Сергей Банцер
Точка невозврата

Глава 1. Волшебное слово

Людмила Невзорова, 25 лет, не замужем.

Под утро мне опять приснился этот сон. Цветной сон, он мне снится всегда перед рассветом, примерно раз в три-четыре месяца. На станцию нашего городка из светящегося сиреневого тумана медленно вкатывается поезд «Пекин-Москва». Могучий ярко-красный локомотив, переливаясь фантастическими огнями, тащит за собой вереницу вагончиков. За занавесками сказочным светом светятся окна купе, в которых мелькают лица счастливых мужчин и женщин.

Это счастливый сон. Потому что в этот момент в моей груди что-то грязное и тяжёлое срывается и летит куда-то вниз, а я на время тоже становлюсь счастливой. Волшебный поезд беззвучно останавливается, и я захожу в своё купе. Потом поезд медленно трогается, унося в себе, словно Ноев ковчег, своих пассажиров. А серый перрон вместе с моим ненавистным городишком навсегда медленно тает в клубящейся сиреневой дымке. Навсегда… Это и есть счастье.

В этом месте я всегда просыпаюсь. Реальность медленно выдавливает из сознания остатки моего сна. Скользкой змеёй она вползает в мою грудь и сворачивается там в привычный клубок. Медленно и неотвратимо, как изображение на проявляемом фотоснимке, реальность проступает виде низкого потолка нашего с тётей Машей домика, хмурого утреннего света за окном и почерневшего забора моего соседа напротив по кличке Санитар.

Волшебный поезд из моего утреннего сна помчался дальше среди призрачных полей с огромными светящимися цветами, увозя в своих вагонах москвичек и петербурженок. Ну а мне нужно вставать и топать на работу. Потому что я, Люда Невзорова, незамужняя девица двадцати пяти лет, вовсе не москвичка и тем более не петербурженка.

Женские особи нашего городка называются борзянками. Это оттого, что городок наш называется Борзя. Не слыхали про наш замечательный городок? Это потому, что Борзя стоит на широте Сочи, но шесть с половиной тысяч километров на восток.

Так бы и не узнал никто никогда про этот затерянный среди сопок Манчжурии шальной городишко, если бы не военные. Семь лет назад, в 1973 году, здесь, на стыке советской, монгольской и китайской границ расположилась мотострелковая дивизия. С тех пор и повелась присказка: «Китаю с севера грозя, стоит красавица Борзя». Кроме дивизии здесь есть зенитно-ракетная бригада ПВО, истребительный авиаполк и масса каких-то второстепенных военных частей, являющихся частью ЗабВО – Забайкальского военного округа.

Хотя наш невесёлый городок и стоит на широте Сочи, но зимой мороз здесь доходит до минус двадцати пяти. Но из-за того, что воздух здесь сухой и немного разряжённый, первые десять минут после выхода из помещения мороз вообще не чувствуется. Это очень удобно, как раз хватает на то, чтобы утром выбежать в туалет, расположенный в дальнем углу нашего двора. А вот если задержаться, то тут шутки кончаются. Каждую зиму обманчивый забайкальский мороз забирает три-четыре жизни. Почти все по пьяному делу. И наши, местные мужики, и военные. Упал, заснул – наутро уже стеклянный, аж звенит. В такие морозные ночи солдаты, заступающие в караул, обматывают лицо полотенцем, оставляя только узкую прорезь для глаз. От дыхания за час на полотенце образуется глыба льда несколько сантиметров толщиной. Ну, а лето здесь пыльное и жаркое. Вокруг одни сопки, пожухлая трава и чахлые кустики.

Много чего ещё можно рассказать о нашем городке. Например, что его население в своей большей части составляют поселенцы без права смены прописки. Я, правда, не такая, уехать могу, а вот моя тётка, с которой я живу в стареньком доме на окраине Борзи, уже не может. Почему, неважно, это другая история.

Тётя Маша работает на местном хлебокомбинате учётчицей. Этот, на первый взгляд незначительный факт, и послужил отправной точкой цепи важных событий, о которых рассказ впереди.

Теперь вы знаете обо мне почти всё. Но не знаете самого главного. Дело в том, что все особи женского пола нашего городка мечтают выйти замуж за военного. Хотя, «мечтают» – это не то слово. Мечтать можно о сказочном принце, алых парусах или волшебном поезде из моего сна. А местные девочки все конкретные и отчаянные. Поэтому можно сказать, что борзянки отчаянно мечтают выйти замуж за военного.

Ну и я, конечно, тоже мечтаю, тем более всё необходимое для этого при мне есть. Среднее специальное образование, нужный обхват задницы, которую на конкурсах красоты почему-то называют бёдрами, и талия 60 сантиметров. Плюс престижное место работы – Борзинский мясокомбинат. Вы скажете, как на таком месте работы у меня может быть талия 60 сантиметров? Очень просто, у тёти Маши, которая тоже Невзорова, примерно столько же. Как говорил народный академик Трофим Лысенко, генетика – продажная девка империализма. Кроме этого у меня есть пояс, который я купила в Чите на барахолке вместе с вьетнамскими накладными ресницами. Широкий китайский пояс, с блестящей пряжкой, усыпанной китайскими бриллиантами из стеклянных бусинок. Действует он по тому же принципу, что и пояс штангиста. Может, видели, как на соревнованиях штангист им затягивается перед взятием веса? Ну, а я затягиваюсь перед тем, как иду в гости в ДОСы. Если более точно, то я хожу в гости в общежитие холостых лейтенантов. Как, собственно, и вся здравомыслящая женская часть населения нашего славного городишки.

Потому что свой вес я должна взять именно там.

ДОСы – это дома офицерского состава, а все мои подходы к штанге пока неудачные. Затягиваюсь китайским поясом и рву штангу на грудь. Что есть мочи рву, а она выскальзывает. Впрочем, как и у моих подруг по ДОСам. Выйти замуж девочки-то хотят, но получается у немногих. В основном девчонки становятся прапорщицами, да и то, должно сильно повезти. Хотя бывают и совершенно дикие случаи. Например, Наташка, повар в нашей столовой. Имея ребёнка, Наташка ухитрилась выйти замуж за лейтенанта-ракетчика. Спокойный такой паренёк, Дима Шишкин. Причём ни рожи, ни кожи у Наташки нет, это я вам говорю. А всё потому, что в нашем пыльном городишке всё поставлено с ног на голову. При этом в ДОСы, как мы все, Наташка не ходила, в ресторане «Садко» её тоже не видели ни разу. Только на танцах в доме офицеров, да и то редко. Придёт и стоит скромно так у стеночки, платочек в руках теребит, никто на неё внимания не обращает. Там её Дима Шишкин и откопал, когда пришёл поиграть на деньги в шахматы с дядей Кешей, моим, кстати, соседом через забор. Так ещё на следующий день после свадьбы этот Шишкин заявил, что за Наташку порвёт пасть любому. Вот так.

Ну, а за меня, значит, пока пасть рвать некому, сама за себя, остаюсь незамужней девицей, Людмилой Невзоровой по прозвищу Люсьен.

Лейтенанты как дети, все у них по прозвищам. И сами с прозвищами, в основном это производные от фамилии, с редкими исключениями. Например, Диму Шишкина после женитьбы на Наташке стали называть Дима-дурачок. А скромный тихий лейтенантик Лёня Янцыбаев почему-то имеет прозвище Лёха-лютый. Ну и мы, девчонки-борзянки все с погонялами. У меня-то ещё терпимо – Люсьен, нормальное бордельное прозвище. Моя подруга, официантка из ресторана «Садко» Ирка Ветрова, называется Фигура, другая Ирка, с круглым, как таз лицом и раскосыми глазами – Бурятка, хотя она всем говорит, что она китаянка. Но бывают и покруче погонялы, например, Шпала, Уголовница и даже Чесотка. Чесотка это тоже от фамилии – Пасечниченко. Шпала – мощная девушка, тоже с нашего мясокомбината. Ну, а Уголовница – сами понимаете, городок у нас такой. Это все мои боевые подруги по ДОСам. Несмотря на прозвище и опасный возраст, несовершеннолетняя Лидка Чесотка из общежития местного ПТУ, пользуется большим успехом у холостяков. Хотя этих лейтенантов вообще трудно понять. Вон, Галина Ивановна. Дородная борзинская тётка позднего детородного возраста и очень весёлого нрава, от которой шарахаются все офицерские жёны. Холостяки такое и прозвище ей дали – Галина Ивановна. Так она тоже востребована, не меньше малолетки Чесотки или Бурятки. Бурятка вообще востребована по этническому признаку, так как какой-то сексуально озабоченный дурак распространил слух, что у буряток то самое место расположено не так, как у всех, а поперёк. Идиотский слух оказался на редкость живучим. Я ж говорю, эти лейтенанты-холостяки, как дети, только пистолетики у них настоящие и общий спермотоксикоз организма.

Ну, и главное. В этот странный день, 12 сентября 1980 года, который начался с утреннего сна про волшебный поезд, я поняла, что в этом году выйду замуж. Конечно же, за лейтенанта, который увезёт меня из этого злобного местечка куда-нибудь подальше, например, в Германию. Это было как озарение, вот так – бац, как поленом по голове, аж искры из глаз посыпались, и я поняла, что теперь я выйду замуж.

Вернее, я поняла, как я выйду замуж.

Я после этого сна всегда как ненормальная пару дней хожу, а сегодня даже всплакнула утром. Пришла на свой мясокомбинат, через полчаса стёрла косметику, отстегнула ресницы и пошла в таком виде к начальнику, мол, плохо мне, в поликлинику надо. Он взглянул, даже поморщился, как от зубной боли, и выписал увольнительную. Я вышла за проходную и решила пойти вырвать гнилой коренной зуб, который мучил меня уже год.

В поликлинике к стоматологу впереди меня была одна женщина, но потом мне неожиданно повезло. За дверью стоматологического кабинета время от времени раздавался визг дрели, видно что-то ремонтировали. Потом дверь открылась, и из кабинета вышел здоровенный рабочий, в грязном медицинском халате с какими-то бурыми пятнами и с дрелью, заряженной длинным тонким сверлом. Та женщина, что стояла передо мной, уставилась на это сверло, как кролик на удава, а потом встала и тихонько ушла. Ну, а я девочка смелая, села в кресло, раскрыла рот пошире и расслабилась, как могла. Тётка-стоматолог сделала мне в десну укол, а потом нацелилась мне в рот блестящими щипцами и сказала:

– А сейчас, деточка, придётся потерпеть.

Зуб оказался крепким, щипцы соскальзывали несколько раз, но я девочка живучая. Отдышалась, слёзы вытерла салфетками кое-как, отсиделась в коридоре и пошла себе по Борзе. Песенка прицепилась дурацкая, которую Лось в ДОСах поёт, когда не сильно пьяный:

Не ветер степной поёт,
Слезами мне душу сушит,
Железом мне лезут в рот,
Окурками тычут в душу

Про меня, что ли?

По дороге зашла на хлебзавод к тёте Маше, взять буханку свежего хлеба на ужин. Тётя Маша в ватнике сидела за столиком в раздаточном зале и что-то писала в толстой прошнурованной тетради с надписью «Учёт отпуска продукции». Какие-то цифры, тонно-килограммы, штуки, цены.

И вот тут меня осенило в первый раз.

То ли наркоз от зуба так подействовал, то ли ещё что, но вдруг всё смешалось в кучу. Волшебный поезд-ковчег из утреннего сна, тётка в белом халате с никелированными щипцами, и эти цифры, аккуратно выведенные рукой тёти Маши в толстой учётной тетради. Всё это закружилось в моей голове, как звёздочки в какой-то фантастической карусели, а потом звёздочки вдруг замерли и образовали волшебное слово. Так что теперь я знаю волшебное слово, которое поможет мне, наконец, осуществить мою мечту. А, о чём мечтают местные барышни, мы уже говорили. Медленно, чтобы не забыть волшебное слово по дороге, я пошла домой.

И вот тут меня осенило второй раз. Это же не кто-то другой, а я, Люся Невзорова по прозвищу Люсьен, должна это всё сделать! Управиться с волшебным словом! Аж похолодело внутри. Хорошие себе шутки. Самая большая авантюра, на которую я способна, это прыгнуть в койку к очередному лейтенанту-холостяку, оправдываясь надеждой, что это будет иметь какое-то продолжение. Надежда, кстати, за последние годы заметно истончилась. Осталась в виде такой себе эфемерной идеи. И с перспективой превратиться за ближайшие пару лет в полностью абстрактную идею, существующую в лучшем случае в надреальном слое моего бытия.

Поэтому с сегодняшнего дня я начинаю новую жизнь. Или я справлюсь с волшебным словом, или могу спокойно задвигать свои надежды на другую жизнь в самый дальний ящик своего девичьего сознания. А чтобы с ним справиться, придётся быть живучей и поменьше думать о последствиях. Про это так и сказано – либо грудь в крестах, либо голова с накладными ресницами в кустах! Страшно, но придётся. С борзинским черновиком пора кончать.

Около дома я встретила своего соседа, дядю Кешу. Одинокий дядька лет шестидесяти, в кургузой кепочке, с седой трёхдневной щетиной и коротким ёжиком на голове. Дядя Кеша, как и многие в этом городишке, провёл часть своей жизни в местах не столь отдалённых. За что я не знаю, да и не принято здесь говорить об этом. Вообще в нашем городке, где многие проживают без права смены прописки, можно встретить интересных людей. В смысле, что в другом каком-нибудь нормальном городе вы таких людей никогда не встретите. Например, мой другой сосед через дорогу. Натуральный бывший полицай во время Отечественной войны. Я даже не знаю, как его зовут. По-моему, и никто не знает, просто – Санитар природы. Это оттого, что промышляет этот тип сбором пустых бутылок[1]. Промысел у Санитара природы опасный и рисковый, потому, что в основном бутылки он собирает по утрам в ДОСах по квартирам холостяков. С вечера предыдущего дня Санитар засекает, в какой квартире происходит пьянка, а наутро приходит туда за пустой тарой. Естественно, иногда нарывается на неприятность. Кроме сдачи бутылок Санитар возле «Зелёного магазина» сдаёт в аренду стакан или «метр», как говорят наши местные алкаши. После того, как этот стакан у Санитара несколько раз забирали, он заменил его на эмалированную кружку, прикреплённую металлической цепочкой к страховочному строительному поясу, который он одевает перед работой.

Мы поздоровались с дядей Кешей через забор, а потом он уставился на меня. Иногда дядя Кеша вот так смотрит, специфически, с прищуром, зоновская привычка, наверное. Оглядел всю, а потом говорит:

– Рвать когти тебе надо из этих мест, Люся.

Я ж говорю, странный такой день удался.

– Всё при тебе есть, – продолжил дядя Кеша, кивнув подбородком в сторону моей пятой точки. – Справная девка пока ещё. А вот пройдёт ещё пару годков и всё, кранты. Уйдёт твой поезд.

Эка глубокая мысль, как я сама не додумалась. И механически спрашиваю:

– Какой поезд, дядя Кеша?

– Какой, какой – «Пекин-Москва».

Тут холодок у меня по спинке прошёлся. Откуда он знает про мой сон?

Вообще, странный какой-то дядя Кеша стал, как с зоны откинулся. В шахматы вдруг стал играть на уровне первого разряда. Так он сам говорит. Ходит в Дом офицеров, его одного из местных пускают, и играет на деньги с офицерами. Выигрывает примерно семь-восемь партий из десяти, нормальный приработок, дяде Кеше больше не нужно, он же не фраер.

– Красивая ты… Камелия[2], – покачал головой дядя Кеша. – Небось, любви ждёшь? А её нет в наших местах, не живёт она тут. Перебралась в тёплые края, любовь твоя. Теплолюбивая, ага. А надежда, та осталась. Она в любых местах живёт, надежда. И на зоне, и в крытой[3], даже в нашем городке живёт. Живучая она, надежда. Не то, что любовь.

– Да какая там любовь, дядя Кеша… Не зовёт никто замуж, вот и всё. Вот и тётя Маша заладила – «стерпится, слюбится». Каждый день по десять раз. Как будто я спорю.

– Ааа… ну, понятно. Не зовёт, да. Кто поплюгавее или ростом там не вышел, боятся подойти, думают центровая[4] ты. Так часто бывает. Ну а фраера жениться не спешат. Дочку полковника высматривает фраерок твой военный. И любовь ему до фени, и что такое надежда он даже не знает. На то он и фраер, масть у него такая. Ничего от него не дождёшься. А Гамлет у Шекспира как говорил? «Жизнь держи, как коня за узду», – дядя Кеша сжал жилистый кулак и поднёс к моему лицу. – Гамлет этот тоже борец за справедливость был. Всех порешил и сам ласты склеил в конце.

– Что, правда Гамлет так говорил? – спросила я.

– Да нет, пошутил я. Он по-другому говорил: «Что благородней духом – покориться пращам и стрелам яростной судьбы, иль, ополчась на море смут, смести их противоборством?»

Вот давно знаю дядю Кешу и не перестаю удивляться. В который раз обалдела.

– Ну, ты, дядя Кеша даёшь! На память Шекспира?

– А я только эту строчку и выучил. На зоне библиотека была, а я читать с детства люблю. Мне запало как-то, я и выучил, память хорошая пока ещё.

Глава 2. Киевская осень

В конференц-зале Института физики вдоль стен висели портреты великих физиков. Среди портретов, с которых в зал глядели одухотворённые лица Макса Планка, Эрвина Шрёдингера, Вернера Гейзенберга, Нильса Бора и других отцов квантовой физики, центральное место занимали портреты Маркса, Энгельса и Ленина. Немного сбоку висел портрет Леонида Ильича Брежнева. Чуть пониже на стене была прибита широкая красная лента с лозунгом: «В науке нет широкой столбовой дороги, и только тот может достигнуть ее сияющих вершин, кто, не страшась усталости, карабкается по ее каменистым тропам» Карл Маркс.

В углу пустого в этот вечерний час конференц-зала стоял неизвестно как попавший сюда старый рояль Carl Bechstein. За роялем сидел невысокий паренёк и рядом с ним худенькая девушка в лаборантском халате. На пюпитре перед ними стояли перефотографированные ноты «Jesus Christ Superstar[5], переложение для фортепиано». Парень и девушка играли в четыре руки первую вещь мюзикла, арию Иуды «Heaven On Their Minds».

Лаборантка Ира Поплавская, наморщив лоб, напряжённо всматривалась в ноты, её партия сложнее. А вот партия сидящего рядом с ней молодого специалиста Виктора Мальцева проще – левой рукой он отбивал партию баса, а правой брал аккорды. Так и должно быть, потому что Поплавская студентка вечернего отделения музучилища имени Глиэра, а Мальцев просто любитель, хотя и промучился в детстве четыре года в музыкальной школе.

Если бы секретарь комсомольской организации Института Николай Бугаёв узнал, что ответственная за культмассовый сектор комсомолка Ирина Поплавская играет с младшим научным сотрудником Мальцевым в четыре руки бродвеевский мюзикл в переложении для фортепиано, он бы не на шутку взволновался. Это же это не просто мюзикл нашего идеологического противника, а мюзикл с религиозным содержанием! Да ещё на фотокопиях нот, отпечатанных с негатива, тайно распространяемом в музучилище! И это на шестьдесят третьем году советской власти! Кошмар! Сам Бугаёв конечно же, слушал этот мюзикл или, как говорят у нас, рок-оперу. Честно говоря, не только слушал, а имеет дома пластинку, ту самую, золотистого цвета с двумя ангелами на обложке, где заглавную партию поёт Ян Гиллан. В конверте был листок с либретто на английском. Если бы секретарь партийной организации[6] института товарищ Сизов узнал, что комсорг Бугаёв со словарём корпел по ночам над переводом этого либретто, то на следующий день у главного комсомольца были бы большие неприятности. Сам Сизов такой ерунды не слушает и, честно говоря, даже не подозревает о её существовании. Всё, что он может себе позволить, так это поиграть с равными себе по рангу людьми из райкома в подкидного дурака картами с голыми женщинами. Эта колода карт попала к нему от знакомого из райкома комсомола, куда в свою очередь она попала, будучи изъятой во время комсомольского рейда в общежитии ПТУ[7].

Тем временем Мальцев, вместо того, чтобы согласно секретной партитуре брать аккорды правой рукой, положил ладонь этой руки на острое колено Поплавской. Не переставая играть, Поплавская только ещё сильнее наморщила лоб и строго сказала:

– Так, Витя, мы будем играть или мы будем?.. – не найдя подходящего определения, она перестала играть и повернулась к Мальцеву.

Мальцев всегда робел, глядя на её лицо с точёным носиком и строгим взглядом. Особенную робость в нём вызывали её волосы – пепельные, с фиолетовым отливом.

– Витя, мне непонятна твоя позиция, – отчётливо сказала Поплавская.

– Позиция… Эта… Угу… – промычал Мальцев и убрал руку.

Поплавская некоторое время молча сверлила его огромными серыми глазами, а потом сказала:

– Неправильно ответил.

Мальцев почувствовал, как у него тревожно заныло под ложечкой. Точно так, как перед экзаменом в универе. Налицо зависимость, типа алкогольной. Это плохо… Поэтому тут, как и в обращении с алкоголем, необходима правильная дозировка. Эта Поплавская, со всеми своими пепельными волосами и шляхетскими манерами, на самом деле девушка с двойным дном. Хотя по виду и не скажешь. Но Валик Трактор из мастерской рассказывал. Мальцев, конечно, не поверил бы, но однажды, когда понёс в мастерскую паять азотный криостат, напоролся на Поплавскую, которая поднималась навстречу по лестнице из подвала, где располагалась мастерская. В мини юбке, так цок-цок туфельками на десятисантиметровых шпильках. Ужасно смутились тогда оба.

Техник Валик Трактор парень видный, бутылку пива зубом открывает. Цепляет крышечкой за зуб, щёлк, и готово. Поэтому, скорее всего, Трактору не надо правильно или неправильно отвечать на дурацкие вопросы Поплавской. Она и без этих премудростей к нему бегает.

А у Мальцева сплошные проблемы в межполовом общении. После работы как-то случайно встретились с Поплавской на проходной и пошли вместе. И тут началась гроза. Нешуточная такая, с громом, молниями, вода сверху стеной льётся. Пока они спрятались, то промокли до последней нитки. И вдруг гроза внезапно кончилась, как выключатель кто-то повернул. Свинцовые тучи куда-то исчезли, и с голубого неба брызнуло солнце. По тротуарам катился водный поток, а с неба, отражаясь в потоке, шпарило солнце, так что глазам больно. Они сняли обувь и пошли по блестящим тёплым лужам. Да ещё за руки взялись. А на улице ни души, попрятались все. Прямо сюрреализм какой-то…

Так и пришли, взявшись за руки, к Мальцеву домой. Поплавская, как ни в чём ни бывало, сняла платье и повесила сушиться на балконе, а на себя надела сухую рубашку Мальцева. Рубашка пришлась впору, как раз на два пальца ниже трусов Поплавской. А потом в этой рубашке она села за пианино и начала играть «В подражание Альбенису» Щедрина. Мальцев смотрел на её тонкие суставчатые пальцы, удлинённые специальными упражнениями, и чувствовал, что начинает робеть. Потом они выпили по бокалу сухого вина, и Мальцев, вконец обалдевший от всего этого сюра, взял ладонь Поплавской, прикоснулся губами к её пальцам и и сказал неверным голосом:

Ваши пальчики пахнут ладаном,
А в ресницах спит печаль.
Ничего теперь не надо нам…

В тот раз он не получил от панны Поплавской ровным счётом ничего. То есть, вообще ничего! Она отбивалась молча и сосредоточенно, а потом поправила волосы, одёрнула рубашку и уставилась в своём стиле на красного от неудачных поползновений Мальцева. Смотрела, не мигая, секунд десять, а потом спросила, как всегда, отчётливо выговаривая слова:

– А что бы было, если бы всё окончилось естественным образом?

Мальцев, который как раз решил допить остаток вина в своём бокале, поперхнулся и поставил бокал на стол. Ну, и что тут можно ответить? Небось, Трактору музыкальная Ириша таких вопросов не задаёт.

– Ну… – замычал Мальцев, – эта… тогда ж…

Поплавская строго посмотрела на него и сказала:

– Неправильно ответил!

Ну, ясное дело, что неправильно.

…Сильно расстроился тогда Мальцев, когда узнал, что Поплавская в мастерскую бегает. Так вдохновенно Щедрина играет… Так расстроился, что в обед купил в гастрономе бутылку портвейна и пошёл к Трактору в мастерскую. Трактор отнёсся к проблеме с пониманием, достал из холодильника колбасу, раскрутил бутылку винтом и выбил ударом ладони по дну бутылки пробку. Разлил портвейн по стаканам и сказал утешительно:

– Та сколько там той жизни!

Типа, тост такой. Ну, а потом рассказал кое-что про второе дно Ириши Поплавской. С подробностями.

Очень интересно, а какая у Мальцева может быть теперь позиция после того, как он услышал эти подробности? Конечно, он не знает, как правильно отвечать на каверзные вопросы Поплавской. Просто понятия не имеет. Может, Поплавская и знает правильный ответ, а он нет, не знает.

От всех этих подробностей Мальцев тогда ещё раз сбегал в гастроном за бутылкой. Так и просидели в мастерской до конца рабочего дня. Потом Трактор поехал домой на троллейбусе, а Мальцев решил ехать на грузовике, который остановился перед светофором. Залез незаметно сзади в кузов и лёг на дно. Грузовик куда-то поехал, потом Мальцев заснул, а когда проснулся, было уже темно. Грузовик стоял на какой-то автобазе, кругом по территории бегали собаки, Мальцев лез через какие-то заборы, весь поцарапался и порвал брюки. Хорошо, хоть собаки не догнали, а то бы хана младшему научному сотруднику.

Да, опасная эта Поплавская… Правильно говорил бандит Горбатый – кабаки и бабы доведут до цугундера.

…А вообще через две недели у Мальцева первый в его жизни отпуск. Ласковое сентябрьское солнце на синем небе, ещё тёплое море, сладкое дешёвое виноградное вино – это бархатный сезон в Крыму. Ну, а потом посмотрим. Наверное, аспирантура. Физика, девочки, это наш хлеб, как говорил его однокурсник Шизоид.

* * *

– У нас в дивизионе бяда! – командир учебного дивизиона майор Бараневич обратился к стоящей перед ним шеренге курсантов КВЗРИУ[8]. Майор был уроженцем Витебска и говорил с лёгким белорусским акцентом. – Опять пянка! Курсанты Висляков и Худик в неположенном месте занимались употреблением спиртных напитков! Но шыла в мяшке не утаишь! Чем вы можете объяснить своё поведение, курсант Висляков?

– Я, это…, – сказал носатый курсант с толстыми губами.

– Молчать! – затопал ногами Бараневич. – Напился как тюха, крыла опустил, – майор согнул руки в локтях и безвольно прижал их к туловищу.

Выдержав долгую паузу, майор Бараневич подошёл к Вислякову и участливо поинтересовался:

– Вы алкоголик?

– Нет, – Висляков пожал плотными плечами.

Бараневич понимающе покачал головой и двинулся к следующему курсанту.

– А вы, курсант Худик, как вы дошли до такого свинского состояния?

Курсант Худик опустил глаза и из осторожности промолчал.

– Не делайте умное лицо, курсант Худик! Не забывайте, что через месяц вы все наденете офицерские погоны и Родина вручит вам ключи от неба! А у нас в дивизионе опять пянка! Как малые дети прямо! Вы хоть знаете, что у нас в училище сейчас месячнык по борьбе с ненормативным матом? Я не могу понять, зачем вы матерытесь? – майор беспомощно развёл руками. – Вот, например, вы, курсант Худик, вы можете мне объяснить – зачем вы матерытесь? Да ещё в месячнык?

– Я нервный, – ответил Худик, глядя в асфальт под своими ногами.

По шеренге курсантов прошёл сдавленный смешок.

– Ага! – обрадовано сказал майор Бараневич. – Понятно. Нервный значит? Ага… А месячные недомогания вас не беспокоят, курсант Худик? Кстати, о женщинах, – майор Бараневич округлил глаза и недоуменно развёл руками. – Вчера я зашёл в казарму, открываю первую же тумбочку, а там, извините за резкость, баба с голой дупой приклеена! Ну, как дети малые, прямо! Мы с прапорщиком Репьевым еле отодрали её! Я её приказал выбросить на мусорник! Вам государство выделило тумбочку для хранения личных вещей, а не для того, чтобы вы там занимались эротическими фантазиями!

Бараневич выдержал паузу, а потом стал во фронт и скомандовал:

– Дивизион! Равняйсь! Смирррна! За употребление спиртных напитков, пянство и алкоголизм объявляю курсантам Вислякову и Худику по три наряда вне очереди!

– Есть, три наряда вне очереди, – отозвались Висляков и Худик.

* * *

Капитан Щукин, служащий призывного отдела районного военкомата, захлопнул папку с бумагами, поерзал костлявым задом по сиденью стула и достал смятую пачку «Примы». Подойдя к открытому окну, он оскалил желтые зубы и выпустил на улицу клуб дыма.

За окном догорало жаркое киевское лето. На могучем каштане, росшем напротив окна его кабинета, уже появились первые жёлтые листья. Начало сентября – жаркая пора для работников военкомата. Щукин вернулся к своему обшарпанному столу и, закусив сигарету, выдвинул самый нижний ящик. Оттуда он извлек длинный ящичек с аккуратными картонными карточками и поставил его на стол.

В ящичке хранилась личная картотека капитана Щукина. Вот уже несколько призывов эта картотека надежно кормила капитана и его непосредственное начальство. Щукин придвинул картотеку поближе и стал перебирать картонные бланки узловатыми пальцами.

Внезапно без стука распахнулась дверь и в проеме возникла худощавая фигура парнишки в засаленном комбинезоне. На левом рукаве комбинезона была пришита эмблема с изображением танка. На стриженой голове странного посетителя был надет потертый танковый шлем с болтающимся переговорным устройством, а ноги были обуты в тяжёлые яловые сапоги. Грохоча сапогами, призывник уверенно пошёл к столу Щукина, доставая на ходу какие-то бумажки. Чувствовалось, что здесь он не первый раз.

– Вот направление, – сообщил странный танкист.

Капитан Щукин скривился как от зубной боли и с досадой отодвинул картотеку. Это был призывник Платонов. На мандатную комиссию Платонов явился в этом самом комбинезоне с дурацкой эмблемой и в танковом шлеме времен Отечественной войны. С порога он отдал честь и закричал:

– Хочу быть танкистом!

На все вопросы смущенных членов мандатной комиссии призывник Платонов отвечал четко и единообразно:

– Хочу быть танкистом!

Пришлось направлять придурка на врачебную комиссию. Там, конечно, с ним разберутся и не таких видали, но в этот призыв он не попадет, а там, глядишь, и вовсе проскочит.

– Вы дебил? – устало спросил Щукин, подняв на паренька глаза.

Платонов отрицательно помотал головой:

– Нет! Хочу быть танкистом!

– Мы сейчас набираем призыв в стройбат, в Туркестанский военный округ, хочешь?

– Нет, хочу быть танкистом!

Щукин понимающе покивал головой:

– Ладно, давай направление!

После того, как Платонов ушёл, Щукин некоторое время сидел молча, уставившись на закрытую дверь. Потом он осторожно выглянул в коридор. Танкиста-идиота не было. Вдоль обшарпанных стен маялись обычные призывники. Один из них, одетый, несмотря на тёплое время, в синий болоньевый плащ, сидел на скамейке и тыкал дымящей сигаретой в плащ. От этого в плаще уже было с десяток отверстий с оплавленными краями.

Щукин хмыкнул и закрыл дверь. Бывает и хуже. Пару лет назад двое отморозков натянули на ноги ласты, напялили маски для подводного плавания с дыхательными трубками и с игрушечными автоматами на батарейках пошли грабить овощной киоск. Навели на продавщицу автоматы и скомандовали:

– Хенде хох!

Увидев водолазов, вооружённых необычными автоматами с мигающими красными лампочками, продавщица подняла страшный крик. Прибывший наряд милиции поначалу растерялся. Менты даже схватились за свои автоматы, но потом разобрались и, предварительно обезоружив водолазов, отвезли их в райотдел. Потом водолазам дали по пятнадцать суток принудительных работ, но своего ребята добились, от призыва в тот год ушли.

Хорошо, хоть таких мало. У большинства хватает смелости только на то, чтобы не различать цвета и не видеть букв в таблице. На таких вот и стоит армия. Да еще на хлопцах с глубинки. Там, если не служил в армии, то ни одна девка к себе не подпустит. Считается, что неполноценный. Но почти каждый призыв попадаются такие вот твердые орешки. Видят вспышки за окном, лицо старика на звездном небе, мочатся ночью, страдают сексуальной дезориентацией, слышат разнообразные голоса и прочее, и прочее.

Щукин опять придвинул к себе полезный ящичек. Карточки, составлявшие его содержимое, являлись личными делами лиц, получивших офицерское звание на кафедрах военной подготовки вузов Киева и подлежащих призыву на два года в армию. Фишка была в том, что разнарядки на лейтенантов-двухгодичников, приходившие из штабов округов, были существенно меньше, чем количество карточек в ящичке. Это и был его, Щукина, хлеб и козырь. Благодаря такому козырю у него, никому не нужного капитана, комиссованного по состоянию здоровья из строевой части, появлялась возможность лично определять, кто пойдет в армию на два года, а кто нет.

И вот уже бывший студент, вырванный из родного дома, вздыхает: «Судьба злодейка…»

Ан, не судьба! Просто за тебя никто не похлопотал, не дал хабаря скромняге Щукину. Вот он и отправит тебя служить Советскому Союзу на два долгих года.

Щукин хищно улыбнулся, вынул из ящика очередную карточку и углубился в изучение её содержания. Потом он удовлетворённо хмыкнул и отложил её в сторону.

Вот этому парню он даст шанс. Вполне реальный для умного человека. И состоится у них диалог двух умных людей. Ну, а если один из них окажется дураком? Тогда этот дурак получит почётную возможность сменить на два года туфли на сапоги и выполнить свой воинский долг.

Щукин последний раз затянулся сигаретой, отвинтил колпачок авторучки и принялся выписывать повестку Мальцеву Виктору Владимировичу, младшему научному сотруднику Института физики.

Глава 3. Неблагополучная квартира

Людмила Невзорова, 25 лет, не замужем.

Если театр начинается с вешалки, то холостяцкие квартиры в ДОСах начинаются с запаха. С мистической закономерностью во всех таких квартирах почему-то сломан унитаз. Запах мочи, дополненный запахом пота, табачного дыма, грязных носков и сапожного крема, составляет неповторимый букет холостяцких квартир, где я последние годы и пытаюсь найти своё дамское счастье.

На застеленном газетами столе стояли вскрытые консервы сайры, тарелка с солёными огурцами, ломти пайковой красной рыбы, маринованные помидоры, эмалированные кружки из солдатской столовой и бутылки водки. Подвыпившие лейтенанты, что-то орут, чавкают помидорами и провозглашают тосты.

Борзинский всепогодный женский десант сегодня тоже тут, в квартире номер восемь. Это я – Люсьен, и мои боевые подруги – Шпала, Бурятка и Чесотка. Хотя, у нас здесь подруг не выбирают. С кем вечером по дороге в ДОСы, та и подруга. На сегодня такой вот расклад.

Банкет даётся в честь молодого коммуниста лейтенанта Вислякова по кличке Вислый, которого сегодня приняли в партию. Ещё никто особо не пьян, поэтому разговоры ведутся о службе.

Присутствующим дамам эти специальные разговоры непонятны. Из услышанного мы понимаем только то, что все солдаты быдло, их нужно мочить, а работа на ракетной технике сопряжена с опасностью для здоровья. И поэтому распитие водки это вынужденный шаг, совершаемый для защиты от каких-то смертоносных излучений, исходящих от локаторов и ракет.

Виновник торжества молодой коммунист Николай Висляков, выпучив глаза болотного цвета, выкрикнул тост:

– Партия говорит «Надо!», комсомол отвечает: «Есть!»

Девчонки вскинули эмалированные солдатские кружки и, вытянув шеи, что есть силы заорали писклявыми голосами:

– Комсомол отвечает «Есть!»

Услышав ответный слоган, Вислый возбудился, и, вскочив с табуретки, опять заорал так, что на толстой шее вздулись жилы:

– Партия говорит «Надо!!!»

– Комсомол отвечает «Есть!», – пронзительно запищали девки.

Между прочим, мы все действительно комсомолки, так что всё правильно. Лейтенант Басин, хрустя огурцом и брызгая слюной, объяснял Бурятке сбивчивой скороговоркой:

– Противолокационная ракета «Шрайк» запускается с самолёта и наводится по лучу от станции наведения, – сечёшь?

Бурятка кивнула шарообразной головой.

– Поэтому в бою среднее время жизни станции наведения комплекса «Круг» всего два часа!

Услышав это, Вислый дёрнулся, как от электрического разряда. Вскочив с табуретки, он опять заорал благим матом:

– Мы смертники!

– Мы смертники, мы смертники! – завизжали в ответ девчонки.

Веселье тем временем набирало силу. Все орут, пьют, брызгают слюной, закусывают, бегают в туалет, произносят тосты и опять пьют. Потом сдвинули столы и пошли танцевать.

«Ван вэй тикэт, ван вэй тикэт, ван вэй тикэт ту зэ блу», – надрывался из магнитофона Ирапшн.

Кстати, это про меня поют негритосы. Ван вэй тикэт. Точно про меня. Билет в один конец. Сегодня я должна определиться, кто из этих орущих ребят купит мне этот билет в один конец, по которому я сяду в волшебный поезд из моего давешнего сна.

Выбор, девочки, прямо скажем, небольшой.

Напротив меня сидит Плейшнер. Тихий, с позолоченным значком суворовского училища на широкой груди. Но какой-то странный. Над его железной кроватью висит фотография красивой девушки. Ей можно дать и двадцать пять лет и пятнадцать. Бывают такие лица. Когда Плейшнер выпьет, он всегда начинает говорить, что это его невеста Света, мастер спорта по гимнастике, погибла год назад в автокатастрофе. Когда выпивает ещё больше, то снимает эту фотографию со стены и смотрит неотрывно на неё, держа перед глазами обеими руками.

Пару месяцев назад эта девчонка, вполне живая, внезапно приехала с подругой в Борзю и нагрянула к Плейшнеру сюда в восьмую квартиру. Плейшнер тогда страшно перепугался, прятался от неё и даже ночевал в казарме пока она не уехала.

Следующим по часовой стрелке идёт Бас. Орёт больше всех. Вот и сейчас, неожиданно тонким для своей комплекции голосом, визжит вместе со Статус Кво:

– Your Are in the Army Now! Ю ар ин зэ арми нау! А-а-а-а ин зэ арми, нау!

Бас неуправляемый тип. Время от времени откалывает номера, нарочно не придумаешь. Вот была недавно очередная история. Когда двухгодичник Паренёк появился в части, майор Кролевец из особого отдела у него сто рублей сразу одолжил. Дело обычное, типа до зарплаты. Ну, понятно, и не думал отдавать, на то он и майор, а Паренёк так, чмо гражданское, студент, одним словом. Паренёк уже и забыл про это, а Бас, как узнал, возбудился весь и пошёл домой к Кролевцу. Под мухой, понятно. Пришёл, позвонил в дверь и сказал, что, мол, если завтра, товарищ майор, не отдадите Пареньку сто рублей, я прихожу и выношу телевизор. Жена Кролевца на шум вышла, всё слышала. Особист деньги Пареньку на следующий день отдал, но Баса запомнил. Хорошо запомнил, тихо так, без шума. Ребята в особом отделе тихие, но своё дело знают. Кого попало туда не берут. За эти годы я стала психологом-самоучкой. Вернее, военным психологом-самоучкой. Так вот, скажу я вам, прямой путь Басу из ЗабВо в ТуркВо – Туркестанский военный округ. На лбу его так и написано – ТуркВО. Если не хуже. Для таких горячих парней есть ещё УРы – Укреплённые Районы, полигон Эмба и много других точек, которые мне вовсе неинтересны. Так что пусть себе орёт, поёт, наверное, драться дальше полезет. Хорошо, если с кем-нибудь на улице, а то может и со своими.

Следующий – Лосев. В отличие от остальных он не лейтенант, а младший лейтенант – очень редкое в Советской Армии воинское звание. Лося я знаю давно, когда он был ещё лейтенантом. Знала и его жену, Наташу. Красивая девчонка была. Красивая не то слово. Очень красивая, да. Была, да сплыла… Я даже помню песню, которую она пела под гитару.

На озарённый потолок ложились тени
Сплетенье рук, сплетенье ног,
Судьбы сплетенье.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В 80–е годы пустая бутылка принималась в пунктах приёма по 12 копеек за штуку, т. е., за десять сданных бутылок можно было плотно пообедать в столовой.

Вернуться

2

Красивая женщина (блат.)

Вернуться

3

Тюрьма (бл.)

Вернуться

4

Красивая девушка (бл.)

Вернуться

5

Мюзикл Эндрю Уэббера «Иисус Христос суперзвезда».

Вернуться

6

Имеется в виду единственная тогда партия – Коммунистическая партия Советского Союза.

Вернуться

7

ПТУ – профессионально-техническое училище.

Вернуться

8

Киевское высшее зенитно – ракетное инженерное училище.

Вернуться