# Наживка для крокодила

Вячеслав Юрьевич Денисов

В своей машине убит известный в городе корейский бизнесмен. Оперативник Горский, расследуя это громкое преступление, вступает в схватку с жестокой «азиатской» группировкой, захватившей контроль над местным авторынком. Противник использует испытанные криминальные способы борьбы, но, когда все они оказываются бесполезны, применяет невиданное убойное «оружие». Горскому предлагается стать… наживкой. Наживкой для крокодила, вскормленного на человеческой крови…

> Герои и персонажи в романе вымышлены.

> Совпадения с реальными лицами и событиями случайны.

## Пролог

Рейс Аэрофлота сообщением Владивосток—Москва задерживался с вылетом на один час. Собственно, сорок минут уже прошло, поэтому я с нетерпением ждала дальнейших сообщений диспетчера.

Еще одна ночь в этом городе – и длительная депрессия мне обеспечена. Я, как и все цивилизованные люди планеты Земля, пользуюсь таким достижением человеческой мысли, как телевизионный приемник. И проблемы Дальнего Востока принимаю близко к сердцу. Отключили свет в школе, замкнули рубильник на предприятии, лишили электричества квартал в спальном районе… Кто не слышит эти новости каждый день? Как и все москвичи, я сочувствовала жителям Владивостока и других городов Приморья, которым объявили войну энергетики. Но сочувствовала, какмосквичка. Как житель города, где электричество в последний раз отключалось, наверное, зимой сорок первого года.

Мой босс, Миша Бердман, владелец «желтенькой» газетенки «Стресс-инфо», неделю назад, отправляя меня в командировку, приказал подготовить скандальный материал об энергетических бесчинствах Центра. Это был тот случай, когда не нужно специально искать факты. Нужно просто прийти в первый попавшийся дом, расспросить о графиках отключения света, тонкостях использования печи-»буржуйки» в условиях благоустроенной квартиры и заодно узнать мнение хозяев о новом губернаторе.

К слову сказать, к своей работе я отношусь достаточно ответственно, не так, как это делают многие другие журналисты. Миша Бердман с недавних пор требует приносить ему в «клювике» тонкую, с мягкой политической поволокой, информацию. Его, кстати, уже два раза закрывали и один раз били. Били, естественно, неизвестные, впоследствии, конечно, не пойманные. Я работаю у Миши журналистом всего три месяца, поэтому нет смысла терять хорошо оплачиваемую работу из-за собственной лени и бестолковости. Бердман уже поговаривал о том, что газета расширяется и вскоре, возможно, появится ставка второго заместителя главного редактора. Всякий раз, когда об этом заходила речь, он не отрывал взгляда от высокого разреза на моем платье и беспрестанно глотал слюну. «Все в ваших руках, Татьяна Марковна, все в ваших руках»…

Все мужики одинаковы. Стоит слегка взбить перед ними прическу, как они тут же готовы повалить тебя на стол. Мне еще далеко до тридцати, одеваюсь я неплохо, короткая стрижка огненного цвета очень необычно сочетается с голубыми глазами. Я имею однокомнатную квартиру неподалеку от МГУ и «Пежо»-кабриолет в подземном гараже. За три месяца пребывания в Москве и редакции мне пришлось перетерпеть постные признания в любви от нескольких женатых корректоров, домогательства художника, и вот теперь меня рассмотрел сам Бердман. Мне смешно, потому что я знаю, кто такиенастоящие мужики.На своем коротком веку я их немало перевидала, суровых, гордых, с рассеченными бровями и перебитыми носами. Мне даже не стыдно признаться в том, что у меня не было секса уже четыре месяца. Я жду настоящего мужчину. Прошли те времена, когда я пыталась отыскать своего парня, так сказать, опытным путем, по глупости часто оказываясь в чужой постели. Как правило, утром у избранника не проявлялось никаких чувств, кроме абстинентного синдрома.

Мне становится смешно, когда я вижу, как Бердман скользит взглядом по глубокой впадине на моей груди. И я знаю, что он бы многое отдал для того, чтобы я пустила его внутрь себя. Но он не понимает, что расплачивается за мои прошлые годы. Годы, которые позволили мне понять самую главную правду женщины – нет ничего важнее независимости. Право собственного выбора должно значить для женщины больше старинного права быть избранной…

Эти дни во Владивостоке стали для меня настоящим кошмаром. Косметикой приходилось пользоваться, стоя у окна и держа в одной руке зеркало из ванной. Никогда не пробовали, дорогие женщины? Это напоминает художницу, стоящую с палитрой у мольберта. Единственное утешение – рестораны. Там можно вечером посидеть при свечах и поесть нормальной горячей пищи.

Материала накопилось столько, что вместо запланированной недели я уложилась в три дня. Собрав диктофонные пленки, блокноты с записями и фотографии, я помчалась в аэропорт. Нужно поскорее бежать из этой «Страны Невосходящего Солнца». Честное слово, будто на конце света побывала и его же увидела!

Билет взяла без проблем. Очередь была, но я нацепила на кофточку бэйджик с надписью «Пресс-центр» и устроила скандал у самой кассы. Жизнь научила меня быть актрисой. Могу неожиданно для всех заплакать, а могу устроить бузу. 37-й ряд, место у окна, слева. Аэробус «А-310». Господи, когда я увижу родное Домодедово?..

Если вылет состоится без очередной задержки, то в Белокаменной я окажусь уже в половине пятого. А пока я рассматриваю тех, кто полетит со мной. И вот уже добрых четверть часа не могу оторвать взгляд от парня, сидящего через два ряда от меня. Он сидит лицом ко мне и смотрит вверх. Там, под потолком аэровокзала, закреплен телевизор. Характерный шум и мужской монолог в приемнике дает возможность безошибочно угадать содержание передачи – идет футбольный матч. Господи, как я уважаю мужчин, которые любят спорт хотя бы на таком уровне! Однако если меня не обманывает зрение, этот парень занимается спортом не только у экрана. Широкие плечи, спокойный взгляд. Он знает цену себе и своим возможностям. А я знаю цену его вещам. Черный кожаный пиджак – около трехсот долларов, туфли – около ста. Короткая прическа, как у футболиста сборной Англии. Я видела того футболиста по телевизору. Бэкхем, кажется. Не нужно думать, что я футболом увлекаюсь. Я увлекаюсь красивыми мужиками. В разумных пределах, разумеется.

Когда диктор объявила монотонным голосом: «Вылет рейса семьсот двадцать шесть Владивосток—Москва…», парень встал и закинул на плечо небольшую спортивную сумку. Когда же услышал окончание фразы: «…задерживается до четырнадцати часов тридцати минут», спокойно сел на место.Меня поймет любая женщина, когда я расскажу, как он сел на свое место!..

На его лице не дрогнул ни один мускул, даже тень недовольства не мелькнула! Он аккуратно поставил сумку на пол, медленно опустился в кресло, закинул ногу на ногу и поднял голову к экрану. Я смаковала каждое его движение. Он летит со мной. Внутри меня разливалось тепло – очень знакомое мне чувство…

Обручального кольца у парня нет. Сколько ему лет? Прикину на глаз… Чуть за тридцать. Может, тридцать три. Но не больше. Может, это ОН и есть…

Наши глаза встретились, и мне показалось, что он прочитал мои мысли. Настолько пронзителен был его взгляд, настолько открыт и спокоен, что я смутилась. Я! Смутилась! Парень лишь мягко улыбнулся, и некоторое время не отводил глаз. Но через мгновение уже вновь смотрел футбол. Он выдал свои чувства лишь раз, когда был забит гол. И, как я поняла, в ворота его команды. Он слегка поморщился одним глазом и усмехнулся.

Какое у него место? Мне бы очень хотелось, чтобы мы летели рядом. Мне нужно было его присутствие. Может, с ним заговорить? Попросить донести сумку до трапа? А что потом? Я сяду на свое «тридцать седьмое-А», а он – на какое-нибудь «пятое-А». И все. В Москве ему будет уже не до меня. Мужики встречаются глазами с незнакомыми женщинами лишь вдалеке от дома и обязанностей. Ни за что не поверю, чтобы у него не было девушки. Такие мужики в одиночку долго не ходят…

Аэробус «А-310» – идеальный тип воздушного судна для влюбленных пар, летящих целый день. При том условии, что их места будут самыми первыми или последними. Именно в этом самолете первый ряд состоит из двух кресел, второй – из четырех, и последний – снова из двух. Горе мне, если сейчас сбоку окажется какая-нибудь дама или дед! Я села и отвернулась к окну. Серая взлетная полоса и множество самолетов… В них кто-то полетит. Будут ли они испытывать такие же чувства, что сейчас испытываю я?..

– Разрешите? – раздалось надо мной.

Еще не осознав своего счастья, я вскинула брови. Передо мной стоял… он. Этого просто не может быть. Потому что не может быть никогда!!!

Я смотрела на его улыбку и не могла выдавить ни слова.

– Вы позволите присесть рядом с вами? Если нет, мне придется весь день стоять. Потому что мое место – «тридцать семь-Б».

Наконец-то меня прорвало. Я улыбнулась:

– А я вам не помешаю?

Вот и обменялись комплиментами. Его появление совершенно выбило меня из колеи. Я ждала всего, но только не такого совпадения. То, что я раньше вырывала у судьбы силой, она сама отдала без борьбы.

Я решила понаблюдать за ним. Но как? Любой сидящий в транспорте, пусть транспортом будет даже самолет, в обществе незнакомых людей предпочитает смотреть в окно. Это настолько естественно, что не подлежит обсуждению. Но если я стану выполнять это правило, то в моем поле зрения окажутся лишь облака.

– Простите, ради бога… – я посмотрела на него умоляющим взглядом. – Вы не могли бы со мной поменяться местами?

Парень удивленно пожал плечами и согласился. Для понимания причин моего поступка не нужно быть семи пядей во лбу. Однако я все-таки посчитала необходимым объяснить, что очень плохо переношу высоту и, даже не глядя в окно, мне становится дурно от одной только мысли о том, как самолет отрывается от земли.


На самом деле мне всегда нравилось наблюдать, как огромные дома в считанные мгновения превращаются в спичечные коробки, а потом уменьшаются до размеров спичечных головок. Парню нравилось то же, и он с интересом смотрел вниз. Этот детский взгляд на мужественном лице с едва заметными шрамами… Боже мой, есть ли на свете более прекрасная картина?!


Первым не выдержал он. Хотя выражение «не выдержал» тут явно неуместно. Скорее он стремился разделить собственное наслаждение от полета со мной:

– Поскольку мы не в метро, а в самолете, в котором будем находиться уйму времени, может, имеет смысл познакомиться?

Я знаю, что у меня очаровательная улыбка. Поняла это и сейчас, заметив егоинтересный, скользящий взгляд по моему лицу. Вполне возможно, что после этой улыбки ему уже не захочется смотреть в окно…

– Таня, – я протянула ладонь.

Он взял ее и держал, пожалуй, на секунду дольше, чем дозволяется при первом знакомстве. Но мне хотелось, чтобы это продолжалось целую вечность. И когда он убрал руку, я ощутила себя ребенком, у которого отобрали только что подаренную куклу.

Его зовут Андрей. Благородное имя. Именно для такого мужчины. Русское, без излишней вычурности, подчеркивающее скромность и культуру его родителей. Я знала много Андреев, но всем им это имя не подходило ни по каким параметрам. Когда же он назвал себя, мне даже показалось, что я давно с ним знакома. Я до сих пор не могу поверить, что это не сон…

– Для меня все сегодня удивительно, – сказал он. – Во-первых, я впервые в жизни лечу на самолете, а, во-вторых, мне посчастливилось коротать время с самой красивой женщиной на планете.

У меня снова закружилась голова, чего не наблюдалось в течение многих лет. От неожиданности я чуть не сделала то, что запрещено женщине в данной ситуации – едва не ответила комплиментом на комплимент. К моему великому счастью, самолет слегка дернулся, и это меня спасло.

Еще когда авиалайнер выбирался на взлетно-посадочную полосу и готовился к взлету, мы обменялись несколькими дежурными фразами. Он, оказывается, родился и жил в Кабардинске, а я призналась, что москвичка. Андрей с уважением покачал головой, и я впервые за три месяца ощутила гордость за город, в котором сейчас живу.

– К родственникам летали, Таня? – поинтересовался он после того, как самолет выровнялся в вышине над пушистыми облаками.

– Андрей, может, перейдем на «ты»? – попросила я.

На мгновение задумавшись, он произнес:

– Таня, когда люди договариваются перейти на «ты», то это выглядит неестественно, и после этого они уже никогда не станут ближе. Это все равно, что заключить брачный контракт непосредственно перед первой брачной ночью. Вот увидите, все произойдет само собой, и мы просто не заметим, как станем говорить друг другу «ты». Но это будет, как вам сказать… Это будет по-настоящему.

Он мягко посмотрел на меня, и я поняла, что потеряла голову. Одной фразой он разбил все мои прежние представления о настоящем мужчине. Теперь я точно знаю, как он выглядит. Это Андрей.

Все произошло так, как он и говорил. Через полчаса мы незаметно перешли на «ты» и смеялись то над старичком, который по неловкости вместо вентилятора несколько раз подряд вызывал стюардессу, то над предусмотрительностью одной леди, которая припасла сразу несколько пакетов для «несчастных» случаев. Андрей был настолько интересен, что я молила только об одном – чтобы время полета тянулось бесконечно. Как я, прожив более четверти века, не могла встретить его раньше? Пять лет назад, год назад, месяц? Если бы он был рядом, моя жизнь была бы совершенно другой. Лучше.

– Андрей, а где ты работаешь? – Мне на самом деле было очень интересно, в какой области может трудитьсямой мужчина. Он не похож на барыгу, преследующего лишь одну цель – получить наибольшую прибыль. Но похож на спортсмена. Слишком много шрамов на лице. Однако он слишком умен и рассудителен для спортсмена.

Андрей посмотрел в окно, вздохнул полной грудью и рассмеялся:

– Правильнее сказать, работал! Меня попросили уйти…

Мои глаза помимо моей воли приняли удивленный вид. Кто посмел обидетьмоегомужчину?! Я почувствовала приступ ненависти к этим «попрошайкам». Бескова, ты сходишь с ума…

– Еще три месяца назад я возглавлял группу по раскрытию тяжких преступлений в одном из районных отделений милиции Кабардинска…

Мне почему-то показалось, что ему совсем не хочется говорить на эту тему. Я не настаивала, хотя отдала бы многое для того, чтобы узнать любые подробности из его жизни.

– Таня, это очень длинная история.

Наши лица были в считанных сантиметрах друг от друга. Его мягкое дыхание касалось моей щеки… Я опять почувствовала приближающееся сумасшествие. От него исходили какие-то гипнотические волны, противостоять которым не было возможности.

– Пусть… – едва слышно прошептала я. – Пусть это будет самая бесконечная история, рассказанная журналистке. Я запишу ее.

Совершенно неожиданно я сказала то, чему вскоре обрадовалась. Да, я напишу эту историю. Я напишу об Андрее так, как никто и никогда не писал. Но что это за история? И сделает ли она его ближе ко мне? Уверена, правда, что не разочаруюсь в Андрее. Как-то я прочла в Библии, что «нет доброго дерева, которое приносило бы худой плод». Там еще было что-то написано, но я запомнила главное.

– Напишешь мою историю? – удивился Андрей. – Не думаю, что она заслуживает того, чтобы с ней ознакомился весь свет. Я в ней оказался беспомощным. Я проиграл, и это будет преследовать меня всю жизнь.

– А мы перепишем конец, – улыбнулась я, поняв, что смогу убедитьсвоего мужчину. – Мы все сделаем так, как должно было случиться.

– Но тогда это будет несправедливо к победителю, – возразил он. – Он заслуживает большего уважения, нежели я.

Господи, эта детская непосредственность, замешанная на отваге и силе воли!

– Хорошо, – согласилась я. – Мы оставим все как есть. Я напишу тебя для… себя. Хорошо, Андрей?

Его взгляд передвигался по моему лицу, как луч света. Я выдала себя раньше, чем требовалось. Боже мой, какой неприступной я была всего двадцать минут назад и как зримо сломалась за мгновение! От него веяло той мужской,сильной нежностью, что способна превратить камень в стакан горячего шоколада… А ведь я знаю его всего двадцать жалких минут. Какой же ты, Андрей, будешь дальше? Кто же ты на самом деле?..

– Хорошо, – почти прошептал он. – Для тебя. Но мне придется говорить весь полет. Когда мы сядем в Москве, ты будешь знать обо мне все, а я о тебе – ничего.

– Самолеты приземляются, Андрей, не для того, чтобы люди расставались навсегда…

Мне на мгновение показалось, что в нем борются какие-то чувства-антагонисты. Словно бес и ангел, сцепившись в смертельной схватке, разбрасывают вокруг себя сломанные перья и клочки шерсти. Я видела его взгляд. О чем он сейчас думает? Может, он женат?! От такого предположения я едва не вскрикнула! Боже мой, неужели все начинается сначала?!

– Сколько у тебя детей, Андрей? – стараясь справиться с дрожью в голосе, спросила я. На самом деле мне хотелось закричать, как припадочной: «Андрюша, милый! У тебя есть жена?!»

– Детей?.. – он отвлекся от своих мыслей. – Ты хотела спросить – женат ли я? Нет.

Я точно свихнусь от этой спокойной непосредственности…

А он опять улыбнулся и развел перед собой руками:

– Так мы начнем или нет?

Чувствуя, что смерч пронесся мимо, я вынула из сумки диктофон, пару запасных батареек и несколько чистых кассет. Когда он стал рассказывать, я не отрывала взгляда от его лица. Теперь мне это дозволено. Я имею на это право. Потому что передо мной был мой мужчина. И я никому его уже не отдам. Как мало времени мне потребовалось, чтобы стать слабой и беззащитной. Как долго я шла к этому.


Он начал настолько издалека, что сначала я просто сбилась с толку. Но уже через пять минут вращения катушки в диктофоне поняла, что этот роман – для меня. Как он и обещал. А начал он так…


– Как известно, в квартиру наркомана можно пройти двумя способами…

## Глава 1

Как известно, в квартиру наркомана можно пройти двумя способами. Первый – постучать «условным стуком». Он меняется с такой же периодичностью, с какой меняются пароли в ГУВД, то есть ежедневно. «Условного стука» на сегодня я, естественно, не знал, поэтому избрал второй способ.

Отойдя к стене напротив квартиры, я оттолкнулся от бетона спиной и изо всех сил врезал ногой по замку. Дверь резко отлетела в сторону, едва не прибив насмерть Михаила Гуцалова, наркомана со стажем, который в это время пытался определить сквозь глазок причины возникновения шорохов на площадке.

Стараясь не вдыхать едкий запах ангидрида, насквозь пропитавшего всю квартиру, я прохромал внутрь и склонился над безжизненным на вид телом Гуцалова:

– Не больно?

Миша, у которого дури в голове было и так достаточно, задал самый глупый вопрос, на который только был способен:

– Ты кто?

– Клайд без Бонни. Кто еще в квартире?

Гуцалов смотрел на меня, но никак не мог вспомнить, что я однажды уже отправлял его на скамью подсудимых за распространение наркотиков и содержание притона. По тому, как блаженно закатились его глаза, я понял, что у парня пошел «приход». Спрашивать его сейчас о чем-либо совершенно бессмысленно.

Уловив краем уха стоны, доносящиеся из соседней комнаты, я остановился у закрытой двери и прислушался. Это были не крики о помощи. Одновременно кричали мужчина и женщина. Голос мужчины я узнал сразу. Он принадлежал некоему Постникову, по кличке Незнайка. Погоняло свое Постников получил за умение на все вопросы сотрудников правоохранительных органов отвечать: «Не знаю». Правда, Постниковым занимались обычно опера из отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, поэтому его заветное – «Честное слово, не знаю» – имело ничтожное значение. Тем ребятам по барабану, знает он чего или нет. Если есть доза, «ходи сюда». Рома, как и Гуцалов, один раз уже «сходил».

А вот голос женщины…

Женщина так может кричать только в двух случаях: когда отбивается от бешеной собаки или когда занимается сексом с таким мучачо, как Незнайка.

Пройдя в комнату с «макаровым» в руке, я увидел худое, исколотое замысловатыми татуировками тело Незнайки, которое взметалось над полными телесами какой-то особы. Помня, что в старину, во время нереста, даже в церквях в колокола не били, я зашел на кухню, сел на стул и закурил последнюю сигарету…

Баталия в комнате продолжалась вот уже сорок минут. Столько же времени в коридоре «висел» Гуцалов.

Я включил чайник и разыскал в шкафу, среди закопченной, пахнущей уксусом посуды, чистую кружку. Сполоснув ее под краном, уселся обратно. Ничего, я все вытерплю. Торопиться мне некуда, а информация, которая мне сейчас нужна как воздух, находится где-то здесь, в этой квартире. Может, она покоится даже в шкафу, ожидая моего появления. Мне все равно. Без нее я не уйду из этого вертепа. На моей территории «валят» людей, что неправильно, противозаконно и, так сказать, попирает нормы общечеловеческой морали. А поскольку убийство произошло в двух шагах от этой клоаки, глупо даже предполагать, что ни Гуцалов, ни Постников ничего о нем не знают.

В тот момент, когда я допивал вторую кружку чая, в комнате послышались душераздирающие вопли, возвещающие о том, что всему в этом мире есть начало и всему есть конец…

Взяв со стола пистолет, я втолкнул его в кобуру и направился в комнату. Зрелище не для слабонервных: два стайера на финише.

Я поднял с пола резиновую мухобойку, шлепнул ею Незнайку по голой заднице и мило улыбнулся. Не ожидавший подобного «наезда», Рома обернулся и дико закричал. Ничего не понимающая особа спешно натянула на себя скомканное одеяло.

– Как жисть босяцкая? – Это был вопрос к Незнайке.

Постников отдышался и честно ответил:

– Только кончил – тебя, Горский, увидел… Это самая страшная картина, которую можно увидеть! Вроде с Файкой был, а вот нате – ты тут…

– Ты, Незнайка, – я уселся в ободранное кресло, – когда-нибудь допьешься, и тут к тебе в самом деле кто-нибудь сзади и пристроится…

– Не пристроится, – уверенно ответил Постников. – Я, бля, в колонии не чертом был, ты знаешь.

– Слышь, Ром, это че за фраер здеся появился?

Это были последние слова особы, которую я в буквальном смысле выпихнул за дверь в чем мать родила. Мешала, а времени на объяснения у меня не было.

– А вот теперь поговорим, инвалид.

– Делов не знаю, командир, – стандартно «отмазался», как ему показалось, Незнайка.

– А я тебя еще ни о чем и не спрашивал. Надевай портки и майку, а то мне на твои наколки смотреть больно. Ну что это за анахронизм, Рома? «За все легавым отомщу», «легавым – хер, ворам – свободу»? Скрой эти портачки маечкой, пока я не обиделся. Какой ты, к ляду, вор? Ты – заподлянец-неудачник, мой клиент…

Рома угрюмо натянул трусы с изображением стодолларовых купюр и сел на диван, изображая на лице непонимание. Однако, внимательно следя за его бегающим взглядом, я догадался, что тема беседы для него ясна. Он лихорадочно готовил себе алиби. Но я уже давно не желторотый юнец, которого может обмануть такой змей, как Постников. Когда у тебя за плечами восемь лет оперативной работы, можно безошибочно выбрать манеру разговора, исходя только из особенностей фигуранта. Список вопросов, ориентированный на возможные ответы Постникова, у меня в голове был готов уже на десять ходов вперед.

– Итак, Незнайка, предлагаю на выбор два варианта. Вариант первый. Ты повторяешь свою дебильную фразу «я ничего не знаю», после чего мы отправляемся в отдел. Там, по моей просьбе, естественно, участковый составляет на тебя административный протокол по поводу нахождения в общественном месте в нетрезвом виде. После чего я везу тебя в районный суд, где тебя, мелкого хулигана, определяют суток на десять-пятнадцать. Разговор продолжится уже в камере. Без Файки.

– Андрей Васильевич!.. – возмутился Рома. – Я же дома нахожусь! Какое такое общественное место?!

– А я тебя сейчас на улицу выволоку, – пообещал я. – В трусах, чтобы – наверняка.

– Это нечестно… – начал было ныть Незнайка, и вдруг победно воскликнул: – Так я же не пил уже три дня! И хрен какая экспертиза тебе поможет! А судье скажу, что, мол, Горский фальсификацией занимается и суд обманывает, чтобы свои подлые оперативные мероприятия проводить! Я скажу!..

– Не пил, говоришь? – я усмехнулся. – Ладно. А кто мусор из ведра вывалил на газон перед домом? Это ведь тоже мелкое хулиганство! Думаешь, свидетелей не найду?

– Ты сдурел, командир?! У меня же мусоропровод в доме!

Я кисло улыбнулся, закинул ногу на ногу и на выдохе произнес:

– Незнайка, ты дураком родился, дураком живешь и им же помрешь. Правило номер один из жизни бывшего зэка забыл? Напомню. Никогда не бодай опера, когда он пытается забодать тебя. Мне тебя, думаешь, закрыть не за что?

Рома раскопал в пепельнице, которая стояла на стуле, окаменевший окурок «Примы», раскурил его и уже спокойно спросил:

– А второй вариант разговора?

Другое дело…

– Рома, – я подался из кресла вперед, – ты меня очень обяжешь, если направишь на путь истинный. Сегодня утром недалеко от твоего дома мужика нашли. Он не дышал, и было такое впечатление, словно ему из пистолета сначала два раза в спину выстрелили, а потом зачем-то еще один раз, уже в затылок. Ты не знаешь, зачем?

Рома выпучил глаза.

– Какого мужика?..

– Не готов к ответу.

– А я почему должен быть готов?!

«Мимо, что ли? – подумал я. – Может, и так. Рома пригласил вчера девку, всю ночь куролесили, водку пили… Вон они, бутылки, стоят… Но водку не пьет Гуцалов. Что он, тосты за столом со шприцем в руке произносил? Нет, родные мои, если не все, то хотя бы что-то вы должны знать!»…

– Незнайка, а кто у нас недавно освободился, а я об этом еще не знаю?

Рома стал задумчиво разглаживать взъерошенные волосы. На пятом по счету движении задумчиво пробурчал:

– Есть один фраерок, ты его знаешь. Нефедов. Но он «баклан» по жизни, на «мокруху» не пойдет, не его стихия…

«Не пойдет», – мысленно согласился я. Кажется, Незнайка опять решил испытать на мне свой излюбленный метод – сливать ментам информацию, которой те давно владеют. Создается иллюзия сотрудничества. Постороннему человеку может показаться, что парень идет на контакт и всячески способствует расследованию, чем должен вызвать доброе к себе расположение. Но я-то не посторонний, меня этим не прошибешь. Я Постникова, как медузу, насквозь вижу. Уже решив напомнить об этом, я увидел, как Рома изобразил на своем лице осмысленное выражение.

– А ты Мишку спроси! – Он ткнул пальцем в сторону отдыхающего Гуцалова. – Он позавчера ездил в колонию кого-то встречать! Кстати, ты этого парня должен знать. Твои опера его закрывали два года назад за кражу из этого… как его? Ну, гадюк он каких-то наворовал, что ли? Не помнишь?

Ну как же не помнить… Такой случай у оперативника бывает раз в жизни. Раскрыть кражу восьми гадюк, двух кобр и одной эфы выпадает на долю сыщика не каждый день. Зато потом, когда этих гадов найдешь и вернешь медикам, можно всю оставшуюся жизнь лечить родных и знакомых змеиным ядом в поликлинике при серпентарии. Бесплатно. Главное – молчать о неправильном содержании рептилий в этом учреждении. До поры до времени все было ничего, пока из мест лишения свободы не вышел Веня Чернорожин. За его чрезмерное пристрастие к наркотикам он получил омерзительную кличку Обморок.

Благодаря их воздействию, Веня постоянно находился в «подвешенном» состоянии. В любой день недели, в любой час дня или ночи можно было зайти к нему домой и обнаружить хозяина, так сказать, в иной реальности. Вениамин был наркоманом, хотя, как и всякий наркоман, всячески это отрицал. К чести Обморока, и к бесславию ОБМОНовцев, нужно осветить тот факт, что борцы с незаконным оборотом наркотиков его ни разу не взяли. Искусство сбрасывать «отраву» или глотать ее в момент шухера Веня освоил настолько капитально, что поссорился с законом только один раз. Будучи до изумления обкуренным из-за того, что его отвергла, как он считал, любимая, Веня решился на отчаянный шаг и пошел на дело. План действий в обкуренных мозгах созрел быстро. Рядом с домом находился серпентарий, где разводились и содержались для различных медицинских целей ядовитые пресмыкающиеся. Предмет кражи – змея. Цель предприятия – подбросить в постель любимой (с хахалем) гадюку. Смысл – месть за отвергнутую любовь. То есть, вопреки общеизвестному слогану, Веня решил поступить наоборот: разрушить дом, подкинуть змею и никого, в итоге, не родить.

Судьба-злодейка распорядилась иначе. В тот момент, когда он, вытащив палкой из террариума восемь гадюк и кобру, уже наворачивал на эту самую палку «капюшон» второй, на пульте вневедомственной охраны района давно визжал зуммер. Когда в сумку Вени попала еще и эфа, в серпентарий вломились двое сержантов в бронежилетах. Несмотря на «обкуренность», Веня проявил смекалку – метнул сумку с гадами в милиционеров. Тем не менее Чернорожин был задержан, немного побит сержантами в качестве компенсации за испуг, а впоследствии – арестован и «приземлен» судом в колонию общего режима.

Помнил я Веню, помнил… Но и он вряд ли был способен на профессиональное убийство. Ладно, с Незнайкой все понятно. Пока, во всяком случае…

– Ого! Мусора… – услышал я за спиной пораженный ужасом шепот.

Это вернулся на Землю, после перелета «Кабардинск—Кассиопея—Кабардинск», Гуцалов. Разговаривать сейчас с ним – это унижать самого себя.

– Значит так, отцы родные, – деловито заметил я, – завтра в десять ноль-ноль ко мне в кабинет. Отметитесь и продемонстрируете трезвый вид. Постников – старший, отвечаешь за прибытие. Не появитесь, вспомним первый вариант разговора. Понял, старший?

– Понял, – ответил присмиревший Постников.

Перешагнув через лежащего на полу с закрытыми глазами («спрятался»…) Гуцалова, я вышел из квартиры.

## Глава 2

Вот с этого, собственно, и началась эта длинная история.

Можно было, конечно, выдерживая логику повествования и подчиняясь опыту стилиста, начать с того, как я, прибыв на работу, принял участие в утреннем селекторном совещании, записывая в ежедневник происшествия, имевшие место быть в течение прошедших суток, как я помечал приметы похищенного имущества, скрывшихся преступников, даты событий и комментарии дежурных служб. Потом следовало написать, что особое внимание я уделил преступлению на своей «закрепленной» территории –удачливый бизнесмен по фамилии Тен, кореец по происхождению, был убит сегодня в пять часов утра у своего собственного «Мерседеса» тремя выстрелами в упор. Затем мне следовало изложить следующее – я хорошо знаю этого Тена, мы не раз с ним сталкивались, поэтому, исходя из понимания его бизнеса и проблем, я начал отрабатывать версии.

Но тогда все было бы враньем.

Я понятия не имел, кто такой Тен. Более того, сначала подумал, что Тен – это «погоняло», произведенное от какой-нибудь фамилии типа Теньков или Тенцов. Более того, я опоздал на совещание, поэтому об убийстве узнал только от начальника уголовного розыска, своего бывшего стажера – Максима Обрезанова.

Я не оговорился. Мой начальник – мой бывший стажер. А я вот уже шесть лет просто старший опер на линии «тяжких». Есть такое мини-подразделение уголовного розыска в районном отделе внутренних дел, которое занимается раскрытием тяжких преступлений – убийств, изнасилований и прочего, что вызывает наибольший гнев у законопослушной части населения. Я старший в этом отделе, а в моем подчинении есть штат, состоящий ни много ни мало из одного подчиненного – Алексея Гольцова.

Так уж получилось. Мои друзья-одногодки выбились в начальники. Все, с кем я начинал, уже давно устали от обязанностей начальников «уголовок» районов, а кое-кто – даже от обязанностей начальников служб криминальной милиции районных отделов внутренних дел. А вот мне не повезло. Не умею я управлять коллективом. Даже за Гольцова начальник РОВД регулярно отчитывает. Но почему-то, когда происходит нечто чрезвычайное, первым ночью всегда поднимают меня.

Сегодня ночью найти меня не могли. Если бы я знал, что около собственного «Мерседеса» пристрелят какого-то корейца, то обязательно оставил бы адресок. Но я в последние недели разводился с женой, а вчерашний день был особенно напряженным. Поэтому, честно говоря, мне было не до Тена с его простреленной головой. В результате разборок, в ходе которых я объяснял своей бывшей жене, что зря она так кричит – я не претендую ни на комнату в общежитии, ни на стенку, которую нам подарила моя теща, ни даже на телевизор, я оделся и пошел к своему школьному другу Витьке Кулешову. Понятно, что была водка, понятно, что не спалось ночью, понятно, что утром я проспал.

Так что не будет никакого пролога в моем повествовании. Я опер, им родился, им и умру. Посему, узнав об убийстве, я сразу направился по адресу, где зарегистрирован гражданин Российской Федерации Вениамин Чернорожин. Может быть, за свой индивидуализм я когда-нибудь поплачусь, но время идет, а час расплаты не настает. Я вот смотрю на Макса Обрезанова и вижу в нем самого себя. Все-таки я сумел этого человека воспитать. В отличие от некоторых наших сослуживцев, Максим за четыре года еще ни разу не поднял руку на задержанного. Он понимает, когда нужно смотреть в глаза, а когда в стену, когда «давить» разговором, а когда дать выговориться. Разница лишь в том, что ему начальство доверяет больше, чем мне. Я – «испорченный». Я знаю о многих, кто сейчас возглавляет УВД города, не меньше, чем они сами знают о себе. Я всех помню по времени совместной работы и все их промахи, поэтому я подобен чемодану без ручки. И выкинуть жалко – черт возьми, нужно же кому-то «копать на земле», и тащить обременительно. Дорогие мои, я не думаю о вашем троне! Дайте мне в своей личной жизни разобраться!..

Однако сытый голодного не разумеет. Я из тех, кто не напивается на празднике Дня милиции, не сдает сто рублей на подарок к свадьбе сына начальника РУВД, и которого не «кинешь» на компенсации за неполученное вещевое довольствие. На мне ничего не заработаешь. Я самим фактом своего существования напоминаю о необходимости выполнять служебные обязанности. А вы знаете, как не хочется некоторым товарищам выполнять свои служебные обязанности?

Не стоит мне дальше углубляться. Единственное, что у меня никак не могут отобрать в РУВД, так это штатное звание лучшего оперативного работника. Иначе, когда находили бы безжизненное тело на территории Центрального РУВД, первым будили бы не меня.

Вот поэтому, когда меня не смогли ночью «поднять», Обрезанов был зол, хотя всячески это скрывал. Еще бы, труп уже увезли в морг, а начальник подразделения, который должен заниматься этим убийством вплоть до его раскрытия, на месте преступления так и не побывал. Побывать я там, конечно, собирался, в надежде, что, может, и выводы кое-какие сумею сделать, но во всей этой истории меня настораживал один факт. С утра уже раструбили, что убийство заказное. Однако опера ГУВД и моего райотдела прочесали местность чуть ли не граблями, часа три, как лунатики, бродили вокруг несчастного Тена, но никак не смогли разыскать оружие. Судя по характеру ранений и обнаруженным гильзам, орудием убийства являлся «ТТ», давно уже снятый с производства, но до сих пор активно применяемый в криминальной среде. Однако ни «ТТ», ни что иное сыщикам не явилось.

Вот это и вызывало у меня наибольшее беспокойство. Если пистолет не сброшен киллером, как это происходит в большинстве случаев, получается, что «работал», во-первых, не профессионал, а во-вторых, отморозок. Поскольку только отморозок, желая сохранить двести баксов, унесет с собой оружие, на благоразумие такого субъекта рассчитывать не приходится. Сто к одному, что через пару дней он снова использует этот «ТТ».

Вывод – Тену разбил затылок либо тот, кому терять нечего, либо тот, у кого с головой не все в порядке. Вот такая ужасная дилемма. Без надежды на спокойствие в ближайшем будущем. Поэтому, перед самым выходом из райотдела, я дал задание Леше Гольцову. Ему предстояло сделать запросы в ближайшие исправительно-трудовые колонии по всем беглым. Работа довольно «пыльная», поскольку мы находились в угрюмом окружении шести зон, три из которых – строгого режима. А вот сам я приступил к разматыванию веревки с другой стороны. Мой фронт работ вообще представлялся неисчерпаемым, как запасы нефти на Каспии… Ну, сами представьте: я начал отрабатывать тех, у кого с головой не все в порядке. Это – в России-то…

Направляясь к Чернорожину, я решил все-таки изменить маршрут. До Обморока идти далеко, а место убийства находилось рядом. Я обошел дом Гуцалова, протиснулся между гаражей с непонятными надписями: «Убрать до 28.11.87 г.», выполненными одним почерком и одной краской, и вышел на стоянку машин. «Мерседеса», понятно, уже не наблюдалось, но место его парковки определить было легко. Всю «поляну» посреди огромного двора вытоптали так, словно тут недавно прогнали колхозное стадо, и там, где снег был утрамбован до льда, розовело огромное пятно. Здесь закончил свою короткую тридцатилетнюю жизнь кореец по происхождению и бизнесмен по призванию Ли Чен Тен. Гольцов час назад сказал мне, что «его все звали Алик»! Имелся в виду авторынок «КИА-моторз», где председательствовал Тен. Обычная попытка мнимого обрусения. Если кого-то на родине зовут Махмуд, то в России он обязательно будет именоваться Мишей. Я знал одного африканца, студента нашего института сельского хозяйства и по совместительству – торговца героином, который никак не мог обрусеть с именем Джамба. Глядя на его муки, я посоветовал ему окреститься Джопой. С этим именем он и поехал валить баобабы куда-то в Колымский край.

Приблизившись к пятну на снегу, чем вызвал подозрение у «наблюдателей» в окнах домов, я собрался закурить, сунул руку в карман, но вспомнил, что моя пачка опустела еще на кухне Гуцалова. Осмотревшись, я увидел то, что искал – коммерческий киоск, куда и направился мерным шагом, внимательно глядя по сторонам. Впрочем, это было бесполезным занятием. Все, что не успели вытоптать мои собратья по оружию, старательно уничтожили жители. Очевидно, в поисках «ТТ». Они провели здесь не мало времени. Посетили это место и соседские собаки, так как рядом с розовым пятном, темнели небольшие кучки… Если и среди них я найду какое-то рациональное зерно!.. Пожалуй, только в этих самых кучках…

Ладно, свой долг я выполнил. Побывал на месте происшествия. А поскольку настоящий милиционер никогда не покинет его, не опросив пару-тройку граждан, я решил поговорить с продавщицей киоска.

Упоминать о том, что она меня знает, – лишняя работа, так как здесь меня знают все. Поэтому, увидев капитана Горского, Ирочка открыла не крошечное оконце, а служебную дверь. Вход, так сказать, для VIP-персон.

– Андрей Васильевич, у вас же выходной? – Ее честные серые глаза с зеленоватым отливом до сих пор помогали Ирочке отшибать все подозрения оперов из ОЭП на то, что она занимается скупкой краденых вещей и торгует водочным суррогатом.

– С чего это ты взяла? – удивился я.

– Тут с утра такой шухер был! А вас, как ни странно, не было. Гольцов сказал, что у вас выходной.

«Молодец Алексей, – мысленно похвалил я подчиненного, – этот даже тут прикроет». Но вслух сказал:

– Был выходной, да вышел. Ирина, дай пачку «Бонда».

Приняв протянутую купюру, продавщица ловко вынула из нового блока пачку и отдала ее мне.

– А в чем шухер-то заключался? – Я по-хозяйски опустился на стул и достал из кармана зажигалку.

– А вы будто не знаете?! – Ей такое и в голову не могло прийти.

После моего витиеватого объяснения Ирочка все-таки мне поверила и начала рассказ. Врочем, выяснилось, что она об убийстве Тена знает столько же, сколько и я. Она ничего не видела и не слышала, правда, заявила, что «китаец приезжает сюда уже не первый раз».

– Ты милиционерам это сказала?

– А меня об этом никто и не спрашивал. Они, как и вы, спросили только о том, что я видела в пять утра. А я ни фига видеть не могла, потому что это… спала. Андрей Васильевич, вы только хозяину об этом не говорите…

Вот кого после этого называть придурками? Своих коллег, которые не смогли элементарно «раскрутить» на показания девочку-продавщицу, или ее саму? А я-то, глупый, собрался искать тех, у кого с головой не все в порядке…

– А к кому он приезжал, Ира?

– К девчонке какой-то. Я ее постоянно здесь вижу. Пару раз с ним приезжала, да в киоске постоянно «Салем» покупала.

Получив от нее полное описание «девчонки» – женщины всегда очень точно подмечают в себе подобных все достоинства и надостатки, – я направился во второй подъезд соседнего дома. Меня интересовала двадцатипятилетняя молодая особа, блондинка среднего роста, одевающаяся в полушубок из чернобурки и норковую шапку с «ушами». Отличительной особенностью ее были чересчур большие серые глаза. И еще золотая коронка во рту. По тому, как недовольно кривились губы Ирочки в момент рассказа, я понял, что искомая особа очень привлекательна, так как сама Ирочка по меркам среднестатистического мужика была «так себе».


– Господи! Ну, что опять?! – услышал я за закрытой дверью квартиры, в которую позвонил наугад. При наружности «девчонки» ее тут все должны хорошо знать. – Всю ночь спать не давали, решили еще утром нерв накалить?

Щелкнул замок, и передо мной появилась дама лет сорока. Если бы она мне сейчас врезала в лоб, кома мне была бы обеспечена, поскольку ее вес был средним для борцов сумо. Я не удержался от взгляда на пудовые кулаки. Она это истолковала по-своему:

– Чего шары округлил? Думал, стопарь тебе вынесу?

По запаху, царящему в квартире, я могу моментально определить, к какому социальному слою относятся ее обитатели. Сейчас я сразу констатировал тот факт, что жильцы, употребляющие на завтрак, в половине десятого, пельмени, имеющие на внутренней стороне двери более богатую обшивку, нежели на наружной, и при этом спокойно открывающие первому встречному, – «свои люди». Не обремененные высшим образованием и привыкшие в момент опасности вызывать не милицию, а мужа из соседней комнаты. Если их успокоить, то такие граждане становятся лучшими друзьями. Общая тема – вот ключевой вопрос в данной ситуации. Пока я поднимал глаза наверх, к лицу собеседницы, я нужную тему уже нашел.

– Здравствуйте, приятного аппетита. Извините, что оторвал от еды. Просто обратиться больше не к кому.

– А чего надо?

По интонации, с которой были произнесены слова, я понял, что разговор должен получиться.

– Понимаете, мне вас рекомендовали как порядочных и ответственных людей. Мне бабульки о вас рассказали…

Если сейчас спросят, каких бабулек я имею в виду, все пропало…

– …я их не знаю, но ваш дом мне выгоден в коммерческих целях. В общем, что долго рассказывать, тут недалеко рынок, я там консервами из Норвегии торгую. Мне нужна каморка в подвале для товара. Платить могу чем хотите: что товаром, что деньгами. Сто долларов в месяц устроят?

Через пять минут я сидел на кухне и ел пельмени. Гнал какую-то чушь и заодно зондировал вопросы безопасности помещений для товара. Еще через десять минут узнал, что безобразия в доме происходят крайне редко, поэтому на доме и висит табличка: «Дом высокой культуры». Вчера, правда, произошло недоразумение. Убили нерусского, который постоянно приезжал на «Мерседесе» к Ольке. Олька проживает этажом выше, и шалава еще та. Работает в агентстве недвижимости «Гарант-Риэлт», менеджером.

– Риэлтером, – поправил жену муж.

Нерусский, как оказалось, стал приезжать к ней месяц назад. Тогда они, очевидно, и познакомились. Не шумели, танцев не устраивали, водку, судя по всему, не пили.

– А… – отмахнулся я. – Квартиру сняли, да куражились.

Ничего подобного. Оля переехала сюда год назад. Сразу после того как сосед-алкаш продал ей квартиру.

«Вот, через «Гарант-Риэлт» он квартиру Оленьке и продал», – обрадовался я. Обрадовался, потому что теперь отпала необходимость подниматься этажом выше. Если Оленька квартиру купила, значит, о ней есть все данные.

Допив кофе, я пообещал вернуться через два дня с товаром.

– Он на станции. Нужно «растаможить».

Вот теперь можно и Обморока навестить. Оля Олей, но версий, кроме нее, предостаточно.

Напоследок я получил еще один подарок.

– Если, когда вы приедете, нас случайно не окажется дома, вы позвоните в квартиру двадцать шесть. Там бабушка Элеонора живет. Мы ей записку для вас оставим. Не в дверь же втыкать? Воров только приманивать… Мы бдительные, нас не обманешь. Потому и за каморку в подвале ручаемся.

Квартира «двадцать шесть» – соседняя с квартирой «двадцать семь». То есть с той, в которой проживает Олька. Вот чему я искренне рад.

А насчет воров – это вы правильно говорите, граждане. Предосторожности никому еще не мешали. Особенно с людьми, которых видишь в первый раз. Я бы, после сегодняшнего, не то что коробки с норвежской семгой вам в подвал не поставил, а лопату не доверил…

## Глава 3

Всякое преступление оставляет финансовый след. В этом я уверен, как в истинности Первого Закона Ньютона. А еще я считаю, что французы были правы, утверждая: «Ищите женщину». В этот день я в очередной раз получил подтверждение этой нехитрой истине. Но как связана пока не установленная Ольга с убийством Тена? Хороший вопрос. Над его разрешением я бился, стоя у входа в подъезд Чернорожина. Какой-то негодяй поставил на подъезд металлические двери, затруднив вход всем, кто не имеет ключа. И везло же мне в этот день на наркоманские квартиры! Но вход в подъезд – это не дверь Гуцалова, ее ломать не станешь по вполне понятным соображениям. Вот поэтому я стоял как дурак и мерз. Поздняя осень в Кабардинске выдалась на редкость жестокой…

Еще и время было такое, что все, кто должен был уйти на работу, уже ушли, а работавшие в ночную смену – уже вернулись. Ненавижу эти «тихие» часы – с десяти до одиннадцати в замкнутые подъезды не попадешь. Трудно сказать, сколько бы я отсвечивал у подъезда, если бы не подъехал, скрежеща на морозе истертыми до беспредела тормозными колодками, «УАЗ». Но синие полосы на бортах и треснувший проблесковый маячок на крыше автомобиля только усилили мое раздражение. По выспавшимся знакомым физиономиям, разглядывающим меня через стекло, я узнал коллег-омоновцев, оперов из отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

Для многих непонятно, почему у милиционера может вызвать раздражение вид своих коллег, поэтому я объясню. Коллеги приехали отнять у меня кусок хлеба с намазанным на него маслом. Я не знаю в этом подъезде никого, кроме Вениамина Чернорожина, кто мог бы заинтересовать этих борцов с наркомафией. Вот поэтому я был уверен, как во Втором законе Ньютона, что если эта братва приехала сюда на подобной «неприметной» машине, то в засаду садиться они не намерены. Они сейчас начнут долбить в окна первого этажа с требованием отомкнуть замок на двери подъезда. Они приехали открыто забрать Веню. У них есть конкретная бумажная информация по какому-то факту, а у меня только «стук» Постникова, на который можно наплевать и забыть. Но не только поэтому никто мне не дал бы поговорить с Обмороком. Просто если у подъезда оказался опер Горский, а ночью неподалеку произошло убийство, то у коллег появился шанс раскрыть преступление вместо меня, попутно решив и свои проблемы. Опера могут увезти Чернорожина у меня из-под носа, сделав так, чтобы даже при такой подлости мы остались бы лучшими друзьями. Это только в фильмах менты работают по принципу: «Какая может быть дележка, ведь одно дело делаем!» На самом деле мы, работающие в разных подразделениях, стремимся друг у друга утащить кусок пожирнее. В МВД есть планы, отчеты и постоянные подведения итогов, грозящие лишить многих клиентов премий или «затормозить» очередные звания и должности. А при нашей зарплате и сто рублей за новое звание – деньги. Поэтому сейчас со мной и разговаривать никто не станет, несмотря на то, что я – капитан, а приехали два старших лейтенанта. Оставалась надежда на то,как это ни странно звучит, что Чернорожина нет дома. И было еще одно, что могло обеспечить успех именно мне.Если оба моих «брата» направились бы вверх по лестнице на второй этаж, не оставив никого внизу, то, значит, ловлей Чернорожина они занимались впервые и не знали особенностей задержания этого типа.

Подождав, пока оба скрылись за дверью, замок которой по их требованию открыл какой-то дед в валенках с первого этажа, я удовлетворенно хмыкнул и стал обходить дом.

Все дело в том, что, проживая на втором этаже, Веня укрепил на своей лоджии металлическую решетку. Ее прутья были с палец толщиной, и частоте ячеек мог бы позавидовать даже Владимирский централ. Издали она смотрелась как мышеловка для того, кто находится внутри, поэтому весь милицейский коллектив смело поднимался к Вене. Куда ему деться? Но Веня исчезал из квартиры, как фантом, и даже доблестные парни из службы наружного наблюдения молча разводили руками – Чернорожин минуту назад находился в квартире, а теперь его там нет…

Все было просто, как на уроке рисования. Самый нижний прут решетки возвышался над краем балкона на двадцать сантиметров. С улицы на это никто не мог обратить внимание. Действовал человеческий фактор – есть решетка, сработанная на совесть. Но именно тех двадцати сантиметров хватало Вене, чтобы исчезнуть из поля зрения сотрудников правоохранительных органов. Сознаюсь честно… Чего греха таить! Меня Вениамин так один раз уже «сделал». Правда, в отличие от других, о фокусе с решеткой я догадался уже через минуту после сеанса «телепортации».

Поэтому, когда в щели под решеткой появилась сначала рука, украшенная фиолетовым пауком, а потом коротко стриженная голова, я догадался, что в дверь моего знакомого стучат сильные кулаки с требованием открыть замок и предстать перед лицом правосудия. Видимо, в лицах двух старлеев из ОБМОНа Вениамин Чернорожин правосудие не признавал, так как спрыгнул в неглубокий сугроб под своим балконом и быстро похромал в сторону детского садика. Я вывернул из-за угла и с той же скоростью двинулся за ним. Главное для меня было – поддерживать тишину и постараться подальше отойти от этого места. Иначе кусок хлеба с маслом достанется не мне. Так что, извините. Не я, что называется, начал первым…

Я шел за ним походкой олимпийца и в который раз думал о том, откуда произошла редкая фамилия моего старого знакомого. Всегда, когда я об этом размышлял, мне в голову приходил только один ответ – потомков Обморока привезли из Африки в Европу в трюме корабля лет триста назад. Если так, то род Вени старше моего… А вот и небольшой тупичок в узком проходе между огромными гаражами. Я окликнул Веню весьма доброжелательно, но его ответная реакция была для меня неожиданна. Он развернулся, как змея, которой наступили на хвост, и дико заорал:

– Стой, сука, где стоишь, иначе порежу на хер!.. Мне терять нечего!!!

Это к вопросу о первом пункте дилеммы. Наихудший вариант. Я знал, что у него с головой не все в порядке, а теперь, как выяснилось, ему еще и терять нечего. Он стоял в двух шагах от меня с заточкой в руке, на острие которой играл огонек…

– Веня, брось дурить, – попросил я, сжимая кончиками пальцев замерзшие мочки ушей. – Ты с «пером» в руке – это уже накрутил себе два года. А с пером напротив меня – еще плюс три. Отдай мне игрушку и аккуратно опустись на снег.

– Я пять лет назад уже опустился раз на снег перед тобой!!! Уйди, гад, по-хорошему прошу!.. – Заточка стала выписывать перед моей грудью замысловатые кельтские узоры.

Пистолет я достать уже не успевал. К тому же я лучше дал бы себя проколоть, чем отступил бы хотя бы на шаг назад. Поняв это, Веня решился на «мокрое» дело. Видно, ему на самом деле было нечего терять.

Сделав ложный выпад вправо, Чернорожин перебросил заточку в левую руку. Парень был плохо знаком с техникой ближнего боя. А его правило «номер один» гласит: «Всегда смотри в глаза противника». Веня же смотрел на мою печень под кожаной курткой. Поэтому, когда его лезвие стремительно полетело мне в бок, я сделал шаг вперед и резко ударил Чернорожина замерзшим кулаком в челюсть. Теряя равновесие и сознание, наркоман нелепо попятился назад и рухнул на спину, сильно ударившись головой о металлический гараж.

Подойдя к несостоявшемуся убийце, я выдернул из его руки заточку. Он продолжал сжимать ее, как убитый при атаке прапорщик – знамя полка. Заточка хорошая. Зоновской работы: никелированное четырехгранное лезвие, наборная ручка, упор для пальцев. Ее Вениамин из квартиры захватить не забыл, а вот куртку – не успел.

– Вставай, маленький негодяй, – приказал я. – Теперь в СИЗО можешь смело всем рассказывать, что пытался заколоть Горского. Я подтвержу. После этого тебе, может быть, разрешат спать не у параши, а на шконке.

Через минуту Чернорожин, скованный наручниками, шагал в райотдел, прокладывая мне летними расшнурованными кроссовками путь по снежной целине. Он очень забавно смотрелся в свитере, трико и норковой шапке с отставленными в сторону ушами. «Dura lex, sed lex» – говорили древние римляне. Закон суров, но это закон. Нельзя на мента бросаться с железом. Обморок этого так и не понял. Как и то, что пять лет назад задерживал его не я…

К обеду, когда из канцелярии, весело щебеча, выпорхнули домой Аня Топильская, секретарша начальника, и ожидающие ее два инспектора по «малолеткам», Гольцов закончил свой титанический труд. Он вошел в кабинет с таким видом, словно только что проснулся: взъерошенные волосы, мутные глаза. И лишь бисеринки пота на лбу говорили о том, что Алексей работал, как вол. Именно за это качество я и попросил Обрезанова перевести его с «линии угонов» ко мне, на «линию тяжких».

– Андрей, – начал он, раскладывая на столе какие-то бумаги, испещренные записями, смысл которых был понятен ему одному, – в бегах двое. Один с «общака», из двадцатой колонии, а второй – со «строгача», с «семерки».

«Семерка» – ИТУ № 7 – расположена в пяти километрах от Кабардинска. Режим строгий, нравы суровые, контингент серьезный.

– Возьми два листа, Леша, и отдельно на каждого составь всю имеющуюся информацию. После этого иди домой и спокойно обедай.

Гольцов подозрительно посмотрел на то, как я наливаю из чайника в кружку холодный чай.

– А потом, на обратном пути, куда зайти?

Я просто обожал за это своего подчиненного.

– А на обратном пути зайдешь сначала в киоск на «пятачке», где Тена убили, и допросишь по отдельному поручению от следователя… Алексей, а кому дело Тена «отписали»?

– Вязьмину.

Этот точно «делов» наделает… Таких «делов», что потом с ходу и не определишь, кто насильник, а кто жертва.

– А остальные прокурорские «следаки», что? Заболели все?

Леша устало пожал плечами.

Ладно. Вязьмин так Вязьмин. Но в этом случае допрос Ирины из киоска отменялся. Иначе, по «наводке» Вязьмина, опера, не знающие, с кем связались, натворят дел и сами же останутся виноваты.

– Тогда идешь в дом одиннадцать по улице Стофато, делаешь аккуратную установочку квартиры номер двадцать семь и если в данный момент там находится дама по имени Ольга, забираешь ее в охапку и ведешь сюда. Кстати, «пробей» эту квартиру по компьютеру. Пусть Аня Топильская распечатку сделает.

– Андрей, все на обеде…

Я махнул рукой: «Сам сделаю, а ты составь мне информацию по беглым жуликам и отправляйся обедать, а после обеда иди в адрес и тащи девчонку в райотдел».

Проследив мое движение рукой до последней буквы «фразы», он понятливо мотнул головой и сел писать отчет. Я его просто боготворил за это. Он у меня молодец. Другому бы пришлось не махать, а писать большими печатными буквами на листе бумаги, как третьекласснику: «Вынеси мусор, почисти картошку, пропылесось во всех комнатах»… А Леха – толковый опер. Он все сделает так, как я махнул.

Он вышел, а мне пришлось остаться в отделе. Во-первых, кусок сала и полбулки хлеба у меня покоились в сейфе, а во-вторых, меня в камере ожидал уже отошедший от дозы наркоман по кличке Обморок. В это время, по моим расчетам, у негодяя должны были начаться первые приступы «ломки». Самое время для беседы. «Периодику» нашего разговора я знал наизусть. Первые двадцать минут он будет вытирать со лба пот и молчать, еще через полчаса по хрусту костяшек на его пальцах я догадаюсь, что собеседника начинает терзать «депресняк». Затем последуют крики, уверяющие меня в том, что он ничего по «мокрухе» сообщить не может, станет «сдавать» всех направо и налево, а вот через час… Через час он, подвывая и корчась на стуле, будет молить меня вколоть ему дозу. Я возьму с него клятву «пацана» о необходимости рассказать правду, и в обмен на это достану из сейфа шприц и вгоню его содержимое в вену Чернорожина. Через пять минут спокойного разговора он снова придет в неистовство. Вот эти пять минут из всего двухчасового разговора мне и нужны. Эти пять минут – момент истины. А остальное – потерянное время. Все закончится вызовом «Скорой помощи». Но вызывать ее нужно будет тогда, когда Веня начнет молча хрустеть суставами. Чтобы к окончанию нашего разговора карета стояла уже у входа в райотдел. Иначе можно опоздать.