Татьяна Тронина
Белла, чао!

– Белла, ты уходишь? – крикнула из соседней комнаты старшая сестра, Анжела. – Отнеси Тимуру шторы, а? Тебе ведь не трудно?

– Совсем не трудно! – бодро отозвалась из прихожей Белла, залезая в длинный, широкий пуховик темно-зеленого цвета. Затем девушка попыталась натянуть на голову вязаный берет, но тот после стирки безнадежно съежился и, сколько Белла ни тянула края берета к вискам, неумолимо съезжал на макушку, заставляя волосы, и без того непослушные, топорщиться возле щек. – Чтоб тебя! – рассердилась Белла и швырнула берет в угол, на галошницу. «Платок надену…» Она принялась энергично наматывать на голову вязаный шерстяной платок, оставшийся еще от бабушки.

– Господи, Белла, ты же к Тимуру идешь! – В прихожую вышла Анжела в пеньюаре персикового цвета. Всплеснула полными розовыми руками, вокруг которых вились, словно пена, кружева.

И пеньюар, и, кстати, шторы, предназначавшиеся Тимуру, и еще много чего в этом доме, да и в соседних, и то, во что были одеты многие жители поселка городского типа Ирга (восточная часть Западной Сибири), было сделано этими самыми руками. Анжела являлась профессиональной швеей. Правда, в конкурентной борьбе с китайским дешевым ширпотребом сестра Беллы проигрывала. Ширпотреба в поселке все же было больше…

– И что?

– Оденься приличнее! Этот платок ужасный…

– Не трогай! – предусмотрительно отскочила Белла. – Я опаздываю.

– Белла, я не позволю, чтобы ты в таком виде… Гена, ты погляди, в каком она виде собралась к Тимуру!

– Анжелочка, я тебя умоляю… – из глубин дома послышался благостный голос Гены, жениха Анжелы. – Оставь ее в покое.

Слово жениха – закон.

– Опаздывает она… – вздохнула Анжела, моментально смирившись. – Ну ладно, иди, Белка. Только сумку никуда не ставь, слышишь? Вдруг промокнет…

Белла послала сестре воздушный поцелуй и вышла из дома.

…На улице было не просто тепло, а даже жарко – под лучами апрельского солнца таяли последние островки снега. Казалось, даже деревья вспотели от внезапно нагрянувшей весны – кора на их стволах лоснилась от влаги. А ведь еще на прошлой неделе стояли морозы…

Белла оглянулась, помахала рукой – у окна стояла Анжела.

Дом сестер – большой, кирпичный, двухэтажный, основательный – тоже словно таял в голубоватом весеннем воздухе.

Надо было вернуться, переодеться во что-нибудь более легкое, но Белла, нетерпеливая и упрямая, не хотела тратить время на переодевание.

Как была – в зимнем пуховике, платке, тяжелых сапогах, с клеенчатой большой сумкой в руках – Белла выскочила за ворота.

Мимо в резиновых чоботах прошлепала старуха-соседка, Клавдия Трофимовна, – тащила за собой на веревке козу.

– Клавдия Трофимовна, здравствуйте! Как, не пошел еще лед?

– Откуда ж я знаю, Белла… А ты куда?

– На реку, куда еще!

– От любопытная… Дался тебе этот ледоход! Главное, лишь бы не затопило…

Все последние дни Белла бегала на берег – ждала, когда вскроется лед на реке, носившей то же название, что и поселок, – Ирга.

Каждый год девушка любовалась ледоходом. Могла часами стоять и смотреть, смотреть, как несутся мимо глыбы льда – до тех пор, пока не начинала кружиться голова. Ирга – приток Томи. На реке Томи стоял город Томск. Один раз, давно, Белла была в Томске весной и там наблюдала за ледоходом. Потрясающе… Хотя, если подумать, Ирга кажется не намного меньше Томи!

…Белла по широкой, засыпанной щебнем дороге стала спускаться вниз, к реке. Солнце светило прямо в глаза.

Лишь оказавшись на берегу, девушка смогла как следует оглядеть реку – и разочаровалась. Никакого намека на ледоход!

До горизонта тянулась серая, рыхлая, с зеленоватыми, желтоватыми пятнами ледяная корка. Кое-где виднелись трещины, но совсем небольшие. Хотя у самых берегов лед уже подтаял и блестела прозрачно вода.

Это было странное зрелище: берег, черный, уже совершенно свободный от снега, местами посыпанный прошлогодней рыжей листвой, и – ледяное русло реки.

«Поднимусь на мост!» – решила Белла.

Чуть ниже поселка, в полукилометре, находился мост – он вел к Михальску, ближайшему крупному городу. В Михальске жила родная тетка Беллы и Анжелы – Раиса. Замечательная, очень добрая женщина – это она последовательно и настойчиво придумывала своим племянницам такие романтичные, красивые имена. Сказала когда-то матери Беллы и Анжелы: «Уж детей своих назовем красиво, по-городскому! Не быть им Райками да Зойками, как нам…» И сына, двоюродного брата Беллы и Анжелы, тетя Рая назвала по-царски – Генрихом. Генрих умер в позапрошлом году от цирроза печени.

«Надо к тетке съездить, – подумала Белла, шагая вдоль кустов ирги, которыми зарос весь берег. Из этих ягод, ирги, вкусом напоминающих чернику, Анжела делала очень вкусное варенье. – Да, точно. С Анжелой и Геной. Тетя Рая еще не видела Анжелкиного жениха!»

На мосту стояли несколько человек – мужчины, женщины, была еще пара с ребенком; все, вцепившись в перила, дружно смотрели на реку. Белла была незнакома с этими людьми (разве упомнишь всех, ведь в поселке тыщи три-четыре жителей, не меньше!), но это ее ничуть не смутило.

– Добрый день! – приветливо крикнула она. – Что говорят? Скоро лед тронется?

– Еще неделю простоит, до майских, – меланхолично отозвался кто-то.

– Как – до майских? – возмутилась одна из женщин. – Этой ночью должен тронуться! В крайнем случае, завтра днем.

– Послезавтра, – повернулся старик в телогрейке, с прилипшей к нижней губе папиросой. – Сегодня – навряд ли. Река метра на четыре, а то и на шесть промерзла.

– И правда. Быстро дело не пойдет. И вообще, по-хорошему, взрывать надо.

– Взрывай не взрывай – не поможет. Зима какая была, а? И март холодный, и начало апреля – не дай бог… А тут раз – и тепло пришло. Такое начнется!

– Мост может снести. Мост ненадежный. Там сваи подмыты, еле держатся. Если льдины пойдут – сковырнет его, зуб даю.

– Ой, ой… Что вы пугаете! У вас и зубов-то нет! Как же мы без моста-то? – перепугалась одна из женщин. – Это же мы от внешнего мира окажемся отрезаны! А если кто заболеет?

– Ничего. Больница у нас в Ирге хорошая. Вон, Серафим Иванович, хирург, любой аппендицит вырежет!

– Так то аппендицит, а если что серьезное?

– Вертолет вызовут!

– Да! Как же! Прилетит к нам волшебник в голубом вертолете… разбежались!

Белла не стала дослушивать этот спор (ясно же, опять никто ничего не знает!), затопала вперед. Посреди моста остановилась, посмотрела вниз. Скинула платок на плечи, прислушалась – не трещит ли лед?

Но нет, стояла тишина, лишь ветер свистел в ушах, трепал нахально волосы Беллы – длинные, кудрявые, тяжелые пряди цвета каштана, о которые ломались зубья любой расчески…

– «Еще о всходах молодых весенний грунт мечтать не смеет… – шепотом, разнеженно произнесла Белла, повернув лицо к солнцу. Продолжила чуть громче: —…из снега выкатив кадык, он берегом речным чернеет».

Она на память знала множество стихов – недаром десять лет работала в библиотеке, едва только школу окончила. Все книги перечитала, а некоторые – по нескольку раз.

Чужие, пусть и непонятные слова она привыкла считать своими – ведь они являлись отражением ее собственных чувств. Это как заклинание – вникать не надо, надо – верить.

– «Заря, как в плащ, впилась в залив, и с мясом только вырвешь вечер из топи. Как плотолюбив простор на севере зловещем! – страстно произнесла-пропела девушка, закрыв глаза. – Он солнцем давится заглот и тащит эту ношу по€ мху. Он шлепает ее об лед и рвет, как розовую семгу!»

Последние строчки она прокричала, встряхнув головой и хищно оскалив зубы. Хотела продолжить, но в этот момент услышала покашливание.

Белла обернулась и только тогда заметила, что люди на мосту молча смотрят на нее. «Опять я орала, наверное… – с досадой подумала Белла. – Ну и ладно, ну и подумаешь!»

Задрав нос, девушка важно прошла мимо любопытных.

– Жениться тебе надо, девка, – произнес старик с папиросой, прилипшей к нижней губе.

Белла фыркнула, ничего не ответила.

За спиной услышала: «Вот чумичка…» – «А кто она?» – «Да это ж библиотекарша… Книг начиталась, и мозги свихнулись! У ей Анжелка, сестра – шьет которая!»

Через пять минут Белла уже забыла об этих разговорах. А еще через двадцать минут она стояла у большого трехэтажного особняка за высоким кирпичным забором. Дом Тимура в их поселке был одним из самых лучших. Оно и неудивительно – Тимур зарабатывал больше всех в Ирге. У него была автомастерская, где он делал вездеходы. Эти вездеходы на ура раскупались жителями соседних деревень и городов – ведь только на них можно было проехать по здешним дорогам в распутицу.

Белла нажала на кнопку звонка у ворот. Подождала. Снова нажала. Скорее всего, Тимур находился в своей автомастерской, что на противоположном конце Ирги. Можно было оставить сумку со шторами у соседей Тимура… Во двор дома напротив – ветхого, покосившегося – как раз вышла женщина в подоткнутой юбке, выплеснула на землю ведро грязной воды.

– Здравствуйте! – закричала Белла. – Не могли бы передать Тимуру заказ? Тут шторы, в сумке… Передадите?

Женщина, услышав имя «Тимур», сплюнула сквозь зубы и, бросив на Беллу недобрый взгляд, вновь скрылась в своем доме.

Ничего удивительного – Тимура в городе не все любили. Это ж надо – за один вездеход ему платили пятнадцать-двадцать тысяч долларов! Огромная сумма для поселка городского типа.

И еще – Тимур ненавидел бездельников, пьяниц, дураков, негодяев… Поскольку Ирга – небольшой населенный пункт, администрация там носила весьма формальный характер. Кто сильнее – того и слушались. Авторитет Тимура в Ирге был непререкаем. Он мог и в суд подать, и лично разобраться с нарушителями общественного порядка…

Словом, половина поселка Тимура ненавидела, другая половина – чуть не на руках носила. Настоящий хозяин, справедливый. Защитник. Судья.

Тимур и физически был необычайно силен – недаром в молодости, когда в армии служил, воевал в горячей точке…

Получив отказ от соседки Тимура, Белла потопталась на месте, затем пожала плечами и мужественно направилась в сторону автомастерской. Она обещала Анжеле передать Тимуру шторы, и она это сделает.

Как уже упоминалось, автомастерская находилась на окраине Ирги, довольно далеко. Белла, окончательно измученная и вспотевшая, едва добрела до нее – пришлось еще преодолевать огромную лужу на дороге.

Но вот и бетонные плиты забора, ограждавшие большой пустырь (когда-то здесь была тракторная мастерская – еще в те далекие времена, когда Ирга являлась обыкновенным колхозом).

Белла зашла в распахнутые ворота – черная земля, повсюду мусор; запах солярки, краски… Солнце уже садилось, и, как часто бывает, вечерний свет делал окружающий пейзаж тоскливым и мрачным.

На другом конце пустыря располагалась мастерская – строение из железа и бетона, напоминающее ангар. Увязая в грязи, Белла зашлепала туда.

– Эй, есть кто-нибудь?

Из-за железных дверей вынырнул Веня в синем комбинезоне:

– Ой, кто к нам идет… Белла, привет!

Вслед за Веней выглянул и Сашок:

– Ба… какие люди!

Веня и Сашок – помощники Тимура. Гржимилек и Вахмурка. Лелек и Болек… Тарапунька и Штепсель! Веня – высокий, полный, страдающий от вечной меланхолии, с черными подглазьями, говорящими о каком-то внутреннем нездоровье, и Сашок – мелкий, вертлявый. Веселый – что бы ни случилось, всегда и везде. И Вене, и Сашку было около тридцати. Сашок когда-то пил, и очень сильно, – пока не попал к Тимуру. А Тимур не употреблял спиртного сам и не позволял этого своим помощникам. «Выпьешь хоть один раз – уволю». И увольнял… Сашок и Веня были не первыми нанятыми работниками. Но они держались – ведь лучше места в Ирге не найдешь.

Мать Сашка – та буквально молилась на Тимура…

– Тебе чего, Белка? – приветливо спросил Веня, вытирая ветошью измазанные чем-то черным руки.

– Я Тимуру заказ принесла. Анжела шторы сшила. Зашла к нему домой – так нет никого…

– Сашок, у тебя руки чище, возьми у девушки сумку! – улыбаясь, сказал Веня. – Тимур! Тимур, к тебе гостья…

– Нет-нет, я только заказ передать, и все! – попятилась назад Белла. Она немного стеснялась Тимура.

Из ворот вышел Тимур – высокий, плотный, тоже в синем комбинезоне, клетчатой ковбойке и армейских шнурованных башмаках. Темные, коротко стриженные волосы с островками седины – Тимуру было около сорока.

– Привет, Тимур, – сказала Белла, завороженно уставившись тому в лицо – каменное, мрачное, с глыбами скул и непоколебимо сжатыми губами. Лицо главного героя из какого-нибудь фильма-боевика.

Долгая пауза.

Глядя на Тимура, Белла, как всегда, остро ощутила, насколько онадругая, отличная от него – легкомысленная и несерьезная.

– Здравствуй, Белла, – наконец разжал свои губы Тимур. – Проходи.

– Нет-нет, я только передать заказ… Я на минутку!

– Проходи. Поговорить надо, – упрямо повторил тот.

– Да-а?… – озадачилась Белла. О чем это с ней хочет поговорить Тимур? Сроду он такого желания не изъявлял, а тут – здрасте, поговорить…

Девушка прошла вслед за мужчиной в здание автомастерской.

– Сашок, Веня, карбюратор проверьте еще раз. И кузов там в одном месте подкрасить надо. Белла, ты чаю хочешь?

– Чаю? Можно… – Девушка вслед за Тимуром зашла в его кабинет – небольшое помещение за стеклом. Здесь стояли стол, сейф, на полках чередовались разноцветные папки с документами. Отсюда было видно, как помощники Тимура возятся возле почти готового вездехода.

Тимур налил из электрического чайника кипяток в стакан, в котором уже лежал пакетик с заваркой.

– Садись. Да ты расстегнись, тут жарко, – буркнул Тимур. Себе чаю он не налил. Сел за стол, принялся вертеть в руках какую-то железку.

Белла скинула свой пуховик – под ним был темно-синий спортивный костюм, села в вертящееся кресло.

– Сестра как? – спросил Тимур.

– Хорошо.

– Скоро свадьба?

– Да.

– И чего потом?

– Они в Москву уедут, чего им тут оставаться? – пожала плечами Белла. – Гена же москвич!

– Да, повезло твоей сеструхе… Отхватила москвича. А ты? Они тебя с собой берут? – не глядя на Беллу, мрачно спросил Тимур, продолжая вертеть в руках железку.

– Нет. Зачем? У Гены однокомнатная квартира… И вообще, к чему я им? Они молодожены… Москва, Москва! – рассердилась вдруг Белла. – Далась всем эта Москва! Она ж не резиновая! Чего я там не видела… Конечно, буду к ним в гости приезжать, но это потом.

– Значит, остаешься. И что будешь делать?

– То есть? – немного растерялась она. – Что всегда делала, то и буду…

– Библиотеку закрывать не собираются?

– Да кто ж ее закроет!

– Все равно, ты копейки там получаешь.

– Я еще керамику на продажу делаю, у меня Араз сувениры оптом берет! По сто, по двести штук, – напомнила Белла. – Знаешь, в начале апреля приезжал из Михальска, все купил… Говорит, на майские будет продавать.

– А потом лето! Никаких распродаж до осени. Твоя керамика – то густо, то пусто. Ненадежное ремесло.

– И что ты предлагаешь?! – рассердилась Белла. – Ну вот к чему, к чему ты все это говоришь?.. Ты что, издеваешься надо мной? Что это за разговор такой дурацкий, а? – От досады она едва не расплакалась.

– Белла, успокойся. Сядь. Я это не просто так говорю. Я… хочу на днях к вам зайти.

– Да? А зачем?

– Свататься буду.

– К кому? – удивилась Белла. – У Анжелки же есть уже жених!

– К тебе я свататься буду! – буркнул Тимур, отвернувшись.

– Ко мне?! – страшно поразилась Белла. «Господи, да он же старый… Хотя какой же он старый – мне двадцать восемь, ему сорок. Всего-то двенадцать лет разницы… Но у него дочь! И что – дочь… Дочь разве помешает?» Белла так растерялась – и не знала, что думать.

– Тебя что-то смущает? – холодно спросил Тимур.

– Н-нет… Но… Можно с тобой откровенно? – Белла на своем кресле придвинулась к нему ближе.

– Конечно. И можно, и нужно.

– Я хочу, чтобы меня любили. Хочу любить сама. Ужасно хочу. Я… я умру, если в моей жизни не будет всего этого, понимаешь? – сказала Белла, глядя Тимуру прямо в глаза.

Показалось ей это или нет – но скулы у Тимура как будто слегка зарозовели. Он ответил твердо:

– Я буду тебя любить.

– Нет, не так. Ты должен очень-очень меня любить! – серьезно произнесла она. – Я сумасшедшая. И глупая. Я странная. Ты должен знать обо мне всю правду! И я все время мечтаю, у меня в голове одни мечты… а разве такая тебе жена нужна, Тимур? – нахмурила брови Белла.

– Откуда ты знаешь, какая мне нужна жена?

– Мне кажется, тебе нужна другая жена. Серьезная, основательная, у которой по каждому вопросу свое мнение…

– Да, ты веселая и легкая, но, сколько я за тобой наблюдаю, ты живешь правильно и честно. Ты не гулящая. Не пьешь, работы не боишься… Ты верная.

Тут уж настала очередь Беллы покраснеть.

Тимур только что напомнил об одной давней истории. После школы у Беллы был роман с Алешей Берковым. Она три года ждала его из мореходки. Потом еще два года, когда Алеша остался на Дальнем Востоке и кормил Беллу обещаниями, что вот-вот, и она сможет к нему переехать… Не случилось. Алеша теперь женат, живет во Владивостоке, капитан, у него двое детей.

– Ты будешь хорошей матерью, – продолжил Тимур. – В семейной жизни что главное? Чтобы женщина заботилась о своих детях. Ты будешь заботиться, ты не кукушка. Ты ведь хочешь детей?

– Очень.

– Вот… А Люська моя – не помеха. Ей шестнадцать. Она сейчас в интернате учится, в Томске, а в следующем году будет поступать в институт, на экономиста. Она умная девчонка. Меня уважает и тебя тоже станет уважать.

Белла кивнула.

– Белла!

– А?

– Чего ты молчишь? Ты согласна?

– Стать твоей женой? Ой, как все это неожиданно… – Девушка всхлипнула, засмеялась, затрясла головой. – Не могу в себя прийти… А ты меня любишь? Как давно ты меня любишь? Ты говорил, что наблюдал за мной…

– Год, – подумав, изрек Тимур. – Год назад я о тебе стал думать. Весной. Ты прошла мимо – волосы, фигура… ты сама как весна была. Только я сказать боялся.

– Боялся! – засмеялась Белла удивленно.

– Белла, так ты согласна? – настойчиво спросил Тимур. – Мне приходить к вам свататься?

«Он хороший. Лучше я никого не найду!»

– Да, приходи, – вздохнула она.

– Отлично. Я тебя провожу. – Тимур встал, помог ей влезть в пуховик.

Они прошли мимо Вени и Сашка, возившихся с вездеходом.

– Белла, пока!

– Белла, до свидания! – Веня, застенчиво и тоскливо улыбаясь, смотрел на девушку.

Белла ему нравилась, но он, как и всякий меланхолик, необыкновенно чуткий ко всяким мелочам – выражению лиц, жестам, интонациям, взглядам, – кажется, уже догадался обо всем. Догадался, что о Белле теперь и думать нельзя. Она – для Тимура.

…Белла с Тимуром вышли за ворота. Уже темнело.

– Тебя проводить?

– Зачем? – изумилась Белла. – Нет-нет, я сама дойду. Мы же не в Москве живем, у нас все спокойно…

Тимур повернул девушку к себе, прижал к груди, отчего ее голова запрокинулась, и поцеловал.

Мгновение Белла сомневалась, а потом ответила на его поцелуй – «ах да, он теперь мой жених!».

– Скажи, что любишь, – потребовала она.

– Что? – невнятно, задыхаясь, пробормотал Тимур. Он теперь лихорадочно целовал ее в щеки, лоб, губы. – Я тебя люблю.

Он произнес эти слова с усилием, явно заставив себя. Вернее, это Белла буквально вырвала у него признание. Но, едва Тимур сказал это, он засмеялся негромко (Белла еще никогда не слышала его смеха). Засмеялся с таким облегчением, с такой радостью, с удивлением… Видно, самому себе удивлялся.

– Я тебя люблю. Я тебя люблю. Я тебя люблю! – с мрачным восторгом повторил он. – Я тебяправда люблю.

Он с треском распахнул на ней пуховик (это кнопки затрещали – словно автоматная очередь), обнял Беллу за талию. Прикоснулся к ее груди ладонями, провел вдоль бедер. Он распалился сразу и мгновенно – и это мужское желание испугало Беллу своей неотвратимостью.

– Нет… Что ты делаешь!

Но она плохо знала Тимура (желание желанием, а еще и характер – железный!) – тот заставил себя отшатнуться, вновь запахнул на ней пуховик.

– Все, не буду. Все.

В сумерках его лицо казалось искаженным, страшным.

Белла протянула руку и легонько прикоснулась к его щеке. Колючий.

– Бабочки… словно бабочки летают! – прошептал Тимур, словно в забытьи. – Еще.

Белла, едва прикасаясь, гладила его по лицу – долго, пока рука у нее не устала.

– Я тебя люблю, – с нежностью повторил Тимур. – Если тебя кто-то обидит, я убью этого человека.

– Меня никто никогда не обижал.

– Ты самая красивая.

– Анжелка говорила, чтобы я приоделась. Этот платок, этот пуховик дурацкий… Я не думала, что все так будет!

– Нет, ты в любой одежде – самая красивая. Я вижу тебя сквозь одежду, – возразил Тимур.

«Как это? Он видит меня голой?! Хотя, наверное, это он в переносном смысле…»

– Я пойду. Анжела будет волноваться.

– Иди. Нет, стой, – он опять поцеловал ее и опять пришел в отчаяние от своего желания. – Иди уже! Иди! Стой. Господи, да я не знаю, как тебя отпустить-то теперь… Я будто от себя кусок мяса отрываю. Понимаешь? – с удивлением, ужасом произнес Тимур. – Ладно, иди уже, Белла. Завтра заказчик из Таежного приедет, вездеход надо доделать…

– Пока, Тимур. До встречи!

Обратно пришлось идти другой дорогой – в сумерках Белла давешнюю лужу без потерь не преодолела бы.

На центральной площади, возле магазина, горел фонарь, возле него всегда собиралась местная молодежь. Вот и сейчас – толпа подростков. Они пили пиво, курили, орал магнитофон. Пойти еще куда-то у этих ребят не было никакой возможности. Чем еще заняться – они не знали. Точно мотыльки, бессмысленно вились возле единственного на площади фонаря.

Тимур не захотел, чтобы его дочь, Люся, оставалась здесь, под фонарем. Он устроил ее в хороший интернат в большом городе, нацелил на учебу. Тимур был замечательным отцом.

«А его жена, кто она? Не помню… И где она сейчас?»

Белла свернула на свою улочку. Было совсем темно, дорогу освещал свет, льющийся из окон домов.

– «Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лед и пламень…» – принялась вслух декламировать Белла.

Пробежала по двору, взлетела на крыльцо.

– Анжела, ты в курсе, где сейчас бывшая жена Тимура? – зайдя в дом, с порога крикнула Белла, скидывая с плеч надоевший, жаркий пуховик.

Из гостиной выплыла сестра, на этот раз в парчовом разноцветном халате.

– Жена Тимура? А, Нинка! Так она сейчас в Михальске живет.

– А почему они с Тимуром развелись?

– Да она какая-то никчемная, ленивая. Плохая мать.

– Как это? – Белла босиком пробежала в ванную.

– Их дочь, Люся, с матерью сначала жила – ну, когда Тимур с Нинкой развелся, – охотно принялась объяснять Анжела, следуя за младшей сестрой. – Нинка – из Михальска. Так вот, отправили Люсю там в школу. И как пошли у девочки двойки да тройки, с самого первого класса… Тимур терпел-терпел, а потом и забрал девочку к себе. Люся у нас в школе училась. У нас же начальная школа хорошая… Подтянулась, пятерочницей стала. А потом старый директор помер, ну ты помнишь… И черт-те что стало. Испортилась школа! В общем, доучилась Люся до конца седьмого класса, и тогда Тимур ее в интернат сдал, в Томске. Хороший, дорогой, платный! – важно произнесла Анжела. – Сам ездит туда постоянно, у него все под контролем. Его там все знают, Люську пальцем тронуть не смеют. Но она сама за ум взялась, как Тимур ее к себе взял. На золотую медаль идет! И ведь выбьется в люди, я тебе говорю! Люська отца обожает. Он ее, можно сказать, человеком сделал!

– Потрясающе… – Белла прошла на кухню, заглянула в холодильник.

– Давай сама бутерброды сделаю… Я поужинала, но с тобой посижу, за компанию. – Анжела принялась методично резать колбасу и хлеб. – А почему ты о Тимуре спросила?

– Анжелка, ты хорошо сидишь? Нож, нож положи пока… Тимур мне только что предложение сделал, – торжественно произнесла Белла.

– Как?! – От избытка чувств старшая сестра прижала к груди батон колбасы. – Тимур тебе руку и сердце предложил?

– Да. И я согласилась. Он на днях к нам зайдет. С тобой побеседовать хочет.

– Ой… Ой, не могу… Белла!!! Так это же счастье какое! Гена, ты слышишь? Тимур Беллочке предложение сделал!

На кухню выскочил Гена – будущий зять. Тихий, основательный, рассудительный мужчина лет сорока. Особой красотой Гена не отличался – лысоват, низковат, тощеват, – но за душевные качества Белла сильно уважала будущего родственника.

– Тимур нашей Белле предложение сделал? – деликатно прошелестел Гена. – Беллочка, поздравляю.

Он сел за стол рядом с Анжелой, с интересом уставился на девушку.

– Геночка, бутерброд будешь? Кушай, кушай… Белка, вина достань – того, из ирги, я в прошлом году делала… Как говорится, нет повода не выпить. Но мне только полрюмочки, все-все-все…

Белла разлила по маленьким стопкам вино.

– За тебя. Это такое счастье, такое счастье! – причитала Анжела. – У меня же как сердце за Беллу болело, Геночка! – обратилась она к жениху. – Думала: вот, уедем, а она тут одна. А теперь не одна! Теперь она при Тимуре! А Тимур, он такой человек… Белка, лучше его ты никого и нигде не найдешь. Золото, не мужик.

– Поздравляю, – Гена чокнулся с Беллой. – А жить где будете?

– Я не знаю, – пожала плечами Белла. – Мы с ним еще не говорили об этом.

– У Тимура они будут жить, где ж еще! – с воодушевлением произнесла Анжела. – Белла, ты у Тимура дома была? Нет? А я заходила к нему неделю назад, когда он мне шторы пошить заказал. Ох, красота! Он ремонт сделал, мебель заказал, все такое у него супер-пупер… Телевизор тоненький на стене висит, техника самая разнообразная, кухня – о-бал-денная, как из журнала… И шторы я ему под интерьер сделала!

Гена маленькими глотками допил вино, потом задумчиво произнес:

– Это что тогда получается? Мы уедем в Москву, Белла у Тимура… Надо дом продать. Срочно. Зачем добру пропадать?

– Что? – встрепенулась Белла.

Мысль о том, что она расстанется с родным домом, если сойдется с Тимуром, еще не приходила Белле в голову. Она любила этот дом. Здесь жили родители, бабушка… Здесь каждая вещь напоминала о детстве, о юности… Все было таким уютным, нестерпимо милым!

– Нет! – испугалась Белла. – Нет! Я ни за что и никогда… Нет!

Анжела принялась ее уговаривать расстаться с домом («нам хорошие деньги дадут, пополам поделим!»), но Белла – ни в какую.

– Белла, но это неразумно… – вступил в разговор Гена, но девушка и его не захотела слушать:

– Нет, нет, никогда!

– Ладно-ладно, потом обсудим, – забеспокоилась Анжела и сменила тему: – Белла, а как там, вскрылся лед на реке?…

– Что? Какой лед? А, лед… Представляете, нет! Говорят, что река промерзла на несколько метров и ледоход будет очень сильным, особенно после нынешнего резкого потепления. Внезапным и страшным! Может мост снести, представляете? То есть наш поселок окажется буквально отрезан от всего мира!

– Как это? – испугался Гена. – Это что же… А если кому уехать надо?

– Уж не уедет! – воскликнула злорадно Белла. – Придется ждать, пока мост не починят, а это неизвестно сколько…

– А если кто-то сильно заболеет? – не отставал Гена.

– Говорят, в таких случаях вертолет будут вызывать. Но лучше не болеть, конечно. Лед вот-вот вскроется. Сегодня ночью, завтра… В крайнем случае, послезавтра! – выпалила Белла все, что знала.

– Ладно, я спать пойду… Устал! – Гена с озадаченным, встревоженным видом вышел из-за стола, зашаркал в спальню.

– Анжелка, я ни за что и никогда не позволю продать дом! – зашипела Белла.

– Тише-тише, потом обсудим. Сейчас, конечно, сама мысль о продаже тебе невыносима… Потом! – ласково произнесла Анжела. – Завтра или послезавтра… Ой, а сейчас сколько? Полдесятого? Заключительная же серия! – паническим шепотом закричала сестра.

– Заключительная серия! – опомнилась и Белла, забыв обо всем на свете. Метнулась к стоявшему на холодильнике телевизору, включила его.

Сестры обожали отечественные сериалы. В последнее время они, эти сериалы, стали такими интересными, яркими… И ведь все как в жизни!

«Навсегда твоя» – история о девушке Анфисе из далекого сибирского городка. У Анфисы был жестокий муж, который держал бедняжку в черном теле – заставлял работать по дому, никуда не пускал, детей не любил и потому запретил Анфисе рожать. Буквально заставил жену сделать аборт, после которого врачи сказали Анфисе, что детей у нее никогда не будет. Однажды в городок заехал молодой художник Стас, москвич. Он увидел Анфису и попросил ее на время стать его натурщицей.

Женщина согласилась, хотя знала, что муж ей голову оторвет за подобные «художества». Но к этому времени Анфиса была настолько измучена придирками, что ей захотелось сделать что-нибудь мужу назло. Это был ее протест – уж так надоела эта безрадостная и тоскливая жизнь!

Анфиса тайком приходила к Стасу, и тот рисовал ее, рисовал, рисовал… Пока они друг в друга не влюбились. Но об этом узнал муж героини и затеял хитроумную интригу – как будто за Стасом из Москвы приехала его жена. Хотя у Стаса никакой жены в помине не было! На самом деле в роли «жены» выступила актриска из местного драмтеатра, с которой, кстати, у Анфисиного мужа был роман.

Анфиса заревновала Стаса и не пришла на очередной сеанс рисования. А муж переслал художнику письмо, якобы от Анфисы, в котором та сообщала, что больше не любит его, поскольку семья ей дороже.

Стас с горя уехал к себе в Москву (причем Анфиса так и не догадалась, что муж знает о ее связи со Стасом! Дело в том, что муж решил исправиться, он понял, как любит жену, и даже с актриской расстался). Но вот случайно Анфиса встретила ту самую актриску. «Как так, ведь ты же невеста Стаса, ты меня просила оставить его в покое!» – «Никакая я не невеста, а муж твой негодяй, он все подстроил, а потом сам меня бросил».

Итак, Анфиса узнала, что, во-первых, муж ей изменял, а во-вторых – Стас не переставал любить Анфису.

И тогда женщина рванула за Стасом в Москву. Но точного адреса Анфиса не знала! И деньги у нее кончились! Поэтому она была вынуждена устроиться в какое-то кафе официанткой, и начальник в нее влюбился, и все увидели, какая Анфиса талантливая, то есть креативная – ведь она знала рецепт приготовления особых пирожных… А Стас тоже узнал от той актриски, что Анфиса в Москве (актриску пригласили на съемки).

Стас искал Анфису, а Анфиса – Стаса. Они то приближались друг к другу, то отдалялись, то встречались, то расставались.

И это были такие необыкновенные, фантастически интересные приключения двух влюбленных в огромном городе – Анфисы и Стаса, что оторваться от телевизора было невозможно.

Поэтому Анжела и Белла, наплевав на все перипетии своей собственной жизни, так и прильнули к экрану. Заключительная серия! А обо всем остальном они смогут переговорить завтра…

Итак, последняя серия. Стаса посылают на выставку в Милан, начальник делает Анфисе предложение руки и сердца. В это время Анфиса ждет ребенка (когда Анжела об этом услышала, то принялась безудержно рыдать – какое чудо, какое счастье!). Но не может же Анфиса оставить ребенка безотцовщиной? Начальник готов взять ее в жены прямо с чужим ребенком. Кажется, Анфиса и Стас никогда не встретятся. Но в последний момент, перед дорогой в аэропорт, Стас заходит в одно модное кафе пообедать. А там такие вкусные блюда! Он хочет лично поблагодарить повара, идет на кухню… и видит Анфису, которая, заливаясь слезами, лепит пирожные.

И – сладкая, сладкая сцена встречи, примирения, узнавания, объяснения… естественно, Стас уже никуда не летит, Анфиса замуж за начальника не выходит.

Влюбленные – вместе, навсегда, и у них будет сын (УЗИ показало, Анфиса ходила к доктору, еще перед встречей со Стасом – Анжела в этот момент опять принялась безудержно рыдать).

Хеппи-энд.

– Господи, какое кино замечательное… – смахивая со щек слезы, с трудом произнесла Анжела.

– Чудо! – согласилась Белла. – Ой, а сейчас начнется фильм о фильме… как его снимали. Будешь смотреть?

– Конечно, буду! Спрашиваешь! – возмутилась сестра.

В фильме о фильме подробно рассказали об актерах, в нем играющих. Об актере, исполняющем роль Стаса, – где родился, на ком был женат, почему развелся и т. п. Об актрисе, исполняющей роль Анфисы (боже, у этой девушки уже двое собственных детей!). Об актере, исполняющем роль мужа-злодея (такой милый, хоть и злодей. По-человечески жаль этого мужа).

Потом рассказали о режиссере. Об операторе. О музыке. О сценаристе… На сценаристе Анжела сломалась и ушла спать.

А Белла досмотрела передачу до конца.

И вдруг подумала – как несправедливо, что о сценаристе рассказали так мало. В сущности, ведь именно он один придумал эту историю. Если бы он не написал ее, то кого бы стали играть актеры? Какую бы музыку смог придумать композитор, на какую тему? Что бы снял оператор, каким бы гениальным он ни был? А режиссер – он-то вообще самый последний человек в киношном деле, если подумать – за него уже все давно придумано, ему только актеров перед камерой расставить, и все!

Зрители – такие, как она, Белла, или Анжела, – они ведь плакали именно над ИСТОРИЕЙ, а историю придумал он, сценарист Денис Африканов.

Кстати, сценарист сам по себе был очень интересный мужчина – небритый, с лохматыми черными волосами до плеч, с застенчивыми синими глазами. Он мало говорил и, видимо, сильно стеснялся. Значит, был человеком скромным, не страдающим звездной болезнью.

– Я надеюсь, что придумал красивую историю, которая понравится зрительницам… – промямлил Денис Африканов смущенно.

– Откуда вы берете свои сюжеты? – спросил его ведущий передачи.

– Я? – надолго задумался сценарист. Потом вздохнул и продолжил: – Из жизни, конечно…

Далее на телеэкране сменилась картинка, и Африканов, уже в меховом рыжем (из лисы, наверное?) жилете неприкаянно бродил по какому-то красивому месту и смотрел по сторонам – на дома, на людей, на деревья, – словно искал кого-то или мучительно пытался вспомнить нечто важное, судьбоносное, от чего зависела вся его жизнь… Причем сценарист в этом жилете был больше похож на разбойника из леса, чем на человека пишущего, интеллигентного. И это тоже подкупило Беллу – значит, Африканов далек от всего внешнего, наносного. Смотрит в самую суть!

– Денис Африканов признался мне, что находит свои сюжеты прямо на московских улицах, – задушевным голосом произнес ведущий за кадром. – Он живет в самом центре Москвы, на Чистых прудах. Чтобы придумать историю, ему достаточно выйти из дома, окунуться в кипящую вокруг жизнь… А жизнь – она сама подскажет, о чем писать!

Африканов на экране сорвал с ветки дерева листик, задумчиво понюхал его и опять вздохнул. Засим картинка уменьшилась, съехала в угол, и по экрану поползли титры.

Двенадцать тридцать ночи – показывали настенные часы.

* * *

Следующим днем было воскресенье. Никуда идти не требовалось, и Белла решила выспаться как следует.

Но это ей сделать не удалось – рано утром Анжела и Гена о чем-то принялись спорить. Вернее, спорила Анжела – это ее голос разбудил Беллу. Гену почти не было слышно – бу-бу-бу, бу-бу-бу… Впрочем, на скандал это не походило – так, будущие молодожены обсуждали нечто важное. Неравнодушно, но без истерики. Наверное, опять о продаже дома спорили!

«А ведь правда придется продать! – с тоской подумала Белла. – Если Анжела с Геной уедут в Москву, а я переберусь к Тимуру, то зачем этот дом? Кому он будет нужен?»

Белла с капризным, недовольным стоном села на кровати, отбросила волосы назад, огляделась.

Ее комната – большая, уютная. Кровать с пружинным матрасом, огромный бабушкин шкаф из дуба, массивный стол. Комод – еще от прабабки, черный, резной, тяжелый – просто так ни один ящик и не выдвинешь, надо приложить усилие…

В углу – книжный шкаф. Красный абажур под потолком.

Весь дом (комната Анжелы, гостиная и кухня) был заполнен старой, добротной мебелью. Везде красивые занавески, скатерти, ковры в технике «пэчворк» (творения Анжелы), керамические фигурки (изделия Беллы). Газовое отопление – всегда тепло в доме, хоть босиком можно ходить зимой по полу. Водопровод (правда, только холодная вода, но на этот случай был куплен водонагреватель). Ванна. Канализация в доме (не какой-то там туалет типа сортир!).

Все, все в этом доме было добротным, надежным, тяжелым, основательным, созданным на века. Да, несовременно, просто – но в том и заключалась вся прелесть.

Воздух в доме пах деревом, сухими цветами, чем-то сладким и чистым (как при бабушке, детством до сих пор пах!).

А свет? В доме было удивительное освещение: солнце перебиралось из одной комнаты в другую, в течение дня мерцая то розовыми рассветными бликами, то переливаясь оранжевым закатным блеском на половицах…

Летом, когда окна были распахнуты и дышала, трепетала белоснежная кисея возле прозрачных, начисто вымытых стекол – так легко становилось на душе!

А зимой, зимой – в сиреневых, синих сумерках, под абажуром – как уютно было сидеть за столом, играть с Анжелой в лото (до сих пор играли!)…

В этом доме никогда не творилось зла, здесь жили добрые, честные, любящие друг друга люди. Здесь даже стены лечили. Мир, утешение, покой – золотой пылью вспыхивали в солнечных лучах.

Отец сестер работал бухгалтером на молокозаводе, мать – медсестрой в больнице. Отец ворчал, что живет в бабьем царстве, иногда говорил, что ему не хватает сына – они бы с ним на охоту ходили, уток стреляли… А с девчонками какая охота? Вон, на стене ружье зазря висит! Один раз отец взял с собой младшую дочь, самую бойкую. Но Белла так и не смогла выстрелить. Когда отец стал учить ее, что передернуть и куда нажать, она зажмурилась, затрясла головой и заплакала – птичек жалко! Так и не принесли в тот день добычи. Но на самом деле отец обожал своих дочек, жену… Он нежился и купался в их любви.

После смерти отца с матерью ружье пришлось продать. Совсем ни к чему оно было… Белла без слез не могла на него смотреть.

Но как расстаться с этим домом?!

Умом девушка понимала, что нельзя вечно жить здесь, что нужны перемены. Москва ждала Анжелу, Тимур – Беллу. Семья, дети, любовь! Разве не это главное? Но сердце Беллы словно намертво прикипело к этим стенам.

Будет очень больно.

Белла, уже смирившись с расставанием (и с сестрой, и с домом), предчувствуя грядущие слезы, вылезла из постели, оделась. На душе у нее было тяжело.

«Анжеле тридцать шесть. Это счастье, что она встретила Гену, что тот полюбил ее… Надо найти его, сказать, что я согласна на продажу дома!»

Белла вышла из комнаты.

Анжела готовила на кухне завтрак. В новом голубом халате, с голубой лентой в волосах. Сестра была шире, пышней Беллы, монументальней, но Белла никогда не считала себя красивее Анжелы.

– Где Гена? – первым делом, поздоровавшись, спросила Белла.

– Ушел по делам. Хочет найти работу, – устало произнесла старшая сестра. – Мы же в конце лета переезжаем, он хочет денег поднакопить…

– Анжела, я согласна продать дом! – выпалила Белла.

– Да? Милая ты моя! – Анжела ахнула, обняла ее. – Садись, сейчас омлет тебе положу. С помидорами, сыром, как ты любишь.

– Вы ссорились?

– Нет, но…

– Ничего, все будет хорошо. Гена вернется, я его обрадую – про дом.

– Да, да… Я вот думаю – какая дорогая жизнь в Москве! – хлопоча у плиты, щебетала Анжела. – Но я пойду работать. Гена говорит, у него есть знакомая в ателье, она меня устроит. А он всегда работу найдет – строитель же! Ему должность прораба обещают.

– Строители в Москве всегда нужны, – согласилась Белла. – Это у нас безработица, а там…

– Это просто чудо, что я встретила Гену!

Историю знакомства сестры с будущим мужем Белла знала наизусть. Гена приехал в Михальск к бывшему армейскому сослуживцу, в гости, но сослуживец внезапно умер (все тот же алкоголизм). Гену обокрали. В Михальске работы не было, он подался в Иргу, чтобы заработать денег на обратный билет до Москвы. И тут увидел Анжелу, Анжела предложила ему отремонтировать сарай. Гена сарай отремонтировал, да так и остался в доме.

Гена был тихим, добрым человеком, очень спокойным и ласковым. Он влюбился в Анжелу с первого взгляда и буквально через неделю после знакомства сделал ей предложение.

И Анжела, и Белла не могли поверить в такое счастье. Вернее, Анжела сразу поверила, а Белла немного засомневалась. Она даже сделала кое-что нехорошее, а именно: выкрала у Гены паспорт (а вдруг тот женат уже?! И врет про Москву?!) и подробнейшим образом просмотрела каждую страничку.

Но Геннадий Андреевич Мостовой, сорока лет, был холост, детей не имел и прописан в Москве: на улице Чусовой, в доме семь, квартире десять…

Белла положила паспорт обратно, и с тех пор ее терзало чувство вины перед будущим зятем. Как она могла засомневаться в этом человеке!

– Гене тоже повезло с тобой! – справедливости ради произнесла Белла. – Ты замечательная, ты самая лучшая! И ты ведь не с пустыми руками к нему собралась…

Белла намекала на заветный сундучок. У Анжелы в комнате под кроватью, под половицами, стоял сувенирный сундучок с деньгами. Двести тысяч рублей – огромная сумма! Все, что Анжела накопила за свою жизнь, работая в Ирге швеей. Гена о сундучке знал – он как-то со вздохом обронил, что хотел бы купить машину, да не хватает… «Теперь хватит!» – улыбнулась ему Анжела и рассказала о сундучке.

И это было справедливо – Гена дарил невесте Москву, а невеста ему в ответ дарила машину…

– И не только, – прошептала Анжела, поставив перед сестрой тарелку с омлетом. – Белка, не могу держать в секрете… Я знаю, я ему должна сказать первому… Но не могу! Белка, у нас с Геной будет ребенок.

– Анжела!.. – Голос у Беллы сорвался. От волнения она перестала соображать. – Ребенок… маленький! Племянник… родненький! Я тебя обожаю! – Она бросилась обнимать сестру.

– Тише, тише, задушишь… А может, племянница у тебя будет?..

– Обожаю тебя!

После слез, объятий, поцелуев Белла затихла, потрясенная важностью происходящих событий.

– А когда, скоро? – немного придя в себя, спросила она сестру.

– Когда ребенок родится? В декабре. Еще не скоро! – улыбаясь, рассеянно заметила Анжела. – Да ты ешь, омлет уже остыл почти… Кушать всегда надо вовремя, что бы ни случилось!

После завтрака Анжела отправилась к очередной клиентке – снимать мерки, а Белла – в свой сарай, тот самый, что отремонтировал Гена.

Именно здесь (чтобы не пачкать в доме) девушка создавала свою керамику. Месила глину, лепила, красила, здесь же находилась специальная печь для обжига.

Основной продукцией Беллы были сувенирные мишки. Их охотно покупали в Михальске. Еще Белла пыталась делать сервизы, причем на литературную тематику. Сделала один, по мотивам пьес Шекспира – селедочница в виде Офелии, плывущей по реке, сахарница в виде черепа Йорика, перечница с солонкой – Розенкранц и Гильдестерн, молочник – тень отца Гамлета, тарелки со сценами из «Ромео и Джульетты»… Много чего придумала, но Араз с большим сомнением купил у Беллы этот странный сервиз.

От него, от сервиза, остался только один предмет, одно напоминание: Белла слепила (уже лично для себя, отдельно) фигурку Гамлета. Причем в виде Гамлета она изобразила Веню. Как там, у Шекспира, Гертруда о своем сыне – «он тучен и одышлив…». Меланхолия, сомнения… Вылитый Гамлет – этот Веня, терзаемый изнутри страстями!

Итак, Араз просил Беллу больше не делать сервизы.

Да, и придумать новые варианты медведей – те, которые она привычно лепила раньше, «освоили» китайцы.

Это было, конечно, лестно для мастерицы – надо же, ее работы уже подделывают! – но медведи Беллы стали расходиться плохо. Они как-никак стоили дороже поддельных.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.