Николай Леонов
Алексей Макеев
Полицейский ринг

© Макеев А., 2017

© Оформление. ООО «Издательство „Э“», 2017

Глава 1

Гуров смотрел на жену и думал, что осень наступила в этом году вовремя и в полном соответствии со всеми признаками. Пожелтели деревья в парке, театр вернулся с каникул, и начались активные репетиции нового спектакля. И, как всегда, Мария отдает всю себя работе над новой ролью, и, как всегда, злится и сердится, потому что ей кажется, что ничего у нее не получается.

– Нет, нет, нет! – металась по квартире Маша, стискивая виски кончиками пальцев. – Не так! Все совсем не так! Это же не то! Гуров! Ну почему я такая дура, а?

– Машенька, ну что ты говоришь! – засмеялся Лев, подходя к жене, и попытался обнять ее за плечи. – Ты замечательная актриса, ты видишь образы глубже и ярче других. Поэтому в театре…

– Да перестань! – оборвала мужа Мария. – Хоть ты-то не начинай. Ты же ничегошеньки не понимаешь в этом.

– Хоть и прожил столько лет с актрисой?

– И это прискорбно. Столько лет прожил и не научился понимать, что…

– Что каждая новая роль у тебя, – перебил ее Гуров, – именно с этого и начинается. Причем из года в год. Ты даже одними и теми же словами говоришь: «Не так, все совсем не так». И еще: «Ну почему я такая дура?»

– Гуров, сядь по-хорошему, – указала Мария на диван и строго свела брови к переносице. – Мне нужны глаза зрителя, я не могу так абстрактно играть. Сядь и молчи!

Гуров послушно уселся на диван, закинул ногу на ногу и заложил за голову руки. Он приготовился терпеливо изображать зрительный зал и реагировать глазами на малейшие изменения интонаций ее голоса. И Маша снова начал свой монолог, в котором пыталась доказать собеседнику-мужчине, что любовь – это не химия, а возвышенное чувство, основанное в первую очередь на эмоциональном. Гуров не особенно любил современные пьесы и современные постановки, предпочитая классику. Но Маше этого говорить не следовало.

– Вы поймите, – убежденно заявляла героиня Маши, сжимая кулачок на груди, – что любовь – это прежде всего полет. Человек, не способный летать, не сможет так же любить. А любить и ползать по земле просто невозможно. А вы говорите, что это химия. Вот послушайте!

Любить так сладко и так больно…
В ночной терзаемой тиши
Ты прикасаешься невольно
К лампадке трепетной души.
И ты плывешь дымком кальяна,
Дурманя чувства и мечты,
В объятьях ласковых обмана,
На крыльях мягких пустоты.

Вы понимаете, сколько противоречивого? Сколько от дурмана чувств в любви? Но ведь не процессов же химии в крови…

Мария снова сорвалась и стала ходить по комнате. Гуров вздохнул и почесал в задумчивости бровь. Ему было очень жалко Машу, с ее терзаниями, с ее самоедством. И ему очень хотелось ей помочь. Он улыбнулся и поднял руку, как школьник за партой:

– Машенька, можно реплику из зала?

– Что? – Мария остановилась и посмотрела на мужа с непониманием.

– Вот сейчас тебе что не нравится? – вкрадчиво спросил Лев.

– То, что мы говорим с ним на разных языках! Я просто не чувствую контакта с его ролью. С его личностью. А ведь автор, когда писал пьесу, когда писал диалоги, он это чувствовал, иначе бы у него не получилось цельного произведения. А оно есть, я это чувствую, просто не могу найти какой-то нюанс, какой-то штрих, под- сказку.

– Маш, скажи, вот те стихи, которые ты сейчас читала, их написал мужчина или автор-поэтесса?

– Мужчина! Ты что, это Лев Даров «О любви»!

– Вот! – Гуров улыбнулся и многозначительно поднял вверх указательный палец. – Мужчина писал, а ты их читаешь как женщина. Ощути разницу!

– Что, что? – с интересом посмотрела на мужа Мария.

– Да, ты пытаешься убедить мужчину, ты читаешь ему как аргумент стихи, которые написал тоже мужчина, но читаешь их чисто по-женски. Мужчина так бы читать не стал. Ты упиваешься красотой эпитетов в стихах, а мужчина всю силу вложил бы в ощущения. Ты помнишь, как читал Пушкина Смоктуновский? Не так, как все, до такой степени не так, что даже меня поразил своим особым видением. А ведь он был мужчиной.

– Гуров! – Маша подошла к мужу и посмотрела ему в глаза: – Ты с каких пор стал разбираться в нашем ремесле?

– Вот как на тебе женился, – гордо заявил Лев, – так сразу и принялся разбираться и учиться понимать, а то ведь…

– Так! – Она приложила палец к его губам, а взгляд ее стал отрешенным и углубился куда-то внутрь себя. – Мне нужен покой, осознание и погружение. А ты, помнится, собирался сегодня сходить в супермаркет и купить творог жене.

– Маша, – развел руками Гуров, – я купил тебе творог еще вчера вечером, когда ехал с работы. Ты так просила.

– Значит, сметану забыл, – отмахнулась жена и повернулась к нему спиной. Похоже, она начала погружаться в роль и к реальности вернется не скоро.

– Ладно, я понял, – хмыкнул Гуров, выходя в прихожую и снимая с вешалки легкую куртку. – Схожу и куплю еще чего-нибудь.

Улыбаясь, он спустился на лифте на первый этаж и вышел на улицу. Ну что же, придется погулять немножко, подышать свежим воздухом. Не так уж часто выпадают вот такие спокойные выходные у полковника полиции. А уж тем более не так часто выпадает возможность пройтись неторопливо и посмотреть на свой город взглядом просто одного из его жителей. Не применительно к профессии.

И еще Гуров знал, что Маше нужно не так много времени, чтобы найти определенное равновесие между собой и будущей ролью. Она быстро нащупает точки соприкосновения, а потом будет просто срастаться. Ходить, готовить пищу, разговаривать с мужем и срастаться. Начальный этап у нее всегда такой вот нервный. Лев посмотрел на часы. Ну что же, пара часиков у него есть. Сходить в парк? Там сейчас красиво, настоящая золотая осень, и детвора собирает букеты из листьев. Там просто замечательная аура. И так уютно можно посидеть на лавочке, глядя на детей.

Сунув руки глубоко в боковые карманы куртки, Гуров шел по аллее парка. Шел бесцельно, повинуясь лишь чисто визуальным симпатиям. Вон клен красный, аж полыхает, и он свернул на эту дорожку. Вон молодежь едет на роликах, смеха и шума много, и снова поворот. Он очень любил людей, которые умеют радоваться жизни. А потом Лев услышал музыку. Это было не нечто современное, это была классика танца – медленный фокстрот. Через несколько минут он уже сидел на лавке в десятке метров от площадки, на которой несколько пар разучивали танец.

Молодая профессиональная пара давала урок, или мастер-класс. На них были костюмы для выступления, они двигались красиво и завораживающе. Когда-то Маша научила Гурова танцевать фокстрот, и они на юбилее одной из ее театральных подруг покорили всех неожиданным выходом.

Музыка играла, потом замолкала, и пара танцоров снова принималась что-то объяснять и показывать своим подопечным. Было приятно видеть, что среди тех, кто учился танцевать, большая часть – молодежь. Значит, подумал Гуров, неистребима все же тяга к истинно прекрасному. Всякая бульварщина приходит и уходит, оставляя о себе память лишь в списке отличий одной молодежной субкультуры от другой. А настоящий классический танец все так же востребован у молодежи.

Сыщик, увлеченный танцами, не сразу обратил внимание, что с танцпола вышла девушка, села на другой конец той же лавки, на которой сидел и он, и принялась вслух ругаться на свои туфли, рассматривая свежую красную ссадинку повыше пятки.

– Вот дура! – ворчала она. – До сих пор не соображаю, куда можно надевать новые туфли, а куда нельзя. Все воскресенье насмарку.

– А вы носовой платок подложите под пятку, – не удержавшись, посоветовал Лев, глядя, как девушка пытается подсунуть платок под задник, – и ранка у вас окажется выше кромки вашей туфли.

– Как это? – живо отреагировала она, с интересом посмотрев на незнакомого мужчину.

– Дайте сюда. – Гуров отобрал у девушки платочек, свернул его и положил в туфлю. – Теперь обуйте. Пятка приподнимется, и ранка будет выше кромки задника.

– И можно натирать следующую? – засмеялась она.

– Обязательно надо натирать, – убежденно ответил сыщик. – Иначе какое удовольствие от новой обуви, если ею ничего не натрешь?

Девушка смеялась очень славно, показывая ровные белые зубки и кончик язычка. Ее карие глаза просто лучились каким-то природным неистребимым оптимизмом. И ямочка у нее была только на левой щеке. Гуров машинально определил возраст девушки в пределах от двадцати шести до двадцати восьми, а также то, что она не замужем, у нее нет детей, но зато имеется хороший достаток, судя по одежде из дорогого бутика, а главное, по стрижке, макияжу и маникюру. Это все было от хороших мастеров дорогого салона.

Девушка, кажется, тоже рассматривала незнакомого мужчину, оценивая его внешность. Гурову стало интересно, а что она о нем подумала и что там сейчас в ее симпатичной головке кружится. Он не успел прийти к какому-то определенному выводу, как девушка вдруг выпалила:

– Слушайте, вы все равно бездельничаете! Пойдемте со мной!

– Не понял, – опешил Лев. – Куда с вами?

– Танцевать, – снова засмеялась она. – Я же вижу, с каким любопытством вы смотрите на танцпол, а меня оттуда вытурили, потому что у меня партнера нет.

– Вы хотите научиться танцевать?

– А я умею! Ну, почти. То есть основные движения я все знаю, но мне хочется научиться танцевать красиво, как вон они показывают. Это же так обалденно, правда?

– Да, это красиво, – согласился Лев.

– Ну так пойдемте. – Девушка быстро обулась, вскочила с лавки и схватила его за руку. – В конце концов, вам не сто лет, чтобы просиживать на лавочке, когда можно нормально оторваться.

Гурову вдруг стало весело. Он вдруг подумал, что в этом нет ничего плохого и что вполне нормально, если он потанцует вместе с другими. Гулять так гу- лять!

– А пошли! – махнул он рукой, решительно поднимаясь.

– Уважаю, – медленно, чуть ли не по слогам произнесла девушка. – Я ваша должница.

Она втащила его на площадку как раз тогда, когда очередные объяснения закончились и педагоги собрались включить фонограмму.

– Вот, я с партнером! – гордо объявила всем девушка и, развернув Гурова к себе, положила ему левую руку на плечо. Затем посмотрела ему в глаза и наконец сообразила спросить: – Слушайте, а вы танцевать-то умеете?

– Время разговоров закончилось, – загадочно произнес сыщик, чуть приподняв локоть партнерши своим локтем и взяв пальцы ее правой руки в свои.

Наверное, она что-то уловила в его глазах и сразу подчинилась. Тут заиграла музыка Мишеля Леграна, и Лев повел свою партнершу в танце. Девушка, мгновенно оценив умение Гурова, послушно двигалась и улыбалась во весь рот, на ее лице были написаны восторг и удивление. На площадке уже никто не танцевал, все только следили за новой парой. Минута, еще минута… и вот Гуров закончил танец в эффектной позиции, изящно склонив спину партнерши на своей руке. Танцпол взорвался аплодисментами.

Они сидели в кафе, расположенном в соседнем доме. Кафе было неуютное, освещение раздражало, и пахло подгоревшим или пережаренным кофе. Но на душе у обоих было тепло и весело.

– Слушайте, а как вас зовут? – спросила девушка. – Вы меня спасли сегодня два раза! Нет, даже три, притащив сюда. А я до сих пор не знаю, кто вы такой. Давайте, рассказывайте, а я пока сниму туфли. Как я завтра встану и что вообще смогу надеть на ноги, кто бы мне сказал…

– Как говорится, любишь танцевать, люби и ноги потом в тазике держать, – пошутил Гуров. – А вообще-то я вас спасу в четвертый раз. Схожу в аптеку за пластырем и тут же вернусь. А зовут меня Лев Иванович.

Они пили уже по третьей чашке кофе и болтали о танцах, осени, музыке и театре. Девушка, назвавшаяся Кирой, с большим удивлением узнавала, что во всем этом ее новый знакомый разбирается, причем весьма неплохо, и сделала самый простой вывод, что он творческая личность, известный музыкант или бывший театральный актер.

– Почему бывший? – удивился Гуров. – Разве по мне не видно, что я действующий актер?

– Нет, – вздохнула Кира, – у вас другое лицо. У вас лицо человека, который постоянно занят тем, что работает головой. А сейчас вы отдыхаете, есть в вашем лице такое вот пограничное состояние. Может, вы – бизнесмен? Бизнесмены, когда на работе, тоже такие сосредоточенные и неприступные, а когда отдыхают, становятся мягче и с удовольствием развлекаются. Если время, конечно, есть.

– Разочарую вас, Кира, я – полковник полиции и работаю в МВД, в Управлении уголовного розыска.

– Упс! – Кира смешно вытаращила глаза на собеседника. – Вот это поворот! А вы не врете? Хотя откуда мне знать, что полковники, как правило, танцевать не умеют? У меня и полковников-то знакомых нет ни одного. Слушайте, Лев Иванович, а давайте дружить с вами? Я всем скажу, что у меня есть друг полковник, и буду вас показывать. Шучу, конечно.

– Показывать меня не обязательно, – пожал плечами Лев.

– Да вы не думайте, – засмеялась Кира и махнула рукой. – Я не буду посягать на ваше семейное положение. В вашем возрасте мужчины уже давно женаты и счастливы. Я только чисто про дружбу. В определенном смысле я тоже не свободна, хотя и нельзя сказать, что замужем. В наше время это называется бойфренд.

– И он бизнесмен, – кивнул Гуров.

– Вы вот сейчас подумали, что глупая девочка не нашла себе простого парня, не вышла за него замуж, а все дружит с богатыми дяденьками и не думает о будущем. Подумали? – погрустнела Кира.

– Подумал, – улыбнувшись, ответил Лев.

– Уважаю за честность. А мне не интересно со сверстниками. Я и сама, знаете ли, не очень простая в общении, да вы, наверное, это почувствовали. Мне скучно жить обычной жизнью, да и люблю я его, моего «папика». Это так ведь называется, да? И потом, он мне подарил салон красоты, и теперь у меня есть интересная игрушка для души и для хороших доходов. Я там подняла все, у меня клиентура выросла, солидная клиентура. А вы подумали, что я дурочка, да?

– Нет, – покачал головой Гуров. – Вы симпатичная и крайне эмоциональная девушка. Вот что я подумал. И вы умны, это тоже, кстати, заметно. Тогда и я вам откроюсь немного. Все мое умение разбираться в искусстве, умение танцевать – заслуга моей жены. Она театральная актриса.

– У-у, тогда понятно! Вы вхожи в такие интересные круги! Я теперь еще больше хочу с вами дружить. Давайте обменяемся визитками, и я приглашаю вас в свой салон. Если уж не станете постоянным клиентом, так хоть наведывайтесь иногда, когда ваш мастер занят. Обслужим по высшему VIP-разряду. Ну, по рукам?

– По рукам, – засмеялся Лев и протянул Кире руку.

Сегодня утренняя планерка в Главке прошла быстрее обычного, потому что Орлова вызывал заместитель министра на свое совещание в верхах. Как обычно, пробежались по поручениям, отчитались о выполненной работе, остановились на наиболее заметных преступлениях, статистике по областным и краевым центрам за отчетный период, обсудили ситуацию в обеих столицах. Ни один мужской коллектив, даже во время официальных совещаний, не удержится, чтобы не коснуться спортивных вопросов. Это получается само собой. Без этой темы и совещание вроде было бы каким-то не полным. Просто в разных ведомствах подход к теме разный. В МВД к нему подошли от вопроса торговли наркотиками.

Сначала о ситуации в столице, потом в целом по стране. Кто-то поднял вопрос о новом утвержденном перечне запрещенных медицинских препаратов, имеющих наркотические свойства. Затем перешли к мельдонию и другим препаратам, которые, как оказалось, применяли американские спортсмены на Олимпиаде, и даже с разрешения антидопингового комитета.

– Да все спортсмены что-то принимают, – высказался один из офицеров. – При тех уровнях нагрузки, которые получает организм профессионального спортсмена и во время тренировок, и на соревнованиях, они неизбежно должны использовать препараты, как минимум для восстановления после нагрузок. И следы этих препаратов тоже в крови могут найти и обвинить в чем угодно. Тут вопрос, кто кого первым обвинит, а не кто принимает, а кто нет. Принимают все!

– То, что устроили для нашей сборной в Рио, – сказал Орлов, чтобы закончить спор, – не просто пикировка и взаимные уколы. Это хорошо подготовленная операция по нанесению удара по России в международном спортивном секторе. В конечном итоге им не медалей жалко. Это один из шагов по обработке международного общественного мнения и очернения России. Россия во всех отношениях плохая. Вот и в спорте тоже для них законы не писаны.

– Это понятно, – согласился тот же офицер. – Я больше о том, что все профессионалы не могут обойтись без препаратов. И кто знает, больше от них вреда или пользы. Да и вообще большой спорт очень вреден для здоровья. Вон сколько спортсменов калечится, получает серьезные травмы. Но и это еще мелочи. А сколько их гибнет раньше времени. Вон, опять попалась на днях статья, что умер от сердечного приступа бывший чемпион России по самбо Лобачев. А мужик крепкий был. Скала! Он не только спортсменов готовил, он в свое время в спецназе инструктором был. А тут сердце.

– Иногда, – сказал Гуров, когда они с Крячко вышли из кабинета в коридор, – мне хочется выступить с предложением о создании специализированной спортивной прокуратуры. Слишком много нарушений у нас в сфере спорта.

– Это точно, – поддержал друга Крячко. – Но только тогда придется по аналогии создавать специализированную строительную прокуратуру, чтобы бороться с нарушениями. С обманом дольщиков, с «откатами», нарушением технологий из-за того, что большая часть сметной стоимости ушла на «откаты», а строить как-то надо. А потом еще…

– Да знаю, знаю, – махнул рукой Гуров, отпирая дверь кабинета и входя внутрь. – И, кстати говоря, это не только у нас, не наша это отличительная черта. Во всем мире люди норовят пригреть то, что плохо лежит, украсть там, где можно. Это, увы, международная натура человека, а не национальная. И не переубедит меня в этом никто.

Телефонный звонок прервал спор. Крячко отправился включать электрический чайник на журнальном столике в углу кабинета, а Гуров достал телефон и отошел к окну. Номер был незнакомым.

– Да, слушаю, – неохотно ответил он и тут же узнал голос Киры. Слишком много в интонациях девушки было характерного и запоминающегося.

– Лев Иванович, доброе утро! Это Кира Соломатина, мы с вами…

– Я узнал, Кира, доброе утро, – перебил ее сыщик. – Что-то случилось? У вас голос какой-то взволнованный.

– Он взволнованный потому, что я не знаю, как говорить с вами. Сама волнуюсь дико. Но мы вроде как друзьями расстались, а мне кроме вас и обратиться не к кому. Я же говорила, что вы единственный в моей жизни знакомый полковник.

– Ну, ну, Кира, давайте-ка, рассказывайте, что у вас стряслось.

– Понимаете, Лев Иванович, моего друга, ну, того самого, обвиняют в преступлении, которого он не совершал, он даже отношения к нему не может иметь. Это же просто нелепо…

Гуров в сомнении поднял брови. Что значит – «обвиняют». Он разговаривал с Кирой всего несколько дней назад, и настроение у нее было очень лучезарное и беспечное. А ведь ее «папик» должен был уже тогда находиться под следствием, раз ему уже предъявили обвинение. Это вполне определенная и важная процедура в череде обязательных следственных действий. Не играет ли с ним девочка? Или она все же пытается «клеить» его, соблазнить, сделать из него «папика»? Сомнительно, конечно, но все же.

– Стоп, Кира! – перебил девушку Лев. – Ему предъявили обвинение?

– В смысле? – явно не поняла Кира.

– Вы сказали, что вашего друга обвиняют в преступлении. Ему официально предъявили обвинение? Он под следствием?

– Я немножко не понимаю, это ваши какие-то дебри, вы простите, Лев Иванович. Это следователь так считает, он явно под него копает. Ну, следствие, наверное, идет, раз следователь занимается этим делом.

– Так, теперь немножко понятнее, – вздохнул сыщик. – Значит, вашего друга подозревают, а не обвиняют, так?

– Как это? – снова не поняла Кира. – Подозревать и не обвинять? Подозревать, что виноват, и в то же время не обвинять? Я не понимаю вас.

Гуров мысленно выругался, поняв, что вступил в полемику с человеком, настолько далеким от смысла этой терминологии, что продолжать обсуждение было просто бессмысленно. Одно ясно, «папика» Киры в чем-то серьезном подозревают, и следствие им заинтересовалось совсем недавно. Как-то неудобно и отказывать теперь во внимании, с сожалением подумал Лев. Делал авансы, дружбу какую-то непонятную начал, а теперь, как говорится, назад пятками? Вот до чего безделье доводит. Одно воскресенье, одна прогулка по парку – и ты уже вляпался в кучу проблем. Причем чужих проблем.

– Знаете что, Кира, – нахмурившись, сказал он, – давайте встретимся с вами, и вы мне все расскажете по порядку. Хорошо?

Встретились они у Казанского храма-часовни на Житной, куда Кира, оказывается, уже подъехала. Шустрая девочка, подумал сыщик, она сразу предполагала, что ей удастся уговорить меня на встречу. Кира увидела Гурова издалека и пошла вдоль мраморного парапета навстречу. Черные классические брючки в обтяжку, блузка, черный клатч в руке, солнечные очки подняты на темя. Сыщик сразу обратил внимание на глаза девушки. Она сейчас не играла, и это не был повод встретиться с понравившимся ей мужчиной. А ведь у девочки беда, забеспокоился Лев и зашагал быстрее.

– Спасибо вам, Лев Иванович, – грустно кивнула Кира. – Я, честно говоря, не думала, что вы согласитесь прийти. Не думала, что вы серьезно ко мне относитесь. Мне казалось, что я для вас обыкновенная вертихвостка.

– Ну вот что, – серьезно посмотрел на нее Гуров. – Для меня все люди, у кого случается беда, важны одинаково. И вертихвосткой я вас никогда не считал. Так что давайте сразу опустим ненужные предисловия. Вон там на углу есть кафешка. Не ахти какое заведение, но вполне можно посидеть в уголочке за чашечкой кофе и спокойно поговорить. Пойдемте?

Кира сидела, нервно крутя в ладонях чашку с недопитым кофе, и говорила, говорила, говорила. Гуров смотрел на ее руки, на нервно подрагивающие губы и думал о том, что вот и так бывает. Не из-за денег, не из-за положения или подаренного ей салона красоты. А ведь любит она своего «папика», любит, зная, что не женится, что завтра, может быть, у него появится другая. А может, наоборот, уверена, что женится, может, у них договоренность есть какая-нибудь. Черт, не о том думаю! Ее друга подозревают в причастности к смерти известного спортсмена Лобачева, странное совпадение, но не это важно. Важно то, что Кира, кажется, считает, что ее друг не имеет вообще никакого отношения к спорту, а следователь усмотрел какую-то связь. И как теперь ей тактично объяснить, что нет дыма без огня. И что основание подозревать его, видимо, имеется.

– Так, Кира, я понял, – решительно перебил девушку Гуров, положив ладонь на стол. – Итак, вашего друга Иванчука подозревают в причастности к смерти известного спортсмена Лобачева. А что, Иванчук имеет отношение к миру спорта, его бизнес связан со спортом?

– Нет, что вы! – ответила Кира, потом несколько смутилась и добавила уже с меньшим энтузиазмом: – Хотя я не совсем уверена, в смысле, я не знаю, чем он занимается.

– То есть как это? – опешил Гуров. – Вы же сами говорили, что вашим отношениям уже не один год. Неужели за все это время вы ни разу не поинтересовались, чем занимается ваш… друг?

– Смешно, да? – невесело улыбнулась она. – До меня вот теперь тоже дошло, что Саша ни разу так и не сказал, что у него за бизнес. Правда, я и не особенно интересовалась. Мне ведь важнее было, что у него все хорошо, что жизнь у него идет размеренно, что наши отношения…

Кира вдруг слабо махнула рукой и закрыла ладонью лицо. Гуров с удивлением понял, что девушка плачет. Вот так. Век живи, век открывай для себя новые грани человеческих отношений. Бывает и такая любовь.

– Ну, ладно, – тихо сказал он, похлопав Киру по руке, – перестаньте. Я наведу справки. Но, поймите меня правильно, я должен сначала поговорить с вашим другом. Мне необходимо составить свое собственное суждение об этом деле.

– Ну, я же вам все рассказала, – откровенно удивилась Кира. – Видите ли, как я поняла, Саша последний, кто видел этого спортсмена живым, последний, кто с ним разговаривал. И якобы на этом построено все подозрение. Я не знаю. Вроде бы так. Я же вам рассказывала?

– Вы мне как раз ничего и не рассказали. Вы не знаете оснований, которые позволили следователю подозревать вашего Иванчука в причастности к преступлению, не смогли пояснить мне, каким именно бизнесом занимается ваш друг. Вы считаете, что он не виновен? Я тоже хочу иметь такую же уверенность. И рассказать всю суть проблемы мне может только ваш Иванчук. Так что вам придется устроить нам встречу.

– Хорошо, Лев Иванович, – вздохнула Кира. – Эх и попадет мне от Саши за это. Но ведь я же хочу ему помочь, правда? Я ведь ничего плохого не сделала, обратившись к вам?

– С вашей точки зрения, вы безусловно правы, – улыбнулся Лев. – И с моей точки зрения тоже. А вот как отнесется к вашей самодеятельности ваш друг, я просто не берусь загадывать.

Девушка вздохнула. Гуров честно рассчитывал, что Кира передумает и решит отказаться от помощи полковника из МВД. Он предполагал, что любой бизнесмен не захочет посвящать в такие щекотливые обстоятельства постороннего человека. К тому же Иванчуку наверняка есть к кому обратиться и без Гурова. Но Кира промолчала. Видимо, была готова и на эту жертву для своего любимого мужчины.

– Хорошо, Лев Иванович. Вы не против, если я дам Александру ваш телефон? Он перезвонит вам, и вы там все между собой решите. Я ему просто скажу, что у меня есть друг, который сможет узнать подробности и дать хороший совет. Правильно?

– Правильно.

Мария сидела на стуле и смотрела в окно. Гуров остановился на пороге и некоторое время смотрел на жену. Ясно. Первый этап миновал, и пришел черед второго. Теперь она в состоянии меланхолии. То есть просто психологический и эмоциональный минимум. Маша так выложилась за эти дни работы над новой ролью, что теперь она просто сидит уставшая. Но ей кажется, что ее покинуло вдохновение, а не только силы. И это пройдет, просто нужно немного времени, и количество станет переходить в качество. Она скоро начнет, как сама говорит, чувствовать роль, чувствовать свою героиню, начнет понимать ее.

– Маша! – позвал Гуров негромко. – Привет!

– Пришел. – Голос жены прозвучал бесцветно и отрешенно. – Сейчас пойдем ужинать.

– А разве ужин – это то, чего сейчас требует, буквально жаждет твоя душа? – немного театральным тоном спросил Лев.

– Моя душа ничего не требует, не жаждет и… не ждет, – ответила Мария и медленно поднялась со стула. – Устала она.

Гуров поймал жену посреди комнаты в объятия. Провел рукой по волосам, потом чуть отстранился и посмотрел в глаза. Маша немного удивленно смотрела на него и не двигалась с места. Это было хорошим признаком: она не отмахнулась, не проворчала какой-нибудь нелепой фразы. Она ждала перемен. Перемен во всем, а не только в себе. Значит, творческий кризис вот-вот минует, это Гуров тоже хорошо знал.

Сделав предупреждающий знак вытянутым вверх указательным пальцем, он улыбнулся и, шагнув в сторону, взял со столика пульт. Убавил звук телевизора до конца, включил музыкальный центр, и, о чудо, из колонок полились звуки медленного фокстрота – единственного классического танца, после вальса, конечно, который Гуров умел прилично танцевать.

– Мадам, я приглашаю вас, – галантно протянул он руку жене.

Маша, продолжая удивленно смотреть на мужа, положила ладонь в его руку и грустно улыбнулась:

– Выдумщик ты мой милый. Только не фокстрот, хотя ты его научился танцевать просто шикарно. Лучше просто постоять, прижавшись друг к другу, и покачиваться в такт музыки. Как в юности. Тихо, лениво, тая от нежности. – Она вздохнула и затихла, прижавшись щекой к его широкой груди.

Лев обнял жену, подумав, что вот и закончился ее творческий кризис. Встанет она завтра утром, пойдет в ванную, что-то тихо напевая себе под нос, проводит его на работу, а сама возьмется за свою роль, но теперь пойдет у нее все гладко и гармонично, потому что Маша уже переболела, и отторжения не произошло.

И тут Гуров совершенно случайно бросил взгляд на экран молчавшего телевизора. Там красовалась фотография мужчины с грубоватым лицом и прижатыми к голове ушами. Челюсть, тяжелый взгляд, выпирающие надбровные дуги. Так это же… Лев отстранил Марию, которая провела по его щеке рукой и тут же ушла на кухню, а сам, добавив звук, стал слушать. Он не ошибся, хотя видел эту фотографию только один раз несколько дней назад.

А диктор рассказывала, что продолжается расследование обстоятельств смерти чемпиона России по боевому самбо Олега Лобачева. Тело бывшего спортсмена обнаружено в его квартире соседями, обратившими внимание, что входная дверь не заперта и приоткрыта вторые сутки. Они вошли и обнаружили тело. Вскрытие показало, что смерть произошла от острой сердечной недостаточности.

Гуров с сомнением почесал бровь. Сердце, а следователь ищет убийцу? Не похож Лобачев на сердечника, Лев по опыту знал, что у сильных людей и сердце мощное. А диктор продолжала рассказывать о заслугах спортсмена, как много сил и времени отдавал он детскому спорту на общественных началах, как консультировал, организовывал, создавал и помогал создавать. Гуров не особенно вслушивался в перечисление всех этих заслуг, но его слух резануло сообщение, что раньше Лобачев служил в войсках специального назначения, а потом инструктором спецназа по боевым искусствам. Личность он неординарная, и, видимо, его смерти могли хотеть многие, кто пострадал от действий силовиков. И Иванчук с непонятым бизнесом какое-то отношение к этому имеет. Интересная ситуация. Почему все-таки следователь подозревает убийство, а не смерть от сердечной недостаточности?

Глава 2

Иванчук позвонил вечером около девяти, когда Гуров уже собирался идти домой.

– Добрый вечер, Лев Иванович, – послышался в трубке немного резковатый мужской голос. – Моя фамилия Иванчук. Кира Соломатина сказала, что вы готовы помочь мне разобраться с обвинениями следствия относительно смерти Лоба- чева.

– Как вас зовут? – холодно поинтересовался Гуров, которому не очень понравился тон собеседника и его интерпретация обещаний, данных сыщиком Кире.

– Александр Андреевич.

– Прежде чем мы с вами решим, встречаться нам или нет, я хочу уточнить одно обстоятельство, Александр Андреевич. Я обещал Кире только узнать, какого рода обвинения вам предъявляют следственные органы, и оценить серьезность ситуации. Помогать вам избежать наказания, если вы действительно совершили преступление или являетесь его участником, я не буду. И иным другим способом нарушать закон я тоже не намерен. Я поверил вашей подруге, которая заявляет, что вы невиновны, поэтому и готов встре- титься.

– Я не виновен, могу поручиться чем угодно, – сухо ответил Иванчук. – Такого заверения вам достаточно?

– Вполне. Вы готовы приехать ко мне на Житную, чтобы поговорить в моем кабинете?

– Я знал, что вы предложите именно этот вариант встречи. Я в машине возле здания МВД. Можно подняться к вам?

Гуров ожидал увидеть приятного внешне мужчину, возможно, брюнета с элегантной проседью и значительным взглядом. Такие женщинам нравятся. И плечи, и уверенная осанка… Но, когда в дверь кабинета без стука вошел высокий худощавый и чуть сутулящийся мужчина со светлыми бровями, сыщик почувствовал разочарование, что-то не впечатлял его Иванчук как зрелый любовник молодых девушек. Неужели Кира с ним только из-за денег и подарков?

Поднявшись из-за стола, полковник вышел навстречу гостю, пожал руку и жестом пригласил перейти в угол, где стояли диван, кресло и журнальный столик. Ему было интересно, как поведет себя бизнесмен. Сядет на диван, положит ногу на ногу и будет общаться открыто? Или заберется в кресло и тем самым покажет, что внутренне закрыт до предела? Иванчук подумал немного и сел на диван, положив локоть на боковинку и принявшись барабанить по ней паль-цами.

Одного беглого взгляда на гостя было достаточно, чтобы понять, как он напряжен, что пришел не из-за праздного любопытства, не просто ради интереса узнать, чего от него хотят какие-то там следователи. Нет, у него проблемы, это ясно. И мужик он крепкий, несмотря на мягкие черты лица, светлые волосы, бледную кожу. А еще он умный. Умный, поэтому понял всю глубину своей проблемы и пришел, хотя считает этот визит чуть ли не унижением для себя, но мирится с неизбежностью.

– Так что вы хотели от меня услышать в дополнение к уже известному вам? – спросил Иванчук, бросив беглый взгляд на Гурова и тут же уставившись куда-то в сторону окна.

– Например, кто такой этот Лобачев?

– Понимаю, – кивнул Иванчук, вздохнул и перестал барабанить пальцами. Видимо, он собрался и готов вести диалог. – Видите ли, Лев Иванович, у меня много знакомых в спортивной среде. Я когда-то сам серьезно занимался боксом, многие из моих товарищей по спорту пошли дальше, не бросили бокс и достигли больших вершин. Я знаком и с ними, и с их учениками, с тренерами.

– Лобачева вы знали лично, и как вы с ним познакомились?

– Познакомился когда-то на одной спортивной тусовке, даже не помню, по какому поводу. Знаю его лет пять или восемь. Но не был с ним дружен. Просто здоровались при встрече как давние добрые знакомые.

– Как он погиб?

– Погиб? – Иванчук, наконец, пристально посмотрел сыщику в глаза. – Что значит погиб? Лобачева нашли мертвым в своей квартире. Вот и все, что я знаю. А следователь, допрашивавший меня, все пытался узнать, как я провел тот день, когда, предположительно, Лобачев умер. У него сложилось впечатление, что я видел Олега последним.

– Этого недостаточно для серьезных подозрений в убийстве, – возразил Гуров. – Думаю, у следователя есть еще какие-то основания.

– Я о них ничего не знаю, – сухо ответил Иванчук. – Просто на меня пытаются, как мне кажется, повесить смерть Лоба- чева.

– Скажите, Александр Андреевич, а кто может хотеть смерти Лобачева?

– Не знаю, – поморщился бизнесмен. – Вообще нелепо хотеть его смерти. Он никому не мешал. Да и не в курсе я его дел. Меня больше беспокоит отношение ко мне следователя. То ли он имеет основания меня подозревать, то ли хочет отжать у меня денег, чтобы моя фамилия не фигурировала в деле. А может, она и не будет фигурировать, он просто пытается мне показать, что от него многое зависит и я должен ему заплатить. Не может такого быть?

– У нас-то? – с усмешкой посмотрел на гостя Лев. – Почему же не может? И у нас работают люди, и у нас встречаются всякие: и честные, и нечестные, и взяточники, и карьеристы, и просто мерзавцы. Хорошо, – решил прекратить он этот странный разговор. – Я узнаю, в чем вас могут подозревать и насколько серьезны основания для этих подозрений. Если я увижу, что следователь откровенно превышает свои должностные полномочия, а тем более пытается получить от вас взятку, я найду возможность это пресечь.

– Спасибо. – Иванчук поднялся с дивана.

– Ну, я это делаю не столько для вас и не по просьбе Киры. Скорее, я пытаюсь пресечь незаконные или даже преступные действия следователя. Если они таковыми будут являться.

– О большем и не прошу, – протянул Гурову руку бизнесмен.

Когда он ушел, Гуров еще какое-то время сидел за своим столом и размышлял. Узнать не сложно, гораздо сложнее понять, почему Иванчук не пошел обычным путем. Почему его делом не занялся адвокат, ведь у бизнесмена наверняка есть средства для юридической защиты. Зачем он приходил сюда? Что ему могла наплести Кира? Скорее всего, она ничего сверхъестественного ему не сказала, потому что он ничего сверхъестественного и не попросил. Просто хотел узнать, правда ли есть основания его подозревать.

Гуров встал из-за стола и стал ходить по кабинету. А ведь он прокололся! Почему Иванчук не разыграл перед сыщиком непонимание того, почему Лобачева считают убитым, а не умершим от сердечного приступа? Да, один раз он сказал, что некому и незачем убивать бывшего спортсмена, но сказал это тогда, когда ему был задан соответствующий вопрос. Что-то мне тут не нравится, решил Гуров.

Утро следующего дня обрадовало тихой и солнечной погодой. Когда Лев вышел на кухню, чтобы поцеловать жену и сказать ей «доброе утро», то заметил изменения не только в погоде, но и в настроении Марии. Она улыбнулась ему, подставила для поцелуя щеку и снова занялась приготовлением завтрака, тихонько напевая себе что-то под нос. Ну, хоть здесь у нас теперь порядок, с улыбкой подумал Гуров, отправляясь умываться в ванную комнату.

Однако мысли о следователе, погибшем спортсмене Лобачеве и бизнесмене Иванчуке не покидали его ни на минуту. Иванчук явно темнил. Если он врал, то зачем приходил вчера? Прощупать почву? Так себя не ведут люди, замешанные в преступлении, тем более в тяжком. Нет, бизнесмену точно нужна помощь. Но все ли он сказал? Можно ли верить его словам? Да, надо связаться со следователем.

Ближе к вечеру, когда у них нашлось время посидеть с Крячко на диване за чаем и бутербродами, Гуров рассказал о странном деле и странной просьбе, с которой к нему обратились Кира и ее любовник. Крячко некоторое время с иронией смотрел на старого друга, но шутить по поводу молоденьких девочек, танцполов и «беса в ребро» не стал.

– Знаешь, – сказал он после долгой паузы, – у нас в стране есть два высокодоходных бизнеса и настолько же криминализованных. Хотя я, убей, не знаю, как там получают такие доходы. Я имею в виду строительство и спорт.

– Так уж и не знаешь, – усмехнулся Гуров.

– Ну, ладно. Знаю, но не перестаю удивляться, хоть и дожил до седых волос. Скажу по-другому: это два самых мутных бизнеса в нашей стране. И на что там вышел следователь, я просто представить не могу. Вариантов, как мне кажется, там сотни и тысячи. Я предлагаю все же поговорить тебе со следователем, а еще лучше – заняться оперативной разработкой этого дела. Просто так от сердечных приступов люди в таком возрасте обычно не умирают.

– А спортсмены с подорванным этим же спортом здоровьем? Не умирают?

– Не знаю, Лева, не знаю, – задумчиво ответил Крячко. – Из всего, что ты мне рассказал, для меня подозрительным показалось все. И заметь, у нас не про каждого спортсмена вот так сразу объявляют по телевидению. Значит, и журналисты что-то пронюхали, значит, в каких-то кругах имя Лобачева было на слуху, где-то он был очень активен, раз о его смерти сразу заговорили.

– Вот и я об этом тоже думаю, – согласился Гуров.

Лев не стал просить Орлова оформить его встречу со следователем как официальную, не стал уведомлять Следственное управление о своем служебном визите. Он решил, что следователь в частном разговоре скорее проявит свои истинные намерения в отношении Иванчука. Вот когда он не захочет разговаривать и отвечать на вопросы полковника из Главка уголовного розыска, тогда можно запускать и механизм официальный, а пока лучше не привлекать попусту ничьего внимания к этой теме. Ни внимания своего начальства, ни внимания начальства следователя.

Игорь Сергеевич Ходулин оказался, вопреки ожиданиям, невысоким, плотным и румяным молодым человеком. Используя свое служебное положение, Гуров без труда сумел установить, что сегодня Ходулин как раз дежурит от Следственного управления в дежурной части. Обычно и следователи, и оперативники дни таких вот дежурств, а особенно вечера и ночи, когда нет выездов на место происшествия, используют для того, чтобы сделать то, на что всегда не хватает времени, до чего все время не доходят руки. Они приводят в порядок различные бумажные дела. Подшить рапорта и другие обязательные документы в дела, расписать планы работы по конкретному делу. Писанины всегда много, несмотря на то что у каждого офицера на столе стоит компьютер или лежит ноутбук, «писаниной» это дело называться не перестало.

Гуров вошел в кабинет следователя, когда тот торопливо что-то печатал на ноутбуке, хмуря брови и покусывая полные губы. Сыщик специально для такого случая надел форму и теперь с удовольствием наблюдал, как меняется выражение лица молодого старшего лейтенанта при виде его полковничьих погон. Часто это срабатывало.

– Вы следователь Ходулин? – осведомился Гуров, снимая фуражку и небрежно вешая ее на вешалку-стойку у двери.

– Так точно! – Старшего лейтенанта снесло со стула навстречу гостю. – Здравия желаю!

– Здравствуйте. – Лев неторопливо осмотрел кабинет, протянул следователю руку и представился: – Полковник Гуров, Главное управление уголовного розыска МВД.

По выжидающему взгляду старшего лейтенанта, который заметил сыщик, Ходулин не был простаком, что практически исключается при его профессии. И его чинопочитание и уважение к большим звездам не заходило так далеко, чтобы он забыл о правилах. Пришлось достать из нагрудного кармана форменной рубашки служебное удостоверение и протянуть следователю.

– Прошу, – показал рукой Ходулин на стул возле своего стола, дождался, пока высокопоставленный гость сядет, и только потом, согласно правилам, сел сам. – Слушаю вас, товарищ полковник.

– Как вас зовут, Ходулин? – поинтересовался Лев.

– Игорь, – напряженно улыбнулся следователь, потом помялся и добавил: – Игорь Сергеевич.

– У меня к вам серьезное дело, Игорь Сергеевич. Учитывая особую важность оперативной разработки, которая находится на контроле в нашем Главке, мы не пошли обычным путем через согласование с вашим руководством. Надеюсь лишь на ваше понимание и чувство долга офицера.

– Я вас слушаю, – уже без улыбки произнес следователь.

– Меня интересует одно дело, которое ведете вы. Задавать и интересоваться всем я не намерен. Меня интересуют лишь кое-какие детали, которые имеют значение с оперативной точки зрения.

– Я понял вас, товарищ полковник, – кивнул Ходулин и опустил голову, глядя на свои руки. – Но и вы меня поймите. Даже несмотря на то, что вы полковник полиции и служите в МВД, я все равно совершу огромное должностное нарушение, граничащее с преступлением, если стану рассказывать вам о ходе расследования.

– Перестаньте, Игорь Сергеевич! – поморщился Гуров. – Меня не интересует ход расследования. Не перегибайте, пожалуйста, палку. Вы расследуете дело о смерти бывшего спортсмена Лобачева, так?

– Так.

– У вас действительно есть основания полагать, что его убили? Ведь в новостях по городу говорили, что Лобачев умер от сердечной недостаточности. Что показало вскрытие?

– Да в том-то и дело, товарищ полковник, что вскрытие ничего особенного не показало. Действительно остановка сердца.

– А от чего оно остановилось?

– Я не знаю, так было написано в результатах вскрытия. Вообще-то мы ничего особенного и не искали. Отравления нет, ничего постороннего в желудке не обнаружили. Главное, нет телесных повреждений. А причин может быть много, как мне сказали медики. Иногда бывает так, что сердце просто останавливается.

– Это понятно, – перебил Гуров следователя, – тут вы меня не удивите. Лучше скажите, почему вы считаете, что это убийство, и почему подозреваете в нем Иванчука?

– А-а, – улыбнулся Ходулин, – вот в чем причина. Иванчук каналы давления ищет.

– Послушайте, Ходулин. – Лицо Гурова стало непроницаемым, а тон ледяным как айсберг. – Если Иванчук виновен, можете сажать его, сколько вашей душе угодно. Мне до него лично дела нет. Меня интересуют основания ваших подозрений, факты, которые заставили вас подозревать убийство.

– Простите, – смутился следователь. – Дело в том, что мне удалось установить… Не сразу, это уже когда я подшил результаты патологоанатомического исследования, когда начал уже писать постановление в отказе возбуждения уголовного дела. Дело в том, что Лобачеву незадолго до его смерти сильно угрожали. У меня появились свидетельские показания людей, которые не хотели признавать их официально. Поэтому я и взялся за дело Лобачева с новой силой. А Иванчук был последним человеком, который видел Лобачева живым и общался с ним.

– Ваше руководство знает о новых версиях и, соответственно, о новых свидетельских показаниях?

– Нет еще. Начальник у меня в отъезде, и послезавтра я буду докладывать ему о том, что не стал оформлять «отказное».

– Молодец, – искренне похвалил Гуров. – Мог бы и отказать в возбуждении уголовного дела, и никто бы не узнал, что там могло быть убийство. Ладно, я больше давить на вас не буду. Все, что мне нужно, я узнал. Остальное пойдет официально, и соответствующие указания вы получите от своего начальника.

– А что, товарищ полковник, у вас тоже есть подозрения, что Лобачева убили? Вы нашли людей, которые ему угрожали или были заинтересованы в его смерти?

– Ух ты как! – засмеялся сыщик. – А кто две минуты назад мне тут с хмурым лицом пытался объяснить, что нарушать служебный долг нельзя, что о ходе расследования нельзя рассказывать никому, какие бы звезды на погонах он ни носил.

– Виноват, – снова смутился молодой следователь.

– Ладно, это я пошутил. Все правильно, Игорь Сергеевич. Это я честный и неподкупный, но мог ведь прийти и другой человек, кто интересуется ходом расследования и деталями из корыстных побуждений.

К большому удивлению Гурова, генерал Орлов ждал его в своем кабинете с ленивым выражением лица и в каком-то непривычном расслабленном состоянии. При постоянной нехватке времени и огромной загрузке шеф Гурова просто не мог иметь такого выражения лица. Он постоянно был в тонусе, напряжен, постоянно держал в голове огромное количество информации, готовой для предоставления руководству или для оперативного использования его сотрудниками.

– Не понял? – замер в дверях Лев, глядя на старого друга и начальника. В голове сыщика мелькнула даже мысль, а не уволили ли его шефа за это утро. – Ты что, Петр Николаевич? У тебя выходной или теща уехала?

– Бывает такое в нашей жизни, – усмехнулся Орлов и потянулся, не вставая с рабочего кресла. – Маленький подарок судьбы. Один из тех, которые позволяют не перегреться на работе. Отменили большое совещание. А я из-за него все дела отложил на полдня. Теперь вот поддаюсь соблазну не форсировать, раз отменил.

– Удается? – засмеялся Гуров, подходя и усаживаясь за приставной столик.

– Нет, – вздохнул генерал. – Отвык за столько лет не думать о работе. Мы ведь с тобой и дома о ней думаем. Ладно, хватит лирики. Что там у тебя?

– Помнишь, информация проскочила о неожиданной смерти известного в прошлом спортсмена, призера чемпионатов России по самбо Олега Лобачева?

– Ну, помню. И что? – напрягся Орлов.

– Есть основания предполагать, что его убили.

– Так, – прищурившись, покивал головой генерал. – Значит, не доказательства появились, не подозрения, а основания полагать? Ну, изложи.

– А почему тебя моя информация не удивила? – спросил Гуров. – У тебя есть что-то по миру спорта? Что-то связанное с допингом?

– Ты давай, излагай, с чем пришел, а я уж потом добавлю своего видения, – махнул рукой Орлов и приготовился слушать.

– Ну, хорошо. Не так давно я познакомился с одной молодой особой, Кирой Соломатиной, владелицей салона красоты. Познакомился случайно во время урока бальных танцев в парке. Ну, так получилось, что познакомились поближе, посидели в кафе, потому что она натерла ногу, и мне пришлось…

– Лева, – хмыкнул Орлов, – не надо подробностей, а то ты как будто оправдываешься. Я ничего такого о вашем знакомстве и не подумал. Я тебя знаю.

– А я не поэтому так подробно рассказываю, – нахмурился сыщик. – Я теперь пытаюсь сам понять, а было ли то знакомство случайным. Так вот, мы обменялись визитками, а спустя какое-то время она позвонила и попросила помощи. Ее любовника стали подозревать в причастности к смерти этого самого Лобачева. Но она клянется и божится, что это беспочвенно. Хотя представления не имеет, чем занимается ее друг-бизнесмен, который, кстати, ей этот салон красоты и подарил.

– Возбудили уголовное дело? Кто его ведет?

– Территориальный отдел полиции. Я разговаривал со следователем. Он как раз на перепутье. И отказывать не хочет, и возбуждать пока оснований не очень много. Ждет своего начальника. Послезавтра он будет ему докладывать и ждать его ре- шения.

– Что его беспокоит?

– У него появились показания свидетелей о том, что Лобачеву незадолго до смерти угрожали. А друг Киры, некто Александр Андреевич Иванчук, был последним свидетелем и собеседником Лобачева перед его смертью. Вскрытие ничего не показало, хотя задание давалось обычное комплексное, без дополнительных глубоких исследований на конкретные вещества в организме. Естественно, что вскрытие показало просто сердечный приступ, остановку сердца. Короче, ничего не показало, только возможные последствия огромных перегрузок, характерных для большого спорта.

– Так, – задумчиво проговорил Орлов, – уже интересно. Человеку угрожали, человек умер. Сами по себе эти факты могли совпасть. Но каков смысл в убийстве бывшего спортсмена? Чем ему угрожали, что от него требовали, кто именно ему угрожал? Если есть ответы на эти вопросы, то дело мне видится почти раскрытым.

– Думаю, что ответов на них нет.

– Ты не спросил следователя об этом?

– Нет, я не стал спрашивать. Во-первых, Петр, не стоить давить на следователя и даже из благих намерений не стоит заставлять его нарушать служебный долг. А во-вторых, если бы у него были ответы на эти вопросы, то он бы не сомневался, возбуждать уголовное дело или нет. Но я спрошу у него, когда ты мне отдашь приказ организовать и возглавить оперативно-следственную группу по делу смерти Лобачева.

– Мотив, Лева, мотив!

– Помимо чисто бытовых мотивов или пресловутого конфликта с кем-то из «крутых» на дороге, за ним может тянуться след из его прошлого. Он служил в спецназе. Точнее, был там инструктором по боевому самбо. А потом готовил и других спортсменов. Мне кажется, что в этом прошлом можно найти достаточно острых моментов.

– Что сказал Иванчук? Или ты его тоже не спрашивал и ждал моего приказа?

– Не язви, Петр, – улыбнулся Гуров, – тебе это не идет. Иванчука я допрашивал. И тебе будет интересно узнать, что не я его вызывал к себе, а он сам позвонил и попросил о встрече. Пришел за помощью, потому что не считает себя виноватым в смерти Лобачева.

– Ты ему поверил? То, что пришел сам, еще не факт, что он невиновен. Ты знаешь, что мир рождает порой такие актерские таланты, что никаким Станиславскому с Немировичем-Данченко не снились.

– Ты знаешь, в чем-то я ему поверил. Он сильный мужик, он бы сам разобрался. Такие за помощью не бегают.

– Но он-то пришел!

– Есть у меня подозрение, что он пришел не столько затем, чтобы я ему помог, а хотел вывести нас на своих врагов. Подставить под удар правосудия того, о ком мы с тобой еще не знаем. Возможно, он прекрасно знает, что стоит за смертью Лобачева, но скрывает. Поэтому нужно официальное дело, можно пустить за Иванчуком «наружку» или организовать его полноценную оперативную разработку. Что ты там говорил о своем видении проблем мира спорта?

– Мы с тобой, Лева, достаточно сталкивались с подпольными гладиаторскими боями и тотализаторами. Истребить это подпольное развлечение достаточно трудно. И если у нас сейчас нет информации о них, это не значит, что где-то в столичных подвалах, а то и в легальных спорткомплексах не дерутся по ночам. Возможно, что и насмерть.

– Лобачев был самбистом, – с сомнением ответил Гуров. – Не самый зрелищный вид спорта. Что-то я сомневаюсь, что люди будут платить большие деньги, чтобы посмотреть, как дерутся двое самбистов. Это все равно что смотреть на схватку двух борцов. Кому, кроме специалистов, интересна, скажем, вольная борьба или греко-римская? Платят за кровавый бой, за бой без правил. По крайней мере, за бокс.

– Да, поэтому я и не настаиваю на этой версии. Хорошо, сегодня вечером, в крайнем случае завтра утром я позвоню в Следственный комитет, и мы оговорим взаимодействие по этому делу. В течение дня будет приказ о создании оперативно-следственной группы по этому делу.

– Долго, Петр! Почему завтра?

– Я не могу создавать группу на пустом месте и только на догадках. Вы мне за сегодня и завтра дайте основания, покрутите тех, кто давал показания о том, что Лобачеву непосредственно перед смертью угрожали, разберитесь посерьезнее с Иванчуком. А то вы с ним беседовали как два шпиона из дешевого сериала.

– Нельзя было сразу на него давить. Он мог совсем закрыться и перестать идти на контакт. И потом, почему сразу «из дешевого сериала»?

– Ладно, – махнул рукой Орлов, – как два шпиона из дорогого сериала.

Гуров вышел из кабинета Орлова и отправился к себе, обдумывая по дороге, в каком ключе провести новый разговор с Иванчуком. Лучше всего было бы сначала переговорить с Кирой, но девушка, видимо, так любит своего друга, что обязательно передаст ему содержание беседы с полковником из МВД. Да, с Кирой разговор будет потом, когда они начистоту поговорят с Иванчуком.

Итак, размышлял Гуров, нужно дать ему понять, что все очень серьезно. Раскрывать все карты нельзя, но признать, что Лобачев убит, надо обязательно. Испугается? Вряд ли. Пугливые большими бизнесменами не становятся. Насторожится? Да, но если ему выгодно сотрудничество с полицией, он на него пойдет. Значит, надо построить разговор так, чтобы подтолкнуть Иванчука к этой мысли. Полиция ему нужнее всех его других друзей и его личных возможностей разрешить проблему. И это понятно, потому что именно полиция и подозревает его в причастности к гибели спортс- мена.

Однако текущие служебные дела не давали возможности сосредоточиться только на потенциальном деле Лобачева. Гуров собрал в папку необходимые документы, которые ему нужно было передать в ГУВД Москвы по одному из подконтрольных дел, потом позвонил следователю Ходулину и предупредил его, что дело Лобачева попадет под контроль МВД. Самое позднее завтра до обеда придет соответствующее распоряжение, но чтобы не терять времени, он попросил Ходулина подготовить список лиц, которые знают об угрозах Лобачеву, и все данные на них.

На служебной машине Гуров отъехал от здания МВД на Житной, продолжая размышлять о поведении Киры Соломатиной и Иванчука. Наверное, следует с Кирой поговорить еще раз, но теперь уже серьезно и в свете последних событий. Да, надо будет сначала позвонить девушке, сегодня же с ней встретиться, а уж потом, по результатам разговора, завтра встретиться и с Иванчуком. Ему же нужно давать ответ. Успокаивающий, кстати, ответ. Нельзя его пугать, он нужен Гурову как свидетель с холодной головой. На этом этапе розыска.

Когда зазвонил мобильный телефон и Лев увидел на экране номер телефона Киры, он даже обрадовался. Ну вот, на ловца и зверь бежит. Наверняка ее дружок решил через Киру получить предварительные сведения. Хитрит…

– Лев Иванович! – вырвался из трубки резким криком голос Киры. – Сашу хотят убить! На нас напали! Помогите!

– Кира, что случилось? Вы где? – Гуров стиснул трубку в руке, прислушиваясь к звукам, сопровождавшим голос де- вушки.

– Саша никому не верит, он не велит звонить «ноль два»… В нас стреляли, мы прячемся…

– Черт… Кира, где вы? Это точно были выстрелы, вы не ошибаетесь?

– У нас стекло в машине пробито пулями… ужас!.. Лев Иванович, скорее!.. Мы на лодочной станции в Строгино… в затоне. В районе Строгинского моста…

– Кира, не отключайте телефон! – крикнул Гуров. – Будьте на связи, я еду. Только не отключайте телефон, чтобы я мог вас найти. Давай на Ленинградку, – коротко бросил он водителю и снял трубку полицейской радиостанции.

Три минуты понадобилось на то, чтобы сообщить о происшествии на берегу Большого Строгинского затона и передать номер телефона Киры Соломатиной, который будут постоянно пеленговать и определять ее положение. Дежурное подразделение ОМОНа уже рассаживалось в микроавтобусе, местные полицейские в Строгино и Щукино оповещены, силами ГИБДД готовится операция по пресечению попытки преступников уйти по дорогам. Несколько десятков экипажей подтягиваются в район Строгинского моста.

– Кира… Кира! Это Гуров, ответьте! – Сыщик косился на стрелку спидометра, которая колебалась возле цифры 100. – Вам не надо прятаться в безлюдном месте, вам надо ехать к людям! Там киллеру будет сложно напасть на вас…

Девушка молчала. Еще через несколько секунд в телефоне послышался металлический голос автоответчика, сообщившего, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны сети. А вот это было уже плохо. Насколько сыщик представлял себе Большой Строгинский затон, найти там двоих прячущихся человек было крайне сложно. Не так велика площадь затона, сколько сильно изрезана береговая линия. Лодочная база, сказала Кира? А точно это лодочная база или ей так показалось? Может, это просто турбаза или местный пляж, куда именно сегодня пришвартовали две прогулочные лодки.

Единственный полезный вывод, который Лев успел сделать, – это то, что, видимо, на гипотетической «лодочной станции» нет людей. Значит? Либо это что-то строящееся или на данный момент реконструируемое, либо заброшенное, либо там выходной.

– 315-й, ответьте Самаре, – прошелестела рация голосом оперативного дежурного ГУВД.

– Слушаю, 315-й, – поспешно ответил Гуров, схватив трубку.

– 315-й, сигнал объекта пеленгации пропал. Видимо, аппарат выключен или повреждена батарея.

– Самара, в какой точке объект находился до момента отключения?

– Это район пляжа на Щукинском полуострове. Мы связались с администрацией. Пляж сейчас закрыт для посещения. Держите связь с Березой, 315-й, они уже в районе метро «Щукинская».

Гуров посмотрел по сторонам. Оказывается, они уже свернули с улицы Маршала Василевского на Новощукинскую улицу. Группа ОМОНа, чьим позывным была «Береза», явно отставала, а медлить было нельзя.

– Береза, я 315-й, – вызвал Гуров машину ОМОНа.

– Береза слушает, – отозвался голос Крячко.

Ай да Станислав! Успел, значит. Услышал и успел к ребятам в машину. Это хорошо, с Крячко они понимали друг друга с полуслова. Пусть он командует ре- бятами.

– Береза, я впереди вас, я почти уже на мосту. Времени на планирование операции и согласование действий нет. Попытаюсь помешать убить важного свидетеля. Вы действуете по обстановке, просто помните, что я перед вами впереди. Киллера надо взять живым. Учтите там, что это не профессионал, это просто человек, которому приказали убить. У него много ошибок, поэтому, может, удастся взять его.

– Поняли, 315-й! Мы подстрахуем. Удачи!

– Гони! – приказал Гуров своему водителю. – На мост и первый съезд налево.

Он даже приподнялся немного на сиденье, когда машина влетела на мост, и видел с высоты этого сооружения почти весь Щукинский полуостров, зажатый между лентой Москвы-реки и большим, почти круглым пятном Строгинского затона. Вон там люди, машины, много отдыхающих. Туда Иванчук не поехал. Он решил спрятаться, где безлюдно. Кто же так делает! Гуров стиснул зубы от бессилия изменить что-то. Необратимость поступков, есть такое понятие.

А вон дальше по берегу виднеется за деревьями часть пляжа. Он почти скрыт кронами, но видно, что на нем нет людей. Ясно, не купальный сезон, осень уже. И лодки не плавают, хотя прокат лодок там должен бы работать. Машина сбавила скорость, съезжая с моста, и пляж скрылся из виду. Теперь просматривалась только часть берега Москвы-реки слева. Там дымился или большой мангал, или кто-то жег сухие листья. Гуров мельком подумал, что люди отдыхают и не знают, какая здесь рядом разыгрывается трагедия. А ведь пуля не разбирает, она может попасть в любого, кто окажется на пути. И нет уже времени заниматься оцеплением территории. Надо что-то придумать, надо решить, как искать Киру и Иванчука. И как не нарваться на пулю самому.

И тут до сыщика вдруг дошло, что дым тянется вдоль затона им навстречу. Это значит, что навстречу им дует и ветерок, который относит звуки, следовательно, звук мотора их машины будет почти не слышен там впереди.

– Плавно разгони машину, – показал он водителю на грунтовку, тянущуюся вдоль берега по полуострову, – а потом выключи скорость и катись на холостых оборотах.

Опустив боковое стекло, Гуров почти по пояс высунулся из машины, прислушиваясь. Подвеска машины буквально глотала неровности дороги, а мотор работал совсем тихо. Они уже почти миновали пляж, когда сыщик отчетливо услышал женский крик. Даже не крик, а визг, вопль отчаяния, вопль ужаса. Тут же в голове мелькнула мысль: «опоздали», – но Лев отогнал ее как вредную и второстепенную. Крик слышался с берега. И кажется, чуть раньше он различил еще и звук разбивающегося стекла.

– Стой! – рявкнул Гуров и, открыв дверь машины, почти на ходу вывалился на сухую траву.

Рука дернулась под мышку к пиджаку, где обычно он в случае необходимости носил пистолет в наплечной кобуре. Сейчас пистолета не было, и сыщик почувствовал себя беззащитным до неуместности.

Всего предвидеть невозможно, с ожесточением думал он, прислушиваясь на бегу и пытаясь разглядеть строение за близкими уже деревьями. Разбитое вдребезги окно небольшого деревянного домика Гуров увидел сразу. И оттуда раздавались крики и женский плач. «Саша!.. Саша!..» Опоздал, как обидно, что опоздал! Так плачут над телом мертвого, так не плачут над ранеными! Может, Кира просто в панике, может, Иванчук только сознание потерял? Хоть бы так и было, хоть бы… Ничего, вон ребята уже бегут. Двое омоновцев услышали женский плач и кинулись туда.

Гуров снова повернулся в ту сторону, где мог быть киллер, и тут же увидел, как темная фигура с чем-то длинным в руке мелькнула слева и скрылась за длинным сараем у самой воды. Скорее всего, это эллинг, где хранят водный инвентарь и прогулочные лодки. Гуров свернул направо и стал обходить сооружение с другой стороны. Он двигался неслышно, поэтому звук мотора микроавтобуса и топот ног омоновцев, разбегавшихся по берегу, казались ему почти небесным грохотом. Сейчас киллер выстрелит, и его изрешетят из автоматов. Надо, чтобы Крячко приказал бойцам не стрелять и не двигаться.

Пуля пробила лист тонкого металла всего в десятке сантиметров над головой Гурова. Он услышал только звонкий лязг затвора винтовки и сразу присел. Черт, с глушителем стреляет!

– Не подходить! – закричал мужской голос из эллинга. – У меня здесь заложник. Я убью его!

Наверное, сторож, устало подумал Лев, прислонившись спиной к рифленому холодному металлу эллинга.

– Эй! – крикнул он. – Прекрати стрелять! Давай поговорим. Я сейчас прикажу всем остановиться, и мы сможем обсудить ситуацию.

– Пусть все отойдут к машине! – ответил киллер срывающимся голосом.

Да, это не профессионал, снова подумал Гуров. И он сейчас сильно возбужден, возможно, напуган, в состоянии паники. Достав телефон, сыщик быстро набрал номер Крячко и заговорил умышленно громко, чтобы киллер слышал его распоря- жения:

– Станислав, останови ребят! Отойдите все к микроавтобусу, чтобы киллер вас видел. Я неподалеку от него и попробую поговорить. Он утверждает, что у него там в эллинге заложник, так что пока выполняем все его требования.

– Хорошо, Лева, – ответил Крячко. – У снайпера удобная фронтальная позиция, а остальных я отведу. Снайпера он не мог увидеть.

– Слушать только меня, ситуация под контролем, – неопределенно проговорил Гуров, лихорадочно думая, как дать понять Крячко, чтобы снайпер без команды не стрелял, и при этом не дать понять киллеру, что на берегу прячется снайпер. Но старый друг и напарник все понимал без слов.

– Ты сейчас не можешь говорить всего, Лева, – торопливо заговорил Крячко, боясь, что Гуров успеет отключиться. – Командой для снайпера будут твои слова «дымом пахнет».

«Дымом пахнет» – хорошая фраза. Тем более что рядом что-то дымит. Киллер не поймет, если произнести эти слова в определенной фразе. И плача Киры не слышно, наверное, с ней уже кто-то работает. Хорошо, все под контролем, можно начинать.

– Эй, парень! – крикнул Гуров. – Можно я подойду к тебе и мы поговорим? Я не вооружен. Я вообще не хочу, чтобы здесь кто-то пострадал. У меня достаточно власти и статуса, чтобы командовать сотрудниками полиции на очень высоком уровне. Я – полковник полиции из Главного управления уголовного розыска МВД. Моя фамилия Гуров.

– Гуров? – изменившимся голосом повторил киллер.

– Что, фамилия знакомая? – спросил сыщик. – Может, мы знакомы?

– Заходи сюда, – отозвался мужской голос изнутри. – Дверь со стороны воды. Я открою. Если почувствую опасность, сразу буду стрелять!

– Нет никакой опасности, – уверенно заявил Гуров. – Я слово дал, значит, опасности нет.

Теперь сыщик шел, громко топая ногами и старательно задевая ботинками всякий мусор – от мелких камней до кусков пластика, валявшихся возле эллинга. Пусть киллер слышит, как он идет, пусть слышит, как он подходит к двери и ждет, что он ее откроет. Ничего не должно быть для этого человека внутри неожиданным. В таком нервном состоянии, в каком пребывает этот киллер, случиться может всякое. Не дойдя до двери пары шагов, Гуров громко позвал:

– Эй, парень, это Гуров! Я подошел к двери. Могу войти?

– Давай, входи, – отозвался киллер голосом, полным нервной дрожи.

Гуров не понимал, чего убийца так боится. То ли на нем крови так много, что он не ждет пощады, то ли боится тех, кто его послал. Хотя причина может оказаться более прозаичной. Например, этот человек наркоман, и у него начинается «ломка». Пожалуй, это один из самых худших ва- риантов.

– Вхожу! – громко известил сыщик. – Я один и без оружия.

Потянув на себя железную дверь, открывшуюся со страшным скрежетом, он быстро окинул взглядом внутреннюю часть помещения, насколько позволял сектор обзора от двери. Несколько лодок и катеров, втянутых сюда на катках. Пара лодок лежала вверх днищем, один водный мотоцикл с разобранным мотором. Киллера Гуров увидел не сразу. Тот сидел левее от входа за катером, наведя на дверь винтовку с оптическим прицелом. По черному скелетному прикладу и прямому коробчатому магазину Лев узнал 9-мм «ВСК-94». Хорошее оружие, в спецназе его ценят. И переносить удобно в разобранном виде со снятым прикладом и глушителем, все это складывается почти в обычный кейс.

Интересно, киллеру просто выдали такое орудие или он сам выбирал? Не похож он на профессионала. И сколько у него в магазине патронов? Магазин 20-зарядный. Он сделал минимум один выстрел. Плохо, если в магазине еще 19 выстрелов. А смотрит настороженно, глаза блестят нехорошим лихорадочным блеском. Надо как-то успокоить его.

– Видишь, я пустой. – Гуров развел руки в стороны, оттянув полы пиджака и покрутившись на месте. – Если тебе удобнее говорить оттуда, можешь сидеть там. А я, пожалуй, сяду вот здесь. Устал сегодня, весь день на ногах.

Он отошел от двери, стряхнул рукой песок со старого деревянного табурета и уселся на него, демонстративно кряхтя и держась за спину. Чем больше в тебе человеческого, тем проще налаживать контакт. А если будешь как стальной стержень, то и разговора не получится. Какой разговор может быть со стержнем? Разговор может быть с обычным живым человеком, у которого, как и у любого другого, обычно болит спина, устали ноги, дома ждет жена, поджаривая картошку на сковородке и поливая ее растительным маслом. Главное, палку не перегнуть. Все же преступник должен видеть в нем человека, который держит ситуацию под контролем, и что без его команды ни один омоновец с места не двинется и пальцем не шевельнет.

– Гуров, надо же, это действительно ты, – раздался глухой голос из-за катера.

– Слушай, ты правда меня знаешь? – спросил сыщик, стараясь сдержать радость в голосе.

Это было бы просто чудесно, если бы этот человек его знал. Несмотря на долгие годы работы в уголовном розыске, вряд ли наберется много людей, которые желали бы ему смерти или испытывали к нему такую неприязнь, которая граничила бы со смертельной ненавистью. Чаще преступники относились к нему с большим уважением. Они знали его честность, знали, что он умеет держать слово и не гнушается давать слово преступникам. Знали его принципиальность и готовность помочь любому, если человек помог ему.

– Там точно сейчас никто не пытается подобраться к нам втихаря? – настороженно спросил человек с винтовкой.

– Я же тебе слово дал, – пожал плечами Лев. – Выходи, поговорим. Хотя можешь целиться в меня и оттуда.

Человек поднялся, опустив ствол винтовки, и сделал несколько шагов вдоль стены. Теперь, когда свет упал на его лицо, Гурову показалось лицо этого человека знакомым. Оно было худым, даже каким-то осунувшимся, изможденным. И только глаза блестели недобро из-за нависавших надбровных дуг и густых бровей. Этот взгляд был знаком Гурову. Леший! Вова-Леший! Грабил людей в парковых и лесопарковых зонах, умелец, легко уводивший борсетки и сумки из машин, на которых люди приезжали за город на пикник. Умел Леший двигаться в лесу бесшумно, умел сливаться с деревьями, кустами и травой. Был у него такой талант, хотя никакой специальной подготовки он не имел и ни в каких элитных войсках не служил. Он вообще в армии никогда не служил, потому что не вылезал из колоний. Две ходки за ним было тогда, когда Гуров его снова взял. Первый срок он получил еще в 17 лет.

– Ну, здорово, начальник! – Киллер подошел и уселся на борт лодки, держа оружие наготове стволом вниз.

– Здорово, Леший, – хмыкнул Гуров, разглядывая преступника. – Я так понимаю, что никакого заложника у тебя нет?

– Узнал? Хорошая у тебя память. Говорят, я очень изменился, а ты все равно узнал.

– Володя, зачем ты убил этого человека? Его тебе заказали? Но ты же вроде никогда киллером и не был. Чего тебя потянуло на это неблагодарное грязное ре- месло?

– Ты знаешь, Гуров, что у нас трепать лишнего не принято. За «базар» язык отрежут.

Сыщик смотрел на преступника с некоторым удивлением. Он помнил этого человека веселым, неунывающим. Таких называют в народе зубоскалами. Даже с двумя судимостями за плечами и в преддверии третьей он шутил, хохмил и рассказывал Гурову байки, покуривая сигаретку за сигареткой. А ведь тогда Лешему светил срок очень большой, может, и пожизненный, если бы не полковник. Следователь настроен был уже передавать дело в суд, но Гуров нашел свидетелей, которые не опознали в убийце Лешего, а опознали его мертвого дружка. Серьезное тогда было дело, с тремя убийствами, совершенными с особой жестокостью. А Леший в то дело попал случайно и помогал своим подельникам только на начальном этапе.

– Ты, Володя, не темни, – посоветовал Гуров. – Ты же знаешь, если я сказал, что никому, значит, никому. Понимаешь, дело это очень странное. А уж ты с ружьем в него вообще не вписываешься. Бред какой-то – Вова-Леший, и вдруг киллер.

– Вот в такую хрень я влип, Лев Иванович. – Леший положил винтовку на тент крайней лодки, потом пошарил в кармане и вытащил гранату.

Гуров удивленно смотрел, как он кладет рядом с винтовкой гранату, поправляет, чтобы не скатилась, потом из-за ремня брюк за спиной вытаскивает пистолет. Однако, арсенал у него… Не столько впечатляющий своей мощью, сколько своей бестолковостью. Последние опасения, что Леший подался в профессиональные киллеры, улетучились. Преступник держал пистолет в руках, как держат что-то ценное – двумя руками, на ладонях.

– Рассказывай, – потребовал Лев. – А потом вместе подумаем, как тебя из этой беды вытаскивать.

– От тюрьмы вы меня все равно не отмажете, – горько усмехнулся Леший, перейдя неожиданно в разговоре с Гуровым на «вы». – Я вас знаю, вы принципиальный.

– За то, что заслужил, ты отсидишь, но жизнь я тебе спасти помогу, если ты со своими не в ладах. Да и сейчас тебя могут запросто пристрелить. Ценность твоя не велика в глазах спецназа. Да и в моих глазах тоже, если говорить честно.

– Это понятно. – Леший со странной тоской посмотрел в щель под крышей, в которой было видно высокое синее осеннее небо. – У вас свои дела, у нас свои. Вам наколочка нужна. Дам наколочку, только…

– Что «только»?

– Только пообещайте одну вещь, Лев Иванович.

Леший посмотрел сыщику прямо в глаза. Это был странный взгляд, с какой-то затаенной болью и безысходностью.

– Я могу пообещать, – пожал плечами Гуров, – но ты же знаешь, что закон я не нарушаю. В остальном обещаю любую помощь.

– Дочка у меня…

– Где? В интернате?

– Да, в Зеленограде.

– Знаю такой. У нее твоя фамилия? Как ее зовут?

– Оксанка… Двенадцать лет ей. Блатные мне не простили, что я признал отцовство официально.

– Не волнуйся, Володя, девочка не пропадет. Я тебе обещаю.

– Они найдут ее! Они с ней такое сделают…

– Никто с ней ничего не сделает. Сегодня же я выставлю возле девочки негласную охрану, и в течение недели мы ее увезем, поменяем анкетные данные, и никто ее не найдет. А когда ты выйдешь, мы дадим вам возможность встретиться и… решите тогда сами.

– Спасибо, Лев Иванович, – сдавленным голосом проговорил Леший, потом прокашлялся и стал говорить быстро, с такой торопливостью, будто времени у него осталось на признание буквально секунды: – Этот человек, его фамилия Иванчук, он бизнесмен. Дела у него подпольные есть, за них его и решено завалить. Спор там какой-то, или узнал он чего-то там такое. Короче, конкуренты его заказали.

– Черт, а ты-то тут каким боком?

– Меня авторитеты наши подвязали. Подстава там была одна, короче, должок за мной. Сделаю, должок спишется. Только не спишется он, я знаю. Я на «кукане» теперь по гроб жизни. У нас так не отпускают, у нас намертво сажают. Про меня не надо, Лев Иванович, ты про этого слушай. Жалеть его не надо, поганый был человечишка. Бои он всякие подпольные устраивал и тотализатор держал. Там такое бабло через него втемную текло, закачаешься. Но что-то там они не поделили, конкуренция у них какая-то с другим. Того не знаю, не могу ничего сказать. Так, краем уха слышал, когда пацаны терли.

– Спортсмен недавно умер, в новостях еще про него говорили, Лобачев его фамилия. Слышал?

– Лобач у него выступал по ночам, – криво усмехнулся Леший. – У него кликуха на ринге была Костолом!

– Где ночные бои проходят? Знаешь?

– Не, Лев Иванович, – покачал головой Леший. – Я там не при делах. Говорю, что слышал, что при мне говорили другие.

– Кто из блатных отдавал тебе приказ, кто заинтересован в смерти Иванчука?

– А я знаю? – скривился в усмешке Леший. – У нас так редко бывает, чтобы прямо говорилось. Все через третьи руки, через корешей совет дают вроде как. А только добрые советы даются у нас с указанием камеры хранения на вокзале, где ствол лежит и фотокарточка при нем с адресочком.

– Скажи, почему они не наняли профессионального киллера? Денег пожалели?

– Потому что киллеру платить надо, а мне билетик выписали… в один конец.

– В смысле? – нахмурившись, вскочил со своего табурета Гуров, но Леший оказался быстрее.

Сыщик в прыжке зарычал от бессилия, понимая, что ему не успеть, что ему половины секунды не хватит, одного метра всего лишь. Рука Лешего рывком поднесла пистолет к своей шее, дуло уперлось в подбородок, и тишину эллинга разорвал резкий хлопок выстрела. Гуров упал на бетонный пол, едва коснувшись колена Лешего. В воздухе резко запахло сгоревшим порохом и кровью. Задняя стена была забрызгана, а сам Леший уже валился на спину с закатившимися глазами. Стук упавшего тела, стук выпавшего из мертвой руки пистолета и стук собственного сердца.

Гуров сел, подобрав под себя ноги, и с сожалением посмотрел в мертвое лицо. Затем медленно вытащил телефон. Крячко ответил сразу, словно держал палец на кнопке. Хотя, может, так и было на самом деле.

– Что там, Лева? Кто стрелял?

– Он застрелился, Станислав, – хрипло ответил Гуров. – Не смог я его уговорить. Заходи и ребят возьми, пусть все вокруг осмотрят. Может, его ждал кто-то поблизости или контролировал. И вызови группу. У него целый арсенал оружия с собой был.

– На фига ему целый арсенал, если он намеревался тихо шлепнуть одного лишь клиента?

– Я не знаю, – устало проговорил Лев.

Глава 3

Гуров приехал на Житную, когда Крячко уже привез туда Киру. Девушка снова умудрилась поразить опытного сыщика. Она смогла взять себя в руки, собраться и сейчас сидела на стуле в кабинете прямая, сосредоточенная, с припухшими от слез глазами. При этом смотрела не на Крячко, который начал ее допрашивать, а в окно, на крыши высоток Большой Якиманки. Глядя на нее, Лев подумал: а может, она и не любила Иванчука, может, просто разыгрывала к нему чувства, чтобы воспользоваться его расположением, получать дорогие подарки. Но ведь она так плакала там, на берегу. А может, плакала не столько от горя, что погиб любимый мужчина, сколько от страха? Или потому, что со смертью Иванчука в один момент рухнула вся ее роскошная жизнь?

Нет, к роскошной жизни она не тянулась, это Гуров понял давно, чуть ли не в день их знакомства с Кирой. Да и подаренный ей Иванчуком салон красоты приносил девушке хороший доход, позволявший не зависеть от него финансово. Неужели она такая сильная? Вначале знакомства она показалась сыщику чуть легкомысленной и беззаботной. Плохо он Киру узнал, не разобрался в ней. Наверное, потому, что и не старался. Так, мимолетное знакомство в парке, шутливая дружба. Он и не относился к своей новой знакомой серьезно. А жизнь вдруг преподнесла сюрприз.

– Как вы, Кира? – спросил Лев, подходя к ней и кладя руку на ее плечо.

Кира подняла глаза на сыщика, улыбнулась одними губами, борясь со спазмами лица, чтобы снова не расплакаться, и ответила:

– Вы хотели со мной поговорить. Я могу. Мне уже лучше. Я просто там, на берегу… не сдержалась.

– Я вызвал «Скорую помощь», – вмешался Крячко. – Они сделали укол, но в целом Кира и сама молодец. Мужественная девушка.

– Просто теперь надо учиться жить без него, – ровным голосом проговорила девушка. – Я действительно любила Сашу.

– Кира, почему вы мне позвонили, а не Александр? – спросил Гуров после того, как Крячко пересказал ему всю историю нападения на Иванчука, которую он уже успел услышать от Киры.

– Он был против. Понимаете, он думал, что нам удастся спрятаться, а потом организовал бы охрану. Я позвонила, когда его ранили. И телефон он в машине выронил, когда мы ее бросили. Знаете, Лев Иванович, мне показалось, что Саша не верил в реальность происходящего, не верил, что его могут заказать, что это происходит с ним.

– Понятно. Значит, поэтому он поехал прятаться в безлюдное место, вместо того чтобы ехать в полицию.

– Не знаю, – покачала головой Кира. – Может быть, он думал, что убийцы могут ждать его в любом месте, в котором он часто бывал, или что какое-то место может быть заминировано. Я плохо помню, я сама была перепугана до крайности. Но что-то такое он мне говорил. Кажется, говорил.

– Кира, давайте еще раз напряжемся, и вы попытаетесь вспомнить по каким-то обрывкам фраз, по разговорам, которые могли услышать мельком, по каким-то незначительным признакам, чем все-таки занимался Иванчук. В чем был его бизнес?

Кира Соломатина могла знать много интересного, если бы была любопытна от природы. Гурову удалось установить еще три дня назад, что Александр Андреевич Иванчук владел коммерческой недвижимостью в Москве, около десятка самых разных по размеру и функционалу зданий и сооружений, которые он сдавал в аренду. Кроме того, у него была доля в нескольких довольно крупных торговых центрах, что тоже приносило ощутимый доход. Никакого офиса Иванчук не имел, да и работников почти не было. Были женщина-бухгалтер, которая вела несколько фирм, и свой представитель на каждом объекте недвижимости, сдаваемом Иванчуком в аренду. И каждый представитель сам нанимал слесаря, электрика для обслуживания и мелкого ремонта своего хозяйства. Для крупных и дорогих работ нанимали специализированные фирмы.

– Да я и не знаю, – пожала Кира плечами, комкая в руках мокрую бумажную салфетку. – Мы никогда не говорили об этом. Ну, бизнес и бизнес. Вроде бы он недвижимостью занимался. А вот продает или строит, я не знаю… Нет, наверное, не строит. Это было бы заметно. Я даже не знаю, кто его знакомые. Так-то по именам и фамилиям знаю, а кто чем занимается… не в курсе. Но все при деньгах, ухоженные. Это заметно и по машинам, и по одежде.

– Ну, назовите нам этих знакомых, – попросил Гуров.

– Вы думаете, что кто-то из его друзей… мог?

– Ну что вы, – улыбнулся Лев. – Нет у нас оснований подозревать кого-то из них. Просто мы ведь должны узнать, чем занимался Александр, наверняка причина покушения на него лежит в его профессиональной деятельности. Это же обычное дело.

– Да, – кивнула Кира, – я читала. В детективах.

– Ну, например, с кем Александр Андреевич чаще всего общался по делам. Не просто трепался по телефону, не смеялся при встрече, вспоминая, как один другому в детстве к велосипеду кошку привязал. А именно серьезно что-то обсуждали. Кому Александр Андреевич, может быть, указания давал или отчитывал за недостатки в работе.

– Ну, я как-то при таких разговорах не присутствовала. Если он меня куда-то вывозил в компании, то это были сугубо увеселительные выезды. На шашлыки, в стрелковый клуб, в загородный конный клуб. Там о делах не разговаривают.

– И все же. Постарайтесь припомнить.

Кира замолчала, глядя куда-то в угол комнаты. Вот она шевельнула бровями – кажется, кого-то вспомнила – и снова заговорила: