Екатерина Терешкевич
Балка. Здесь и там

Кухня

– …Картофель, ананасы, сливки, шоколад, манго, солёные огурцы, макароны на всякий случай, трюфели, чем бы они ни были… ав… аво?

– Авокадо?

– Точно! Оно самое! И спаржу!

Строгая синеглазая феечка смотрела на Лидку жалостливо. Так потенциальные котовладельцы смотрят на самого зацмоктанного котёнка в помёте. Брать которого, разумеется, не собираются.

– Дитя, – сказала феечка утомлённо. – Ты хоть знаешь, как спаржа выглядит?

– Вот заодно и узнаю, – нахально ответила Лидка. – Не отвлекаемся, уважаемая. Горох свежий, сушёный и маринованный в банках, сахар, орехи разные, муку обязательно, ревун…

– Ревень.

– Один хрен. О! И хрен тоже! Пишите-пишите, забудете ведь!

Золочёный карандаш в пальцах синеглазой феечки трудился как проклятый. Гора исписанной бумаги росла на полу Кухни.

1

Лидка не любила просыпаться быстро. Ей нравилось, когда сон отступает мелкими шажками, оставляя мягкий белый шлейф. В складках сонного шлейфа часто прятались чудеса. Но мусоровозка приехала ровно в семь ноль-ноль, по субботам они особенно пунктуальны. И грохот переворачиваемого мусорного бака вышиб Лидку из сна быстро и безжалостно.

Лидка перевалилась на спину, попутно расправив тёплый ком сбившейся выше бёдер ночнушки. Ей было досадно. Ей хотелось задать ещё несколько вопросов феечке, потрогать мудрёное оборудование Кухни и набить карманы засахаренными орешками. Но лязг ссыпаемой в смрадное чрево грузовика стеклотары все эти желания делал невыполнимыми. Лидка торопливо прокручивала в голове детали чудесного сна, стараясь запомнить как можно больше. Но это оказалось лишним: она и так всё прекрасно помнила, до мелочей. И бескрайние кафельные просторы, и сияющие никелем и хромом инструменты (о назначении многих Лидка даже представления не имела), и маленький серебряный ключик на своей ладони. Куда она его дела? Ах да, на цепочку повесила. Лидка машинально провела рукой по шее и замерла. Цепочки не было.

Она рывком села. Тяжёлое «верблюжье» одеяло шлёпнулось вперёд блином. Плечи моментально покрылись пупырышками гусиной кожи, но Лида внимания не обратила.

Цепочка, крепкая стальная цепочка, даже не пытавшаяся прикидываться серебряной, порваться не могла. И расстегнуться не могла – при необходимости Лидка сама с огромным трудом разнимала челюсти застёжки… Куда она могла деться?!

Лидка лихорадочно обшаривала постель. Ничего. Ни под подушкой, ни в складках пододеяльника. Нигде. Она вскочила на ноги, собираясь заглянуть под кровать. Цепочка, скользнув по животу под ночнушкой, уютно свернулась на пальцах правой ноги.

Лидка с облегчением выдохнула. Никакой мистики. Но всё же интересно, как эта штука расстегнулась?

Она подняла цепочку. Замочек был цел и закрыт накрепко.

По звеньям перекатывался, как буёк по волнам, маленький серебряный ключик.

Тихие мамины шаги прошуршали по коридору. Мама шла готовить завтрак.

Год назад Лидка вообще не завтракала. Не хотелось никогда, поскольку состояние «после вчерашнего» было для неё естественным и неотделимым. На упрёки отвечала, целуя маму в нос, что пока не похмеляется и домой сама приходит. А вот как начнёт похмеляться – тогда и будет пора волноваться. Мама плакала. Просила подумать о здоровье – своём и её. Один раз даже раз пыталась оттаскать блудную дочь за волосья, но Лидка не далась и три дня после неудавшейся трёпки пропадала по знакомым.

Умела Лидка загулять, ничего не скажешь. Не терпела скуки. Да и времена попались стране весёленькие, «новое мЫшление», «раскрепощение мОлодежи», всем на всех плевать, лишь бы урвать из неостывшего ещё трупа большой страны кусок посочнее, милиция хватает только тех, кто одет поприличнее, а Лидкина кацавейка им не интересна. Сухой закон тонул в разливных озёрах самогона, палёной водки и крашеных чернилами вин.

Ох, гуляла черноглазая. С девятого класса как пошло, так и по прошлый год только быстрей и быстрей катилось. Лидка быстро поняла, что желающих развлечь длинноногую малолетку куда больше, чем можно себе представить, и крутить ими несложно, только меру знай. С кем из этих желающих спать, Лидка выбирала сама. Ну, почти всегда. Остальных ловко и необидно динамила, так что в претензии оставались только самые дремучие козлищи, да и тех Лидка научилась вычислять сходу и отшивать ещё на старте. Завела друзей, которые при случае могли вступиться. Нет, дурой она не была.

Хорошо гулялось на сломе мировоззрений. Главное, чтобы было плевать и на коммунистов, и на демократов, и вообще поменьше думать, иначе сбрендить можно, никакая водка не отольёт.

«Да когда ж ты нагуляешься, – причитала мама, – за ум возьмёшься? Нормальные дети учатся…» «Да без проблем, мулик, – сказала Лидка. – Если в этом вся заморочка…»

И поступила в институт, где конкурс был самый маленький. Аттестат у неё был, спасибо подруге Надьке, которая на выпускные экзамены будила и водила, а вступительные оказались лёгкими. Не дура же она. Принесла домой справку о зачислении, вручила маме и ушла в недельный загул. Отметить-то надо? Надо. Святое дело. Тем более что к дворовой компании прибавилась институтская. Что-то ещё на лекциях им бухтели, но если сесть подальше от доски, подпереть лоб ладонью, типа осмысляешь то, что старый пень за кафедрой выдал, и спи себе. На зачёте этому самому старому пню можно дать потрогать коленку, на большее он всё рано не годен, и никаких проблем. В остальном же ничего не поменялось. Только веселее стало.

А кончилось веселье вдруг, за один день. Точнее, утро.

Возвращалась Лидка домой после ночи с пятницы на воскресенье. Серый стылый февральский рассвет не радовал мутную Лидкину голову, только лупил по ушам порывами ветра, лез мозглостью под коротюсенькую юбку, давил на мозги низким небом. Даже дворовой комитет защиты нравственности в лице дворничихи и трёх старушек на пенсии ещё не выполз на вечную свою бестолковую вахту, и не с кем было поругаться, отвести душу. Кислый рвотный привкус во рту. Ничего, зубы почистить, чайку азербайджанского покрепче, так, чтобы даже цвет был, заварить и…

Вот и подъезд. Борт «рафика», крашеный в хаки, возник перед ней внезапно, словно прятался в клочьях рассветного тумана, чтоб напугать. Но не на таковскую напал. Тоже мне, БТР. Орудия и брони у «рафика» не было, зато имелись раздолбанные от частого употребления задние двери и красный малый крестик на боку. Из-за опущенного вниз стекла вылетали клочья табачного дыма, по густоте и ядрёности сильно уступавшие утреннему смогу.

– Труповозка, – радостно сказала Лидка вслух.

На голос из открытого окна высунулся водила. Модная шапка-«петушок» в три цвета над опухшей, шилом бритой рожей.

– А кого ещё в такую рань принесёт, подруга? – выставил он напоказ редкие гнилые зубы. – Мы вот, менты да дохтура. И то, менты с докторами торопиться не любят. А нам вроде и торопиться некуда, но мы всегда на посту! Мухтар, ко мне!

В то же окошко протиснулась ещё одна рожа, только длинная и в клочковатой ушанке.

– Гав, – сказал второй, наскоро огладив размытым и ласковым взором Лидкины ноги. – Я Василий, артц фон тотен. Или дер? Один хер.

И рухнул внутрь фургона. Водила заржал.

– Патологоанатом он, – пояснил. – Юморист. Он культурный, но со смены только-только освободился, устал. Нижнеюжанские с палевскими в ночь месились, так у него работы было невпроворот. Поехали, подруга, с нами? У нас и спиртик есть, и денежек трошки…

Лидка брезгливо надула нижнюю губку и потрогала залепленный грязью борт. К запаху табака и бензина постепенно примешивался некий третий, сладко-ладанно-липкий.

– Хорошие вы ребята, – протянула она, – только компания у вас… э-э-э… слишком для меня тихая. А кто помер-то?

– Юмористка, – одобрительно качнул большой головой водила. – Да хули ж я знаю – кто. Тётка какая-то с четвёртого этажа. Сердце вроде прихватило. Сейчас многие так. Кого на разборках не раскатают, тот сам от сердца скопытится. Времена…

Но Лидка уже не слышала философских рассуждений тёртого жизнью и смертью водилы труповозки, хотя, возможно, они были интересны.

Четвёртый этаж – её этаж. И завелась в последние полгода на кухне, в пиалке с разными необходимыми мелочами, облатка с маленькими рубиново-красными горошинами нитроглицерина.

Лидка побежала быстрее своих ног, расшибла колено о крыльцо. Лифт не работал с седьмого ноября, поэтому она полезла вверх по бесконечной лестнице, захлёбываясь слезами, соплями, огромным, как космос, одиночеством. Мама. Единственный на весь этот космос человек, которому Лидка была нужна со всем прикладом. Единственный человек, ею же, Лидкой, легкомысленно убитый в ночь с пятницы на воскресенье.

До четвёртого этажа она доползла на четвереньках, оставив на щербатых ступенях клочья дефицитных колготок. Дверь была приоткрыта, а как же, никогда не запирают, если покойник в доме, и Лидка ударилась в неё руками и грудью, прямо так, не вставая с колен. Если бы у неё остался запас хоть на один вдох, она бы кричала в голос, выла…

За дверью, открывавшейся, как в любом порядочном советском доме, вовнутрь, стояла мама.

Держала у горла расходящийся воротник халата. Заплаканная.

– Нинель Иосифовна, напротив… – всхлипнула она, прижав Лидкино лицо к халатному подолу. – Умерла Нинель Иосифовна, сердце… Меня просили опознать… Лидка, да что ж ты так напилась, а? Уже на четырёх костях домой приходишь. Стыдно же перед людьми… Что ж ты?.. Похороны во вторник…

– Я больше не буду, мама, – пробормотала Лидка в рыхлые и белые, со стрелочками варикозных сосудов, мамины колени. – Я же сама пришла. Я больше не буду.

Как отрезало.

Пропали жёлтенькие бесовские искры в чёрных глазах, пропала бесконечная череда моментальных и плоских, как полароидные фотографии, безымянных дружков и подружек; даже жёсткие, торчавшие во все стороны и не слушавшиеся никаких расчёсок волосы как-то поникли, улеглись, позволили заплести себя в короткий тугой «колосок». Институт – дом, дом – институт. Скучные длинные осенние субботы перед телевизором. Иногда – Надька, которой всегда было без разницы, где, с кем и сколько выпито, кто заснул в огурцах, кто пугал Ихтиандра, а кто плясал голым на столе. Зато стало много книг. И явилось запоздавшее удивление, какого чёрта её занесло в институт пищевых технологий. По большому счёту Лидке было всё равно, но приятным оказалось открытие, что если действительно учиться, то можно потратить прорву никому не нужного времени. Ещё и стипендию назначат. Не отдадут – но назначат.

И счастливая мама. Целый год – счастливая мама.

А вот теперь в довесок – маленький серебряный ключик, которого не может быть. Ключик от великолепной Кухни, в которую можно попасть, если «повернуть глаза и подняться по лестнице». Так сказала синеглазая феечка во сне, который был больше похож на жизнь, чем предыдущий Лидкин год. Да и не один предыдущий, если начистоту. Лида тряхнула головой, заставляя себя пока не думать о невозможном.

– Доченька, иди завтракать, – певучий и слегка виноватый мамин голос. – Я уже всё приготовила!

Неудивительно, что так быстро. Готовки-то, готовки… Ячневая каша и салатик «горе луковое» (лук колечками, соль, уксус и постное масло). И чего мама так напрягается? Все так живут. Времена…

2

Пробовать дома Лидка не рискнула. Мало ли что. Такие сомнительные делишки лучше проворачивать на конспиративных квартирах.

Ближе к сумеркам она быстро оделась, скороговоркой протараторила маме, что скоро вернётся, и вылетела на улицу. Сердце колотилось, как бешеное.

У Лидки не было конспиративной квартиры, зато было То Место. Когда-то это был большой и прочный дом, построенный для большой семьи на многие десятилетия. По какому капризу архитектурного ведомства его решили снести – неизвестно, но стены в три кирпича раскрошили, смешав с обломками монументального комода мезозойской эры. Не поддавшиеся времени и жучкам оконные рамы растащили соседи, а вот подвал остался. Хороший добротный подвал, в котором одно время жили бомжи, а потом – только кошки, наглые и тощие твари с характером кашалотов. Лидка нашла То Место случайно, шлялась по пустырю вблизи Балки, когда никого не хотелось видеть, и попала ногой в полузасыпанное, почти сровнявшееся с землёй подвальное окошко. Когда выдернула ногу, чуть не вскрикнула, но не от боли, а от неожиданности: из темной дыры на неё таращились жёлтые и блестящие, как начищенные медные монеты, кошачьи глаза.

В подвале Лидка обнаружила кое-какую мебель, покой и тишину. В то самое окошко снизу было видно только небо, и это Лидке нравилось особо.

Она не была здесь год, и очень боялась, что обнаружит на месте своего подвала шлакоблочную девятиэтажку или ещё какую-нибудь напасть вроде ларька с водкой. Но подвал был на месте, и кошки, судя по запаху – тоже. Диван от сырости покрылся какими-то лишаями, зато стул только немного перекосился. На него Лидка и уселась, мусоля в потной ладони серебряный ключик. Что делать дальше – она не представляла. «Поверни глаза». Легко сказать – поверни. Как их вертят? Она скосила, насколько возможно, глаза к носу. Ничего не произошло, только нос почему-то зачесался. Идиотская ситуация.

Внезапно Лидка поняла, что ситуация не просто идиотская, она безумная, абсолютно сумасшедшая. И в такой ситуации лучше всего было бы сдаться на дурку, но Лида знала от знакомого наркомана, что сейчас твориться в домах призрения, и сдаваться туда казалось безумием ещё большим.

Её внимание привлёк маленький паучок, который двигался вдоль спинки замшелого дивана и целеустремлённо перебирал всеми восемью лапками. Куда ему надо так срочно? Что с ним будет, когда он добежит, куда хотел? Обнаружит ли он, что за краем диванной шири точно такое же дерьмо, или ему откроются неведомые и прекрасные города?

Лидка опустила веки. Откроются ли ей чудные дали? Или всё это только сон, и она давно сошла с ума, или она и есть этот самый целеустремлённый паучок, желающий постичь тайны старого дивана с клопами? Хотя нет, клопы наверняка давно вымерзли.

Глаза для начала Лидка представила отдельно от себя, вделанными в блестящую чёрную плёнку. Просто глаза – большие стеклисто-белые шары с радужками-инкрустациями. На ощупь глаза оказались неожиданно неприятными, осклизлой тёплой мягкостью напомнив проросшую прошлогоднюю луковицу. Повернулись они легко и…

Лидка стояла на лестнице. Бетонной серой лестнице, отличной от той, что в подъезде, только отсутствием плевков и похабных надписей. Да, ещё подъездные лестницы обычно не висят в темноте безо всякой опоры. И на площадке чаще бывает всё-таки по четыре двери, а не одна-единственная.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.