердилась Лена.

– Повлияю, даже сегодня. – пообещал я улыбаясь. – вечером.

– Кстати, бабушка, Миша по вечерам крутит в клубе кино, он мастер на все руки. У него в аппаратной, так это называется? – обратилась она ко мне, – есть круглый стул и с него интересно смотреть в окошко на экран.

– Правда? – удивилась Августа Яковлевна.

– Правда, хотите я вам устрою сеанс из аппаратной, – обратился я к бабушке.

– Серьёзно, замечательно, мы с Леночкой будем счастливы просто, мне всегда было любопытно как крутят кино.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.