# Ричард Длинные Руки – ландесфюрст

Гай Юлий Орловский

Можно ли быть большим роялистом, чем король, и большим папистом, чем папа? Верный паладин Господа Ричард, истребляющий колдунов, магов и чародеев, ощутил себя настолько окрепшим, что готов отстаивать свои взгляды и против всесильного Ватикана!

Ибо теперь, кроме убеждений, у него есть и меч. И королевская корона уже в руках.

> Мораль есть религия, перешедшая в нравы.

> Генрих Гейне


## Часть первая

### Глава 1

Зеленая завеса тяжело колыхнулась и ушла в сторону. На мгновение открылся широкий проем в таинственную и ароматно пахнущую цветами темную пещеру из плотно подогнанных веток.

У меня сердце дрогнуло и сжалось от нежности и жалости, золотоволосая Гелионтэль, трепетная и тонкая, как гибкая лоза, вышла тяжело, откинувшись корпусом назад, уравновешивая тяжелый живот. Ноги чуть согнуты в коленях, и ставит она их очень широко, голова откинута, даже плечи отведены назад, как же моей малышке трудно двигаться…

Я торопливо покинул седло, Гелионтэль подошла к Зайчику и погладила по длинной переносице в том месте, где был рог. Бобик подбежал и подставил ей спинку, она почесала и это нахальное чудовище; я шагнул к своей прекрасной и нежной эльфийке, бережно обнял, стараясь не касаться огромного живота.

Она прошептала тихо:

– Мой господин…

– Мое солнышко, – ответил я и поцеловал в щеку, хотя намеревался впиться в сочные сладкие губы, но она стеснялась и прятала лицо у меня же на груди. – Сокровище ты мое!

– Астральмэль, – произнесла она совсем тихо, – ты зайдешь?

– Для того и мчался сюда, – заверил я. – Летел аки сокол сизоносый. Позволь, мой птенчик, отведу тебя…

Ее прекрасные глаза наполнились слезами.

– Я теперь такой толстый птенчик… А вдруг так и останусь?

– Будешь еще краше, – заверил я. – Худенькая, стройная, только вот тут у тебя увеличится… Надо же будет кормить то маленькое чудовище, что появится на свет!

Она прошептала в ужасе:

– Это будет чудовище?

– Это какое, – заверил я. – Ты в него влюбишься сразу!

Полог опустился за нами, отсекая любопытные взгляды, я провел Гелионтель внутрь ее зеленой пещеры, бережно уложил на ложе из лебяжьего пуха и лег рядом, осторожно прикасаясь ухом к огромному вздутому животу.

В какой-то момент меня так лягнуло изнутри, что я отпрянул.

– Ого! Это прямо жеребенок!

Она в испуге взглянула на меня, в чистых глазах снова заблестели слезы.

– Правда? У меня будет жеребенок?

– Ну что ты, – сказал я, – с чего вдруг?.. Ты же не кобылка. И вообще… ты чего ревешь?

Она сказала с плачем:

– Не знаю. Теперь чуть что, сразу реву… Я такая и останусь?

– Уже скоро все пройдет, – заверил я, – снова станешь веселым и щебечущим эльфенком, а ребенок будет просто чудесный, вот увидишь. Ты будешь счастлива.

Она всхлипнула, проговорила жалобным голосом:

– Я уже счастлива, правда. Но все равно реву.

– Это не ты ревешь, – объяснил я, – это организм ревет. Тело твое. Все скоро кончится, дорогая. Расслабься, теперь это дело времени…


Потом я лежал, раскинувшись на роскошном ложе, отдавался отдыху, а она встала и принялась готовить обед. Я повернулся на бок и с нежностью наблюдал, как она передвигается по огромной зеленой пещере медленно и тяжело, движения осторожные, все время прислушиваясь к тому, что странное и таинственное происходит у нее внутри.

Я старался унять сердце, что захлебывается от нежности и жалости, – всегда резвая и стремительная, потому и пошла в разведчики, а сейчас вот только так: огромный живот вперед, полусогнутые ноги широко расставлены, двигается так, словно несет в себе огромный чан с водой…

Что же я с нею сделал, превратив прыгучего козленка в тяжелую черепаху, бедняжка, потерпи еще чуть…

На ее пальцах поблескивают драгоценные кольца, что я в прошлый раз привез и подарил, на отдельном столике красиво свернут в кольцо тонкий женский пояс из непонятного гибкого металла голубого цвета. В полутьме ярко-оранжевая пряжка светится собственным огнем, я даже рассмотрел переливы пламени.

– Скоро снова наденешь этот пояс Аналлиэль! – заверил я. – Он в самом деле принадлежал этой, как ее, королеве Начала?

– Да, супруг мой, – ответила она, голос ее, несмотря на хрипотцу, звучит все еще чисто и музыкально. – Это бесценный подарок!

– Дык жене же, – возразил я. – Не кому-нибудь там на стороне, как у других. Я хороший и нравственный, вот лежу и любуюсь собой. Тобой тоже, кстати.

– Ой, как ты хорошо говоришь…

– Я такой, – согласился я. – Говорю хорошо, сам красавец и вообще чудо. У тебя и должен быть муж самый лучший!

– И ребенок у меня будет замечательный…

Я нежно поцеловал ее.

– Тоже самый лучший!.. Эх, век бы лежал вот так…

– Так лежи…

Я вздохнул и рывком поднялся с ложа.

– А труба, что зовет?

Снаружи Зайчик стоит на задних ногах, упершись передними в ствол дерева, и дотягивается пастью до веток, Бобик носится наперегонки с эльфийскими детьми, что, как уже знаю, остаются в этом возрасте пару сотен лет.

Едва я вышел из домика Гелионтэль, ко мне торопливо приблизился один из эльфов, учтиво поклонился, глаза горят любопытством.

– Сэр… вас ждет божественная Синтифаэль.

Мне показалось, что он не определился, как ко мне обращаться, то ли «конт Астральмэль», то ли уже «сэр Ричард».

– Бегу, – ответил я, – мог бы и сразу позвать! По зову королевы я готов вскочить в любой момент! Ну, почти в любой.

Он покосился с понятным выражением на лице, но промолчал. Сказочный дворец королевы эльфов, как мне почудилось, стал еще выше, прекраснее, или же это после одинаковых мрачных замков, где главное – мощь, а не изящество, но сердце сладко заныло от дивной красоты, половину оттенков которой даже не могу ощутить, дивность ускользает от грубых человеческих очучений, только чувствую, что здесь еще прекраснее, чем вижу, и тупо внимаю с раскрытым хлебалом…

Звучит настолько возвышенная музыка, что сердце застучало радостнее, я ощутил ликующий подъем, в зале прохаживаются по двое-трое эльфы и эльфийки, иные собрались в группы и нечто обсуждают важно, красавцы, а огромный зал как будто сам ведет меня по красной ковровой дорожке на ту сторону, там три ступеньки на помост, покрытый золотым ковром, а на нем величественный трон, просто громадный. Наверное, чтобы подчеркнуть хрупкость и нежность королевы эльфов божественной Синтифаэль, рожденной из солнца и света…

Я шел к ней деревянными шагами, чувствуя себя гориллой в Версале, весь неуклюжий, но некоторые эльфы мне кланяются, что удивило, другие смотрят с презрительным недоумением…

Спинка трона мерцает таинственно звездами, ярче горит только корона на золотых волосах Синтифаэль. На этот раз она в красном платье, оно тоже скреплено на плечах крупными изумрудами, и я точно так же, как в первый раз, невольно уставился на них, подумав, что если расцепятся, то платье соскользнет…

Удлиненные и чуточку приподнятые к вискам зеленые глаза стали строже, словно видит мои простенькие мысли, очень человеческие, даже проще – мужские.

– Сэр Ричард, – произнесла она холодно, – признаться, мы не ожидали вас видеть в наших землях… снова.

Я преклонил колено, – как же это нетрудно делать перед красивой женщиной, – вскинул голову и сказал преданнейшим голосом:

– Но я ведь Астральмэль, Ваше Величество!

На ее красиво изогнутых губах проступила холодная улыбка.

– Уже нет, сэр Ричард. Насколько я знаю, милая Гелионтэль ходит сейчас очень тяжело.

– Да, Ваша Величество, – сказал я, – а я, как друг и аменгер ее мужа, обязан быть рядом и помогать…

Она величественно отмела красивым, поистине царственным жестом мои слова в сторону.

– О ней позаботимся мы сами. Счастливой дороги, сэр Ричард!

Я поднялся, учтиво поклонился.

– Ваше Величество, но любые договоры… будь это политические, экономические, гелиоцентрические или трансконтинентальные, нуждаются, как бы сказать покрасивше, в подбрасывании в огонь дровишек. Хоть иногда. Потому я хочу надеяться, что Ваше Величество оставит за мной право появляться здесь хотя бы для того, чтобы демонстрировать вечную и нерушимую дружбу двух великих народов с богатой историей и великими культурными традициями… э-э-э… о чем это я… ах да, народов людей и эльфов!

Она слегка поморщилась, чуть наклонила голову.

– Это право за вами остается, сэр Ричард. Тем более наши подданные смогут высказать вам напрямую свои претензии по поводу утеснений людьми.

Я сказал пылко:

– Никаких утеснений! Я им сам лапы поотбиваю!

Эльфы переговаривались, кто-то поглядывал с некоторой симпатией; королева произнесла тем же ровным голосом:

– Рада это слышать, сэр Ричард.

Я поклонился и отступил.

– Мы оба занятые люди, Ваше Величество. Но все же нам надо чаще встречаться для поддержания процветания и мира между великими миролюбивыми народами и расами в духе взаимопонимания, ну и всего, что из этого вытекает, вплоть до остаться друзьями и совместно заботиться о том, что из додружбы вытекло, то бишь наших общих интересах.

Она промолчала, стараясь понять, что я нагородил, а я еще раз красиво поклонился – трудно, что ли? – и пошел обратно, топая, как слон среди балерин, и тем самым утверждая свою человечность.

Возвращаясь из Эльфийского Леса, я раздумывал о гномах: от этих подземных умельцев можно поиметь намного больше, чем от прекрасномордых эльфов, нужно только определиться с задачами, а то у меня в котелке только манящие перспективы и прочая маниловщина.

А законы насчет равноправия мало издать, нужно обеспечить их выполнение. Иначе могут полететь в тартарары и все остальные приказы, если народ увидит, что хоть какие-то можно не выполнять и за это не вешают.

Остается одна деликатнейшая вещь, к которой не знаю, как подступиться. Чтобы иные расы могли интегрироваться в наш мир, они должны принять христианство, иначе так и останутся на обочине. Но что-то подсказывает мне, что ни эльфы, ни гномы не станут принимать христианство даже понарошку, как сделали мараны.

Значит, их расы все-таки будут, как я и предполагал, жить в резервации со своими законами. Я обеспечу их неприкосновенность, а общаться будем через торговлю, о чем вообще-то и была речь, это я так загадываю…

Бобик забежал вперед, остановился и требовательно гавкнул. Я в изумлении придержал арбогастра.

– А ты как догадался?

Он гордо помахал хвостом и посмотрел снисходительно. Мол, у такого простака все на лице написано. Я молча ругнулся: значит, государственно-невозмутимое выражение нужно соблюдать и среди пустыни, мало ли кто увидит и сделает далеко идущий прогноз, получив тем самым стратегическое преимущество над другими.

– Ждите, – велел я.

Самую глубокую из пещер я выбирать не стал, было бы глупо, просто спустился в эту заброшенную из-за войны шахту, покричал там погромче, – имя Атарка должны знать, – наконец издали из самого темного угла донесся враждебный голос:

– Ну и чё?.. Зачем тебе Атарк?

– Нужен, – отрезал я. – Он мой кунак, можно сказать. По-вашему, кум. Не аменгер, слава богу, но почти родня. Этого довольно?

Голос прогудел в темноте могучий, словно со мной общается слон, а не гном, ростом мне разве что до пояса:

– Нет…

– Ну ладно, – сказал я с досадой. – Мы с ним заключили договор, что вы можете свободно входить в города людей и торговать своими… да не мордами, а изделиями, если еще не разучились. Я же зашел узнать, как продвигается международное и междурасовое сотрудничество, а также заодно принес заказ на гномью кольчугу и желательно молот.

Из темноты раздал угрюмый голос:

– Так бы и сказал, что заказ… а то про какую-то международную хрень…

– Так позовешь? – спросил я.

– Щас… Только насчет заказа… Мы берем дорого.

– Я верховный лорд двух с половиной королевств, – сказал я надменно. – Думаешь, мне заплатить нечем?

В темноте послышалось шмыганье могучим носом.

– Дык смотря какие королевства… Иные можно шапкой накрыть.

Как догадываюсь, у гномов все же есть что-то подземное скоростное. Насчет того, что гномы умеют ходить сквозь стены, я не очень-то верю, а вот что их что-то носит, и довольно быстро, убедился еще в прошлый раз.

Сейчас не успел и повызнавать гномьи секреты, хотя у гномов мало что узнаешь – они не столько хитрые, как скрытные, – а вдали уже послышалось громыханье, звон металла, на стенах заблестели и задвигались блики красного огня.

Из-за дальнего поворота вышли два гнома с факелами в руках, а следом Атарк, до предела солидный и важный.

Я задумался, как с ним обращаться: как сюзерен с вассалом или гном с гномом, решил, что лучше всего как торговец с торговцем.

– Дорогой друг Атарк! – сказал я жизнерадостно. – Начались ли работы в недрах Опаловой?

Он подошел и крепко пожал мне руку, у меня даже пальцы слиплись, хотя напрягал изо всех сил, пробасил довольно, задрав голову:

– Это мы сразу… Как не проверить? И наружу выходили.

– Торговать пробовали? – спросил я.

Он покачал головой.

– Еще нет, но люди нам делать штольни уже не мешают, как раньше. Так что да, договор действует.

Я сказал быстро:

– Атарк, у меня будут большие заказы для всего племени гномов, так что наш общий расцвет еще впереди. А пока я хочу попросить тебя сделать мне хорошую кольчужку, какие вы иногда делаете для своих королей… Ну, чтоб ничем ее, даже арбалетной стрелой.

Он кивнул.

– Сделаем. Что-то еще?

Я вздохнул.

– Сам знаешь, был у меня когда-то молот, выкованный древними гномами. Теперь так делать не умеете. Я еще геммы для него добывал, помнишь? Чтоб летел далеко и рушил сильнее… Ностальгия у меня, понимаешь? Всякое оружие в моих руках с той поры побывало, а вот его забыть не могу. Скучаю, как по любимой женщине.

Он помрачнел, надулся.

– Секреты потеряны, ты прав. Вообще-то, думаю, при большом желании… очень большом!.. попробовать бы можно… Самим интересно. Но надо собрать мудрецов, разыскать древние записи… Это столько будет работы, даже не представляю!

– Я сумел бы оплатить, – сказал я без всякой надежды. – Сейчас мои возможности весьма даже… И как не использовать ресурсы королевств для личного обогащения?

Он ответил неохотно:

– Попробуем. Ничего пока не обещаем. Но попробуем. Я ж грю, самим интересно…

– Все расходы оплачу, – напомнил я еще раз. – Если можно кольчужку как-то загномить, в смысле зачаровать по-гномьи, то я как бы и совсем даже не против, еще как не против! Я паладин с настолько высокими и одухотворенными запросами, что на всякое колдовство внимания не обращаю, это ж вчерашний день, но пользуюсь, не совсем же дурак…

### Глава 2

Когда я выбрался наверх, Зайчик с меланхоличным видом что-то жует, прислонившись боком к отвесной стене, хруст такой, словно работает мощная камнедробилка, от Бобика только толстый зад из ямы, откуда с бешеной скоростью вылетают твердые комья, а это вот само погружается в землю, словно тонет.

– Подъем, – скомандовал я. – Хватит мышек обижать!..

Бобик вылез, морда вся в песке и глине, вот уж землеройная собака, в глазах недоумение, почему это мышек нельзя гонять, они ж такие смешные…

Зайчик привычно подставил бок, я поднялся в седло и разобрал повод.

– Ну, кто быстрее в Савуази?

Они шли наравне, но за несколько миль до Савуази я сбросил скорость до скачущего галопом обычного коня. На мой взгляд, ничего не изменилось, никакой войны не было, по всем дорогам точно так же тянутся в обе стороны телеги, идут нагруженные тюками кони, возницы переговариваются лениво либо дремлют.

Гиллеберд создал очень успешную систему, торговля процветает, несмотря на смену правления, все работают, как и прежде, кто в поле, кто на рудниках, кто в лесу. Но это еще ничего, меня больше радует, даже восторгает, что Савуази, где все должно быть пропитано духом и волей Гиллеберда, функционирует слаженно, даже королевский двор начал заполняться, как только пришла весть, что король убит, а это значит, все освобождены от клятвы верности прежнему правителю…

Савуази после нашего штурма отстроен полностью, вернее, отстроена и восстановлена стена, а дома внутри города так и остались целыми. Редко какая война проходит с таким минимальным ущербом для столицы и вообще экономики.

Стражи в городских воротах вытянулись при виде властелина королевства, я проехал мимо со спокойным и надменно-величавым видом. По дороге народ узнавал и кричал довольно, я вслушивался и не слышал страха или ненависти. Вообще-то простой народ редко чувствует разницу при смене королей, это вельможи весьма чувствительны, их такое касается иногда весьма заметно…

На площади появились передвижные лавки, торгуют пирогами, жареным мясом, пивом и вином. С той стороны высокий забор из стальных прутьев с острым концами, такие же металлические ворота, за ними роскошный сад из цветущих кустарников и клумбы с розами, а еще широкая, выложенная плитами дорога к дворцу, что высится там вдали, огромный и величественный, поразивший меня как размерами, так и вычурной архитектурой еще в первый приезд.

Монументальность и легкость, умелый дизайн и практичность – такого не видел в прочих северных королевствах.

Вымуштрованная стража распахнула ворота королевского сада с такой быстротой, что мы могли бы пролететь, не сбавляя скорости, но это Бобик унесся вперед огромными прыжками, а мы с Зайчиком проехали достаточно неспешно, давая возможность всем встречающим утереть слюни и застегнуть ширинки.

У дворца на стук копыт развернулся статный рыцарь, в доспехах, но с непокрытой головой. На меня в упор взглянули очень светлые глаза, похожие на чистейший лед, укрывающий вершины гор.

Он заколебался: то ли преклонить колено, то ли, напротив, выпрямиться, он же на службе, а я сказал благожелательно:

– Сэр Ортенберг, сообщите членам Высшего Совета, что я прибыл. Пусть без особой спешки соберутся. Но опоздавшим будем рубить головы на площади и объяснять, за что именно.

Он чуть склонил голову.

– Все будет выполнено, ваша светлость.

На его губах на миг пробежала улыбка, мол, шутку и понял, и оценил в том смысле, что властелин благосклонен, у него все хорошо, а это значит – и в королевстве все хорошо.

Оставив Зайчика, я взбежал по широким ступеням вверх, в холле навстречу по-носорожьи ринулся Бальза, все такой же грузный, толстомордый, щеки на плечах, восемь подбородков на груди, однако толстые ноги натренированно опустили его на одно колено.

– Государь!

Я смерил его насмешливым взглядом.

– Помнится, – сказал я с легкой угрозой, – ты говорил, что всегда успеваешь? Говорил?.. Говорил… Так что успел за это время?

Он умоляюще простер ко мне руки.

– Государь, все сделано!

– А что? – спросил я.

– Все, – сказал он преданно. – Все-все!

– Ладно, – сказал я, – встань и трудись дальше как божья пчелка, хоть ты и похож больше на шмеля, что жужжит много, а меда не носит… Да, кстати! Встань и больше не преклоняй колено. Ты служащий, а не рыцарь. Не забывайся!

Он воскликнул с великой благодарностью:

– Слушаюсь, мой государь!

Насчет «государя» я промолчал, можно бы и поправить, но это уже совсем мелкие придирки, быть государем вовсе не значит – королем. Любой мелкий самостоятельный феодальчик уже государь в своих владениях, так что пусть, я в самом деле чуть было не стал настоящим государем, но все-таки удержался: хоть и дурак, но не настолько же.

Если по уму, то надо бы удержаться от загребывания и этой части Турнедо, да еще с Савуази, но тут уж так карта легла, что нельзя не взять, а теперь не знаю, как удержать это все, не по моим силам пока такая громада, хоть я и самый умный на свете и вообще красавец, но не понимаю, как всю эту громаду, расположенную по обе стороны Великого Хребта, удержать и не дать рухнуть в пучину гражданских войн.

На лестнице, что ведет на второй и прочие верхние этажи, среди стражи половина арбалетчиков, ну это и понятно, здесь начальник внутренней стражи Тэд, он же Эдвард, глава всего вспомогательного войска арбалетчиков и лучников.

Он сам, в кожаном панцире, как и все его люди, только с тонкой золотой цепочкой на груди, встретил меня наверху лестницы, бодро выкрикнул:

– Ваша светлость, все спокойно!

– Пусть так и будет, – согласился я. – Но ты бди, Тэд, не расслабляйся.

Он заулыбался во весь рот, гордый, что его помнят, а я быстро поднялся еще на этаж; сверху сбегает встревоженный барон Саммерсет.

– Ваша светлость!

– Быстро отчет, – велел я в стремительном темпе. – Кто, как, где, когда, с кем и почему?.. Кто позволил?.. Почему не остановили?

Он ахнул, но ответил так же быстро:

– Вы позволили, сэр Ричард!

– Почему отвечаете с конца? – спросил я с подозрением. – Рыльце в пушку? Что успели украсть? Или полкоролевства сожгли?

Он отшатнулся.

– Ваша милость! Да без вас мы вообще боялись взяться даже за холодную воду. Вот сидели сложа ручки и ждали, когда примчитесь и возопите: кто, как, где и все прочее, такое непонятственное здравому христианину… Вы христианин, сэр Ричард?

– Не похож? – спросил я с угрозой.

Он замахал руками.

– Похож, еще как похож, даже смотреть страшно!.. Не мир я принес, как там сказано, а двуручный меч, а также саранчу и мух… или это где-то в другом месте? Знаете, моя голова давно перестала вмещать всякие там учения, но зато я исполнитель, сэр Ричард! Все что угодно не исполню, только прикажите!

Я сказал неодобрительно:

– Все бы вам ха-ха. Как почуяли, что все уладилось?

Он сказал с широкой улыбкой:

– По вам видно, ваша светлость! От вас прям искры летят, как от наждачного камня.

– Эх, – сказал я с досадой, – снова потерял государственное выражение лица… Ничего, вот сяду на трон, всех вас заставлю маршировать и петь мне хвалу.

Мы поднялись к моему кабинету, двое слуг застыли неподвижно у двери, они и распахнули – прогресс, в прошлый раз это делали стражи, а сейчас стражи просто бдят и стерегут, не отвлекаясь на работу лакеев.

Я вошел в кабинет быстро и по-хозяйски, теперь это все мое, кивнул барону на кресло с краю от стола, но он оставался в почтительно согнутой позе, пока я не сел сам и не водрузил локти на край стола.

– Сейчас буду шкуры спускать, – предупредил я.

– Да, – ответил он, – а как же, конечно!

За дверью послышался топот, с разбега влетел лорд Вайтхолд, лицо его сразу вспыхнуло радостью.

– Ваша светлость!.. Ваша светлость?

Я успокаивающе помахал рукой.

– Раз уж вам выпала нелегкая доля побыть моим личным секретарем, то вам сесть не предлагаю, перебьетесь, не положено. Но как лорду Вайтхолду указываю вот на кресло рядом с благородным сэром Саммерсетом. Садитесь и докладайте.

Он сел, но на меня смотрел умоляюще.

– Как… там?

Я успокаивающе помахал рукой.

– Лучше не придумать. Все прошло как нельзя… в смысле замечательно! Со стороны Варт Генца полные гарантии, они хотят остаться лучшими друзьями.

– Точно?

– Никуда не денутся! – заверил я. – Им теперь долго разбираться со своими проблемами. Дорогой сэр, все-таки вам придется приподнять свою задницу, раз уж вы не только лорд Вайтхолд, но и мой секретарь. Тащите все карты, какие у нас есть! И каких нет, тоже тащите. Раз на вас свалилось такая трудная, но почетная работа, надо поразбираться с нашим окружением.

Барон Саммерсет слушал молча, а Вайтхолд перепросил:

– С соседями Турнедо?

– А с кем еще? – удивился я. – Вас и так знаю. И вообще… прошло счастливое детство, когда меня интересовала только моя песочница, а потом замок и две деревни… Теперь, поди ты, размах – прям голова кружится, и десять тысяч курьеров спешат, спешат, зовут куда-то…

– Ваша светлость, – напомнил Вайтхолд, – все карты у вас в кабинете.

– Так достань и разверни, – велел я.

– Да боюсь, – сказал он, – вдруг вдарите! Вы ж теперь победитель самого Гиллеберда, а я в ваших вещах роюсь как свинья какая пернатая. Вдруг там что-то совсем уж непристойное, а вы забыли… Так и голову потерять можно. Лучше уж выглядеть дураком, чем чересчур умным.

Я хмыкнул, он аж дергается от нетерпения, щеки раскраснелись, как у девицы, руки дрожат, пока раскатывает карту на всю столешницу и придавливает края чернильницей и кинжалами.

– Не слишком мелкая? – спросил он. – А то у вас масштабы растут…

– Хорошо бы сузить, – сказал я, – как советовал некий философ, но не знаю, как это сделать, чтобы лицо не потерять. Так что, ладно, остановимся на этом. Но больше ни пяди чужой земли!

– А своей?

– Не отдадим, – сказал я, – но и чужую не возьмем. Даже если будут догонять и в сумку пихать. Та-а-ак, вот это и есть отныне наше Турнедо, что уже вообще-то не Турнедо, но будем пока звать так из неловкости перед побежденными… Поверните ее вверх ногами, а то у меня север внизу, а юг вообще непонятно где.

Он спросил:

– Ваше светлость, а не проще зайти с той стороны стола?

Я покачал головой.

– А стороны света тоже поменяешь? Мне надо, чтобы север на карте совпадал с реальным, а то некоторые уже бурчат, что правую руку от левой не отличаю, как одна известная девочка… Давайте, сэр Вайтхолд, не ленитесь, война еще не окончена!

Он сказал с восторгом:

– Правда? Слава богу, а то я уже перепугался. Как жить без войны?

Я старался смотреть на карту и увязывать эти линии и черточки с тем, что видел, когда несся на Зайчике, преодолевая реки и огибая леса. Если поместить Турнедо в центр мира или хотя бы карты, то слева Шателлен, справа Бурнанды, на севере граничит с Варт Генцем прямо по центру, а справа и слева от Варт Генца, Скарлянды и Гиксия, что касаются Турнедо самыми краешками.

Но северные границы Турнедо меня не колышут – отошли к Варт Генцу, куда важнее южная граница, что отделяет от Армландии и Мезины, но с Армландией соприкасается достаточно широким фронтом, а с Мезиной полосой в два десятка миль.

Правда, с Армландией отныне никаких границ, свободное перемещение людей и товаров, а также свобода обмена информацией… это можно разрешить в первую очередь, раз уж запретить не могу, только подать как мудрую и человеколюбивую политику заботливого государя, направленную на благо простых людёв.

– Надо провести ротацию кадров, – решил я глубокомысленно. – Срочно вызывайте более-менее мобильных лордов из Армландии.

– Что им сказать?

– Укрепим, – объяснил я, – ими слабые места в этом пока что враждебном королевстве. Местных рыцарей нужно отправлять как можно больше через Тоннель в Сен-Мари. Там критическая ситуация, как вы знаете…

– Уже сделано, – ответил он гордо.

– Что, – удивился я, – вызвали армландцев?

Он несколько смутился.

– Нет, но наши такого нарассказывали о чудесах южного королевства на берегу бескрайного океана, что местные рыцари, особенно безземельные и безлошадные, просто ночами не спали, пока не сбились в отряды! Два я уже отправил, а сегодня-завтра еще один…

– Сколько?

– Тысяча в первом, – отрапортовал он, верно поняв вопрос, – полторы во втором, а в третьем ожидается больше двух! И это только рыцари и тяжеловооруженные!.. Правда, из казны велел выдать им на снаряжение, надеялся, что вы будете не особенно против…

Я обнял его и расцеловал в щеки, хотя жутко не люблю это действо, но среди рыцарей оно почему-то в ходу. Видимо, усиленный знак христианской любви.

– Благодарю вас, сэр Вайтхолд! – сказал я с чувством. – Вы поступили совершенно правильно! Что казна! еще нагребем и попрыгаем в бассейн из золотых монет, а сейчас нужно удержаться самим и удержать то, что захапали. Да и как не хапать, когда само в руки приплыло?..

Он посмотрел пытливо, но смолчал: по их мнению, оно не совсем плыло, это я хитростью, коварством, изощренными переговорами и сталкиванием интересов вырвал из когтей более сильных львов самый лакомый кусок, а сейчас, конечно, можно подавать и так, если это соответствует политическому моменту.

### Глава 3

Дверь приоткрылась, заглянул виконт Каспар Волсингейн, а за его плечом угадывается могучая фигура Клемента Фицджеральда.

– Ваша светлость, – проговорил сэр Клемент.

Я отозвался нетерпеливо:

– Да-да, звал! Заходите!

Они вошли несколько стесненно, я с досадой оставил карту и со всеми сердечно обнялся в старании развеять эту скованность.

– Ваша светлость, – сказал сэр Каспар, на лице блуждает радостная улыбка, – как съездилось?

– Все уладил, – ответил я, – от короны отказался.

Они заулыбались шире – понятно, лорд пошутил, – а я нетерпеливым жестом подогнал их к столу.

– Пир потом, потом!.. Какие-то соображения есть по поводу нового приобретения Армландии?

Сэр Клемент не понял, судя по его лицу, все наклонились к карте, а он все еще смотрел на меня весьма озадаченно.

– А что она… приобрела?

Виконт Каспар толкнул его в бок, сэр Клемент чуть смутился и со скрипом повернулся к столу с картой, но, судя по лицу, так и не понял.

Зато сэр Вайтхолд взглянул на него и сказал осторожно:

– Ваша светлость, уместный вопрос…

– Слушаю, – сказал я в нетерпении.

– Среди рыцарей, – проговорил он, – много спорят о вашем строжайшем приказе не препятствовать людям короля Барбароссы топтать землю Армландии…

Он умолк и выжидающе смотрел на меня.

– Верно, – подтвердил я бодро, в таких случаях надо демонстрировать полнейшую уверенность. – Такой приказ оглашен.

– Но люди короля Барбароссы, – сказал он тоже с уверенностью в голосе, – обязательно восхотят посещать отошедшие к их королевству территории этих разделенных земель…

Дверь приоткрылась, вошел барон Бальдфаст Бредли и тихонько присел у самого входа.

Все смотрят на меня очень внимательно. Я ощутил, что разговор назрел опасный, нужно пройти по лезвию ножа, не свалиться, но и не поранить ноги на тернистом пути государственного деятеля.

– И что вас беспокоит? – спросил я с подчеркнутой беспечностью и поиграл цветным шнурком на ножнах у рукояти меча.

– Фоссано, – проговорил сэр Вайтхолд с растущей твердостью в голосе. – Мы немало воевали с ними, отстаивая свои привилегии и особенности, сэр Ричард! С вами в качестве гроссграфа мы почти добились полной независимости, а тут вдруг такое… Сэр Ричард, нельзя отдавать такой кровью завоеванные права!

Я перевел дыхание, мысли мечутся, подыскивая выход, наконец я ухватился за яркую и очень трезвую мысль.

– Сэр Вайтхолд, Армландия меньше Фоссано насколько?

Он подумал, буркнул:

– На треть. Даже больше. А народу в Фоссано впятеро!

– Всего лишь? – спросил я и улыбнулся широко и свободно.

Они смотрят настороженно, но и с надеждой – я же не последний дурак, чтобы убиться о стену, когда положение начало улучшаться.

– На треть? – повторил я. – Ну что вы за дубы такие, пользуетесь давно устаревшими сведениями! И потому неверными.

– Ваша светлость? – сказал Вайтхолд обескураженно.

Я жестом велел заткнуться и продолжил:

– Вижу, не только наш неустрашимый и доблестнейший сэр Вайтхолд упустил некоторые подвижки в современной геополитической схеме. Мир меняется, как велел Господь, и меняется руками своих доблестных воинов. Кто не понял, указываю пальцем, сие есть мы, свершители божьей воли, так что хто тут против нас?

Сэр Вайтхолд сказал осторожненько:

– Ваша светлость, я смутно начинаю улавливать, что мир меняется в нашу пользу… раз уж это мы его меняем. Не совсем уж мы эти, чтоб менять в чужую!.. Но все-таки как бы это…

– Абисняю, – прервал я, – вернее, напоминаю то, что и сами знаете, но не делаете выводов. Теперь Армландия больше Фоссано в разы! С юга у нее за Великим Хребтом – Сен-Мари, а с севера – две трети Турнедо с его мощной экономикой, могучей военной машиной, которую не разрушили поражения, а остановилась она только из-за смерти Гиллеберда, но может быть снова запущена в любой момент… Еще чего-то не поняли?

Я видел, что еще не поняли, но мой уверенный и жизнерадостный голос поколебал их, потом заставил задуматься, а когда сообразили, что Армландия может пользоваться ресурсами огромного и богатого Сен-Мари, а также Турнедо как людскими, так и материальными, на их медленно светлеющих лицах начали появляться неуверенные улыбки.

Первым смущенно пробормотал виконт Каспар:

– Я как-то не подумал…

Клемент бухнул, как бросил валун в озеро:

– Сэр Ричард намекнул, что Армландия уже может не бояться Фоссано?

– Уже никого может не бояться, – сказал Бредли, щегольнув быстроумием. – Мы граничим с Мезиной справа и самым краешком – с герцогством Ламбертиния. Мезина нас и раньше не тревожила, а герцогство вообще замкнулось в своем мире…Сэр Ричард давно увидел то, что мы с трудом соображаем только сейчас.

Они улыбались мне, я улыбался им, делая вид, что да, я мудр и давно это знал, хотя эта мысль пришла в голову минуту назад. А ведь в самом деле, с таким перевесом уже хвост может вилять собакой.

– Начинаем вводить некие прогрессивные новшества, – сказал я. – Сейчас вот велю направить нужных людей в города и деревни, пусть присягу мне дает всяк сущий в них язык.

Сэр Вайтхолд переспросил немножко обалдело:

– Это как?

– Все, – пояснил я, – кроме детей и женщин, а люди – все без исключения.

– Знатные и незнатные? – уточнил он.

– А также богатые и бедные, – подтвердил я. – Я демократ или не демократ? Господь сказал: все равны, вот пусть все и приносят!

Рыцари умолкли, а сэр Вайтхолд, выражая общие чувства, скривился, как от горькой редьки.

– Ваша светлость, – спросил он, – а надо ли? Ну какой толк от мелких земляных червей в их глухих деревнях? Пусть приносят присягу своему лорду, вы должны быть выше!.. Вам присягают сами лорды! Разве этого недостаточно?

Я посмотрел на него внимательно:

– Сэр Вайтхолд, ваши советы становятся чересчур настойчивыми! Вам не кажется?

Он заметно смутился, отступил и развел руками.

– Ваша светлость, вы же знаете, как я вам предан!

– Рассчитываю на это, – ответил я дипломатично. – В общем, задача вам ясна?

– Все выполню, – ответил он. – Разрешите выполнять?

Я сделал небрежный жест одними кончиками пальцев.

– Да, все свободны.

Они по-военному быстро поднялись и вышли, сэр Вайтхолд пошел было с ними, я сказал резко:

– Сэр Вайтхолд, а вы куда? Рабочий день еще не кончился!

Он обернулся, губы искривились в усмешке.

– А у вас он когда-то заканчивается?

– У вас тоже безразмерный, – заметил я.

Я навис над картой и всматривался в очертания рек и дорог, он некоторое время молчал, я видел краем глаза недоумение на его лице; наконец он поинтересовался:

– А как начет северных территорий?

– А что с ними? – спросил я.

Он кивнул на карту.

– Вы расчертили земли королевства на четыре части, но только у Найтингейла прямой доступ к его куску пирога. Барбароссе надо ходить через Армландию, а мы весьма настороженно смотрим на короля соседнего королевства… он для нас король-сосед, а не сюзерен!.. а у Варт Генца свои трудности…

– Какие же? – полюбопытствовал я.

– Почти половину тех земель, – объяснил он, – что отошли нашим верным союзникам, занимают владения семьи Лихтенштейнов. Помните, вы видели и даже общались с доверенным лордом герцога Кристофера Ярдшинского, его преданным вассалом Зигмундом Лихтенштейном, что руководил последней атакой на Савуази?

– Помню, – обронил я.

– С ним были его братья, – сказал он, – дяди, а также вассалы. Вы еще сказали, что слоны, а не люди…

Я прервал:

– Короче, барон. В чем там трудности?

Он развел руками.

– Семья Лихтенштейнов не желает попадать под власть Варт Генца! А у них, надо сказать, очень мощные крепости, Гиллеберд сам их проектировал и строил, чтобы там могли разместиться войска и выдерживать долгие осады.

– Это нормально, – прервал я снова, – на границах все строят не просто замки, а крепости. И что за споры? Варт Генц мог бы пообещать какие-то льготы…

Он тяжело вздохнул.

– Варт Генц ослеплен ролью победителя! Потому никаких уступок. Кроме того, все и так обижены, что вам досталось две трети Турнедо, а им – всего клочок. Да и тот, оказывается, отстаивает независимость!

Я сказал сердито:

– Сэр Вайтхолд, разве это наши трудности? Давайте все-таки смотреть, что у нас где горит, а если нет, то где загореться может!.. Или где попытаются поджечь. Вы слыхали про поджигателей войны?

Он начал загибать пальцы.

– Если начинать с любимой вами экономики, то здесь все неплохо, почти все работает. Мы ухитрились захватить страну, почти ничего не нарушив и не поломав…

– Это не наша заслуга, – прервал я, – Гиллеберд выстроил самовосстанавливающуюся систему. И саморегулируемую. Что там дальше?

Тень неудовольствия промелькнула на его лице.

– С политикой, – продолжил он, – еще проще. Врагов фактически нет. По крайней мере очень уж явных.

Я смотрел, как он покрутил оставшиеся три пальца и убрал их в кулак.

– И все?

– Ваша светлость, – возразил он. – Если и есть какие-то мелочи…

– Как обстоят дела с экологией? – прервал я. – С охраной окружающей среды? Меня интересуют природоохранные парки, сколько их в королевстве, насколько опасны, что нужно сделать?

Он просиял.

– О, ваша светлость, не волнуйтесь, их много! Синее Болото, Зыбучие Пески Дарна, Гиблый Лес, Проклятая Долина Скелетов… Это самые обширные, а есть еще всякие зачарованные места, их множество, и почти везде от смельчаков остаются одни кости!.. А кое-где и костей даже не находят. Взять, говорите, под охрану?

Я отмахнулся:

– Их слава сама их защищает. Ничего, дойдут руки и до них. Мой билль о свободном передвижении эльфов распространили?

– Да, ваша светлость! Во всех городах, селах и деревнях герольды прокричали. И что за препятствия, обиды и притеснения эльфам будете спрашивать строго.

– Хорошо, – сказал я. – Проследите, чтобы точно такие же права были и у наших союзников гномов.

– Они обнародованы!

– Значит, – сказал я, – пусть глашатаи прокричат громче. А то в города гномы пока заходить не решаются.

– Осторожничают…

– Может, не зря?

Он сказал с неудовольствием:

– Турнедцы очень дисциплинированны. Если закон обнародован – он выполняется.

– Ну, – сказал я, – гномы могут не знать, чем отличаются турнедцы от вартгенцев. Просто повторите мой приказ по всем городам и деревням.

### Глава 4

Я быстро придумывал указы, оформлял во внятные слова, подписывал и передвигал на другой конец стола, а сэр Вайтхолд время от времени появлялся в кабинете, собирал и пропадал совершенно бесшумно.

В какой-то момент он не возник у стола, а смиренно застыл у двери. Я вздернул голову и посмотрел на него довольно бессмысленно – я же сейчас указоиздатель.

– Сэр Вайтхолд?

Он поклонился.

– Ваша светлость, к вам просится аббат какого-то монастыря. Или глава какой-то гильдии… я не расслышал, простите. Но мне показалось или вовсе почудилось, он хочет и готов сказать что-то важное.

Выглядел он смущенным, никогда таким не видел, даже лицо пошло красными пятнами, не может себе простить, что из головы вот так вдруг вылетело имя просителя, и – стыд какой! – даже забыл, представляет тот монастырь или гильдию работников.

Я насторожился – для цепкого сэра Вайтхолда такое нехарактерно, но ответил очень любезно:

– Хорошо, сделаем небольшой перерыв. Впустите его, а сами подождите за дверью.

Он поклонился.

– Ваша светлость…

– Сэр Вайтхолд, – ответил я.

Он вышел, оставив дверь открытой, а через порог скромно переступил мужчина в темной одежде, шляпа в руках, тут же коротко поклонился.

– Ваша светлость, – произнес он с расстановкой, – я аббат монастыря имени блаженного Агнозия.

Дверь за ним закрылась, но мне показалось, что сэр Вайтхолд к ней прикоснуться не успел.

Я молчал, всматриваясь в это лицо умного и проницательного человека: глаза смотрят прямо, в них живой блеск, вертикальные складки над переносицей, чуть сдвинутые брови, взгляд острый, не просто смотрит, но и рассматривает, что в этом кабинете непривычно – рассматривать могу только я.

– Блаженного Агнозия? – переспросил я. – Величие и сила нашей церкви в том, что у нее очень много святых, учеников, героев и подвижников. Настолько, что простой воин вроде меня не в состоянии запомнить всех…

Он поклонился.

– Слова мудрости, ваша светлость. Тем более приметные, что мы взяли покровителем вовсе не одного из отцов церкви, как делают многие, ибо под сиянием великого имени проще процветать, а вот под покровительством блаженного Агнозия все зависит только от нашей деятельности.

– И чем отличаетесь вы, – спросил я настойчиво, – от основной массы монахов и монастырей?

Он смотрел в мое лицо с прежним благожелательным вниманием, но я ощутил в нем растущее напряжение, наконец-то прозвучал вопрос, который решит, как сложатся наши отношения дальше.

– Наш патрон увлекался механикой, – сообщил аббат. – Той, старой.

Я помолчал, потом поинтересовался осторожно:

– Но разве церковь не запрещает все, что относится к временам до Великих Войн Магов?

Он покачал головой.

– И до войн люди ходили на двух ногах, ели, пили, разговаривали, учились читать и писать… Нельзя запретить все. Устав нашего ордена согласован с Ватиканом практически во всем…

– Практически?

Он кивнул.

– Да. За исключением отношения к простейшей технике. Колдовство, магию и любую волшбу мы отвергаем как занятие нечестивое и противное Господу. Однако простейшую механику, облегчающую жизнь, мы приветствуем и стараемся внедрять в нашу повседневную жизнь.

Я спросил в упор:

– Тогда чем отличаетесь от цистерианцев? Они просто помешаны на механике!

– Они признают только ту, – ответил он смиренно, но с той гордостью, что уже гордыня, – которую понимают, которую придумали сами и которой могут научить неграмотных крестьян. А те могут научить ей других таких же простых и весьма нелюбопытных. Мы же признаем и ту, принципы которой пока не понимаем.

Я вздрогнул.

– Ого! Это же использование запрещенных церковью вещей!

– Ваша светлость, – произнес он вежливо, но я чувствовал твердость в мягком голосе, – наше понимание в этих вещах чуть шире. Если нет магии, если не наносит ущерба церкви и человеку, то это можно использовать, одновременно стараясь понять, как это работает, чтоб сделать понятным даже цистерианцам.

В его вежливом голосе слышалось тщательно скрываемое презрение к братьям по вере, что напрасно ограничивают себя такими запретами.

– Так-так, – проговорил я нерешительно, – устав вашего монастыря любопытен… но не граничит ли это с запрещаемой ересью? Или, скажем прямо, не ересь ли это?

Он ответил уклончиво:

– Ваша светлость, вы явно просвещенный человек, это чувствуется даже в построении вашей речи. Возможно, вы слышали, как некоторые еретические мысли и даже учения со временем канонизировались и становились официальной политикой церкви? К счастью, позиция Ватикана подвижна и может меняться, что она с успехом и демонстрировала на протяжении веков к вящей славе церкви…

Сердце мое стучит часто, я сейчас тоже близок к проступку, но заставил себя кое-как успокоиться и спросил почти деловым тоном:

– Значит… механики?

Левый уголок его рта чуть дернулся, но это не раздражение, как я понял, а подобие улыбки.

– Уместное уточнение, – заметил он. – Особые и весьма искусные механики. Для особых людей.

Я повел рукой в сторону кресла в двух шагах от меня.

– Присядьте, сэр… сэр?

– Просто аббат Дитер, – ответил он спокойно. – Да, аббат Дитер.

Я смотрел, как он садится, легко и без подобострастия, как человек, скажем, церкви, что не видит разницы между нищим и королем. Но только это явно не той церкви, как ее видят из Ватикана. Очень даже не той.

Он тоже смотрел на меня изучающе, глаза стали холодными и немигающими, внезапно привычно круглые зрачки стали вертикальными щелочками, как у отвратительных змей и кошек.

Я не вздрогнул, но явно что-то изменилось в моем лице – он сказал чуточку виновато:

– Ваша светлость, простите…

– Как вы это делаете?

Он снова улыбнулся лишь уголком рта.

– Я не могу так, как вы делаете, не меняясь…

Я спросил настороженно:

– О чем вы?

– Об умении видеть тепло, – объяснил он. – Иногда очень полезно, не так ли?

– Полезно, – пробормотал я, – только я не думал, что по мне это видно.

Он выставил перед собой ладони.

– Ваша светлость, таким умением обладают только в нашем монастыре. Да и то немногие из иерархов. Они вас заметили здесь еще в ваш первый визит… Помните, рядом с Гиллебердом сидел человек в сутане? С того дня следили за вашими действиями… и особенно восхищены, как вы провели захват королевства, мудро и красиво!

Я пробормотал:

– Польщен. Но что именно вы считаете мудрым и красивым?

– Не сражения на мечах, – ответил он ровным голосом, – это для простых. Вы договорились о помощи с эльфами и гномами, это привело нас в восторг!

– Ничего особенного, – ответил я нехотя, – когда тонешь, и за гадюку схватишься. А эльфы и гномы могут пригодиться и в развитии народного хозяйства.

Он вскинул брови, некоторое время смотрел с недоверием.

– Вы всерьез? Не планируете их обмануть?

– А зачем? – спросил я. – Дружить выгоднее.

Некоторое время он смотрел пристально, я чувствовал, как давление на меня растет, рассердился и мысленно отшвырнул это вот, и аббат заметно дернулся, по лицу пробежала короткая судорога, но тут же улыбнулся и сказал почти тепло:

– Это истина, ваша светлость, но говорить ее некому.

– Согласен, – буркнул я. – И с чем вы… пришли?

Он снова уставился в меня немигающе змеиными глазами, на этот раз ощупывающее присутствие почти не ощущалось, и я не стал обращать внимание, все равно я в силу происхождения иммунен к местной чертовщине.

– С предложением сотрудничества, – сказал он и торопливо добавил: – Мы понимаем, короли требуют полного повиновения, и при них есть свои маги… однако, ваша светлость, вы же понимаете, придворные маги почти ничего не стоят!

Я кивнул.

– И что?

– Мы можем вам дать то, – сказал он, – чего не дадут войска, захваченные земли, готовые на все услуги женщины знатных семей, накопленное или взятое с бою богатство…

– Конкретнее, – предложил я.

Он сдержанно улыбнулся.

– Вот за эту деловитость и хватку вы нам нравитесь особо! Я как аббат монастыря блаженного Агнозия уполномочен всей братией заключать договоры…

– Кровью расписываться не надо? – спросил я шутливо.

Он посмотрел с укором.

– Ваша светлость, мы в самом деле… монахи. Хотя наш устав и не подписан папой римским. Но и не отвергнут! Пока лишь на рассмотрении.

Я порылся в памяти, пожал плечами.

– Как относитесь к власти?

Он кивнул.

– Очень уместный вопрос. Все налоги Ватикану платим своевременно, а от повинностей в королевскую казну освобождены, как все прочие монастыри и церкви. Только по нашему уставу в наш монастырь никто из мирян не допускается.

Я ощутил подтекст, спросил, не сводя с него взгляда:

– А если прибудет легат из Ватикана?

Он понимающе улыбнулся.

– Ему покажут… все.

Небольшая заминка в речи подсказала недостающее, я спросил полуутвердительно:

– Однако в преддверии таких высоких гостей всех монстров уберут? И коридоры почистят? Вымоют?

Его вертикальные зрачки на миг вспыхнули красным и тут же снова превратились в щелочки, за которыми просматривается черный космос.

– Ваша светлость, – проговорил он сдержанно, подчеркивая каждое слово, – вы очень… очень проницательны.

– В чем вы нуждаетесь? – спросил я. – Как правитель я должен заботиться обо всех. И помогать процветанию.

Он скорбно вздохнул.

– В монастырях монахи работают сами. Но у нас они и так заняты… очень. Однако есть ряд дел, которые могли бы выполнять простые люди. Например, нам нужно вырыть в одном месте очень глубокий колодец. Я не могу сказать даже, какая будет глубина, однако нашим монахам пришлось бы рыть сотню лет. Если же нанять простых людей…

– Так наймите, – прервал я.

Он развел руками.

– К сожалению, есть места, куда простые люди ни ногой. Деньгами не заманить, можно только заставить. Могу признаться, ваша светлость, с королем Гиллебердом в большинстве случаев взаимопонимание мы находили.

– Догадываюсь, – сказал я холодно.

Он снова развел руками, на левой половинке лица все та же полуизвиняющаяся улыбка, но глаза предельно серьезные, только в некоторые моменты в них появляется насмешливое выражение, но я вижу, что не в мой адрес, а вроде бы по поводу ситуации.

– Простите, ваша светлость, ситуация деликатная…

– Двух монстров в непробиваемой броне, – сказал я, – что выше меня ростом, это вы ему удружили?

Он помолчал, колеблясь, затем сказал нерешительно:

– Такие соглашения не разглашаются, пусть даже Гиллеберд уже и в другом мире… но… куда они пропали?

– Это я их пропал, – ответил я небрежно. – Встречный пал, так сказать. Да, понимаю. Но мне сейчас защитные средства не так уж и. Ну, вы поняли. Хотя хотелось бы видеть весь ваш ассортимент.

Он сдержанно улыбнулся.

– Как вы понимаете, ваша светлость, этого сделать ну никак. Однако если скажете, в чем нуждаетесь особенно сильно, я мог бы со всей тщательностью просмотреть на этот предмет как наши закрома, так и неоконченные пока что исследования.

Я подумал, спросил:

– Как насчет счастья всем людям на свете?

Он улыбнулся.

– Все шутите…

– Я серьезно, – ответил я. – Представляете, если бы его дал всем я? Но я не отказался бы и от помельче задач. Например, перебить все болезни…

Он ответил ровным голосом:

– Лечить мы можем. От любой болезни. Но не саму болезнь.

– Ну вот, – сказал я со скукой в голосе, – а я знал людей, что убивали и болезни. Наповал! Чуму, холеру, туберкулез, проказу, подагру, гангрену…

Он проговорил серьезно:

– Мы догадываемся, что вы явились из очень далеких стран, где знают и умеют больше. Но мы можем предложить вам, скажем… более быстрый способ путешествий. Полагаем, что с вашей быстро разрастающейся империей это актуально…

Я сказал четко:

– Я всего лишь гроссфюрст!

– Вы слишком быстро возразили, – заметил он тем же ровным голосом. – И чуть громче, чем надо. Это говорит о многом. Даже если вы сами еще об этом не думаете… хотя, я уверен, подумывали. Потому вам нужен быстрый способ перемещения…

– Насколько быстрый? – поинтересовался я.

– Мгновенный, – ответил он, я дернулся, он поспешно уточнил: – Конечно, не куда угодно. Сперва придется установить в месте, куда будете прыгать, особые знаки и символы веры…

– Как долго? – спросил я. – Насколько трудно?

Он наблюдал за моим лицом неотрывно, и, даже если бы я пытался очень сильно скрыть свои чувства, вряд ли мне это удалось бы.

– Ровно столько, – объяснил он, – сколько понадобится на дорогу двум-трем тяжелогруженым телегам, плюс один-два дня на установку.

Мне показалось, что этот аббат даже говорит больше как инженер, чем служитель культа, деловитый такой тон, уверенный голос.

– Меня это заинтересовало, – сказал я. – Хотя мой конь весьма даже…

– У вас не конь, – ответил он спокойно, – или не совсем конь. В наших старых книгах есть описание этих существ. Только они с рогом посреди лба и черными крыльями.

– Даже с крыльями? – спросил я пораженно. – Нет, крыльев уже не было…

– А от рога вы избавили? – спросил он. – Нет-нет, это не наше дело. Все равно наш способ проще… для вас. Хоть и намного затратнее. Простому человеку он не по карману, но государю…

Я поинтересовался:

– А Гиллеберд пользовался?

Он покачал головой.

– Если бы он мог… наверное, достиг бы большего. К сожалению, его возраст не позволял пользоваться таким мощным заклятием. Говорю «к сожалению», потому что он всегда шел нам навстречу. Торговался просто невероятно, но сходились мы с ним всегда, потому что он был любопытен и даже… любознателен.

Я кивнул.

– Давайте конкретнее. Если бы я восхотел этот мгновенный способ перемещения… хотя уже сказал, мне он не так уж и нужен при таком коне… то что вы хотели бы взамен?

– Колодец, – сказал он сразу же. – Нам он просто необходим. Вы пришлете людей, заставите рыть… а мы тут же установим здесь у вас необходимое… оборудование. А вторую часть заклинания, хотя это вовсе не заклинание, отправим в то место, куда укажете.

– Любое?

Он улыбнулся, покачал головой.

– Оно должно быть достижимым.

– В теории?

Его улыбка стала шире.

– С вами интересно общаться, ваша светлость. Нет, достижимым для нашего обоза. Груз придется везти на двух телегах.

Я подумал, кивнул.

– Хорошо, я человек практичный. Это раньше бы… а сейчас у меня нет несбыточных мечтаний. Мне весьма пригодилась бы такая штука в моем дворце в Геннегау. Боюсь, перемещаться придется часто.

– Это дорого, – предупредил он суховато. – Лучше только в случае крайней необходимости.

– Насколько дорого?

– Дело не в деньгах, – ответил он. – Как раз рабочие, что будут копать, и обеспечат колдовской мощью. Чем глубже пророют, тем ближе окажутся к источникам.

– Грубовато, – заметил я. – А от звезд брать не пробовали? Там энергии больше.

Он посмотрел на меня исподлобья.

– И это знаете?.. Гм… со звезд тоже можно, знать бы как… Из-под земли грубо, все верно, зато надежно.

– Хорошо, – сказал я. – Мне кажется, есть смысл попробовать. Давайте уточним делали…

Торговались мы долго, я потом только понял, как он ловко забросил сладкого жирного червячка, на которого я клюнул, а потом начал подсекать, то есть сообщил, что рабочих понадобится несколько сотен, что колодец будет не просто колодец, а котлован, из которого землю придется поднимать на веревках в корзинах, а также на спинах носильщиков.

Я уж начал было колебаться, а стоит ли затевать, все-таки Зайчик в состоянии промчаться из конца в конец любого королевства за считаные часы, однако аббат умело напомнил, что так я могу появляться тайно, все будут видеть моего коня на конюшне, а пса на кухне, никто не заподозрит, что я отсутствую, а я тем временем уже за сотни миль вершу дела государства.

Что я буду делать, появляясь тайно, я сам не знал, но перспектива почему-то показалась соблазнительной. Он смотрит с затаенной улыбкой, словно мои мысли для него – открытая книга; наконец я сказал с тяжелым сердцем:

– Вы совсем выкручиваете мне руки, дорогой аббат!.. К счастью, военные действия закончились…

Он кивнул.

– Мы это учли.

– Свободных рук прибавилось, – сказал я, – только потому и смогу, наверное, послать пешие войска на рытье котлована, объяснив стратегической необходимостью, мол, важно для обороны любимого отечества.

– Там не помешает охрана, – заметил он.

– Могу даже приплачивать, – сказал я, – не люблю использовать административный ресурс… хотя все равно платить буду из казны, так что ладно, не так жалко.

Он поднялся, поклонился, явно повеселев:

– Тогда мы договорились, ваша светлость! Я сегодня же прикажу привести части необходимой… механики.

### Глава 5

Хорошо быть виконтом Рульфом или даже Каспаром, оба ходят довольные, как два молодых гусака, весело гогочут, клюют других гусей и щипают гусынь. Я поинтересовался, что их воодушевило – прирост добычи железной руды в шахтах Нешера или же прогноз на высокий урожай пшеницы в северных областях.

Рульф ответил счастливо:

– Какая руда, какая пшеница! Вы не поверите, ваша светлость, в ваш дворец начали стягиваться уже не только знатные мужи, но и дамы!.. Да какие, просто глаз не оторвать!

– А они чего? – спросил я.

Он посмотрел с укором.

– Ваша светлость!

– Ну не знаю, – сказал я сварливо. – Знатные мужи не прочь подхватить что-то падающее с нашего стола, а они что?

– Тоже подхватить, – ответил за Рульфа виконт Каспар. – Им подхватывать еще легче!.. Только ноги раздвинуть, только и делов. Чем шире, тем лучше. Платье как парус, все поймает!.. А нам, в штанах, напротив, надо ноги сдвигать, чтобы поймать, потому женщины в таких делах успешнее…

Я поморщился.

– Философ. Так бы рассуждали о судьбах нации!

– А… что такое… нация?

Я безнадежно отмахнулся.

– Эх, лучше говорите о бабах.

Да что там молодые Рульф и Каспар, даже серьезнейший сэр Геллермин, от которого никак не жду легкомыслия, и тот в последнее время взбодрился, выпятил грудь и до треска в суставах раздвигает плечи.

– Ваша светлость, – сказал он серьезно, – пожалуй, я мог бы и пустить в этих местах корни. Женщины в этих землях с округлостями, мягкие, всегда улыбаются, услужливые, а наши в Армландии могут и в морду дать!..

Рульф сказал со вздохом:

– Я тоже заметил такое… Из-за чего чувствую себя предателем Армландии.

Я сказал предостерегающе:

– Сэр Геллермин, никаких баб’с!.. Берите пример с меня. У меня обет, так сказать. Частичный целибат.

– Это… как?

– Строгий, – пояснил я, – ограниченный, ничего лишнего!.. Только по самой необходимости, а то кем мы станем? Точно не героями-сокрушителями.

Он вздохнул.

– Ну да, это конечно… но такие женщины…

Я сказал непреклонно:

– Разве мы закончили и уже отдыхаем? Да работы еще невпроворот! Не забывайте, Турнедо разделено только на бумаге.

– Ваша светлость?

– Пора встретить, – пояснил я, – наступающие войска наших союзников. Это ж мы прошли фуксом, как хитрые зайчики, тайными тропами в сердце королевства, а Барбаросса и Найтингейл ломились через мощнейшую группировку северной армии Гиллеберда! Она же вторглась в Армландию, используя многократный численный перевес!

Сэр Геллермин сказал обидчиво:

– Так у Барбароссы и войск поболе, чем у нас. И Найтингейл что-то да делает, он человек добросовестный, все обязательства выполнит. Так что, сэр Ричард, не надо нашу блистательнейшую победу так уж принижать!

– Это он, – предположил виконт Рульф, – чтоб не сглазили.

– Суеверие христианину не к лицу, – заметил сэр Вайтхолд. – Сэру Ричарду должно быть стыдно!

Я сказал горестно:

– Так стыдно, что прям щас на коня. Или подведите там внизу к окну, я прыгну через него в седло.

Вайтхолд посмотрел на окно, на меня, снова на окно.

– Но… как?

Я сказал с грустью:

– Да, эпоха больших окон еще не пришла.

Внизу во дворе строгие голоса, бдительный сэр Ортенберг проверяет, что это за две повозки привезли непонятное из монастыря блаженного Агнозия. Выгружать начали под охраной, а также, как я понимаю, будет еще проверка со стороны бдительного Теда, охраняющего эту часть дворца, где мои покои.

Я понаблюдал сверху, как вытаскивают странные каменные колеса, – чудными делами занимаются в монастыре монахов-механиков, что, конечно, не совсем монахи, во всяком случае, Ватикан вряд ли про них что-то решит в ближайшее время.

Под той же бдительной охраной занесли наверх и начали снимать доски пола, а также долбить стену в кабинете. Я сказал всем, что, раз это помещение теперь мое, я не хочу, чтобы его называли гиллебердовым, а то даже сам так иногда зову, потому вот небольшой ремонт, пол перестелем, стены чуть поправим и новые гобелены повесим…

В тот же день такая же разобранная на части установка направилась в дальний путь: две недели на доставку груза из монастыря через все Турнедо, затем Армландию, Тоннель, по королевству Сен-Мари к городу Геннегау. Обычно на такую дорогу требуется два месяца, но монахи не сомневаются, что я пришлю людей на рытье котлована немедленно, потому постараются доставить ценный груз как можно быстрее.

– Я дам охрану, – пообещал я. – И вообще любую помощь в перевозке!

Аббат Дитер тонко улыбнулся.

– Ваша светлость, если ваша охрана способна передвигаться с такой скоростью, как наши тяжелогруженые телеги, мы будем рады любой помощи!

Я нахмурился.

– Увы… Моя охрана скачет без всяких штучек. Но вам в самом деле ничего не грозит в дороге?

– Грозит многое, – ответил он, – но мы справимся. Ваша милость, напасть могут только простые грабители!

Он сказал с таким пренебрежением, что я сразу понял: от грабителей останется разве что пепел на ветру.

Победителю сходит с рук если не все, то очень многое. Я распорядился послать две тысячи человек на рытье котлована, объяснив это мерами укрепления обороноспособности королевства, одновременно отправил туда обоз с продовольствием, вино и выделил на оплату солидную сумму.

Мелькнула мысль, что вообще-то я свинья. Если кто-то на троне тут же начинает грести под себя баб и менять фавориток чаще, чем перчатки, то я все равно не лучше, если посылаю тысячи человек работать на себя лично. Может быть, фаворитки обошлись бы казне дешевле!

С другой стороны, все-таки делаю это не для того, чтобы прыгать по бабам или воровать бриллианты. Этому огромному и весьма нелепому образованию, в котором и южное королевство Сен-Мари, и северные земли Турнедо, остро нужны коммуникации, связи, постоянный обмен товарами, людьми, идеями, только тогда удастся удержать от центробежных стремлений.