# Тигр всегда нападает сзади

Диана Борисовна Бош

Миллионерша Кира Карелина, заподозрив мужа Алексея в измене, вышла на яхте в океан и исчезла. Ее ревность была не беспочвенна: она увидела свою юную дочь обнимающейся с отчимом. Неужели Алексей женился на ней с тайным расчетом?..

Алексей ужасно переживал – его любимая жена пропала, а ведь он как раз готовил ей сюрприз на день рождения! Но еще большим ударом для него стало обвинение в убийстве супруги. Запись с камеры видеонаблюдения свидетельствовала, что он отправился на яхте вместе с Кирой, а вернулся один…

Пластический хирург Алан приехал на маленький островок, пытаясь сбежать от самого себя. Обнаружив на берегу женщину без сознания, он помог ей прийти в себя и хотел вызвать помощь, но она не позволила. Может, незнакомка – преступница, скрывающаяся от закона?..

Страх – он, как тигр, всегда нападает сзади. Только если обернуться и посмотреть ему в глаза, страх рассеется в прах…

> В Индии, отправляясь в места обитания тигров, люди надевают на затылок маску-лицо. Тигры всегда набрасываются на жертву сзади, и если они не видят спины – это их сбивает с толку.

> Страх как тигр – он всегда нападает сзади. Посмотри ему в глаза, и он рассеется в прах.

## Пролог

Ветер обжигал кожу, солнце слепило глаза. Камешек, мелкий, острый, вырвался из-под ноги и, звонко ударяясь о скалы, запрыгал вниз.

Только не смотреть туда. Только не смотреть!!!

Кира вцепилась пальцами в уступ и, переставив ногу, немного подтянулась. Еще чуть-чуть, осталась какая-то сущая ерунда – всего-то полметра, – и она взберется на вершину.

Тень упала ей на лицо в тот момент, когда она как раз нащупала руками опору и глаза ее оказались на уровне плато. Шорох, звук шагов, и коричневый припыленный ботинок возник прямо перед ее носом. Кира удивленно вскинула глаза и… ничего не успела увидеть. Удар, резкая боль, ужас падения, темнота.


Острый край стола вдавился в грудную клетку, на щеке отпечатались клавиши. Кира резко встала и провела ладонью по лицу, стирая наваждение. Сонные химеры все еще витали перед глазами, навевая тягостные мысли. И строки, эти странные строки… Она услышала их перед самым пробуждением, а теперь они назойливо вертелись в уме, мучая и не давая их забыть…

Кира включила компьютер, открыла чистый вордовский лист и быстро напечатала:


«Она пыталась строить свой дом. Она растила детей и цветы. Ей хотелось, чтобы каждый нашел уголок в нем и одиночество воспринимал как блаженство.

Счастье – оно так ненадежно, так хрупко… Достаточно легкого дуновения ветерка, и невесовым перышком умчится оно в поднебесье.

Мир мой,
разорванный на клочки,
лежит лепестками
у ног бесконечности…»

Кира перечитала сочиненное и с сомнением покачала головой. Будто бы и не она писала. И с чего б этим строкам возникнуть вдруг в ее голове? Впрочем, наверное, они – порождение недавнего сна.

Из окна, которое она распахнула настежь, потянуло утренней свежестью и прохладой. Раньше она любила гулять в такое время. Тогда, когда жила совсем другой жизнью: размеренной и немного мещанской – с вкусной едой, приятными развлечениями и спокойной, не слишком обременительной работой по дому. Это сейчас у нее все вверх тормашками – ночью она работает, днем спит, то бежит по жизни галопом, словно на ипподроме, то предается полному безделью. В общем, все не как у людей.

Она подошла к календарю и передвинула красный пластиковый квадратик на двадцать шестое число. Завтра двадцать седьмое мая, и у нее день рождения. Круглая дата, сорок лет. И муж, Лес, кажется, готовит ей какой-то сюрприз. Так, во всяком случае, Кире казалось: у него было очень загадочное лицо, когда ее дочь Анфиса ненароком упомянула о пятничном торжестве.

– Тсс, – украдкой приложил Алексей палец к губам, и Анфиса сразу умолкла. А Кира сделала вид, что ничего не заметила: тайна так тайна. Зачем же портить сюрприз.

Уже два года, как они знакомы, из этого времени – шесть месяцев женаты. И она ни разу не пожалела о том, что решилась на брак с Лесом. А ведь как ее отговаривали! То и дело, вольно или невольно, напоминали ей и о разнице в возрасте, и о статистике разводов в неравных браках. На последнее Кира только пожимала плечами: разводятся все, и не важно, сколько супругам лет.

После этого в ход шла «тяжелая артиллерия». «Какая ты после этого мать! – патетически восклицала мама Киры, Нина Михайловна. – Готова привести в дом человека, который на десять лет моложе тебя!!! Тогда как Анфисе уже исполнилось семнадцать! Да между нею и твоим будущим мужем непременно вспыхнет роман, и ты, именно ты будешь виновата в этом!» Пухлый палец Нины Михайловны упирался Кире в грудь, и она начинала задыхаться. Не так просто взять и наплевать на родительские предостережения. Даже если ты сама думаешь совершенно иначе.

Так смешно теперь вспоминать свои прошлые страхи. Конечно, Кира после каждой новой маминой атаки начинала переживать, приглядываться к дочери и будущему мужу, но ничего особенного не замечала и успокаивалась. Ну не было в их отношениях ничего криминального! Напротив, Анфиска сначала активно недолюбливала Леса и сильно противилась Кириному замужеству: бабушка постаралась, своими разговорами накрутила.

Впрочем, против брака Киры были все: мама, сын Костя, дочь Анфиса и даже лучшая подруга Лика. И, разумеется, общественность в лице соседей по дому самой Киры и Нины Михайловны. Сплетни витали в воздухе и мешали спокойно жить. Кстати, мама и Лика, вероятно, на правах самых близких и любящих людей наговорили Кире гадостей больше, чем все остальные, вместе взятые.

– Вот попомни мои слова, – причитала Нина Михайловна, рыдая и размазывая слезы по лицу, – он тебя бросит! Зачем ты ему нужна, когда вокруг столько молоденьких девчонок…

Кира на людях держалась, а когда оставалась одна, давала волю слезам. Она понимала, что в чем-то ее мать права: преимущество всегда на стороне молодости. Но расстаться с Лесом не находила сил. Она и так слишком долго сопротивлялась чувству, вспыхнувшему в одно мгновение. Почему она не может хотя бы попытаться стать счастливой?

– Год-два, и ты опять останешься у разбитого корыта, – заявила в очередной раз маменька, многозначительно повысив голос.

И Кира не выдержала.

– А мне плевать! – рявкнула она. – Сколько выпадет – все мои! Имею я право хотя бы на короткое бабское счастье?! И еще хочу напомнить, дорогая мама: мой первый брак был полностью одобрен и обществом и тобой. Так что дай теперь мне сделать, как я хочу. И начхать мне на общество.

– Как знаешь. Только не говори потом, что я тебя не предупреждала!

Нина Михайловна зло сощурила глаза и, бросив напоследок на дочь грозный взгляд, громко захлопнула за собой дверь.

Слава богу, теперь все позади. Мама смирилась с присутствием Алексея в жизни Киры, а Костя даже искренне привязался к отчиму и подружился с ним. Вот только Анфиса… Она никак не хотела признавать Леса членом семьи, демонстративно игнорировала его, каждый раз кривила губы и фыркала, стоило ему что-то сказать. Любое мнение отчима Анфиса принимала в штыки, и Кира постоянно переживала из-за этого. Ей хотелось покоя, пусть нестойкого, но равновесия, на деле же получалось постоянное балансирование, как на палубе в шторм. То налево завалится суденышко, то направо, то корма просядет, то нос зароется в волны. А она вынуждена держаться посередине: стоит скатиться к чьему-либо борту, и корабль тут же усилит крен. В поездку в Австралию Кира специально взяла дочь с собой, несмотря на ее сопротивление. Надеялась, что отношения между ней и Лесом наладятся. Ей очень этого хотелось, потому что разногласия между Анфисой и Лесом – единственное, что могло разрушить ее с таким трудом завоеванное счастье.

И она не ошиблась! Бог знает, как это удалось сделать Алексею, но девочка уже не фыркала, завидев его, а когда вчера он крикнул ей вслед: «Оденься, на улице холодно!» – она вернулась и взяла куртку. Но если бы это сказала Кира, Анфиса ни за что бы не стала брать одежду.


Взяв графин, Кира налила в стакан воды и жадно выпила. «Пожалуй, стоит все-таки немного поспать, – подумала она. – Впереди суматошный день, предстоит много хлопот. И силы будут нужны, чтобы помочь Марфе прибрать и на стол приготовить». Сегодня – канун ее дня рождения, и завтра, может быть, придут гости. Или же она, Анфиса и Лес останутся втроем, но все равно обязательно устроят настоящий праздник.

Кира подошла к окну, чтобы опустить жалюзи и отправиться в постель, как вдруг на берегу появилась Анфиса. Она пробежала по кромке воды, разбрасывая вокруг себя брызги, закружилась так, что юбка легкого сарафана встала колоколом, а потом… обняла за шею подошедшего к ней Леса. Девочка почти повисла на нем, а он вовсе не торопился ее от себя отрывать.

Дальше Кира смотреть не смогла.

– Боже, какая я дура, – пробормотала она. – У меня перед самым носом закрутился роман моей дочери с моим мужем, а я думаю о каких-то праздниках. Господи, как стыдно!

Она быстро закрыла окно и, часто дыша, кинулась прочь из комнаты. Коридор, лестница, первый этаж. Гостиная, столовая, кухня. Она ударилась пораненной накануне коленкой об угол стены, а потом ею же о дверной косяк и даже не почувствовала боли. Только алая клякса осталась на белом брусе двери.

## Глава 1

### За два года и девять дней до описываемых событий. Май

«Чем сложнее и грандиознее план, тем больше шансов, что он провалится» – гласит производная от закона Мерфи, предложенная Наггом.

Лика в сердцах двинула носком туфельки по колесу своего красного спортивного автомобиля и нервно посмотрела на часы. Сигарообразный, с узкими раскосыми фарами-глазами, он был гордостью Лики. И кто бы мог ожидать, что эта машина преподнесет такой неприятный сюрприз! Не заведется именно тогда, когда больше всего нужна. Лика обожала быструю езду и, если бы не привитое с детства законопослушание, носилась бы везде на предельной скорости, какую только можно выжать из ее автомобиля.

Да, она задержалась, и Кира, наверное, уже на подходе. Но если поторопиться, то еще вполне можно было бы успеть, даже не нарушая правил дорожного движения. А тут такой неприятный сюрприз! Теперь она точно опоздает, даже если поедет на метро. А уж о такси можно и вовсе забыть. Столичные таксисты не слишком-то рвутся доставить пассажира побыстрее.

Она скорчила скорбную гримасу и посмотрела на маленькие наручные часы. Нет, ну что за досада! Так не хочется спускаться в подземку, сто лет уже там не была и столько же не появлялась бы. Нет, положительно, нужно попробовать еще раз!

Она села за руль и включила музыку. Под Dont Stop the Music Рианны машина неожиданно завелась, и Лика приободрилась.

– Живем! – заливисто засмеялась она, и тут случилось совершенно невероятное. Едва Лика выкрутила руль, собираясь выехать со стоянки, как Рианну сменил Максим Леонидов со своим бессмертным: «Если он уйдет, это навсегда, только просто не дай ему уйти», а потом приборная панель автомобиля мигнула и погасла.

– Да ты что, дорогуша, шутить изволишь? – опешила Лика, постучав изящным розовым ногтем по стеклу. – Нет, ну я вас умоляю, и это называется хваленое фирменное итальянское качество?!

Она вышла из машины и в сердцах стукнула дверью.

– Потом в автосервис позвоню, – буркнула она, пряча в сумочку ключи от автомобиля и направляясь к станции метро.

Теперь-то уж точно подземки не избежать, кроме как на метро, ни на чем больше не успеть. Да и на нем уже вряд ли.

На входе на станцию ее обдало сильной струей горячего воздуха, и светлая юбка моментально вздыбилась колоколом. Лика поспешно прижала ее руками к ногам и, заметив заинтересованный взгляд темноволосого сухощавого парня, уставившегося на ее бедра, скорчила ему в ответ зловредную гримасу.

Как выяснилось вскоре, с этого ее приключения только начинались. Едва Лика сбежала вниз по ступеням, как тут же заподозрила неладное: маленький зал был полон людей.

Впрочем, она сразу же отбросила глупые мысли в сторону, подбежала к кассам и встала в очередь. Действительно, всякое бывает. Пусть и не час пик, но, может, рядом какой-нибудь митинг проводили. Вот люди теперь и разъезжаются кто куда.

– Чем тут так воняет? – подергав носом, спросила она.

Тетка с паклеобразным перманентом, в зеленом клетчатом платье недобро посмотрела на нее и ничего не ответила. Лика ехидно усмехнулась. Женщины подобного типа всегда недолюбливали ее, но это Лику только забавляло.

– У вас веточка в прическе застряла. Ой, да тут не одна! Наверное, птички гнездо вьют.

Лика благожелательно улыбнулась и наивно распахнула светло-карие глаза.

– Нахалка, – процедила тетка, подхватывая под руку свою товарку. Та смерила гневным взглядом Лику и поддакнула:

– Блондинка, что с нее взять!

– Мне два билета, – мурлыкнула в окошко кассы Лика.

Отчего все-таки так много народу в зале и чем так воняет, Лика вскоре поняла. Сначала, правда, увидев залитый чем-то ярко-алым пол, она на секунду остолбенела. На мгновение ей показалось даже, что это кровь. Был когда-то у нее на практике такой случай, когда она с нарядом милиции попала буквально на бойню. Возникла перестрелка, и несколько человек изрешитили друг друга, а потом истекли кровью.

Лику тогда стошнило, и она решила для себя, что костьми ляжет, а работать в милицию не пойдет. Только где-нибудь в теплой сытой фирме, где хорошо платят и, кроме бумажек, юрист ничего не видит.

Но, к счастью, к крови эта красная лужа никакого отношения не имела: воняло масляной краской. И из шести турникетов работали только два.

Подойдя чуть поближе, Лика узнала, наконец, в чем дело: кто-то разлил десятилитровую канистру. Краска вытекла, и ее еще не успели убрать. Нервные пассажиры выстроились перед автоматическими турникетами, и обе очереди закрутились в тугую спираль.

– Дурдом какой-то, – обиженно пробормотала Лика, останавливаясь и с завистью глядя на редких прыгунов, которые перелетали через металлический турникет, как через кожаного козла на физкультуре.

Прыгать она, естественно, не решилась. Мало того, что народ только повеселит, так еще и в гадость, которая вряд ли нормально отмывается, вляпается.

Она смиренно встала в очередь и приготовилась ждать. Нервничать из-за опоздания уже можно перестать: время подбежало к четырем пятидесяти пяти. А это значит, что через пять минут у Киры начнется презентация ее новой книги. Господи, как стыдно! Лика вынула мобильник, чтобы предупредить подругу о том, что опоздает, но антенна была почти на нуле. Пришлось сунуть его обратно.

Наконец, когда она уже была рядом с вожделенным турникетом, случилось неожиданное. Мужчина, спортивный, накачанный, по-летнему одетый в белое, приложил магнитную карточку к желтому «пятачку» и двинулся в открывшийся проход. Вероятно, что-то в недрах уставшего от напора толпы механизма замкнуло, потому что он вдруг хрюкнул и с грохотом закрылся. Надо отдать должное пассажиру, он оказался довольно ловок, но и турникет был не промах – успел его поймать. На белых брюках появилось серое пятно.

– Это что еще такое? – потирая ушибленный бок, рявкнул мужик. – Я же не зайцем проскакивал!

Дежурная по станции сконфуженно развела руками:

– Сама не знаю. В первый раз такое случилось.

– Как это не знаете? – включилась в перепалку потрясенная Лика. – Это что, так и меня сейчас может шандарахнуть? Я жизнью рисковать не намерена.

Она затормозила, создавая собой пробку в живом потоке пассажиров.

– Девушка, вы идете или нет? – дернул ее кто-то сзади.

– Не прикасайтесь ко мне! – взвизгнула Лика. – Буду стоять, пока мне гарантию не дадут, что со мной такого не случится.

– Правильно, девушка, я бы на вашем месте ни за что не стал рисковать. Этот механизм совершенно точно взбесился, – доверительно сообщил белобрысый парень, глядя на Лику с высоты своих метра девяноста. – Лучше идите сюда. С этой штуковиной у меня договор, она своих не трогает.

И он слегка посторонился.

– Черт знает что за день сегодня такой, – в который раз посетовала Лика и, не оглядываясь на парня, пошла в проход. Он тут же ее догнал и буквально приклеился слева, глядя на нее дерзким взглядом.

– Девушка, давайте познакомимся. Меня зовут Роман.

Лика скрипнула зубами.

– Рома, я вам очень благодарна за помощь, но будет лучше, если мы этим и ограничимся. Знакомство в метро не входит в мои планы.

– Да? Ну ладно. Но на братский поцелуй я могу рассчитывать? В плане благодарности, разумеется. Ничего больше.

Лика затормозила и смерила нахала свирепым взглядом.

– А может, тебе еще и хлеба с повидлом да сала в шоколаде?

– Варенье, пожалуйста, малиновое. Без сала можно обойтись. Не люблю.

Парень обезоруживающе улыбнулся, и Лика с досадой отметила, что ослепительные улыбки юных мачо не оставляют ее равнодушной. Слова, готовые слететь с губ, застряли у нее в горле, она прокашлялась и молча пошла к поезду.

– Девушка, а как же я? – крикнул он ей вслед. – Я же лучше этого монстра-поезда!

Он резво догнал ее и остановил, взяв за локоть.

– Так, слушай меня сюда, – вскипела Лика, выдергивая руку из его пальцев, – мне вон туда, а тебе в обратную сторону. Ты понял?

– Ага.

Он снова заулыбался, так радостно и открыто, что стало ясно: ничегошеньки он не понял. И даже не пытался. Потому что мальчишка привык всегда добиваться своего.

Уже переступая порог вагона, Лика успела услышать, как он сказал ей вслед:

– Особенно привлекли меня философские идеи «Бхагавад-Гиты». Они практически совпадают с тем пониманием реальности, к которому меня привело изучение квантовой механики.

Она застыла на пороге, а потом удивленно повернулась. Закрывшиеся двери отрезали ее от Романа, но они так и смотрели друг на друга через стекло, пока поезд не исчез в тоннеле.


Конечно же, Лика сразу узнала слова Юджина Вингера, лауреата Нобелевской премии по физике. Прежде всего потому, что последнее время сама увлеклась изучением Вед и уже успела прочитать по ним много литературы. Но пока очень тщательно скрывала свое увлечение от окружающих – не все готовы понять и разделить его.

Но услышать это высказывание от мальчишки, к которому отнеслась столь иронично! К такому открытию Лика оказалась не готова.

«Вот жизнь пошла, – думала она рассеянно, – молодняк Веды читает. А еще говорят, что у нас молодежь необразованная».

Она вспомнила одухотворенное лицо парня, каким увидела его в последний момент, перед тем как захлопнулись двери вагона. И подумала, что им, похоже, удалось чуть-чуть понять друг друга.


К Кире Лика, разумеется, опоздала. Вот бывает же так, что день если не задался с самого начала, то и дальше от него ничего хорошего не стоит ждать. Так и будет катиться, будто камень с горы. Выйдя из вагона и поднимаясь на эскалаторе вверх, она умудрилась оступиться, попала каблуком туфельки в щель между ступенями. Тонкая шпилька сломалась, и Кире пришлось прихрамывая брести наверх, а потом искать на улице обувной магазин. Поэтому в зале, где проходила презентация, Лика появилась, когда первая часть торжества уже закончилась и гости и приглашенные перешли к болтовне и спиртным напиткам.

Киру Лика увидела сразу. В платье цвета бургундского вина и с бокалом в руке. Она разговаривала с полным мужчиной жизнерадостного вида, а тот кокетничал с ней напропалую. Мазал маслеными глазками по фигуре и лицу Киры и то и дело норовил взять ее за руку. Она отстранялась, сдержанно улыбаясь. По тому, как она нервно встряхнула длинными рыжими волосами, Лика поняла, что подругу надо спасать.

– Привет, Кира, – Лика скользнула взглядом по жизнерадостному типу, оценивая степень его опьянения. Судя по осоловелым кроличьим глазам, он пил с утра и был уже изрядно пьян. – Можно я украду вашу спутницу? На пару минуток, на пару минуток!

Она, очаровательно улыбаясь, оттеснила пьяницу локтем и, не слушая его возражений, потащила Киру за собой в дамскую комнату.

– Спасибо, – та облегченно перевела дух. – Ужасно прилипчивый тип, никак не могла отделаться от него.

Она достала из сумочки длинную шпильку и, скрутив жгутом волосы, ловким движением заколола их на макушке.

– Кто такой?

– Писатель Крымский. Пишет немного нудные рассказы из жизни животных.

– Не слышала.

– О, он творит только для избранных. Печатается малыми тиражами, преподносит это как особую доблесть и все уши мне прожужжал, как он презирает коммерческую литературу.

– То есть то, что пишешь ты, – уточнила Лика, глядясь в зеркало и подправляя помаду. – А я думала, он тебя клеит.

– Ты не ошиблась. Он успевал делать это одновременно.

Лика выпучила глаза:

– Как это? Хочешь сказать, он ухаживал за тобой, в то же время рассказывая, как он презирает тебя?

– Ну, не так прямолинейно. Все-таки критиковать род моих занятий и саму меня – несколько разные вещи. До перехода на личности он не опустился.

– Ах, ну да. «Милочка, вы такая красивая, что мне совершенно безразлично, что у вас в мозгах». Знакомо. Мерзкая позиция. Но в твоем варианте все усугубляется тем, что «парнишка» тебе завидует.

– Между прочим, как ты думаешь, сколько ему лет?

– Ну-у… – Лика потерла пальцем курносый нос и уверенно сказала: – Думаю, лет шестьдесят – шестьдесят пять.

– Не угадала. Этому «парнишке» всего сорок восемь.

– Да ладно!

– Ага. Моя знакомая врач по тремору рук и еще каким-то только ей понятным признакам диагностировала у него тяжелое поражение головного мозга. Предположительно арахноидит. Проще говоря – он допился до ручки.

– Ужас!

– Нет, ужас не в том. Он мне замуж предложил за него выйти, вот это – ужас.

– О, мой бог, меня сейчас стошнит.

Лика вспомнила одутловатое лицо, нездоровый цвет кожи, мутные глазки и брезгливо скривилась.

– В первый раз, что ли. Я такие предложения часто получаю, и претенденты все схожи. У меня уже комплексы скоро начнутся. Неужели я не достойна ничего лучшего? – огорчилась Кира.

– Не обращай внимания, люди вообще странные существа. Редко адекватно воспринимают действительность и себя любимых, – утешила ее Лика.

– Это да. Но иногда среди них попадаются весьма занятные. А тут…

– М-да. Это временные трудности, я точно знаю! Кир, ты извини, что я опоздала. У меня какая-то невезуха с самого утра. Сначала нервнобольной клиент попался, это я скромно его обозвала, а если по чесноку – так просто псих. Я из-за него задержалась в офисе. Потом рассчитывала на свои способности автогонщика – и у меня автомобиль сломался…

– Твой «Мазерати»? – ахнула Кира. – А разве они ломаются? Мне казалось, что автомобиль за такие бешеные деньги в принципе не должен сбоить, тем более новый.

– Я тоже так думала, – мрачно буркнула Лика, – как выяснилось – ошибалась. Но не будем о грустном. Ты тут еще надолго? Очень хочется в тишине посидеть, поболтать. Мне с тобой о своем, о девичьем поговорить надо.

– Скоро уже все закончится. Ладно, пошли в зал. Неудобно, и так надолго гостей оставили.

– Пошли, – радостно согласилась Лика. – Я бы не отказалась от пары-другой бокальчиков шампанского. На меньшее я сегодня не согласна.

Пока Лика претворяла свой план в жизнь, наливаясь шампанским, Кира усердно отвечала на вопросы, выслушивала комплименты и говорила в благодарность что-то светлое и хорошее. Крымский по-прежнему крутился рядом, как сторожевой пес, отгоняющий претендентов если не мощной харизмой, то массой, облаченной в потрепанную облезлую шкуру.

Тучная фигура писателя к концу вечера совсем оплыла, лицо раскраснелось, и Кира боялась, что светило русской литературы пустится вразнос.

– Что-то мне поплохело, – заныла, подходя, Лика. – Я, пожалуй, отойду ненадолго. Надо немного организм в порядок привести.

– Лика, хватит пить. Ты сегодня в ударе.

– Есть немного.

Она покачиваясь пошла к выходу из зала, и Кира, спохватившись, крикнула ей вслед:

– Лика, тебя проводить?

– Я сама.

Она подняла вверх руку в знак того, что все у нее путем, а потом обессиленно уронила ее вниз.

Кира озабоченно смотрела вслед подруге, переживая за нее. Лика любила выпить хорошего вина, да и в сортах коньяка неплохо разбиралась. На этой почве даже когда-то близко сошлась с мамой Киры: Нина Михайловна слыла в своей среде большим знатоком элитного коньяка. Но сегодня Лика явно превысила свою планку.

Разговоры вокруг на мгновение стихли, и Кира услышала за спиной шаги. Запах дорогого мужского одеколона заставил ее обернуться.

Вас когда-нибудь поражало, будто громом, только оттого, что вы столкнулись с кем-то взглядом? Его до невозможности синие глаза смеялись, и из них словно лился свет. Или сам парень был окружен светом – Кира не разобралась, до того была ослеплена. А еще у нее перехватило дыхание и впервые за последние десять лет вспыхнули от смущения щеки.

– Добрый вечер. Меня зовут Лес. Не могли бы вы подписать для меня вашу новую книгу?

Она машинально взяла протянутый им экземпляр и переспросила:

– Кто вы? Извините, я не расслышала ваше имя.

– Лес. Это сокращенно от Алексей, – пояснил парень. – Алекс, Лекс, Лес. Вот такая незамысловатая цепочка.

– Не скромничайте. Ничуть она не проста, ваша цепочка, целых четыре позиции. Хотя, вы правы, бывают имена и посложнее. – Она быстро чиркнула автограф на книге. – Вот у моей подруги, к примеру, домработницу Марсельезой Карповной зовут.

Кира протянула ему книгу.

– А можно еще один автограф? – спросил Алексей. – Для моей бабушки.

– Ваша бабушка читает мои книги? Это очень приятно. Конечно же, давайте подпишу. Как ее зовут?

– Тамара.

– М-м, какое красивое имя.

– Главное, редкое.

– Это да.

Кира написала несколько приятных слов незнакомой старушке, которую ей скорее всего никогда не предстоит увидеть. А хотелось бы взглянуть на женщину, у которой такой ослепительно красивый внук. Интересно, они похожи? Бабушка – это, конечно, не мама. Это на мам, по законам генетики, чаще всего похожи сыновья, как и на отцов – дочери. Но все же почему-то ей очень хотелось посмотреть на бабушку.

– Вот, возьмите, – она протянула Лесу книгу. – И передавайте ей привет от меня.

Он взял книгу так, что коснулся Кириной руки и задержал ее в своей ладони.

Кира удивленно вскинула на него глаза:

– Что-нибудь еще?

– Да. Я с нетерпением буду ждать вашей новой книги.

А в глазах его – такой омут… Сердце у Киры оборвалось и ухнуло куда-то вниз. И тут рядом с нею материализовался изрядно захмелевший Крымский и вцепился в нее потными толстыми лапами.

– Вот ты мне скажи… Нет, вот честно скажи, ты могла бы написать такую книгу, какие пишу я? Ты могла бы написать мою «Проторенную тропу», – пьяно покачиваясь и дыхнув на нее перегаром, спросил он.

– Конечно же, нет, это целиком и полностью ваша прерогатива. – Кира осторожно попыталась освободить свой рукав из его рук.

– Вот именно! – он воздел указательный палец вверх и важно выпятил нижнюю губу. – Так, как я, не может написать никто!..

Алексей, до этого стоявший молча, внезапно решил вмешаться. Он перехватил писателя под локоток и, доверительно склонившись, сказал ему в самое ухо:

– Как большой поклонник вашего творчества, я давно хотел задать вам один очень важный для меня вопрос…

Крымский, видимо, услышал такие приятные слова впервые и от удивления даже немного протрезвел. Весь обратившись в слух, он довольно заулыбался и почему-то перешел на дискант:

– Да-да, молодой человек, я вас внимательно слушаю!

– Не могли бы вы дать свою концептуальную оценку тенденций развития современной литературы как базиса бесконечных жанровых комбинаций, определяющих прирост либо потерю капитала для целей общества?

Крымский замер и выпучил глаза. Он тщетно пытался сообразить, не сказал ли чего обидного для него собеседник, но так и не смог вспомнить фразу.

Лес снисходительно похлопал его по плечу:

– Вы пока подумайте, а я позже обязательно подойду.

Алексей подхватил Киру под руку и отвел от стоящего в замешательстве Крымского. Кира посмотрела на Леса с благодарностью.

– Спасибо, – сказала она, – признаться, он меня изрядно утомил. Терпеть его не могу.

– Не за что. – Глаза Леса смеялись. – Так на моем месте поступил бы каждый: спасти красивую девушку от монстра – что может быть более традиционным?!

И ее опять окатило волной нежности, льющейся из его глаз.

«Да что же это такое, – нервно подумала она, – краснею и млею, как школьница». Ей вспомнилась летняя звездная ночь, пионерский лагерь и мальчишка с выгоревшими до белизны волосами. Он все время острил, а она смеялась, запрокидывая голову. А потом они целовались, сбежав от всех и спрятавшись в кустах жимолости. Ах, как же он нравился ей! И Кире тогда казалось, что эта любовь – на всю жизнь.

Она встряхнула головой, прогоняя наваждение.

– Вы извините, Алексей, мне нужно идти.

Она уходила от него не оглядываясь, словно сбегая. Но, пожалуй, все-таки не от него, а от себя.


Позже, оставшись одна, Кира судорожно пыталась привести мысли в порядок. Похоже, она лет сто или больше не испытывала ничего подобного. А может быть, и никогда. Когда-то давным-давно, в другой жизни, она очень любила своего мужа. И эта любовь изорвала ей за десять лет душу в клочья, и вот уже столько же лет она одна.

Его предательство и измена – об этом всегда было больно вспоминать. Но сейчас, быть может, впервые со времени развода Кира думала о нем отстраненно и даже несколько равнодушно. И это ее радовало.

Последние годы совместной жизни с Андреем вспоминать было особенно неприятно. Он приходил домой изрядно навеселе, а потом изнурительно и занудно доставал ее и детей, читая нотации и придираясь к мелочам. Дети пугались и плакали, а она каждый раз порывалась схватить их в охапку и бежать из дому куда глаза глядят.

От его монотонного холодного голоса, от менторского тона хотелось выть. Но наступало утро, и все исчезало. Больше не было жестокого тирана, а появлялся любящий муж, терзаемый чувством вины.

Когда Кира стала уставать от таких метаморфоз, она каждый раз после очередного скандала пыталась прервать надоевший брак. Тогда муж устраивал настоящий театр с заверениями в любви. Слезно просил прощения, а в особо тяжелых случаях – ползал на коленях и валялся в ногах. Дети, Костя и Анфиса, плакали и просили маму папочку простить. Кира уступала, а вскоре, через неделю-две, все повторялось снова.

В тот день, когда Андрей ушел, Кира одновременно испытала облегчение и горечь. У нее словно гора упала с плеч и выросли крылья, так ей стало легко. Но несмотря на это, сама себе она казалась испуганной птицей, мечущейся по небу в поисках утерянного рая и не знающей, где его искать. Одиночество и страх стали ее спутниками на долгие годы. Может быть, поэтому все, что делала Кира потом, у людей, знавших ее, попросту не укладывалось в голове.

Ей вдруг стало казаться, что, если Андрей вернется, все у них будет так, как раньше, когда они только начали вместе жить. Бред, без сомнения. Но тогда она не понимала этого. И потому выслушивала его, когда он ей по ночам звонил, дарила маленькие милые подарки и помогала советами, когда он, рассорившись со своей новой женой, приходил к Кире жаловаться на жизнь.

Прекратилось все это по ее инициативе: у Андрея в новой семье родился ребенок, и Кира перестала отвечать на его телефонные звонки и сменила замки в квартире.

Позже ей самой было странно вспоминать о том своем состоянии. Это походило на помешательство, так думала она теперь. Разве можно в здравом уме и твердой памяти самой растаптывать себя? Однако она делала именно это.

И потому потом постоянно сознательно и подсознательно избегала серьезных отношений: ей было страшно снова оказаться в своем прошлом. Зачем, к чему влюбляться? Любовь – это болезнь. А ведь так хорошо жить без нее.

* * *

В маленьком ресторане, где Кира и Лика уединились после презентации, было уютно и тихо. К инструменту вышла девушка со светлыми тонкими волосами и нежно тронула пальцами клавиши рояля. Она играла что-то волнующее и трогательное. Подпевая ей, рыдал саксофон и тонко плакала скрипка. А когда на сцену вышел седовласый пожилой красавец и глубоким страстным баритоном запел о любви, Кира не выдержала и заплакала.

Судорожно вздохнув, она приложила салфетку к глазам и помахала себе ладошками в лицо, с натугой смеясь.

– Кира, ты чего? – испуганно спросила Лика.

– Все нормально. Просто мелодия очень красивая. Люблю саксофон.

– Я тоже, – Лика пригубила коктейль и отставила его в сторону, оглядывая зал. Не заметив никого из знакомых, она немного расслабилась и снова подвинула к себе бокал.

Кира задумчиво болтала ложечкой в чашке с чаем. То, что она еще способна испытывать настолько сильные эмоции и ее даже пробивает на слезу, неприятно поразило ее. Гораздо спокойнее жить, когда чувствуешь, что выше всего этого.

– Нет, ну как такое может быть, чтобы моя новая машина, нехилой марки, смею напомнить, взяла и сломалась? – Лика тараторила без умолку, избавив тем самым Киру от необходимости отвечать. Вопросы, которые она периодически задавала, были, разумеется, риторическими. – Вот ты скажи, а? Я что думаю: может, на фирму в суд подать? Нет, не для денег, а чисто, чтоб другим неповадно было. Мне нетрудно, для меня как для юриста суд – что дом родной. Хотя, с другой стороны, хлопотно это все…

– Судиться?

– Ну да. Одно дело, когда судится кто-то, а ты его интересы представляешь, и совсем другое – когда судишься сам. Вот веришь, меня совершенно не напрягает, когда я чужими делами занимаюсь. Там как-то все отстраненно воспринимаешь. И совсем другое дело, когда как истец в суд идешь. Противно. Нет, пожалуй, не буду я с ними связываться. Разве только по-другому совсем будет нельзя. Но я лично в этом сомневаюсь, фирма-то серьезная. – Лика мельком глянула на часы и разочарованно протянула: – Еще почти пять часов до конца этого противного дня.

– А чем тебе прелестный пятничный день не угодил?

– О, я сейчас столько всего расскажу! – Лика опять затарахтела, плавно перейдя от сегодняшних событий ко всей своей жизни. Подруги давно не виделись, и Лика торопилась выложить все, что с ней произошло за это время, что на душе наболело. Скопилось всего довольно много. Кира с интересом слушала, потихоньку помешивая горячий чай. Потом, отхлебнув, отставила его в сторону. Напряжение не спадало, и ей захотелось последовать совету знатоков и расслабиться доступными в ресторане средствами.

– Пожалуй, я закажу коньяк, – сказала она, поднимая вверх руку и подзывая официанта.

Лика, фигуристая тридцатишестилетняя блондинка, распространяла вокруг себя ауру здоровой сексуальности и свободы. Киру всегда забавляло, как представители сильного пола бойко реагируют на ее подругу. Вот и сейчас двое мужчин за соседним столиком, рискуя свернуть шеи, разглядывали их обеих.

Может быть, они бы и решились на активные действия, но полное отсутствие интереса к ним у подруг, вероятно, пугало их. Кому охота получить отказ.

– И вот представляешь, – продолжала рассказывать Лика, – двери уже закрываются, а он мне вдруг говорит: «Особенно привлекли меня философские идеи «Бхагавад-Гиты». Они практически совпадают с тем пониманием реальности, к которому меня привело изучение квантовой механики». Нет, Кир, ты только подумай, он мне Юджина Вингера процитировал! Что за молодежь нынче пошла, мы в их возрасте пиво по подворотням пили да в бутылочку играли.

– Да ладно, что ты врешь-то?! – засмеялась Кира. – Когда это ты пиво пила и в бутылочку играла!

– Ну, вру. Что мне теперь, и пофантазировать нельзя? – вздохнула Лика. – Может, я это считаю самым большим упущением в своей жизни! Надо было не за учебниками сидеть, а наслаждаться молодостью и красотой. Вот теперь страдаю.

Она заметила кавалеров, ерзающих от нетерпения и бросающих призывные взгляды, и скорчила такую смешную гримасу, что они мигом отвернулись. Лика вернула на место глаза и рот и загрустила.

Кира не выдержала и захохотала.

– Ох, мученица ты наша, – вытирая слезы, простонала она. – Расскажи лучше, как у тебя дела с твоим аристократом?

– Ах да. Я ж забыла, мне с тобой посоветоваться надо. Ты знаешь, мой аристократ активизировался. Зовет меня к себе в Лондон на две недели. Как думаешь, поехать или что?

– Лика, я тебя не узнаю. С чего это вдруг у тебя сомнения возникли?

– Ну, понимаешь, – Лика помялась, – он как-то странно зовет… Я даже не пойму, по-серьезному или просто так, от нечего делать. С другой стороны, я к нему недавно ездила. Хорошо отрывались. С чего бы ему меня снова к себе просто погулять звать?!

– Ну и что? Я не пойму, чего именно ты боишься?

– А если вдруг он меня замуж позовет? Я ж не готова. Даже не знаю, что в ответ буду лепетать.

– Почему это?

– Да потому что сюда он не приедет, а там мне придется сидеть дома и ничем не заниматься. Кому я в Англии со своим российским дипломом юриста нужна? Пусть даже и с дипломом МГУ.

– Ни в жизнь не поверю, что ты будешь сидеть сложа руки. Найдется дело, поверь мне. Не по специальности, так еще как-то. И потом, насколько я помню, женам лордов работать не положено. Они благотворительностью занимаются.

Лика обиженно засопела.

– Вот и ты меня не понимаешь. Не представляю я себе такой жизни, мне ж не пятнадцать лет. Это в молодости все легко – куда попал, там и выживать научился. А мне уже тридцать восемь…

– Тридцать шесть. Тридцать восемь – это мне. Вчера как раз исполнилось.

– Фу, Кира, ты бываешь редкой занудой. Даже поплакаться всласть и то не даешь.

– А ты не плачься, тебе это не идет.

Официант наконец принес коньяк и поставил бокалы перед дамами.

– Предлагаю выпить за мое занудство, – сказала Лика, – а еще – за твою осторожность. Вот чего мне всегда не хватало!

– По-моему, тебе это ничуть не мешало в жизни. Так что лучше давай за нас, несравненных.

– Принимается, – Лика засмеялась.

От выпитого коньяка приятное тепло разлилось по телу, и Кира наконец расслабилась.

– Вот выйдешь замуж за своего лорда, – мечтательно произнесла она, подпирая щеку кулаком, – родишь ему парочку лордят и будешь гулять с ними в Гайд-парке. А я стану приезжать к тебе изредка в гости, нянчить детишек и по вечерам у камина пить с тобой красное вино.

– Так, подруга, хватит пить. Что-то тебя сегодня не по-детски от одного бокала повело. Или на презентации успела перебрать? Напоминаю: я в принципе против деторождения! Моя миссия на Земле состоит не в этом.

Кира тихо засмеялась.

– Да-да, дорогая, я помню. Но как жаль, что ты не хочешь иметь детей! Они были бы очаровательными, похожими на тебя и твоего лорда.

Лика меланхолично пожала плечами.

– Ничего не могу поделать. Мне ангел-хранитель на ушко шепнул, что и без меня найдется кому детей нарожать. А моему аристократу, я надеюсь, это без разницы. У него есть пара детишек от первой, ныне покойной, жены.

Оркестр заиграл сальсу, и к сцене потянулись парочки. У столика Киры и Лики тут же возникли мужчины, вероятно, успевшие забыть ужас от недавней Ликиной гримасы.

Кира отрицательно покачала головой. Лика же с удовольствием подхватилась с места и, пританцовывая на ходу, пошла к центру зала.

## Глава 2

### Настоящее время. Двадцать шестое мая. День

Зареванная Анфиса сидела на диване и то и дело вытирала распухший красный нос платком.

– Она же найдется, правда? – спросила она у вошедшего в комнату Алексея.

– Конечно. Анфиса, давай не будем оплакивать маму раньше времени. Не реви, я очень тебя прошу.

– А я не могу!

Она упала лицом в подушку и зарыдала в голос.

– Алексей Иванович, – с акцентом сказала домработница Марфа, заглядывая в дверь, – к вам тут из полиции пришли. Выйдете или сюда пустить?

– Не надо сюда. Я спущусь.

Он быстро сбежал вниз по лестнице и окинул взглядом гостиную.

Полицейский в углу стоял спиной к двери и разглядывал одинокую золотую рыбку в аквариуме. Услышав шаги, он обернулся и сдержанно улыбнулся.

– У вас есть какие-нибудь новости?

– Какие новости?! Я их ждал от вас, – ответил Алексей.

Полицейский тяжело вздохнул:

– Ничем пока не могу вас порадовать. Расскажите-ка лучше подробно еще раз все, что касается исчезновения вашей жены. Я по телефону не слишком хорошо понял.

– Она обычно по ночам работает. Пишет. Встает около одиннадцати часов утра. Редко позже. Сегодня я хотел прокатиться вместе с ней по магазинам: у жены день рождения завтра. Ждал, когда она встанет, до половины первого, потом поднялся к ней в кабинет. Когда она особенно долго засиживалась за работой, оставалась спать там, не спускаясь в спальню.

– А жена знала о ваших планах?

– Каких?

– Я имею в виду поездку по магазинам.

– Разумеется.

– А почему вы не пошли будить ее раньше?

– Боялся, что не дам ей выспаться. Вы сами когда-нибудь работали по ночам?

– Это к делу не относится, – насупился полицейский. – И что было дальше?

– Дверь оказалась плотно прикрыта. Я прислушался, надеясь, что Кира уже встала, но стояла абсолютная тишина.

– И тогда вы вошли?

– Нет. Спустился вниз и сварил крепкий кофе. Поставил чашку на поднос, положил рядом плитку шоколада и опять пошел в кабинет.

– И что там?

– А там оказалось пусто. Постель не разобрана, компьютер выключен. Подозреваю, что он после длительного простоя ушел в спящий режим сам.

– Вы искали ее?

– Конечно. Но сначала нашел падчерицу Анфису. Она на веранде рисовала шторм. Хотел узнать, может быть, она в курсе, где Кира.

– Узнали?

– Увы. Анфиса ответила, что мать накануне никуда не собиралась, во всяком случае, ей об этом ничего не известно. Я еще некоторое время допытывался, думал, узнаю какие-нибудь детали. Но увы. Сделать вывод, где может быть Кира, не получилось. Только тогда я обошел все комнаты и опросил прислугу. Да, еще пробовал на сотовый жены позвонить. Он оказался выключен.

– Что было потом?

– Я не мог поверить, что действительно случилось плохое. Искал в саду и на берегу. А потом пришла Анфиса и сказала, что нашей яхты нет.

– Именно тогда вы позвонили в полицию?

– Нет. У меня все еще была надежда, что это недоразумение, может быть, шутка.

– Ваша жена склонна к странным шуткам?

– Как бы вам это объяснить… – Алексей задумчиво посмотрел поверх головы полицейского в окно. – Она человек творческий, от нее всегда можно ждать неожиданностей. Поэтому я предпринял последнюю попытку самостоятельно разобраться в том, что произошло. Я поднялся наверх и включил компьютер.

Он помрачнел, и полицейский сразу насторожился, как собака, почуявшая дичь.

– Там было что-то криминальное?

– А? Нет, – Лес поморщился. – Никакого криминала. Но текст, который был набран последним, – он показался мне каким-то странным. Очень не похож на все, что она писала раньше.

– Время сохранения файла посмотрели?

– Да. Около восьми утра.

– А где были в это время вы? Спали?

– Нет. Я встал сегодня в семь утра. А в восемь мы с Анфисой – моей падречицей, – встретились на берегу, чтобы обсудить некоторые детали предстоящего дня рождения. Мы хотели устроить Кире сюрприз.

– До какого времени вы были на берегу?

– Я точно не помню. Но недолго. Потом мы вернулись в дом, и я пошел к себе – нужно было ответить на письма по электронной почте, а чем занималась Анфиса, я не знаю. Может быть, собирала мольберт и краски, чтобы выйти на натуру. Это лучше у нее самой узнать.

– Я уже с ней разговаривал. Она была в своей комнате и никуда не выходила. Спустилась с мольбертом на веранду в половине одиннадцатого.