Средь бела дня
Выпуск 4 серии «Стихи гуськом»
Лариса Миллер

Иллюстратор Елена Колат, «Старичок, прогуливающий таксу»

© Лариса Миллер, 2017

© Елена Колат, «Старичок, прогуливающий таксу», иллюстрации, 2017

ISBN 978-5-4485-4390-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

I. Несколько новых стихов: май-июнь 2017 г.

«Сегодня от сердечной полноты…»

Сегодня от сердечной полноты
Я с целым мирозданием на «ты».
Ну пусть не с ним, а лишь с его частичкой,
Помеченной заливистою птичкой.
Ну пусть всего лишь с областью одной,
Что стала мне за тыщу лет родной.
Ну пусть всего лишь с поредевшим садом,
С которым столько лет живу я рядом.
И, если даже с деревцем одним,
То небеса вселенские над ним.

«Трава сквозь грунт с трудом пробилась…»

Трава сквозь грунт с трудом пробилась.
Ну и чего она добилась?
Ну пожила она в саду,
Ну поторчала на виду,
Решив, что пребывает в силе.
А тут её как раз скосили.

«Мир необъятный не объять…»

Мир необъятный не объять,
Но хочется на память взять
Один мотив иль пару строчек,
Иль неба отщипнуть кусочек,
Чтоб в сердце, в памяти, в горсти
Хоть что-нибудь да унести
В день новый, что вовсю пылает
И знать о старом не желает.

«Давай не будем убиваться…»

Давай не будем убиваться,
Что не умеем пробиваться,
Что не пробились никуда.
Ну разве что через года,
Чтоб нынче небом упиваться.
Зато пробились не одни,
А с теми, чем богаты дни
Июньские: с густой сиренью,
Дождём обрызганной, и с тенью,
Что свету зыбкому сродни.

«Опять здесь что-то попирают…»

Опять здесь что-то попирают,
Опять надежды умирают,
Опять спешат здесь наказать
Того, кто тщится доказать,
Что, как во всем подлунном мире,
Здесь тоже дважды два – четыре.
«Нет пять, – орут, – нет пять, нет пять,
Он враг, пора его унять.
Он оскорбляет наши чувства.
У нас свой счёт, своё искусство,
Своя морковка, свой укроп.
Прочь, ненавистный русофоб».

«Человек, в основном, состоит из воды…»

Человек, в основном, состоит из воды,
А ещё из тревоги, заботы, беды,
Из беды и тревоги. И только отчасти
Состоит человек из веселья и счастья.
Потому-то бедняга с рожденья влеком
В те края, где дано состоять целиком
Из любви и веселья, и счастья, и света,
Из которых Создателем соткано лето.

«А лучшие из лучших полегли…»

А лучшие из лучших полегли.
Причём не сами. Им здесь помогли.
Им в сих краях охотно помогают.
Здесь лучших ни за что не проморгают.
На лучших у России острый нюх,
Не переносит Родина на дух
Особо одарённых, окрылённых,
Неведомо за что в неё влюблённых,
И, не желая с ними вместе жить,
Торопится на месте уложить.

«Коль Бог и есть, то Он не в Храме…»

Коль Бог и есть, то Он не в Храме.
Он нынче в белоснежной раме
Глядящего на мир окна.
Я нынче с Ним, а не одна
Гляжу в окно на май цветущий,
На небосвод, весне присущий,
И вижу, как Господь пленён
Тем днём, что Им же удлинён.

«Я говорила, говорила…»

Я говорила, говорила,
А тишина всё нарастала.
Тропу торила и торила —
Она всё гуще зарастала.
Дарило лето море шёлка —
Я от восторга обмирала,
И шёлк в дырявую кошёлку,
Как оказалось, убирала.
Ну что ты скажешь мне на это,
Мой собеседник безымянный?
Летает пух, и снова лето
Своей одаривает манной.

«Мне только надо знать, что всё не зря…»

Мне только надо знать, что всё не зря,
Что всё не зря, не тщетно, не напрасно.
Не зря вот эта новая заря,
Вот этот луч, который светит ясно,
Не зря я родилась на белый свет,
Ну а конкретней, что не зря проснулась,
Не зря, на тропах оставляя след,
Прошла сквозь день и в вечность окунулась.

«Спроси, зачем мне столько книг…»

Спроси, зачем мне столько книг,
Зачем мне множество тетрадок,
Скажу – затем, что тьму загадок
Мне задают здесь каждый миг.
А, впрочем, миг и сам хорош:
То он как свет небесный льётся,
То он кусается, дерётся
И ранит, повергая в дрожь.
А тупики? А тупики?
Откуда тупики на свете,
Когда шальной и свежий ветер
То с поля дует, то с реки?

«О Господи, зачем ты нас завёл?..»

О Господи, зачем ты нас завёл?
Ну для какой такой высокой цели?
Ты видишь, сколько с нами канители?
Твой мир без нас куда бы краше цвёл.
Ну кто ещё Тебя так «достаёт»,
И теребит Тебя и окликает?
Кошачье племя, знай себе, лакает,
А птичье племя, знай себе, клюёт,
А тучи в небе, знай себе, плывут,
А дождик летний, знай себе, лепечет.
А люди мир Твой, знай себе, калечат,
Потом Тебя спасать его зовут.

II. Cтихи января-апреля 2016 г.

«Жизнь подчеркну одной чертой…»

Жизнь подчеркну одной чертой,
Глагол «течёт» двумя чертами,
Ну а потом займусь летами
И отделю их запятой.
А выйдя утречком во двор,
Увидя снег, словцо «пушистый»
Я подчеркну чертой волнистой,
Простейший совершив разбор
Диктанта, текста, бытия,
В котором всё непостижимо,
Где тщусь легко и без нажима
Свои пометки сделать я.

«А я люблю одну планету…»

А я люблю одну планету,
Которой и на карте нету.
Её зовут «родная речь».
Где, если что и может течь,
То шесть проточных чистых гласных,
Счастливых и на всё согласных.

«Не надо ставить под сомненье…»

Не надо ставить под сомненье,
Что нам даровано мгновенье
И не одно, а тьма и тьма,
Что будут лето и зима
Чередоваться, повторяться,
И будет утром озаряться
Земля и улица, и дом,
И я в том свете золотом,
В лучах, что утром с неба льются,
Поставлю чашечку на блюдце,
Чтоб по утру свой кофе пить
И дальше эту жизнь любить.

«И для чего спешить вперёд…»

И для чего спешить вперёд,
Коль время нас и так берёт
С собой и, сунув нас подмышку,
Как свёрток, зонтик или книжку,
Летит вперёд, хоть мы назад
Хотим, где мстился райский сад,
Или хотим шагать на месте,
Или хотим с землёю вместе
Ходить кругами. Иль хотим…
Да что там… Мы вперёд летим,
Летим вперёд, назад ни шагу.
И, если даже я прилягу,
Подставив личико лучу,
Я всё равно вперёд лечу,
И, если целый день не встану,
Лететь вперёд не перестану.

«А ночь для меня есть предчувствие света…»

А ночь для меня есть предчувствие света,
Зима для меня есть предчувствие лета,
Предчувствие музыки есть в тишине,
А блики, что утром ползут по стене,
Есть лишь доказательство и подтвержденье,
Что в каждом конце есть любви зарожденье.

«О Господи, в одни-то руки…»

О Господи, в одни-то руки
Так много счастья, столько муки,
Невзгод и хворей отпускать!
Да как же можно допускать,
Чтоб столько радостей и тягот,
Плодов горчайших, сладких ягод,
Чтоб добрые и злые дни —
Всё в руки отпускать одни?
И как рукам не опуститься,
Коль всё в них хочет уместиться?

«А коль со мной дурное приключится…»

А коль со мной дурное приключится,
Мой добрый ангел, знаю, огорчится.
А мне его так жалко огорчать,
Поэтому стараюсь я встречать
Любое утро радостной улыбкой.
Пусть даже эта радость будет зыбкой,
Пусть даже утро не светлей, чем ночь,
Я постараюсь ангелу помочь.
Ведь он не может без моей подмоги
Помочь мне одолеть мои дороги.
Он только может распростать крыла
Свои, куда бы я не забрела.
Он только может над земными нами
В тревоге и тоске махать крылами.

«Уж столько я слов написала в тетради…»

Уж столько я слов написала в тетради,
А всё умоляю подать Христа ради,
Словечко подать и тем самым спасти
Того, кто не в силах молчанье снести,
Того, кто, едва лишь заря заиграет,
От счастья, на небо взглянув, обмирает,
И, если словечко ему не подать,
Он может концы в самом деле отдать.

«Я всё подбираю, что плохо лежит…»

Я всё подбираю, что плохо лежит.
Вот слово – никто его не сторожит.
Ну как не схватить его, не заарканить,
Не взять, не присвоить и не прикарманить?
Ну как его можно к рукам не прибрать,
Не взять, не заначить и не заиграть?
Оно же лежало, с тоски умирало.
Нашла ему рифму, оно заиграло.

«Да мне ведь и в голову не приходило…»

Да мне ведь и в голову не приходило,
Что я лишь на время сюда угодила,
Сюда угодила всего лишь на срок,
И скоро мне скажут: «Вот бог, вот порог».
Да я и сегодня не очень-то верю,
Что мир согласится на эту потерю,
Что мир мной обжитый, привычный, земной
И впрямь согласится расстаться со мной.

«А коль в снегопад со снежком не смешаться…»

А коль в снегопад со снежком не смешаться,
То чем же нам, бедным, тогда утешаться?
Коль в ветреный день по воздушным волнам
Не плавать, то чем же утешиться нам,
Коль жить, не балдея от музыки вешней,
То что может быть этой жизни кромешней?
Коль вовсе не видеть небесной каймы,
То кто может быть безутешней, чем мы?

«Я в день текущий влюблена …»

Я в день текущий влюблена —
В тот день, которым продлена
Моя судьба, продлён мой век.
Я влюблена в хрустящий снег
И в птичий крестик на снегу.
Лишь день завидела, бегу
В его объятия чуть свет,
Летучий оставляя след.

«Что делать плакать иль смеяться?..»

Что делать плакать иль смеяться?
А может, просто с места сняться,
Сменив картинку и канву?
Неужто же без декораций
Привычных я не проживу?
Неужто свет сошёлся клином
На той земле, где сад с жасмином,
Где в час рассветный луг в росе,
Но где, каким бы ни был длинным
Сюжет, грустят буквально все,
Готовясь навсегда проститься,
С тем миром, где светло грустится.

«И защебечет снова май…»

И защебечет снова май…
Как хочешь, так и понимай
Земную колготню всю эту,
И есть в ней смысл или нету
Пустой вопрос не поднимай.
Сними его с повестки дня.
Коль дарит эта колготня
Порой в неведомое дверцу,
Прими как можно ближе к сердцу
Разгул небесного огня.

«Нет, музыка вечна. Не вечны певцы…»

Нет, музыка вечна. Не вечны певцы.
Певцы отдают, к сожаленью, концы.
И тот, кем написана вечная фуга,
С земного сошёл, к сожалению, круга.
И тот, кто волшебно её исполнял,
Он тоже, – простите за грубость, – слинял.
Ушли тромбонисты, ударники – в нетях,
А музыка… Что ей до смертников этих?

«Я качаюсь на чём-то. На чём – неизвестно…»

Я качаюсь на чём-то. На чём – неизвестно
Между «всё надоело» и «жить интересно»,
Между «жду – не дождусь» и «не жду ничего»,
Между «вот оно счастье» и «нету его»,
Между «только б заря поскорее настала»
И отчаянным выдохом: «Хватит. Устала».

«Я давно ничего своего не играю…»

Я давно ничего своего не играю.
Я мотив, что понравился мне, подбираю.
Подбираю мотивчик, пленивший меня.
В нём так много печали и столько огня.
Я сперва услыхала его на рассвете.
Его пел за окном неприкаянный ветер.
А потом, но в другом совершенно ключе,
Его пели пылинки, танцуя в луче.
А потом его пела листва золотая,
То дрожа на ветру, то по ветру летая.
Его пели влюблённые, счастьем дыша,
У реки, где акустика так хороша.

«Ну вот и вылетела птичка …»

Ну вот и вылетела птичка —
Земного таинства отмычка.
И зря ты голову ломал
И ничего не понимал.
Да надо было просто верить
Тому, кто приказал нам вперить
Взгляд неподвижный в объектив,
Все трепыханья прекратив.
А мы вертелись и крутились,
За что серьёзно поплатились,
Считая много-много лет,
Что никакой там птички нет.
И после стольких лет безверья —
Вдруг чудо-трель, цветные перья.

«И небо может быть чужим…»

И небо может быть чужим,
Чужим и чуждым,
Глухим к деяниям моим
И к разным нуждам.
И утро может сквозняком
Влететь недобрым,
И неприятным холодком
Пройтись по рёбрам.
Да и земля, что уйму дней
Нас тупо носит,
Меня, уютно ль мне на ней,
Увы, не спросит.
И веря, что в моём дому
Меня заждались,
Боюсь услышать: «Вы к кому?
Вы обознались».
И, если вышло всё не так,
Как опасалась,
И нынче небо мне не враг,
И прикасалась
Ко мне заря столь светозарной
Нежной дланью,
То я безумно благодарна
Мирозданью.

«Нет, день не должен пустовать…»

Нет, день не должен пустовать,
И надо утречком вставать
И заполнять его пространство,
И улучшать его убранство,
И не давать ему грустить,
И даже чуточку польстить,
Внушив ему, что, тих иль вьюжен,
Он дорог нам и очень нужен.

«О как прекрасна неизвестность!..»

О как прекрасна неизвестность!
И даже хоженая местность,
Давно знакомая, – и та
Способна так менять цвета,
Способна так менять повадки
И так загадывать загадки,
Что и нельзя предположить,
Как завтра утром будем жить,
Куда нас приведёт дорожка,
Что нынче видим из окошка.

«Родные мои – те, что на небесах, …»

Родные мои – те, что на небесах, —
Меня охраняя, стоят на часах,
Меня охраняя и оберегая,
Мне выжить на этой земле помогая,
Заботой своей облегчая мне дни.
Не знаю, как делают это они,
Не ведаю, как это им удаётся,
Но чувствую я, что мне легче идётся,
Поскольку протянута издалека,
Откуда-то свыше родная рука.

«Ну что опять не слава богу?..»

Ну что опять не слава богу?
Ну что тебе опять не так?
– Как что? Вот развезло дорогу,
С трудом даётся каждый шаг,
Вот среди ночи разбудили —
Проснулась ночью от гудка,
Дожди вот снова зарядили,
Вот жизнь так жутко коротка.

«А можно мне сегодня поскулить…»

А можно мне сегодня поскулить,
В тебя уткнуться и слезу пролить,
Тебе поведать горести и бедки?
Хотя и нету у тебя жилетки,
Но есть зато огромная душа,
Которой можно тихо, не спеша,
Всё рассказать. А можно, что чудесно,
Пожаловаться вовсе бессловесно.

«Мне день весь день даёт понять…»

Мне день весь день даёт понять,
Что я должна его принять
И приголубить, и приветить,
И на любовь его ответить.
И разве можно не любить
Того, кто свет умеет лить,
И чья тропа так дивно вьётся,
И кто уйдёт и не вернётся?

«В тоску никак нельзя впадать…»

В тоску никак нельзя впадать.
У нас ну просто нету времени
На то, чтоб плакать в зимней темени,
Ведь мы же ищем благодать,
Чей слабый отблеск или след
Морочит нас с утра до вечера.
И, значит, всем нам обеспечена
Работа до скончанья лет.

«Ох, я так густо наследила…»

Ох, я так густо наследила
На свежевыпавшем снегу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.