# Проклятие короля

Василий Горъ

Зловещее проклятие, наложенное на короля Семиречья Азама Манорра Истового, заставляет его жить в вечном страхе. Подданные любят и уважают его, но короля угнетает мысль о том, что корона в случае его смерти попадет в ненадежные руки сына. А тут еще готовится идти войной на Семиречье король соседней Миардии Матеус Коротышка. Нужно во что бы то ни стало выявить и устранить его пособников в Семиречье. Зашевелились и другие недруги…

А в это время в родовом замке Орейн все больше развивает свой магический дар баронесса Меллина. Произошедшие кровавые события вынуждают ее покинуть замок и начать действовать…

## Глава 1. Марч Лисица

– Стоп! Останови лошадь, Лисица! – выдохнул Герко. И, не дожидаясь, пока охотник рванет на себя поводья, соскочил с телеги.

– Что случи… – начал было Марч, но, услышав шелест покидающего ножны меча, тут же упал навзничь и вцепился в лежащий рядом сверток. А потом, перекатившись вбок, оказался на земле.

Юркнуть под телегу, спрятаться за колесом, размотать дерюгу, достать и согнуть лук, набросить на его рога тетиву, выхватить из колчана стрелу… – Тело двигалось само, а глаза судорожно шарили по придорожным зарослям, выискивая цель.

– Эй, Лисица! – раздалось откуда-то сверху. – Ну, ты и шустрило! Вылезай – ложная тревога… Кстати, знаешь, сколько она с меня взяла?

– А? Да? Кто – она? – выбравшись из-под телеги и на всякий случай встав так, чтобы круп Росинки прикрывал его левый бок, спросил охотник. А потом, приподнявшись на цыпочки, попытался разглядеть, что происходит в облаке дорожной пыли, в котором должна была находиться головная часть обоза.

– Ну, Люсия! Из «Горелого каравая»! – забравшись на свое место, хохотнул Герко. – Я же только что о ней рассказывал…

– Неа… Не знаю…

– Ну, сколько, по-твоему?!

– Небось, серебрушки полторы? – поняв, что свояк от него не отвяжется, буркнул охотник.

– Ага! Полторы она берет с таких придурков, как ты! А с меня взяла всего тридцать пять медяков! Говорит, глянулся я ей…

– Слышь, Герко, а че, точно ложная? – покрутив стрелу между пальцев, встревоженно поинтересовался Марч. – Ведь просто так нас останавливать не стали бы…

– Знаешь, сколько платят эрру[1] Малику за день службы? – вопросом на вопрос ответил воин.

– Откель?

– Пятьдесят серебряных монет! Как ты думаешь, почему?

– Не может быть! – пропустив его вопрос мимо ушей, недоверчиво воскликнул Лисица. – Это же уйма денег!

– Да! Уйма! – гордо подбоченясь, ответил воин. – Но он их отрабатывает! Так что, раз Пепел сказал, что дорога свободна, значит, так оно и есть. Поэтому клади лук на место и залазь на телегу…

Несмотря на уверенность умудренного опытом вояки, снимать тетиву с лука Марч все-таки не стал. Резонно рассудив, что особого смысла в этом нет: все равно через полчаса, когда обоз доберется до поворота в долину Белого Камня, ее придется натягивать снова. Поэтому, запрыгнув на облучок, он подобрал поводья, и, дождавшись, пока тронется телега Беззубого Камши, легонько хлестнул прядущую ушами Росинку. А через мгновение, услышав «слышь, Лисица», тихонько вздохнул: судя по выражению лица свояка, Герко, выбравший для отдыха после ночного караула именно его телегу, собирался продолжать рассказ о своих похождениях в «Горелом каравае»…

…За шесть дней пути байки любвеобильного родственника порядком поднадоели, однако прерывать воина Лисица не стал: именно благодаря протекции Герко он двигался по Полуночному тракту не в одиночку, а следом за обозом главы купеческой гильдии Наргина[2] Лиддика Бороды. И не трясся за накупленные на ярмарке продукты, а спокойно восседал на облучке своей телеги, зная, что под охраной двадцати отборных воинов ему почти ничего не грозит. Правда, первые два дня пути все было не так: он не выпускал из рук лука и практически не спал, почему-то решив, что двадцати воинов на тридцать две телеги – это слишком мало.

Да, определенный резон в таких мыслях был: промышляющие в предгорьях Ледяного хребта шайки разбойников умудрялись грабить даже те караваны, которые охраняли отряды в пять и более десятков клинков. А потом растворялись в окрестных лесах с богатой добычей. Только вот в тех караванах не было магов. А в караване Лиддика Бороды – был. Причем не какой-нибудь там иллюзионист[3] или ритуалист, а самый настоящий стихийник![4] Удивительно, но глава купеческой гильдии Наргина умудрился договориться о сопровождении с одним из самых сильных боевых магов Семиречья, эрром Маликом по прозвищу Серый Пепел…

…Когда в облаке пыли, поднятом движущимися по дороге телегами, прорисовались контуры кроны валяющегося на обочине дерева, а под копытами Росинки захрустели обрубки ветвей, Лисица удивленно присвистнул, а потом повернулся к все еще разглагольствующему свояку:

– Герко, глянь: тут дерево на дорогу уронили!

– Засада была, не иначе… – авторитетно заключил воин, лениво приподняв голову с мешка картошки и посмотрев на только начавшую засыхать листву зеленого исполина. – Видать, вчера кого-то грабанули… Я же говорил – тревога ложная! Не по нашу душу…

– Здорово! – искренне обрадовался Марч. – Значит, до дому я доеду без приключений.

– Да чего тебе тут осталось-то? – хмыкнул свояк. – Через полчаса будем у Развилки. Свернешь с тракта – считай, что добрался: на Просеке-то засад не бывает…

– Угу… – усмехнулся Лисица. – Че там ловить-то? Пока какого-нибудь прохожего дождешься, копыта от старости откинешь…

– Точно… А помнишь, когда-то мы считали ее Королевским трактом…


Считать Просеку Королевским трактом можно было только в глубоком детстве. Тогда, когда кривые березки предгорий казались цепляющими небо великанами. Когда для того, чтобы шагнуть в течение почти пересыхающей летом Змейки, требовалось нешуточное мужество. Когда все, что было шире тропы, вытоптанной бредущими на водопой косулями, казалось самой настоящей Дорогой. А таких «дорог» в окрестностях долины Белого Камня было немного. Вернее, всего одна. Та, по которой приходили и уходили менестрели – люди, вхожие как в королевские дворцы, так и в имения маркизов, графов и баронов. Счастливчики, постоянно встречающиеся с Великими героями, странствующими по миру в поисках приключений, с Принцами, свергнутыми с престола коварными Первыми министрами и собирающими армию своих верных вассалов, чтобы вернуть себе трон. Со страшными Черными магами, которые, запершись в своих жутких башнях, творят лунными ночами злую волшбу. В общем, люди, способные не только смотреть и видеть суть происходящих рядом с ними событий, но и слагать о них задушевные баллады.

Надо ли говорить, с каким восторгом юный Марч слушал их песни? И как до черных пятен в глазах вглядывался в алый диск заходящего за Ледяной хребет солнца, пытаясь на его фоне разглядеть цветные нити силы – признак его будущего могущества? Или исступленно махал собственноручно вырезанными деревянными мечами, пытаясь освоить искусство двуручного боя?

Тогда, в детстве, Большой Мир, о котором он мечтал, был совсем рядом – все эти Герои, Принцы и Маги жили где-то в самом конце спускающейся в долину Дороги. Которую все без исключения дети называли Королевским трактом. А взрослые – почему-то Просекой…


Услышав испуганный всхрап Росинки, Марч мгновенно стряхнул с себя дремоту, вцепился в лук и выхватил из колчана стрелу. И только через пару ударов сердца сообразил, что легкий ветерок, дующий вдоль Просеки, пахнет свежей кровью. Спрыгнув с телеги, он встревоженно всмотрелся в полумрак и почти сразу наткнулся взглядом на изломанное темное пятно, лежащее поперек колеи.

– Стой тут, – приказал он лошади и, наложив стрелу на тетиву, медленно пошел вперед…

…Труп выглядел… жутко: вытянутая вперед правая рука от кончиков пальцев и до плеча была покрыта коркой засохшей крови. Покореженный страшными ударами наручень походил на что угодно, кроме части брони: глядя на него, было страшно представлять, во что должна была превратиться кость, которую он защищал. Лицо воина, уткнувшегося в ямку от лошадиного копыта, выглядело еще хуже – сквозь щеку, рассеченную ударом меча, были видны зубы, на правом ухе не хватало мочки, а в длинном разрезе над правой бровью можно было разглядеть кость.

Меч, лежащий рядом с трупом, выглядел не лучше хозяина – выщербленный по всей длине лезвия клинок, исцарапанная гарда, вмятое «яблоко» навершия. Все, естественно, покрыто кровью и грязью.

А вот кольчуга, обтягивающая спину воина, смотрелась так, как будто ее только что вынесли из кузницы: блеск заботливо смазанных маслом колец приглушала разве что дорожная пыль.

– Дорогая, небось, кольчужка-то… – пробормотал Марч, присел рядом с трупом, с трудом перевернул его на спину и присвистнул: – Да нет. Уже не дорогая…

Спереди кольчуги просто не существовало: рваные дыры, смятые или разорванные кованые кольца. Даже нагрудные пластины и айлетты, защищавшие плечи воина, превратились в куски железа, покореженного страшными ударами мечей и боевых молотов…

– Мда… – кое-как вытерев окровавленные руки о землю, уважительно пробормотал Лисица. И отшатнулся: залитое кровью веко трупа еле заметно дрогнуло и поползло вверх…

– Пи-и-ить…

– Лежи! Я сейчас! – справившись с приступом суеверного ужаса, охотник рывком оказался на ногах. И, оглядываясь чуть ли не на каждом шагу, рванул к телеге. За флягой с водой…

## Глава 2. Король Азам Манорр

Слабость накатывала волнами. Мутными, как вода в нижнем течении Аладыри[5], и холодными, как зимний ветер в ущельях Ледяного хребта. Почувствовав приближение очередного приступа, его величество вжимался спиной в спинку трона, обхватывал руками подлокотники, сводил брови у переносицы и фокусировал взгляд на каком-нибудь участке иллюзорной карты Семиречья, синим маревом дрожащей в центре Зала для размышлений. А потом мрачно вздыхал, и в зале тут же устанавливалась мертвая тишина: члены Малого королевского совета старались не мешать монарху думать…

Холодная волна накатывала с ног. Сначала леденели пальцы и стопы. Потом слабость сводила судорогами икры и бедра, заставляла мелко-мелко трястись пальцы рук, скручивала в тугой узел внутренности и, докатившись до сердца, превращала его в скованный морозом камень. В этот момент Азам обычно вываливался из реальности и погружался в жуткое Безвременье, выматывающее и тело, и душу.

От удара и до удара жилки, бьющейся на виске, проходила Вечность. А шум в ушах становился настолько громким, что заглушал даже собачий брех, доносящийся с псарни. Потом на безымянном пальце левой руки загоралось маленькое солнце, по руке проносилась волна жара, и через какое-то время слабость начинала постепенно отступать.

Битва между теплом и холодом разрывала тело и душу в мелкие клочки. И для того, чтобы не издать ни звука, Азаму приходилось изо всех сил сжимать зубы и молиться Создателю о скорейшем прекращении этой муки. Увы, Создатель реагировал вяло – чудовищная боль уходила только тогда, когда выпивала последние капли силы, остававшиеся у короля. И оставляла после себя струйки холодного пота, бегущие по спине, испарину на лбу и гулкий стук бьющегося о грудную клетку сердца…

Способность связно думать приходила много позже – тогда, когда переставали дрожать пальцы рук, а придворные, одурев от долгой неподвижности, начинали еле заметно шевелиться.

Среагировав на шевеление какого-нибудь члена Внутреннего круга, его величество переводил тяжелый взгляд на проштрафившегося придворного, хмурился и… ничего не говорил: единственным чувством, которое он был способен испытывать после приступа, была безысходность… Потом его взгляд возвращался к карте королевства, задерживался на бело-розовом пятне столицы, и Азам Истовый, пытаясь не показать, что забыл, какой именно вопрос обсуждался перед приступом, негромко интересовался:

– Ну, и что вы предлагаете?

Естественно, первым свое мнение высказывал граф Ладо Грайский, Первый министр Двора и Левая рука его величества. Чуточку косноязычный и поэтому жутко многословный, граф растекался мыслью по древу, и к концу его монолога Азам успевал окончательно прийти в себя, а также вспомнить суть обсуждающихся на Совете проблем.

Как правило, где-то к середине его выступления на среднем пальце левой руки вспыхивало еще одно солнце. По телу монарха прокатывалась волнаЯсности, и он на время забывал и о слабости, и о липкой от пота одежде, и о Проклятии рода Манорров…

Приступы накатывали часто – в среднем раз в полчаса. И длились минут по десять. Поэтому Совет обычно созывался сразу после обеда. И затягивался до полуночи…

В этот раз его пришлось созвать сразу после завтрака – вопрос, который требовалось обсудить, не терпел отлагательства, – и монарх, находящийся на грани потери сознания после бессонной ночи, проведенной в борьбе с родовым проклятием, с трудом заставил себя перейти в зал Совета.

Члены Внутреннего круга встретили его церемонными поклонами, однако Азам Истовый, усевшись на малый трон, жестом приказал обойтись без лишних церемоний и, увидев, как его верховный маг активирует иллюзорную карту Семиречья, чуть не взвыл от бешенства: в груди снова появилось легкое покалывание, а по спине побежала первая струйка пота.

Приступ слабости оказался чрезвычайно обессиливающим – способность здраво мыслить вернулась к Азаму Истовому намного позже активациикольца Ясности. То есть тогда, когда граф Ладо Грайский закончил описание возникшей перед королевством проблемы. И даже задал Азаму какие-то вопросы!

Естественно, вспомнить, о чем именно спрашивал министр Двора, его величество не смог. И, разжав сведенные судорогой челюсти, приказал:

– Граф Олиор, я бы хотел выслушать ваши соображения…

Королевский казначей встал со своего кресла, отвесил церемонный поклон, дождался повелительного жеста монарха, сел обратно в кресло и, исподлобья посмотрев на сидящего рядом с ним графа Грайского, тяжело вздохнул:

– Я не согласен с его светлостью. И считаю, что начинать военную кампанию раньше конца весны глупо…

– Я тоже согласен с казначеем, сир. Хотя прекрасно понимаю, что время играет против нас, – поддакнул ему капитан королевской стражи граф Симон Герн. – Матеус Коротышка оклемался от той трепки, которую мы задали ему позапрошлым летом, и в настоящее время активно готовится к новой войне…

– Готовится? – криво усмехнулся граф Олиор. – А мне кажется, что война уже началась. Эдак месяца два с половиной назад.

– О чем это вы, Дитер? – поинтересовался первый камергер Двора, граф Бирен Атанский. – Какая война? С Миардией?

– Да! – одновременно ответили Олиор и Герн и переглянулись.

– Дитер? – нахмурился король.

– Хорошо, объясню, – кивнул казначей, и, кинув взгляд на карту, прокашлялся: – Итак, за последние три месяца по королевству прокатилась волна пожаров. Лонс, Элинвар, Корайл, Ферс, Молаг – от огня пострадали почти все крупнейшие города Семиречья. Напомню, что именно сгорело. В Лонсе, Ферсе и Молаге – и складские помещения пшеничных слобод, и городские склады. В результате эти три города полностью лишились запасов продовольствия. В Элинваре сгорели оружейная и кожевенные слободы. В Корайле – порт, припортовые склады и полтора десятка кораблей, в тот момент находившихся у причалов. Посмотрите на карту, ваше величество, – вас не удивляет, что продовольствие почему-то сгорело только в тех городах, которые располагаются вдоль границы с Миардией? А порт выгорел именно в Корайле? Я считаю, что случайностью тут не пахнет, все эти пожары – результат действий лазутчиков Матеуса Кардиона[6]. Далее, где-то с конца весны в предгорьях Ледяного хребта появились шайки разбойников, умудряющиеся грабить очень хорошо охраняемые караваны. Мне почему-то кажется, что они такие же разбойники, как я – доярка, а их действиями руководит не кто-нибудь, а барон Виттсир, начальник тайной службы Коротышки…

– Какое отношение Виттсир имеет к этим разбойникам? – удивился первый камергер, но, наткнувшись на взгляд Азама, мгновенно замолчал.

– Четыре поисковых отряда, посланные в окрестности Ферса, не смогли найти ни одной из этих шаек. Мало того, все четыре моих мага из боевых четверок, осматривавшие места нападения на караваны, в один голос утверждают, что там поработал иллюзионист, – подал голос верховный маг королевства. – Причем иллюзионист с рангом не ниже первой категории.

– Ого! – удивился Бирен Атанский.

– Я тоже думаю, что никакие это не разбойники! – буркнул казначей. – Обычные подорожники[7] не лезут на хорошо охраняемые караваны. И, вместо того чтобы грабить обозы с продовольствием, оружием, шкурами, крицами, медью и древесиной, нападают на кареты мелкопоместных дворян, не имеющих возможности взять с собой достаточное количество охранников. Это не в пример менее рискованно и гораздо более выгодно. Ведь продать двадцать телег с зерном, не являясь членом пшеничной гильдии, почти нереально. Тем более что после пропажи первых четырех караванов Тайный приказ[8] роет землю чуть ли не носом, и для того чтобы в этих условиях из раза в раз повторять одно и то же, надо быть идиотом. А эти – словно с цепи сорвались! В результате в Лонсе и Молаге цены на продовольствие уже в восемь с половиной раз выше, чем, скажем, в Дейвине[9]. Городское население в панике и начинает скупать продукты в окрестных деревнях…

– А еще вдоль границы с Миардией активизировалось ночное братство, – хмуро пробормотал капитан королевской стражи. – Несмотря на то что в городах и на дорогах королевства уже введено усиленное патрулирование, количество убийств и грабежей выросло втрое. Кроме того, участились случаи подкупа должностных лиц. Чиновникам Судебного приказа приходится расследовать пласт абсолютно новых преступлений – скажем, хищение четырех телег арбалетных болтов и стрел со складов городской стражи в Лонсе, появление фальшивых дворянских патентов с оттисками, практически не отличающимися от оттисков печати из Королевской канцелярии…

– В общем, как я понял, вы считаете, что все вышеперечисленные происшествия – звенья одной цепи? – почувствовав, что полностью отошел от приступа, спросил его величество.

– Да, сир!

– И все-таки убеждены, что начинать войну с Миардией имеет смысл только следующим летом?

– В конце весны, сир, – кивнул граф Герн. – Когда откроются перевалы…

– А почему не сейчас?

Услышав вопрос, капитан королевской стражи опустил взгляд и негромко пробормотал:

– Мы просто не успеем до зимы, сир. Во-первых, даже если мы объявим мобилизацию прямо сейчас, то собрать армию удастся в лучшем случае через двадцать дней. Еще двенадцать-пятнадцать – и она доберется до Ферса. А там – голод. Ну, или почти голод… Обеспечить солдат продовольствием город не сможет… Значит, придется тащить с собой обозы. Причем не от столицы, а с юга…

– В общем, армия доберется до перевалов в лучшем случае к началу осени, – вздохнул король Азам. – Значит, на саму войну нам останется от силы два месяца…

– Да, сир.

– Полтора. От силы полтора, ваше величество! – буркнул верховный маг. – Судя по приметам, зима будет ранней и очень холодной…

– Ладно. Согласен. Планируем кампанию на конец весны, – почувствовав приближение очередного приступа слабости, отрывисто сказал его величество. И, привычно вжимаясь в спинку трона, добавил: – Тогда за зиму нам надо перебросить к пограничным городам достаточное количество продовольствия, решить вопрос с нашим ночным братством, найти лагеря этих самых «разбойников» и тропу, через которую они переправляют награбленное в Миардию…

– Не исключено, что никакой тропы нет, сир, – вздохнул казначей. – Продукты и древесину можно сжигать, а железо и кожи складировать, дожидаясь, пока Коротышка захва…

…Очередное забытье длилось целую вечность. И было таким сильным, что к моменту, когда сработало первоекольцо, монарх находился на грани потери сознания. Чуть не оглохнув от шума крови в ушах, Азам Истовый с трудом сфокусировал взгляд на лице верховного мага. И поймал себя на мысли, что вот-вот рухнет лицом в стол – дрожащие от слабости мышцы отказывались держать спину, и он удерживался в вертикальном положении только благодаря стальным пластинам, усиливающим надетую под мантию кольчугу. Кое-как удержав равновесие, король заставил себя оторваться от спинки трона, сглотнул подступивший к горлу комок и вдруг понял, что до срабатывания кольца Ясности может и не дожить.

– …тогда, эрр Урден, я попрошу у вас десяток стихийников и пару хороших ритуалистов…

– С магами проблем не будет, – не отрывая встревоженного взгляда от короля, буркнул эрр Урден. – Дней через десять будут в вашем распоряжении.

– Благодарю вас, эрр, – довольно улыбнулся граф Герн и тут же развернулся к казначею: – Дитер! Мне нужно закупить две тысячи кожаных стеганок и дублетов, восемьсот…

Сообразив, что придворные перешли к обсуждению мелочей, король Азам собрался с силами и, решив, что сможет произнести нормальным голосом не более двух-трех предложений, оторвал правую руку от подлокотника:

– Совет закончен. Все остальное обсудите без меня. Эрр Урден, что там с вашими исследованиями?

…Короткая прогулка по дворцу вымотала короля так, что, оказавшись в лаборатории верховного мага, он, вместо того чтобы сесть в свое любимое резное деревянное кресло, в буквальном смысле упал на испещренный рунами алтарь.

– Все. Больше не могу. Кольца уже не помогают…

– Сейчас, сир, – мрачно пробормотал эрр Урден и, закатав рукава мантии, открыл дверцу массивного шкафа с артефактами.

– До чего же не вовремя эта война, – глядя на тощую спину верховного мага, грустно выдохнул Азам. – Еще бы года два-три… Чтобы Руис набрался опыта и сил… Увы, для того, чтобы взойти на трон сейчас, он еще слишком юн, наивен и мягок… А до весны я, видимо, не доживу…

– Насчет его высочества вы совершенно правы, сир, – выглянув из-за дверцы шкафа, кивнул маг. – А насчет ухода в Сияние – поторопились. Вам еще жить и жить. Надо просто чуточку подождать. Месяца три…

– Я… не уверен, что нет другого выхода, Урден! – скрипнув зубами, выдохнул монарх. – И что мне это действительно надо…

– Другого выхода нет, сир, – отозвался маг и, подбросив на ладони несколько разрисованных непонятными символами деревяшек, угрюмо посмотрел на сюзерена: – И вам это, конечно же, не надо. Надо Семиречью. Народу, который живет в мире и благоденствии только благодаря вам. Скажите, сир, как вы думаете, если вы сейчас уйдете в Сияние[10], его высочество сможет удержаться на троне?

Король Азам Манорр отрицательно покачал головой:

– Нет. Как только слухи о моей смерти дойдут до Матеуса Коротышки и Добба Лысого, как они двинут свои армии к Лайнте…[11]

– К этому времени в Семиречье уже будет новый король. И по всей территории королевства будет идти резня. Между вашими верными вассалами и теми, кто будет выслуживаться перед новым верховным сюзереном, – криво усмехнулся маг. – Ваше величество, заговорщикам не надо собирать армию, не надо тащить обозы через перевалы, не надо осаждать пограничные крепости и захватывать крупные города. Для того чтобы взять власть в свои руки, им достаточно убить одного человека. Вас или вашего сына…

– На одной чаше весов – моя честь и жизнь моего сына, а на второй – жизни моих вассалов, чья вина еще не доказана, – вытянув перед собой руки и посмотрев на свои трясущиеся пальцы, пробормотал король.

Маг возмущенно подскочил на месте и уставился на своего сюзерена:

– А о своем народе вы уже забыли? Даже если смена династии произойдет абсолютно бескровно, в чем я очень сомневаюсь, то Коротышка и Лысый исправят это досадное упущение. Ваше величество, на первой чаше весов – жизни десятков тысяч жителей Семиречья. Жизни горожан, которые погибнут во время осад, крестьян, которых походя порубят двигающиеся к столице миардианцы и угерийцы, тех, кто умрет от голода после окончания войны, тех, кто…

– Хватит! – зарычал король. – Скажи, тебе не надоело повторять одно и то же? И вообще, ты слышал мои последние слова? Вина заговорщиков НЕ ДОКАЗАНА!

– Для меня верность короне и королю – не пустые слова, сир! – после небольшой паузы ответил маг. – Я буду говорить то, что считаю единственно верным, и столько, сколько нужно для Семиречья и вас, ваше величество. Мало того, я не заткнусь даже на плахе! Если есть желание – можете проверить… А насчет вины… Да, я прекрасно понимаю, что мы вынуждены нарушать Закон. Но ведь другого выхода у нас нет: у заговорщиков наверняка есть кто-то при дворе, и если до них дойдут слухи о том, что мы в курсе их замыслов, то они изменят свои планы. И тогда мы уже не сможем выстроить ту цепочку «совершенно случайных событий», которые позволят нам лишить их возможности осуществить задуманное…

– Прости, Урден… – выдохнул король. – Я знаю, что ты – мой самый преданный вассал и настоящий друг. Просто я никак не могу смириться с тем, что вынужден поступиться своей честью. И ненавижу себя за это… А еще за то, что слаб, за то, что тебе и твоему сыну приходится отдавать мне свою жизненную силу, лишь бы удержать меня по эту сторону Грани… Я уважаю тебя, люблю свой народ, и… Эх… Будь у меня хоть один шансуйти, не теряя лица, ушел бы, не задумываясь…

– Я знаю, сир, – кивнул верховный маг. Потом аккуратно уложил короля на алтарь и передвинул его правую руку так, чтобы она заняла нужное для ритуала положение.

…Смотреть, как Щепка расставляет вокруг алтаря рунные камни и куски дерева, покрытые непонятными символами, у короля не было сил. Поэтому, закрыв глаза, он принялся ждать, когда верховный маг закончит все необходимые приготовления.

Как обычно, ждать пришлось довольно долго. И к моменту, когда по лаборатории поплыл сладковатый запах каких-то трав, Азам Истовый балансировал на грани между реальностью и сном. Впрочем, стоило ему почувствовать запястьем прикосновение ритуального ножа, как сонливость словно ветром сдуло:

– Что, уже все готово?

– Да, ваше величество. Через десять минут вы будете в полном порядке.

– Я – буду… А ты? Опять будешь отлеживаться в своих покоях?

– Ну, сутки-двое, и я снова буду на ногах. Зато вам станет значительно легче…

– Ну да… Дней на десять… – горько вздохнул монарх.

– Нет. На восемь. Или на семь: ваш организм постепенно слабеет, – отозвался эрр Урден. – Но семь дней – это тоже немало: к тому времени мне привезут довольно сильного Одаренного… Спокойнее, сир! Он – убийца! Из ночного братства Дейвина. И уже приговорен к четвертованию…

– А-а-а… Но, все-таки…

– Не шевелитесь, сир! Я начинаю…

## Глава 3. Баронесса Меллина Орейн

Не успела я сделать и двух шагов по ступеням Колокольной башни, как сверху донесся голос Дирка:

– Баронесса, вы?

– Угу… – буркнула я и, подобрав юбки, рванула вверх по лестнице. Резонно рассудив, что, зайдя в башню, скрылась от взглядов досужих служанок. Считающих, что я, то есть «ее милость баронесса Орейн», обязана передвигаться только медленным шагом и в их сопровождении. Дабы внушать вассалам своего отца должное уважение.

Слава Создателю, что отец никогда не прислушивался к мнению женской половины населения замка. И не запрещал мне практически ничего, считая, чтоего дочь вправе принимать решения самостоятельно. Хочешь научиться стрелять из лука? Пожалуйста! Только стрелять придется часами, наравне с обычными солдатами, без всякого там сюсюканья или поблажек. Решила научиться владеть мечом? Изволь! Только потом не говори, что у тебя не поднимаются руки и ты не можешь встать с постели.

Не знаю, как у других, а у меня бы язык не повернулся назвать такое отношение вольницей. Ибо ошибок папа не прощал. Никаких. За проступком всегда следовало наказание. За Поступком – награда.

Наказывая меня за мои проделки, папа всегда был воистину безжалостен. Оценивая мои достижения – предельно скуп на похвалу. И улыбался по очень большим праздникам: когда возвращался из военных походов и из редких поездок в столицу или к друзьям. В такие дни он даже позволял себе потрепать меня по волосам…

Увы, мне этого не хватало. Нет, я не мечтала о пристрастности – стремление к справедливости, отраженное на гербе нашего рода[12], не обошло стороной и меня. Но вот так и не смогла понять, почему за пятнадцать лет, которые прошли со дня смерти моей мамы, нельзя было научиться улыбаться просто так…

Полная темнота, царящая на лестнице, мне не мешала – тоненькая ниточка сигнальной паутины, собственноручно протянутая от входной двери и до верхнего этажа башни года четыре назад, вистинном зрении[13] светилась едва заметным белым светом и неплохо освещала потертые каменные ступени. Поэтому до верхнего этажа Колокольной башни я добралась намного быстрее, чем смогла бы любая из моих служанок. И, отпихнув от двери вглядывающегося в темноту друга детства, заулыбалась. Однако поздороваться мне не удалось: Дирк, отлетевший к одной из бойниц, наморщил нос, оглядел меня с ног до головы и ехидно усмехнулся:

– Простите, баронесса, но в вашем возрасте бегать по замку с задранными до пупа юбками уже как-то неправильно, что ли…

Мое «доброе утро, Зубастик» умерло, еще не родившись. Дослушав фразу до конца, я свела брови у переносицы и, уперев кулаки в бока, грозно прошипела:

– Тебя что, давно не пороли?

– Давно, ваша милость, – захлопав ресницами, кивнул этот малолетний хам. И уточнил: – С тех пор, как я получил свой первый щит[14].

– И как давно это было? – приподняв бровь, грозно спросила я.

– О-о-очень давно…

– То есть месяц назад? В канун праздника Урожая?

– Ну, где-то так…

– Да-а-а!!! Действительно давно. Значит, твоя спина уже успела отдохнуть… И соскучиться по розгам…

– И ничего она по ним не соскучилась, ваша милость! – Дирк издевательски подчеркнул мой титул, посмотрел мне в глаза и, заметив мой взгляд, выставил перед собой ладони: – Я пошутил! Просто пошутил! Не надо, Мел!

– Значит, говоришь, «в моем возрасте»? – перейдя на истинное зрение, буркнула я. – Значит, говоришь, «баронесса»?

– Да Мел ты, Мел!!! – взвыла надежда и опора замка Орейн. Но было уже слишком поздно: я дотянулась до горящей на стене комнатысторожевой печати[15], накинула на две белые нити тонюсенькую перемычку, и часть плетения, образующая печать Острого взгляда, поменяла конфигурацию.

– Это тебе за «возраст», «баронессу» и «вашу милость»… – дождавшись, пока в измененной печати перераспределятся потоки силы, пробормотала я. И, подумав, навесила на парня печать Малого сна. И влила в нее добрую половину своего резерва. А потом с интересом уставилась в глаза Зубастика.

Мгновенно ослепнув, Дирк вцепился рукой в стену и зашипел от злости. А потом криво усмехнулся:

– Не очень-то и страшно… Ну, похожу до конца смены, держась руками за стены. А когда спущусь вниз, все, наверное, пройдет…

– Ну, как тебе сказать? – ослепительно улыбнулась я и, присев на покрытую овчиной лавку, приготовилась ждать.

– Это еще не все? – видимо, поняв, что одной слепотой я решила не ограничиваться, спросил он. И душераздирающе зевнул.

– Я просто не люблю повторяться…

Следующие минуты две Дирк пытался рассуждать о возможностях одной слишком юной магини, не способной даже толком отомстить своему обидчику, и с ностальгией вспоминал о временах, когда обращение на «вы» в ее адрес вызывало более серьезные проблемы для «обидчика»: кровотечение из носа, проблемы с желудком или потерю сознания. Я внимательно слушала его разглагольствования, пытаясь почувствовать момент, когда руна Малого сна перебьет действие сторожевой печати. И, наконец, дождалась: запутавшись в очередном умопомрачительном аргументе, парень вдруг зевнул и потер ладонями лицо:

– Мел! А… это… про что я говорил?

– Не помню, – усмехнулась я.

– Странно… Я – тоже… Что-то меня ноги не держат…

– Не вздумай садиться в моем присутствии! Я баронесса или как? – хихикнула я, глядя, как он пытается сползти по стене на пол.

– Ну, разреши, пожалуйста! – Дирк снова зевнул, при этом чуть не вывихнув себе челюсть.

– Я против! Хотя… так и быть, садись: в ТВОЕМ ВОЗРАСТЕ бдеть всю ночь еще, пожалуй, рановато.

Зря я это сказала – почти закрывшиеся веки Зубастика дрогнули… и поползли вверх. А потом побледневший как полотно парень принялся ожесточенно бить себя ладонями по щекам:

– Мел! Не надо меня усыплять! Я больше не буду!

– А что тебя так испугало? – ехидно поинтересовалась я.

– Скоро обход… Если меня поймают спящим, то я получу пятьдесят плетей. И какую-нибудь позорную кличку. А еще… твой отец НИКОГДА не сделает меня десятником!

– А ты не спи! Кто тебя заставляет-то?

– Издеваешься? – изо всех сил стараясь удержаться на ногах, еле слышно пробормотал парень. А потом, выхватив из ножен кинжал, воткнул его в свое бедро.

– Одурел, что ли?! – взвыла я. И, увидев, как быстро пропитывается кровью его штанина, вскочила на ноги и от души врезала ему кулаком в живот. А потом зашипела от боли в костяшках, разбитых о его дублет:[16] – Я же пошутила!

Не обращая внимания на мои вопли, Дирк пошевелил клинком в ране и застонал.

Вырвать кинжал из его пальцев оказалось несложно – мышцы, расслабленные моим плетением, упорно отказывались сокращаться. Поэтому через мгновение, отшвырнув кинжал, я уже стояла на коленях, и, подпитывая своей силой ближайшие к ране каналы жизни[17], судорожно сращивала рваную бахрому кровеносных сосудов и каналов чувств[18].

Хорошо, что основное плетение сторожевой печати действовало и на меня – благодаря обострившемуся слуху я услышала сопение заснувшего Зубастика еще до того, как он начал валиться на меня. И успела дотянуться до печати Малого сна, разорвать плетение и упереться ладонями в его живот за мгновение до того, как он рухнул мне на голову.

Мда. Задача оказалась не из легких – прежде чем сторожевая печать вымела из сознания Зубастика всю сонливость, я успела проклясть и свою мстительную натуру, и желание немного поэкспериментировать, и посетившее меня «озарение». Поэтому, когда пригибающая меня к полу тяжесть внезапно исчезла, я почувствовала себя счастливой. И оказалась в этом не одинока: Зубастик, уставившийся на меня сверху вниз, сиял, как снег на полуденном солнце:

– Фу… Надо же, я уже не сплю! Слушай, Мел, а как ты это сделала? Ведь тут –сторожевая печать! Не заснешь, даже если захочешь… Так! А… давай, когда я сменюсь, мы так же усыпим Борова? Говорят, ему сегодня в караул…

– Угу… – кивнула я. И, закончив накладывать на рану плетение Малого исцеления, встала на ноги и… сдуру повторила свой коронный удар кулаком в живот.

Увы, пробить и стеганый дублет, и мышцы брюшного пресса, не вкладывая в ударсилу, оказалось нереально. Поэтому, полюбовавшись на довольную физиономию Зубастика, я сменила тактику. И просто щелкнула ничего не видящего перед собой парня по носу:

– Если я усыплю Борова, то его застукает кто-нибудь из десятников. И, конечно же, доложит об этом Шраму. Шрам, сообразив, что без магии тут не обошлось, тут же рванет к Лагару. Брат, естественно, доложит папе, а папа… Перед отъездом на границу с Миардией папав моем присутствии пообещал эрру Маалусу, что если я еще раз что-нибудь намагичу, то его повесят…

– Повесят? Мага? – воскликнул пытающийся протереть глаза Дирк. – Так! Стоп! Ты – намагичишь, а его повесят? Так он-то при чем? И почему «в твоем присутствии»?

– Мне кажется, папа догадался, что я все-таки учусь…

– Как это? Ведь эрру Маалусу запрещено…

– Да! – перебила его я. – Запрещено! И он, как и обещал отцу, меня НЕ УЧИТ! Но… иногда магичит в моем присутствии. А еще иногда «забывает» рисунки базовых плетений разных школ там, где я могу на них наткнуться…

– Уважаю! – восхитился Зубастик.

– В общем, папа придумал очередной способ заставить меня отказаться от Высокого искусства, – вздохнула я. – Теперь ответственность за жизнь эрра Маалуса лежит на мне… И у меня «есть время» вспомнить о том, что женщина должна думать только о муже и детях!

– Ну… положим, о муже и детях думать тебе еще рановато… – стараясь не смотреть мне в глаза, солгал Дирк.

– Какой же ты гад! – сообразив, что он вспомнил о моем недавно состоявшемся совершеннолетии, возмутилась я. – Замуж я пока не собираюсь!!!

«Ну, и кто тебя будет спрашивать?» – промелькнуло в его глазах.

Однако вслух он сказал совсем другое:

– Нет, все-таки насчет твоего обучения магии барон неправ: да, пусть, как ты говоришь, скорость восполнения твоего запаса силы у тебя практически никакая, и в Академию тебя не примут, но маг Жизни, пусть даже очень слабый – это редкость! Один на тысячу, если не больше. Поэтому тебя надо учить! Даже насильно… Эх, будь я на месте твоего его милости…

– Будь ты на месте папы, думал бы так же, как он: «Маг Жизни принадлежит короне. А значит, лишен всякой свободы выбора…»

– Но ты же целая баронесса! Кто тебя заставит? И потом, ты же все равно нас лечишь! Если бы не твое умение, ту же Мафу похоронили бы как минимум дважды… И ее второго ребенка – тоже…

– А ты знаешь, чего мне это стоило? Любой нормальный жрец[19] третьей категории и выше поставил бы ее на ноги за полчаса! – взвыла я. – А я смогла ее удержать только под линией силы! На крыше донжона, под дождем! И вливала в нее жизнь аж восемнадцать часов!

– Ну и какая разница, где и сколько? Удержала же?

– Ты не понимаешь… – вздохнула я. – Вот ты – воин. Тебя учат сражаться с мечом и щитом. А теперь представь себе, что ты стоишь в проломе крепостной стены, на тебя несется атакующая лава, а в твоих руках – иголка и наперсток! Причем тяжелые, как вот эта башня! Много ты с ними навоюешь?

– Все равно не отступлю, – набычился Зубастик. Потом подумал… и ткнул пальцем в свое бедро: – Нет, этот пример не годится: видишь, кровь УЖЕ остановилась! И нога у меня НЕ БОЛИТ! Кто еще так может? Эрр Маалус? Или эрр Валин?

– Эрр Маалус – иллюзионист. Эрр Валин – стихийник. Соответственно, ни один, ни другой в принципе не в состоянии лечить…

– А ты – в состоянии. Значит, ты – маг Жизни. Самый настоящий. И если будешь заниматься, то когда-нибудь станешь архимагом…

Представив себя в зеленой мантии мага Жизни, я расхохоталась:

– Ха! Архимаг, говоришь? Архимагов Жизни не бывает… А вот позаниматься действительно стоит… Кстати, выдумщик, ты не будешь против, если я тут немножечко поэкспериментирую?

– Опять на мне? – Дирк сглотнул подступивший к горлу комок.

– Угу… хочу кое-что попробовать… – призналась я. – Ты не бойся, я только что пробовала плетение на курице и поросенке… Они выжили и выглядят совершенно счастливыми…

– Спасибо сказали? – грустно улыбнулся парень.

Я отрицательно помотала головой.

– Неблагодарные… – вздохнул он. – Пробуй. Только сначала сними с меня слепоту. И… учти, что я в карауле, и если меня застанут в неподобающем часовому состоянии…

– Не застанут, – ухмыльнулась я. – Я что, зря тянула сюда сигнальную нить?

## Глава 4. Марч Лисица

– Ну и где тебя носило столько времени? Пятый день ждем…

Услышав голос Китса Черенка, Марч с трудом стряхнул с себя липкое забытье и сфокусировал взгляд на лице деревенского кузнеца, невесть как оказавшегося перед мордой Росинки.

– Че молчишь-то? Язык проглотил?

– Мутит меня что-то… – буркнул Лисица и, вспомнив о раненом, испуганно повернулся к прикрытому дерюгой телу.

– В пот бросает? Кашель есть? Покажи грудь… – отшатнувшись, встревоженно воскликнул Черенок.

– Не бойся, не огневица, – удостоверившись, что раненый все еще дышит, Марч рванул ворот рубахи и продемонстрировал кузнецу чистую, без алых пятен и кровавых язвочек, кожу.

– Ну, мало ли… – смутился Китс. – Просто морда у тебя серая. И глаза мутные – прям как с перепою…

– Так, наверное, с перепою и есть! – хохотнул возникший рядом с братом-близнецом Растик Оглобля. – Небось, взял в Молаге пару бурдюков с красненьким. Ну, и прикладывался всю дорогу…

– Угу… – мрачно отозвался Лисица. – Хотел бы я посмотреть, как ты на пару с бурдюками с вином груженую телегу до Просеки бы довез…

– А я бы в нее и не впрягался! – расхохотался Оглобля. – Для этого, вон, кобыла есть…

Поддерживать пустопорожний разговор Китс не стал. Сделав пару шагов вперед и внимательно осмотрев грудь Лисицы, он облегченно перевел дух и, виновато пожав широченными плечищами, шагнул к телеге:

– Крицы привез? Почем брал? А-а-а… это кто?

– Раненый… Подобрал на дороге… Дворянин… Если доживет до Ярены – заработаю немного деньжат…


Несмотря на недюжинную физическую силу близнецов, втащить груженую телегу на перевал удалось только к полуночи. К этому времени горы затянуло густым туманом, и вымотанный до смерти Марч грязно выругался: спускаться в долину Белого Камня ночью, да еще не видя звезд, было форменным самоубийством.

– Мда… Застряли… – стянув с себя мокрую от пота рубаху, мрачно пробормотал он. И покосился на мечущегося в лихорадке раненого: – Как думаешь, Черенок, доживет он до рассвета?

– Нет, – буркнул кузнец. И, приложив пальцы к шее воина, уверенно добавил: – Еще часа три. От силы – четыре…

– Тогда надо нести его к Ярене, – вздохнул Лисица. – Прямо сейчас.

Оглобля молча кивнул.

Китс почесал подбородок, задумчиво посмотрел куда-то сквозь грязно-серую стену тумана и решительно хлопнул ладонью по бедру:

– Несите вдвоем. Я останусь с телегой… Кстати, поосторожнее там, у Ледышки, – одесную[20] от нее скала крошиться начала. Как бы на голову не упала…

…Изба Ярены вынырнула из тумана неожиданно: буквально мгновение назад Марч видел перед собой только широченную спину, бычий загривок и коротко стриженую голову Растика, а потом над ней возник скат пятистенки деревенской знахарки.

– Фу… Добрались… – аккуратно опуская носилки рядом с крыльцом, облегченно выдохнул Оглобля. И с интересом посмотрел на неподвижное тело раненого: – Ну что, он еще живой?

– Вроде, да… – прислушавшись к еле слышному дыханию дворянина, кивнул Лисица. И, в два прыжка оказавшись у двери, забарабанил по ней кулаком.

В избе тут же послышался душераздирающий скрип кровати и недовольное кряхтение проснувшейся старухи. А вскоре за дверью раздался встревоженный голос:

– Улвас, ты? Что, схватки начались?

– Это не Улвас, – хмыкнул Растик. – А че, Кара все еще не разродилась? Говорили же, что надысь должна была…

– Оглобля, ты, что ли? – удивленно спросила Ярена.

– Угу. И Марч… Раненого тебе приволокли…

– Он что, уже верну… Какого раненого? – В сенях что-то загрохотало, потом заскрежетала дверь, и в проеме возникла щупленькая фигурка почти отжившей свой век старухи: – Ну, и что стоите? Раненый-то где?

– Тут, у крыльца. На носилках, вона, лежит…

– Пройти дайте! – Ярена бесцеремонно уперлась сухонькими ладошками в живот Марча и, не дожидаясь, пока он сделает шаг назад, сдвинула парня в сторону. – Та-а-ак… Ну, и что у нас тут приключилось? – сбежав по ступенькам и присев на корточки рядом с носилками, негромко пробормотала Ярена. А потом взвизгнула, упала навзничь, перевернулась и, мгновенно оказавшись на четвереньках, быстро-быстро поползла к поленнице!

– Ярена! Ты что? – выдохнул растерявшийся охотник. И, увидев, с какой скоростью передвигается разменявшая шестой десяток лет женщина, зачем-то выхватил из-за голенища засапожный нож.

– Куда ты? Постой! – с небольшим запозданием взвыл Оглобля. И, добежав до знахарки, упершейся лбом в поленницу, рывком поставил ее на ноги и развернул к себе лицом: – Хватит трястись! Говори – что с ним не так?

– Эта… она… силу… – залепетала женщина. И, вывернувшись из рук парня, юркнула за его спину.

– Объясни нормально! – взбесился Растик. И, мгновенно развернувшись, пару раз встряхнул дрожащую, как в лихорадке, женщину.

Хорошая встряска оказалась весьма кстати – только зашипев от боли в прикушенной губе, Ярена наконец смогла оторвать взгляд от носилок. А потом, уперев руки в бока, прошептала:

– Вы что, совсем сбрендили, недоумки? Зачем вы его ко мне принесли? Я… мне еще раноуходить![21]

– А никто тебя и не заставляет, – буркнул Марч, и, заметив, что все еще сжимает в руке нож, подумал и убрал его за голенище. – Хватит говорить загадками! Объясни нормально!

–Печать на нем видите?! – взвыла старуха. И, сообразив, что видеть нити силы ее собеседники не в состоянии, тяжело вздохнула: – На вашем раненом висят плетения, которые… которых… ну… просто не может быть… Или… в общем, я о таких даже не слышала… Не понимаю, как, но они тянут жизнь из всего, что рядом… Из того, что само – живое… А потом вливают в его тело!

– Как это? – удивился Оглобля.

– Очень просто! С таким количеством мелких ран долго не живут! – продолжая трястись, пробормотала старуха. – Если бы вы видели, что творится в его каналах силы и чувств! Насеть просто смотреть страшно! То, что он все еще не ушел, заслуга не его организма, а этой самой печати… Ладно, Создатель с ней! Скажите мне лучше, где вы его подобрали…

– Нашел я. Один. На Просеке… Неподалеку от Полуночного тракта… – хмуро отозвался Лисица. – Лежал поперек колеи…

– Ну и оставил бы его там! Зачем он тебе был нужен?

– Хороший меч. Кольчуга. Следы от колец на пальцах. Серьга[22] бастарда в левом ухе… – пожал плечами охотник. – Я уверен, что он найдет чем заплатить за спасение своей жизни. В общем, если ты его вылечишь, то я поделюсь с тобой пятой частью того, что получу после его выздоровления.

– Я к нему даже не подойду! – истерически взвизгнула Ярена. – Никогда и ни за какие деньги! Сколько мне осталось? Год? Два? Три? Я хочу прожить все время, отмеренное мне Создателем! А он… он выпьет меня за несколько часов!

– Даже так? – удивился Марч. И, вспомнив свое состояние перед тем, как подъехать к перевалу, испуганно посмотрел на знахарку. – Так! А… сколько эта тварь выпила у меня?

– Понятия не имею! – фыркнула старуха. – Кстати, и с тебя, и с Оглобли он подпитывается до сих пор…

– Недолго ему осталось! – нехорошо усмехнулся Растик, и, выдернув из поленницы чурбак поувесистей, двинулся к носилкам. – Никогда не любил магов: от них одни неприятности…

– Он – не маг. Совершенно точно. Печать на него наложена… – буркнула старуха. И, увидев, что Оглобля поднимает полено, заорала: – Не бери грех на душу! Он-то при чем?

– А что мне делать? – остановив замах, спросил здоровяк. – Ждать, пока он выпьет и меня, и Лисицу, и всех тех, кто к нему приблизится?

Марч задумчиво посмотрел на раненого, на полено в руке Растика, потом перевел взгляд на знахарку и негромко поинтересовался:

– А этупечать снять нельзя?

– Смеешься? – Старуха посмотрела на него, как на юродивого. – Я тебе что, маг Жизни? С моим запасом силы я могу только заговорить кровь, убрать боль и… кое-что еще… Будь я хоть чуточку сильнее, меня бы тут не было…

– Было бы, не было бы… Нашли тему для разговора… Что с этим-то делать будем? – хмуро глядя на Ярену, спросил Растик. – Может, просто выбросить за околицу и дело с концом? Все равно лечить ты его не собираешься…

– Мда… – вздохнул Марч. – А я надеялся получить с него как минимум два золотых…

– Сколько?! – одновременно воскликнули знахарка и брат кузнеца. – Целых два?!

– Вы его меч не видели! – Лисица подергал себя за бороду и расстроенно сплюнул. – Небось, обошелся ему в целое состояние…

– Так, может, его и продадим?

– Ну, если твой брат сможет привести его в нор… – начал было Марч, но договорить не успел – старуха внезапно всплеснула руками и вцепилась в свои космы:

– О чем ты говоришь? Какие «два»? Эта печать должна стоить не меньше пятидесяти. А то и ста! Ста полновесных монет! Значит, за спасение своей жизни он отвалит нам… не меньше двадцати!

– Ты же только что сказала, что не собираешься его лечить! И ни за что к нему не подойдешь! – ехидно ухмыльнулся Марч, расслышав в голосе знахарки нотки алчности.

– А зачем подходить-то? – искренне удивилась старуха. –Печати моя помощь не нужна – вон, кровь давно заговорила, жар уже сгоняет… Побольше жизни, регулярное питание – и через пару месяцев он даже сможет самостоятельно ходить…

– Ну, и чьей жизнью мы с ним будем делиться? – хмуро поинтересовался Оглобля. – Мне своей как-то не хочется…

– Дурень! – фыркнула Ярена. – Твоей-то зачем? Отвезите его в Седое урочище и оставьте в кошаре… Овец там – море… Каплю жизни с каждой – и он быстро придет в себя. А животные даже не почувствуют. Впрочем, если парочка-другая и подохнет, то включим их стоимость в плату за лечение…

– А… кто смотреть-то за ним будет? – задумчиво почесав в затылке, поинтересовался Марч. – Кормить, поить, мыть? Одними овцами тут не обойдешься!

– Марыська! – пожала плечами старуха. – Чай, не первый мужик в ее руках… Сказать, чтобы держалась подальше, и все…

– А… Рогатине говорить будем? – Оглобля вернулся к поленнице и аккуратно положил полено туда, откуда взял. – Староста все-таки…

– Угу… – кивнул Лисица. – Будем. И не только говорить, но и делиться…

## Глава 5. Мейн Лоуд Молния

Первую половину дня мейн Лоуд умирал со скуки: в том, что делали на полигоне лучшие студенты третьего курса стихийного факультета, не было ничего интересного. Обладатели алых нашивок на ученических мантиях[23] старательно выплетали канонические печати, наполняли их силой и обрушивали на несчастные мишени. Неподвижные деревянные манекены, облаченные в стеганки, кольчуги, кожаные или бронзовые нагрудники, то и дело вспыхивали, трескались, покрывались льдом или инеем. И наглядно демонстрировали скорость создания и наполнения плетений и точек их фокуса, а также дистанцию, на которой был способен работать будущий боевой маг.

По сути, все те навыки, которые демонстрировали экзаменуемые, пока никуда не годились. Плетения создавались крайне медленно и в непосредственной близости от студента; обретя форму, печати начинали двигаться к мишени с небольшими задержками, а достигнув точки срабатывания, не всегда оказывались достаточно мощными. Но самым слабым местом всех этих Огненных плетей, Ледяных копий и Солнечных брызг была концентрация. Будущие стихийники каким-то образом умудрялись отвлекаться на все, что угодно, включая даже разговоры экзаменаторов! Впрочем, ничего удивительного в этом не было – работать против мечников, под дождем стрел или в секторе атаки боевых магов их еще не учили.

Нет, конечно же, среди них были и своего рода самородки – трое подающих надежду ребят искренне старались копировать работу студентов пятого-седьмого курсов: создавали плетения не линейно, на безопасном расстоянии от себя и порой даже изображали что-то похожее натрансформацию – создание боевого заклинания из нескольких небоевых. Однако во всей их работе не было главного – новизны. Того, что архимаг называл Созиданием: все их печати от первого и до последнего штриха повторяли базовые. И даже создавались так, как рекомендовали преподаватели…

Зато после обеда этой самой «новизны» должно было быть предостаточно: предсказать, во что преобразуют каноническиепечати перепуганные атмосферой экзамена посредственности, было практически невозможно…

…Первое же плетение, которое создал обладатель потрясающего по объему запасасилы, но тупой, как обух топора, Гешер Дубина, вызвало у эрра Лоуда неподдельный интерес: вместо того чтобы превратить мишень в кусок льда, безумная паутина из алых линий почему-то окутала ее облаком из превратившейся в пар бронзы. А через мгновение до столов, за которыми восседала экзаменационная комиссия, донесся ужасающий смрад – судя по всему, какая-то из частей плетения заставила мгновенно сгнить кожаные ремешки, крепившие панцирь к опорному столбу…

Принимать участие в обсуждении бесталанности Дубины, от отката заклинания покрывшегося инеем с ног до головы, архимаг не стал – закрыв глаза, он старательно запоминал только что увиденную структуру. Стараясь успеть до того, как перестанет действовать активированная им руна Ясности…

– Простите, что прерываю ваши раздумья, мейн[24], но в Академию только что прибыл верховный маг его величества Азама Манорра эрр Урден!

Услышав еле слышный шепот возникшего за спиной ученика, Молния чуть было не выругался вслух: мало того, что появление в Элинваре верховного королевского мага должно было помешать ему собрать достаточное количество материала для будущих исследований, так еще и наверняка сулило очередные крупные неприятности.

Еще раз пробежав взглядом по узловым точкам запоминаемого плетения и уверившись, что гарантированно сможет создать такую же структуру, архимаг открыл глаза и хмуро поинтересовался:

– Ну, и где он сейчас?

– В вашей приемной, мейн! – Деррик опустил взгляд и виновато пожал плечами.

– Ясно… – вздохнул Молния: судя по выражению лица ученика, и в этот раз эрр Урден отказался от ванны, обеда и возможности отдохнуть с дороги.

Тем временем в центр полигона вышел очередной студент – Винс по прозвищу Затычка. И, церемонно поклонившись экзаменационной комиссии, повернулся к выбранной им мишени.

Вглядевшись в создаваемое им плетение и не увидев ничего интересного, архимаг вздохнул, встал и, прикоснувшись к плечу декана стихийного факультета, угрюмо пробормотал:

– Дальше без меня. Там эрр Урден приехал. Пойду узнаю, что ему от нас надо…

– Хорошо, мейн, – вскочив на ноги и склонив голову, ответил маг. И, услышав характерное шипение устремившегося к цели Ледяного копья, тут же забыл про уходящее начальство.

Увидев возникшую на лице подчиненного ухмылку, мейн Лоуд оглянулся. И, всмотревшись в то, что теперь вдохновенно ваял Затычка, расстроенно покачал головой – судя по отсутствию в плетении блокирующей руны, в ближайшее время магу Жизни, присутствующему на экзамене, должна была подвалить работенка…

…Вопль студента, обожженного собственной Огненной плетью, Молния услышал уже во дворе. И демонстративно постучал себя пальцем по голове.

– А я стараюсь, мейн! – тут же отозвался следующий за ним Деррик.

– Угу… Конечно, стараешься… – раздраженно буркнул мейн Лоуд. – А пряжку собственного ремня ты вчера расплавил, конечно же, специально…

– Так я просто не успевал, мейн! Вы же видели – ко мне неслось Облако льда, и если бы я не…

– Если бы не твоя тупость, ты бы выиграл бой на первой же минуте! – рыкнул Молния и, кивнув воинам, охраняющим вход в Алую башню, рванул на себя дверную ручку.

…За полгода, прошедшие с последнего визита в Элинвар, эрр Урден ничуть не изменился – впалые, покрытые трехдневной щетиной щеки, узкий, похожий на лезвие топора, нос, прячущиеся глубоко под надбровными дугами глаза. А еще – оттопыренные уши, тоненькая, как у цыпленка, шея, и теряющиеся в рукавах мантии жилистые руки.

В истинном зрении верховный маг его величества смотрелся не лучше – весьма посредственный запас силы, каналы, развитые на уровне не самого хорошего студента выпускного курса Академии, и аура, испещренная мутными, с темными разводами, оттенками темно-красного и грязно-зеленого цветов[25].

А вот мелкопластинчатая бригантина[26], надетая эрром Урденом прямо поверх мантии ритуалиста, в истинном зрении смотрелась просто ужасающе: чуть ли не каждая четвертая пластина, просвечивающая[27] сквозь зеленый бархат, горела какой-нибудь руной! Причем не просто так – фигура королевского мага была укутана в кокон из доброго десятка сложнейших плетений, большинство из которых взаимодействовало между собой!

«Ничуть не удивлюсь, если окажется, что и тело у него сплошь покрыто татуировками…[28]» – мысленно усмехнулся архимаг. И, церемонно поздоровавшись со Щепкой, перевел взгляд на его спутников.

Оба телохранителя, с разноцветными татуировками на лицах, в юшманах[29] поверх длинных, до колен, кольчуг, смотрелись не менее угрожающе, чем их хозяин – защищенные рунами чуть ли не от всех видов магии, они могли выдержать две-три атаки пары хороших стихийников. Или выстоять минуты три против доброго десятка мечников.

По достоинству оценив пластику и стать обоих телохранителей, Молния перевел взгляд на третьего спутника эрра Урдена. Если бы не пустой, абсолютно ничего не выражающий взгляд и не силовой поводок, идущий к эрру Урдену, молоденькую и довольно симпатичную жрицу второй категории можно было бы принять за содержанку…

– Вы удовлетворили свое любопытство, мейн? – решив, что молчание слишком затянулось, раздраженно поинтересовался эрр Урден. – Может, все-таки спросите, что именно привело меня в вашу Академию?

– Простите, эрр, но я привык обсуждать серьезные вопросы с глазу на глаз, – стараясь не реагировать на хамство, ответил Молния.

– Это – мои телохранители. Вопрос, который я бы хотел обсудить, не настолько серьезен, чтобы требоватьполной конфиденциальности! – вздернув подбородок, воскликнул маг.

– Как скажете… – быстренько вогнав себя в состояние многопотокового мышления и активировав кольцо Ясности, ответил мейн Лоуд: во время беседы с королевским магом стоило иметь в запасе возможность для маневра.

– Я приехал к вам с просьбой. Его величеству срочно нужен десяток хороших стихийников и три-четыре ритуалиста…

– Увы, с хорошими помочь не смогу, эрр. «С плохими, впрочем, тоже», – мысленно поморщившись, пожал плечами архимаг. – Сейчас осень. Время сбора урожая, а значит, больших денег. Соответственно, все боевые маги уже давно разъехались по королевству и заключили договора на работу. Вы ведь не забыли, что у них есть такое право?

– Не забыл… – скрипнул зубами верховный маг его величества.

– Тогда о чем я вам рассказываю? Они сейчас мотаются по дорогам, защищая караваны, богатых купцов или землевладельцев…

– Его величеству нужны маги, способные работать в группах Черных Соколов. Немедленно…

– Не понял? – удивился Молния: о том, что в элитном подразделении королевской стражи появились потери среди магов, он не знал. И поэтому решил слегка разговорить своего собеседника: – А что, своих вам уже не хватает?

Щепка раздраженно потер потеющие ладони и нехотя ответил:

– У нас возникла необходимость отправить два десятка поисковых отрядов в предгорья Ледяного хребта. Есть подозрение, что шайки разбойников, грабящие обозы, – специально подготовленные группы воинов тайной службы Миардии…

– Что ж. Возможно, вы правы… – Мейн Лоуд задумчиво посмотрел сквозь мрачного, как ночь, гостя. – Однако мне кажется, что ваше требование… как бы помягче выразиться?.. – несколько преждевременно. Еще не весна. А в этом году мы УЖЕ отправили в Лайнту четыре десятка магов. То есть выполнили свои обязательства перед короной. Как, впрочем, и во все предыдущие годы…

– Вы что, совсем не следите за тем, что происходит за стенами вашей… Академии? – разозлился эрр Урден. – Забудьте хоть на минуту про обязательства, студентов и эксперименты! Задумайтесь о том, что Матеус Коротышка спит и видит себя на троне Семиречья! Вы, как верный вассал его величества, как должностное лицо, облеченное его доверием, должны…

– Ну, положим, вассалом его величества я не являюсь. А вот как лицо, заключившее договор о размещении моей Академии на территории этого королевства, я должен РЕГУЛЯРНО получать двадцать процентов от налогов, которые ее выпускники платят в королевскую казну, – фыркнул Молния. – И еще по пять тысяч золотых в год на развитие учебной базы… Кстати, в этом году суммы, насчитанной нам Казначейством, хватило только на то, чтобы починить крышу конюшни, обрушившуюся во время урагана!

– Вам не кажется, что сейчас не лучшее время, чтобы говорить о деньгах? – побледнев от бешенства, прошипел верховный маг.

– Не хотите – не будем… – пожал плечами мейн Лоуд. – Тогда я предлагаю обсудить вопрос о дате переезда Академии в Вюртц…

– Ку-у-да?

– В Вюртц, – деловито разгладив помявшийся о столешницу рукав мантии, архимаг изобразил на лице улыбку. – За последние полтора года его величество Карес Зейн четырежды предлагал мне перебраться в один из пригородов столицы его королевства…

– Да, но Гледорр – это не Семиречье! – взвыл эрр Урден.

– Я в курсе, – кивнул Молния. – Зато там на нужды Академии будет выделяться по десять тысяч золотых в год. То есть ровно вдвое больше, чем здесь. И полагающаяся нам доля с налогов будет не двадцать, а тридцать процентов. А еще всему преподавательскому составу обещаны дворянские патенты… Кстати, чуть не забыл – под Академию предлагается комплекс зданий родового гнезда графов Шетценов. Вы видели, какого размера этот замок?

– И что вас все еще держит в Элинваре? – справившись с потрясением, спросил верховный маг.

– Даже не знаю… Может быть, привычка? Как-никак пятьдесят два года на одном месте. Впрочем, я постепенно склоняюсь к мысли, что быть таким инертным, наверное, не стоит…

Эрр Урден напрягся. По его бригантине пробежали тоненькие ручейки силы, а на лице выступили капельки пота. Одновременно с этим в глазах его телохранителей начали лопаться мелкие капилляры, а их каналы жизни ощутимо посветлели: получив команду от лидера боевой четверки, маг Жизни активировала все наложенные на воинов печати и принялась готовить их к атаке.

Дав гостю пару секунд на напитывание энергией боевых плетений, архимаг холодно улыбнулся и указал пальцем на потолок:

– Советую обратить внимание во-о-от на эту печать…

Да. Оказаться в фокусе готовой к активации печати Бессилия эрр Урден был явно не готов. Поэтому, вместо того чтобы деактивировать свои плетения и дать отбой тройке своих спутников, следующие минуты полторы он потрясенно молчал. И Молния, порядком уставший от мельтешения нитей силы, был вынужден чуточку его поторопить:

– Если она вас не смущает, то можете начинать…

– Начинать? Что именно, мейн? – На лице верховного мага расцвела ослепительная улыбка, а сияние рун на юшманах его воинов мгновенно угасло.

– Излагать свои предложения, – усмехнулся архимаг. – Помнится, вам были нужны маги?

– Да… Даже очень… Но прежде, чем обсуждать эту потребность, я хотел бы выполнить просьбу королевского казначея и принести глубочайшие извинения в связи с чудовищной ошибкой, допущенной его подчиненными при подсчете полагающейся Академии суммы. Виновные уже наказаны. Причем строжайшим образом. А вексель на недополученные средства вы сможете получить хоть завтра у бургомистра Элинвара…

– Передайте графу Олиору, что его извинения приняты. – Мейн Лоуд церемонно кивнул, а потом снова уставился в глаза своему гостю. – И что я искренне рад сотрудничать со столь добросовестным и преданным короне дворянином…

– Обязательно передам, – приложив руку к груди, пообещал королевский маг. И, «вспомнив» о потребностях его величества, начал набирать в грудь воздух…

Ждать, пока Щепка озвучит еще какой-нибудь «очень убедительный» аргумент, мейн Лоуд не стал. Задумчиво посмотрев на гостя, он хлопнул по столу правой ладонью и сокрушенно вздохнул:

– Увы, свободных стихийников и ритуалистов у меня действительно нет. Однако я могу выделить вам нужное количество студентов выпускного курса: они на днях сдали очередные экзамены и готовятся к осенней практике. Думаю, что Черных Соколов они не разочаруют. Вас устроит такое предложение?

– Лучше, чем ничего… – стараясь не морщиться, пробормотал эрр Урден.

– Вот и хорошо. Тогда завтра вечером они будут в вашем распоряжении…

– А-а-а… сегодня никак? – хмуро поинтересовался королевский маг. – Или хотя бы завтра с утра?

– Увы… Им же нужно выдать хоть какие-то средства на пропитание… А получить деньги, как вы сказали, я смогу только завтра…

## Глава 6. Баронесса Меллина Орейн

Здоровенный голыш с активированной руной Огня нагрел бочку с водой минут за пятнадцать. К этому времени я успела стянуть с себя сапоги, кольчугу, поддоспешник, штаны, мокрое от пота белье, распустить волосы и даже подобрать платье, которое надену после мытья. Правда, платье я подобрала крайне быстро, согласившись с первым же из предложенных моей наперсницей вариантов.

Поняв, что я опять довела себя до изнеможения и почти ничего не соображаю, Ойра расстроенно вздохнула, аккуратно положила на кровать «выбранное» мною зеленое платье и присела на краешек пуфика, стоящий рядом с открытым настежь окном.

Ее молчание было красноречивее всяких слов – девушка отказывалась понимать, зачем такой высокородной даме, как я, тратить уйму времени на всякую ерунду. В частности, на многочасовые тренировки под руководством старого Нашта, пусть даже некогда и считавшегося восьмым мечом Семиречья. По ее мнению, вместо того чтобы прыгать по плацу в компании «потных и грязных мужиков», мне надо было сидеть в своих покоях, подальше от глаз вездесущего эрра Валина и вышивать. Или, на худой конец, развивать свой дар жреца.

В общем-то, с последним утверждением я никогда не спорила – работать с силами и плетениями мне было интереснее, чем с оружием, – но искусством боя на мечах занималась не менее исступленно, чем мой сводный брат Крегг, умудрившийся за какие-то четыре года дослужиться до должности личного телохранителя отца.

Причина такого фанатизма была предельно проста: ажурная вязь, которую можно было рисовать вокруг себя мечом, напоминала мне Высокое искусство. Отдельные удары, блоки или перемещения ассоциировались с базовыми рунами. Связки и тренировочные комплексы – с каноническими печатями. Свободные бои на мечах – с теми же боями, только с использованиемсилы. В общем, на тренировках я тоже творила магию. Магию движения. И при этом чувствовала себя совершенно счастливой, так как в искусстве владения мечом у меня было хоть какое-то будущее. А в Высоком искусстве его не было. Вообще…

Да и о каком будущем может идти речь у мага Жизни? Те, чей уровень силы – вне категорий[30]

# Примечания

1

Эрр – обращение к магу. (Здесь и далее – примеч. авт.)

2

Наргин – столица одноименного баронства.

3

Иллюзионист – маг, работающий с воздухом и светом.

4

Стихийник – маг, работающий с огнем и холодом, т. е. способный изменять температуру окружающей среды.

5

Одна из семи крупнейших рек королевства.

6

Матеус Второй Кардион по кличке Коротышка – король Миардии.

7

Подорожники – грабители, промышляющие на большой дороге. Местный жаргон.

8

Тайный приказ – секретная служба Семиречья.

9

Дейвин – город на юге Семиречья.

10

Уйти в Сияние – вознестись в местный аналог рая.

11

Лайнта – столица Семиречья.

12

Девиз рода Орейнов – «Справедливость превыше всего».

13

Истинное зрение – вид зрения, позволяющий видеть нити силы. Доступно только Одаренным и магам.

14

Получить первый щит – выражение, означающее совершеннолетие.

15

Сторожевая печать – плетение школы Разума, воздействующее на сознание часовых.

16

Дублет – кожаная куртка со стеганой подкладкой, использовавшаяся как поддоспешник, или самый дешевый доспех для пехотинцев.

17

Каналы жизни соответствуют меридианам течения ци в рефлексотерапии.

18

Каналы чувств – нервная система человека.

19

Жрец – жаргонное название магов школы Жизни.

20

Одесную – то есть справа… (устар.).

21

Уходить (в Сияние) – т. е. умирать.

22

Серьга – в этом мире дворянина от простолюдина можно, кроме всего прочего, отличить по серьге в левом ухе.

23

Алая нашивка на мантии демонстрирует статус отличника.

24

Мейн – уважительное обращение к ректору Академии.

25

Темные оттенки красного в ауре человека – свидетельство того, что он жаден до удовольствий, агрессивен, вспыльчив, коварен и ненадежен. Грязно-зеленый – это хитрость, предательство, зависть…

26

Бригантина – доспех, наклепанный под суконную основу.

27

Просвечивающая – в истинном зрении.

28

Татуировки тоже могут быть использованы в рунной магии.

29

Юшман – кольчато-пластинчатый доспех.

30

Грань – жаргонное обозначение минимального уровня силы, с которого маг может претендовать на поступление в Академию.