Алексей Николаевич Мошин
Илья

– Ну, ты, ковурый, пошевеливай!.. Ишь, леший!..

Илья взмахнул кнутом и слегка стегнул левую пристяжную, тройка пошла веселее.

– Эх, виноходцы!.. Благодать, барин, – погода!.. Зелень-то пошла какова!.. И дорога просохла… О сю пору тут грязь бывает непролазная…

Зеленей я уже не видел. Всё было погружено в сумрак; на небе прорезались звёзды, а близко к горизонту сиял молодой месяц. Месяц летел вместе с нашей тройкой навстречу молодой роще, и вдруг, казалось, месяц стал подпрыгивать и задевать за силуэты обнажённых берёз. Роща пролетела, потянулось болото – и месяц стал неподвижен; только прыгало через кочки в воде болота его серебристое отражение.

Сыростью и лёгкой прохладой несло с болота.

– Самые охотницкие места, – пояснил разговорчивый Илья, – тут мне всё известно… Потому – здесь возрос… А после был в военной службе, да пять лет в Москве извозчиком ездил… легковым… А вот и опять на родной стороне живу… Ш-а-али!.. – стегнул Илья правую пристяжную, – чёрт её знает, – бежит, бежит, – как хватит нога о ногу!.. Тогда скачет на трёх ногах…

– Служил я под Варшавой, – у нас в эскадроне этакая-то лошадь была… Ко мне её вахмистр приспособил, опосля того, как я про него шутку сшутил… Дожидался я от него отместки: думаю – какую то сделает меланхолию? Ну, и нашёл он, чем досадить… Злоехидный был человек… Натерпелся я через того коня!..