Наталия Великанова
Ловец женщин

Глава 1. Подсвеченные закатом окна

Она бежала очень быстро. Очень-очень быстро. Быстрее, чем была способна. Быстрее, чем рот успевал хватать воздух. Быстрее, чем натренированные мышцы могли преобразовать энергию тела в движение. Она не слышала ни шума двигателя, ни преследователя, ни шагов – она боялась обернуться. От скорости зависела не только её свобода, но и что-то другое, незримо значимое, рожденное давно, лет десять назад. Или двадцать. Или много веков назад.

Не экономить силы, не просчитывать шаги – просто лететь. Лететь как ветер.

Хотя кеды почти не касались земли, ей казалось, что она продвигается слишком медленно. Ночь царапала горло и кожу. Грудь разрывало от каждого вздоха. Лёгкие отказывались работать, кислород – насыщать мускулы, а кровь – уносить углекислый газ, но ей было всё равно – лишь бы суметь убежать. Плен и смерть гнались по пятам.

Если она от него не скроется, всему тому, за что умерла мама, за что погиб отец, исчезли тётя Галя, Маринка, Светка, Катя придет конец…

Щупальца смертельного ужаса стиснули сердце и медленно расползались по телу: по венам, по ногам, по рукам. Они же превратили почву в зыбкий песок. Животный страх. Вот он какой…

Боясь, что через минуту может быть поздно, она перескочила через невысокие кусты, с размаху прыгнула со ступенек, помчалась поперёк лужайки. Там, за сквером, она скроется в лабиринте брошенных многоэтажек. Она, как городская крыса, проскочит под трубами и внутри них, проползёт по водостоку и спрячется в ячейках комнат.

Выползет наружу только тогда, когда он потеряет надежду её отыскать.

Боль в стянутой груди стала невыносимой. Ветка хлестнула по лицу, но Маруся не пригнулась. Быстрее, быстрее! Она в сто раз умнее тупого полипропиленового робота!

Ненависть жгучим потоком залила тело, она же заставила поднажать. Горло горело, а глаза застилал туман.

И только когда деревья расступились, она вдруг поняла, что ошиблась…

Ей не спастись…

Она загнана в угол…

Вернее не в угол. Наоборот. Впереди было открытое пространство. Огромная даль чистого ночного неба. Лазурь, индиго, антрацит, маренго, ультрамарин, сажа, кобальт – самые красивые и насыщенные цвета, украшенные россыпью драгоценных камней – звёзд.

Она бежала по висячим садам.

Когда-то в детстве, когда такие только начали возводить, папа возил их смотреть на чудо прогресса. В тот солнечный день они купили яркие воздушные шары, чтобы выпустить их в голубой простор, и огромную сладкую вату на палочках. Жёлтое угощение прилипало к щекам и носу, заставляя отца то шутить, то сердиться.

Тогда она и представить не могла, что в следующий раз окажется в подобном месте десяток лет спустя. На какую-то долю секунды, поражённая ужасным открытием, Маруся замедлила бег. Она как будто увидела себя со стороны: маленькая точка, несущаяся метрах так в трёхстах над землёй.

Когда она достигнет края этого прекрасного прежде парка, она будет так высоко, что даже не сможет разглядеть, что там внизу.

Шансов на спасение не осталось.

Значит, поймана?

Мозг, извечный услужливый художник, нарисовал картину, где она застыла у самого края бездны, а охотник медленно приближался, усмехаясь над её беспомощностью. Жуткое, застилающее разум отвращение к преследователю пересилило панику. Она не оглянулась с испугом, не повернулась, не остановилась, а только прибавила ходу, сильнее отталкиваясь от упругого грунта. Ещё десять шагов и она свободна! Шесть… пять… Отличный разбег! Маруся самодовольно улыбнулась и, раскинув руки, прыгнула.

Всё равно страх падения парализовал горло. Конец. Всему конец. Ветер шумел в ушах, и она вспомнила, что прямо перед тем, как сегодня открыть глаза, ей приснилось, что у неё длинные густые волосы.

Снилось, что они почему-то золотистые, а не пепельно-серые, какими она их помнила. Завитки разметались по подушке, окутывая голову теплом и щекоча уши. Маруся вынырнула из сна с ощущением восторга: на несколько минут она прямо таки превратилась в прекрасную Матильду де Ла-Моль [1], готовую улыбнуться в ответ на шутку.

Чувствовать себя женственной было необычайно приятно. Тогда, утром, Маруся слабой рукой коснулась головы. Нет. Череп оставался лысым. Мягкая, едва заметная щетина, пощекотала руку.

А ей так хотелось именно сегодня быть красивой! Легкой, необычайной, воздушной! Накрасить ресницы и веки, подвести помадой губы. Она ждала, что именно сегодня парень, первый парень, который ей понравился, появится в «Афродите». Её очаровательный незнакомец!

Маруся не знала, как его зовут, не знала ни фамилии, ни чем он занимался, и даже не была уверена, что он жил в её городе, а не остановился проездом. «Глеб Вяткин» [2] – так она окрестила его про себя. Он был отражением книжного образа: худой, длиннорукий, в очках. Она видела его всего один раз. В прошлую пятницу.

«Глеб» тусовался в маленькой компании, и она поначалу на них даже внимания не обратила. Только когда незнакомец несколько раз посмотрел на неё сквозь блестящие стёкла, наконец, заметила. У него была красивая чёлка, падающая на оправу, гладкая куртка и толстовка с символикой британских «Чоппи».

Маруся в него почти влюбилась, пока они перебрасывались взглядами, стоя в противоположных концах зала: он у бара с друзьями, она – у низенького подоконника. Но она была такой дурой, что на подмаргивание не ответила. У неё совсем не было опыта флирта! Да и мигать-то не получалось. Когда он смотрел на неё, она отводила глаза.

Больше того, испугалась его пристального внимания. Уж не раскрыл ли он её тайну?

С того дня Маруся каждый день ходила в бар Подкидыша: и в понедельник, и во вторник, не пропустила и среду, и даже четверг. Всё надеясь увидеть красавчика. Безрезультатно…

Но сегодня-то пятница! Ровно неделя прошла с тех пор, как она безнадежно влюблена! Маруся улыбнулась самой себе и глянула в небо. Солнце садилось напротив её открытого окна. Оно терялось в дымке старого города, в тумане беспорядочных строений и башен, оставляло розово-оранжевые всполохи на растерянном небе и редких стёклах окружающих домов. Красочные блики его ещё долго озаряли небесный свод. Далёкое и тёплое, светило уносило радость и надежду, оставляя городу серость и тьму. Бррр…

Темноту и холод Маруся не любила…

Она поднялась, напялила джинсы и стянула грудь белой эластичной лентой.

С каждым днём всё больше и больше её тело принимало мягкие женские очертания: наливались бёдра, тяжелела грудь, округлялись плечи. Маруся поджала губы так, что они стали белыми: скоро, совсем скоро, она не сможет скрыть своего пола. Она не представляла, что будет с этим делать, и хотя ни единожды уже пыталась найти какую-нибудь лазейку, в очередной раз пообещала себе подумать об этом завтра.

Есть не хотелось, но она достала из вазочки и откусила кусок глазированного печенья две тысячи сорок четвёртого года выпуска. Усмехнулась горько. Консерванты наше всё! Если б не формальдегиды не видать ей сытости как своих ушей. Пусть она работала четыре раза в неделю в дорожной бригаде, а по выходным халтурила дворником, заработка на нормальную еду, продающуюся на фермерских рынках или в красивых супермаркетах, конечно, не хватало. Приходилось закупаться во время распродаж на старых складах, торгующих пехотными пайками, довоенными консервами, крупами, сахаром, салом, да мало ли чем?

Маруся не жаловалась. Год назад она и того себе позволить не могла.

Сейчас, считай, жила, как королева. Когда не вкалывала, читала, не отрываясь, ночи напролёт, а если книга попадалась особенно интересной, то и рассвет за ней пропускала. Потом клевала на работе носом, в выходные – спала до самого вечера, просыпалась, шла погулять или в баре с ребятами посидеть, возвращалась и снова читала до утра.

Сегодня господин «Вяткин» обязан прийти! Ну почему не подошла к нему в прошлую пятницу? Не мешало бы перестать думать, как девушка! Надо прекращать брать пример с книжных барышень. На дворе шестьдесят шестой год! Если он придёт сегодня, она сама должна проявить инициативу! Она обязана ему понравиться!

Но как, скажите пожалуйста, это сделать, если у тебя лысый череп? Если под ногтями тонны грязи, а над верхней губой ты намеренно подкрашиваешь волоски? Моешься редко, да и вообще изо всех сил стараешься походить на неприметного парня-работягу?

Одно время она даже стригла ресницы и натирала зубы кофейным жмыхом: в те дни выглядела настоящим страшилищем. Только это не очень-то помогало: скорее, вызывало лишние вопросы.

Маруся с тоской посмотрела в зеркало. Да уж: сама бы она на такую девушку не клюнула! Но чего не сделаешь, чтобы сберечь шкуру…

Быстро смахнула крошки с губ. Без паники! «Глеб Вяткин» наверняка отважный парень! Она очарует его не внешностью, а обаянием. Сначала заманит лёгкими шутками, после закрытия останется попить чайку, а там уж будет действовать по обстоятельствам.

А что если не останавливаться на чае? Выпить рома или ещё чего покрепче? Это, наверняка, придаст ей смелости и позволит без лишних ужимок вести задушевные разговоры.

Вот жизнь настала! Разве мог её отец подумать, что дочери придётся скрываться от закона или прикидываться мужчиной?

В их семье все женщины были красавицами. В памяти навсегда сохранилась бабушкина длинная, до колен коса, которую она расчёсывала частым гребешком и укладывала кольцами на голове. У мамы были блестящие тёмные локоны и чернильные брови, а улыбка сводила с ума всю округу.

К сожалению, им с братом достались папины вихры: мышиного цвета. Да сейчас это и не имело значения. С тех пор, как отец погиб на войне, как Лука затерялся в армейских казематах, как маму увезли в «Центр изучения репродуктивного здоровья человечества», а Маруся осталась одна и вынуждена была скрывать свой пол, она не отращивала волосы. Раз в неделю обязательно брила череп. Коротко стригла ногти, бинтовала грудь, сажей пудрила лицо и носила кеды на три размера больше (хотя с детства любила лодочки с пряжками, и стопа у неё была узкая: настоящая женская ножка).

Она много ещё чего делала, чтобы походить на паренька.

Конечно, приходилось слышать шутки по поводу юношеского пушка и грязнули, но это во всех отношениях её устраивало больше, чем существование в качестве подопытной мыши. Хорошо хоть рост метр семьдесят позволял претендовать на мужчину.

Как же она ненавидела маскироваться под мальчика!

Всё чего она хотела: мира, семьи. Хотела бы встретить нормального парня, который бы полюбил её. Она хотела бы жить в светлом городе с чистыми улицами или на окраине маленькой деревеньки в домике с собственным палисадником. Хотела бы работать в библиотеке, где вкусно пахнет бумажными книгами, а электронные газеты приятно шуршат в руках, где свет льётся в арочные окна и читатели приходят сплошь интеллигентные, умеющие говорить без мата и шутить по-доброму. Хотела бы встретить человека, который носил бы её на руках, целовал, смеялся, пел песни, водил на танцы и на футбол. Хотела иметь нормальных соседей, желательно и женщин тоже. Мечтала ухаживать за садом…

Дом… декабрист на окне, книги, разбросанные по полу. Пушистая кошка, дремлющая на залитой солнцем завалинке, дорожка в малиннике, исцарапанные ноги детей. Крепкий мужчина косит траву. Она любит его. Именно он беспокоиться об их благополучии. Наверное, Маруся ни за что бы в этом не призналась, но она всё ещё верила в счастливые концы.

Она хотела бы не бояться, не оглядываться на каждый шорох, не менять место жительства раз в два месяца, не паниковать из-за каждого пристального взгляда.

Такие простые, но недостижимые радости! Быть счастливой, любить без оглядки! Как ей надоела эта война, надоело послевоенное время, надоела охота на женщин, нищета, одиночество, вечный голод, страх!

Она видела картинки, на которых взрослые спокойно шли по улице, держа детей за руки. Она читала в книгах, и это вызывало у неё непреходящее изумление: раньше женщины ссорились между собой, могли недолюбливать друг друга, строить козни. Сейчас… сейчас это не представлялась возможным. За последний год она видела так мало женщин, что по пальцам одной руки пересчитать не составило бы труда. Да и тех в основном по телевизору и в нете.

Среди встреченных наяву, самое жуткое впечатление произвела девушка, которую вёл за собой ловец. Это был немолодой уже мужчина, очень высокий и худой, как удочка. Девушку он тащил на верёвке. Мерзавец! Пленница была маленькой, сгорбленной, какой-то потерянной. Смотрела невидящим зелёным взором, шла покорно, будто под наркотиком. Маруся до сих пор не могла не содрогаться при вспоминании о том столкновении. В тот миг она замерла, окутанная ужасом. Потом медленно опустила глаза, будто в них можно было прочесть сочувствие.

Она презирала себя за страх, за невозможность заступиться, за отведённый взор, за бездействие. Миллион раз потом представляла, как вырывает зеленоглазку из рук подонка, как они убегают вместе, скрываются за золотым горизонтом на лёгком гильдере.

Этот ловкач ведь мог доставить жертву, куда ему требовалось, совершенно незаметно, используя летательную капсулу, машину! Под покровом ночи, наконец! Нет же! Он намеренно тащил её через весь город на привязи: «Посмотрите, полюбуйтесь, какой я герой! Что я смог сделать! Поймал беглянку! Преступницу! Честь мне и хвала!»

Урод!

Другую девушку Маруся заметила, когда проходила с ребятами из дорожного управления мимо Городского Центра. Сама она ни этот маршрут, ни район не любила. Обходила за тридевять земель любым способом. Как будто он был оборудован сиренами, которые могли опознать в ней женщину и завыть в случае её приближения. Умом понимала, что это бред, но как говориться, «Бережёного Бог бережёт».

В тот знойный июльский денёк избежать Елецкой улицы и не выдать себя, не было никакой возможности. Светлая, почти белая земля с блёстками кремния, бесконечная дорога под палящим солнцем. Колючая трава по обочине и сухие раковины улиток под ногами. Понурые после тяжёлого трудового дня, наполненного криками смотрителя и горячим запахом асфальтной крошки, ребята не шли, а скорее тащились. Она, Пуд, Елисей Рудаков и Дробышев Гриша. Вроде даже и не обсуждали ничего. Маруся брела, спрятав руки в карманы. Отваги повернуть голову в сторону пугающего заведения не было.

И всё же не удержалась – посмотрела. Взгляд скользнул вдоль стены. Кроме новой высоченной глухой ограды с тех недалёких времён, когда она приходила сюда ежедневно в пятнадцать ноль-ноль, ничего не изменилось: всё то же серое блочное здание исследовательского корпуса, голубые ели у центральной проходной, истоптанные ступеньки, по которым она поднималась и спускалась не единожды. Территорию огораживала незнакомая каменная стена, за которой высилась громада многоэтажной клиники. Там, на одном из бесчисленных балконов, она и увидела девушку.

Было не разобрать, что она делала: то ли с тоской смотрела на город, то ли устало прислонилась к перилам, то ли ждала кого-то. Маруся разглядела пушисто-рыжую копну волос, прежде чем съёжилась от удушающего страха: в клетке за стеной, в одной из миллионов палат могла находиться и она.

Глаза тут же дёрнулись прочь. Нет! Нет! Ей там не место!

Теперь уже женщин в Центрах было мало, не то, что в то время, когда маму забрали. Тогда их были сотни. Марусе едва исполнилось четырнадцать, она ещё училась в школе, занималась в легкоатлетической секции и была совершенно обычным среднестатистическим подростком. Первый год маму можно было навещать, и Маруся продолжала жить, как раньше. Ходила на склад за провиантом, в кино, в читальный зал, в булочную. Пока мама на одном из свиданий не велела забыть её и переехать. Прикинуться мальчиком.

Стоило вспомнить последнюю встречу, сразу окутывал запах сентября. Оранжевые листья на деревьях и под ногами. Мама смотрит строго, держит руку и она, Маруся, замечает, как мелко дрожат, с детства знакомые до последней паутинки, пальцы. Мама говорит быстро, словно заранее приготовила речь и выучила её наизусть. Она не шепчет, не таится.

Много позже Маруся поняла, что мама это делала намеренно, чтобы к ним не прислушивались. Смотрела дочери в глаза и брала клятвенное обещание, ни под каким предлогом не являться на встречи. Мама говорила бодрым голосом, но… было страшно. Маруся так ей и сказала:

– Мам, не пугай меня. Я не смогу одна.

– Привыкнешь, милая. Другого выхода нет.

Маруся, как заворожённая, кивнула. Тогда она не знала, что к страху нельзя привыкнуть.

Да, побег спас ей жизнь, сохранил свободу. Но только что это была за жизнь? Она просыпалась с вечной боязнью в душе – ужасом затравленного дикого существа. Сначала, когда ещё были деньги, она, по маминому наставлению, спряталась в провинции, в маленьком городе, где главным образом занималась тем, что играла не свою роль. Как документ использовала паспорт брата, благо фотография там была почти детская.

Только Георг Гейслер [3] из неё был никакой. Каждый раз Маруся дрожала, просто тряслась от страха, стоило оказаться ей в поле зрения представителей власти.

Страх был непостоянный: он приходил волнами. Иногда накрывал Марусю с головой – она замирала и скукоживалась, и не спасало от холода ни солнце, жгущее спину и плечи, ни жар костров под кипящей смолой. Казалось, что вот-вот, сию секунду мимо идущий человек превратиться в представителя закона и возьмёт её под локоть, как Иннокентия Володина [4]. Потом страх откатывал, и Маруся ругала себя трусихой и нервной барышней. Вспоминала тёплые ладони Луки и поучительные слова.

– Смелость, Маруська, это не отсутствие страха, а сопротивление ему и контроль над ним. Знаешь, кто сказал? Марк Твен!

Ох, Лука, Лука! Где же ты теперь?

А тоска? Такую тоску она испытывала впервые в жизни. Ужасающее, сжимающее внутренности в узел чувство, что она никогда не увидит ни родного дома, ни близких.

А ведь бояться было не впервой: тяготы военного детства не прошли мимо. И к тому моменту она уже понимала, что значило потерять одного за другим близких родственников, в том числе и отца.

Только воспоминания о маминых напряжённых до неузнаваемости глазах заставляли сжимать кулаки и держаться, держаться из последних сил.

Средства быстро закончились, и пришлось наняться уборщиком на завод по переработке бытовых отходов. Каждый день был борьбой с самой собой. Она заставляла себя подниматься из постели, маскироваться, выходить на улицу, здороваться, топать на пугающую работу.

Огромное, гулкое, похожее на вокзал здание. Внутри было два цвета: грязно-белый и чёрный. Такие же цвета имел город. Грязно-белыми были многоэтажные коробки домов, редкий снег, подёрнутое дымкой море, зимнее небо. Чёрными – голые деревья, окна, заборы, телеграфные столбы, провода и рельсы. Комья застывшей земли, угольные кучи у котельных, клетки разрушенных войной зданий. Словно художник, подверженный тяжёлой депрессии, нарисовал мутной тушью на пыльном ватмане все до единого городские пейзажи.

Одиночество тяжёлым камнем давило на грудь. Она ведь так привыкла, что рядом была семья. Не только отец, мама, брат, но и тёти, дяди, двоюродные и троюродные сёстры, кузины, бабушки. А тут мигом не стало никого. Она очутилась одна не только в незнакомом городе, но в непонятном, новом мире, меняющемся каждую секунду не в лучшую сторону. Оказалась во вселенной Гарри Поттера [5], где победил Тёмный лорд, с одной лишь разницей: это была не выдумка.

Она не смогла продержаться в глуши и года. Тоска по Царицыну, по маме, по улицам, на которых росла, надежда найти уволившегося из армии Луку, были выше инстинкта самосохранения.

Тем не менее, в родной дом являться было не безопасно, поэтому Маруся поселилась в одной из коморок заброшенного монолита, бывшего когда-то целым кварталом. Сюда давным-давно мама водила её на занятия к логопеду.

Лестницы в доме вились безликие, бетонно-заурядные – такие, от которых в дрожь бросало. Рядом с её комнатой квартиры пустовали, но этажом ниже ютился миролюбивый старикан. Молчаливый и тихий, он носил один и тот же старый костюм грязно-синего цвета, для которого давно и безнадежно усох. Пиджак перекашивался на плечах, свисал, закрывая ладони и всякий раз напоминая Марусе о быстротечности времени.

Кем был дедушка в прежней жизни, Маруся не знала. Однажды, правда, слышала, как он рассказывал в никуда, что участвовал и в Северо-Западной и в Африканской войнах.

Они оба как будто не замечали друг друга, и это обстоятельство Марусю очень даже устраивало. Она вернулась в свой город!

Только было поздно…

Мама уже не было. Она стала жертвой «Криоэксперимента-2061». Одной из миллиона песчинок, утонувших в океане попыток человечества вернуться к нормальному воспроизводству. Если до этого Маруся ещё надеялась, что рано или поздно, пусть без отца, но семья воссоединиться: вернутся Лука и дядя Петя, отыщется тётя Галя, девчонки, то со смертью мамы всё рухнуло. Накрыла чёрная простыня невозможности. Невозможности смеха, счастья, существования. Не только прежнего, но и будущего.

Сначала, когда тугой комок боли в груди ещё не превратился в могильный камень, когда прошла первая информация о смерти всех женщин, принявших участие в исследовании, Марусе казалось, что вышло одно большое недоразумение. Она верила, что с мамой ничего не случилось, с её мамой ничего не могло случиться!

Впрочем, она также верила, как писали в информационных выпусках, что гибель такого количества «добровольцев» была случайной, что виновные будут наказаны и больше ничего подобного не повторится. Ей всё время думалось, что только в их бестолковом городе могла произойти такая дикая глупость, что там, дальше, за столицей – огромная и правильная страна, в ней справедливое правительство, честные военные, добросовестные медики, там только и делали, что заботились о будущем и о счастье нации.

До сих пор она изумлялась, как можно было сохранять столь долго ту младенческую беспечность? Почему раньше она не опомнилась? Не вдумалась в логику происходящего? Почему не нашла способ вытащить маму пока не было поздно?

Почему, а главное для чего она сама выжила, Маруся тоже не понимала. Что заставляло её подниматься по утрам, продолжать дышать, есть? Ежедневно преодолевать боль, еженощно бороться со слезами? Пытаться выбраться из океана муки, выйти, выползти на берег счастья? Что за удивительная воля к жизни, вложенная в душу человека звёздами?

Может быть любопытство: а что дальше? Самолюбие: а вот я смогу! Врождённый оптимизм: всё будет хорошо! Дух противоречия: мы ещё посмотрим! Что?

В любом случае, до сих пор она оставалась живой, засыпала в комнате с видом на закат, приспосабливалась, учила себя не унывать, постигала искусство гримировки. Как из «Избирательного сродства» Гёте [6] вышла красная нить, так и из одиноких горьких дней вышла теперешняя Маруся.

Одно время она пыталась найти хоть кого-то из родных. Ездила по старым адресам, спрашивала, посылала запросы от имени брата, писала, звонила, рисковала свободой.

Всё без толку. Не осталось никого, кто мог бы прижать её к себе, пожалеть, выслушать, рассказать, обнять, утереть слёзы, понять. Никого, с кем она могла бы разделить горечь одиночества. Никого.

Поначалу она с замиранием сердца читала в новостях, как её ровесниц (и даже младше) распределяли в Центры. С каждым днём представительниц женского пола на улицах становилось всё меньше. Сперва Маруся удивлялась дням, когда не встречала ни одной девочки или бабушки. Потом дни превратились в недели, недели – в месяцы, и так далее пока женщины не исчезли навсегда.

За каких-то полгода мир изменился окончательно и бесповоротно.

Глава 2. Бар «Афродита»

Как тонко подметила одна из героинь Элизабет Гаскел [7], людям свойственно экономить на тех или иных мелочах. Тщательно сберегая ржавую копейку и досадуя на неудачи в сём предприятии, человек может бросать при этом сотни и тысячи рублей на другие пустые затеи.

Мисс Мэтти Дженкинс [8] берегла свечи, а Марусиной страстью было топливо. Оно недёшево ей доставалось, поэтому она тряслась всем телом словно Голлум [9], когда заправщик неаккуратно проливал несколько капель на грунт. Непозволительное мотовство всякий раз оставляло горький осадок и портило любой удачный день. Необходимость прогрева мотора была источником вечных мучений. Если машина вынуждена была простаивать с включенным двигателем, Марусино раздражение не имело границ.

Сев в авто, Маруся откинула козырёк и заглянула в зеркало. Вот бы умыться, надеть короткую юбку и тонкие, телесного цвета чулки, как у женщин в телевизоре. Как же она им завидовала! Их свободной жизни, массовому поклонению, успеху, уверенности в будущем! У таких девушек не шелушились губы, не слоились ногти. А руки? Красивые ухоженные руки – были предметом особой Марусиной зависти. Когда она видела изящные ладони без царапин, заусенцев и въевшейся грязи, ощущала себя Марьяной из «Посёлка» Булычева [10], которая глядя на руки землянок думала, что у них гладкая кожа, потому что они никогда в жизни не снимали перчаток.

Раздражённая, Маруся вернула козырёк на место. Нечего предаваться глупым мечтам. Зависть – не есть хорошо! Ни Сальери [11], ни Чартков [12], ни дочери короля Лира [13], ни две сестрицы под окном [14], ни Сомс Форсайт [15] – никто из завистников в жизни не преуспел!

Она неторопливо вырулила с площадки, объехала дом с западной стороны, миновала мрачные улицы района и повернула на шоссе. Старушка-машина была одним из немногих удовольствий, в котором она не могла себе отказать. Ещё в прошлом году решила, что лучше уж будет работать как вол, чем останется без средства передвижения. При мысли о необходимости маршировать по грязным, кишащим грызунами улицам, слегка подташнивало.

Ночь катилась навстречу туманом перекрёстков и редким мерцанием заброшенных лавок. Иногда был слышен адский гуд в дальней части города. То ли пароходы, то ли заводские трубы, то ли ещё что. Гильдеров и машин почти не попадалось.

Радостное ожидание не покидало Марусю всю дорогу.

Бар «Афродита» прятался в старой части города: у реки, на маленькой площади, выложенной булыжником. Из люков, вделанных в мостовую и накрытых круглыми металлическими крышками, пробивался пар. Маруся никогда не могла понять, откуда он брался. Огни бросали на него свет, и место походило на подмостки драматического театра. Ей думалось, что именно так выглядел Нью-Йорк, когда Ильф и Петров [16] посетили его в первый раз.

Позади закусочной тонул в полумраке многоквартирный дом, построенный в доисторические времена из железобетонных плит. Окна в нём никогда не горели, и громада напоминала ледоход, прорезающий серый океан недостижимых облаков. Народ его прозвал Крейсером. Она встречала похожего великана в провинции. Там он носил имя Бастилии. В любом городе, наверняка, имелись такие уродцы, видимые из разных районов или затерянные среди фабрик, возведённые по типовым проектам и ничем не выдающиеся. Награждённые народной молвой засаленными именами: Башни-близнецы, Китайские стены, Белые павильоны…

Над низеньким баром освещалась мутная крыша летней веранды и большое полотно с малиновым силуэтом юной девушки, навечно застывшей в древнем танце. «Афродита» – гласила надпись над развивающимися волосами.

Фигурка не имела в представлении Маруси и капли сходства с греческой богиней, но, увы и ах! Ни о «Девушке в синем» [17], ни о «Чародее танца» [18] здесь не слышали. Странно уже то, что всплыло имя, связанное с истоками европейской культуры.

Вправо и влево от бара убегала малоосвещённая улица, за углом прикорнула тёмная парковка.

На неё Маруся и зарулила. Аккуратно поставила тачку и вышла. Может, «Глеб» уже ждал её на улице?… Может, он тоже журналист? Вот будет забавно, если она угадала имя или профессию. Журналист… есть надежда на образование, знания. Маруся оглянулась. Радостная дрожь от предчувствия встречи лихорадила руки и ноги. Вечерний воздух коснулся щиколоток.

Она приметила на дальней стороне приятелей с работы. Федю Медведя, легко краснеющего Пуда и ещё одного – незнакомого. Это были грубые парни. Те, которые не строили из себя девчонок, которые планировали провести жизнь в одиночестве, но ни за что ни позволили бы себе прикоснуться к мальчикам. Их поведение она копировала третий год, когда трудилась бок о бок в «Дорстрое».

Нет… её героя на улице не было…

Маруся почти подошла к ребятам, когда заметила байк, красующийся прямо у чёрного входа.

Хромированный Адонис не мог не привлечь внимания. Таких свежих аппаратов она давно не видела: обычно в их городе появлялись старые консервные банки, ну, в крайних случаях, респектабельные отполированные минивены. А этот был блестящим и свежим, как будто только сегодня сошёл с конвейера, если не с 3D принтера.

Явно заграничный экземпляр. Парни, похоже, обсуждали его, Маруся почувствовала облегчение: к такой беседе она могла присоединиться без сложностей. Любовь к совершенным средствам передвижения ей хотя бы была понятна (в отличие от восхищения длинноногими куклами).

Подходя, услышала про новейшие блоки навигации и управленческие панели с мгновенными процессорами. Говорил, брызгая слюной, сиплый незнакомец, который, видимо, тащился от крутых гильдеров.

– Привет! – поздоровалась Маруся.

– Хелло, Лук, – Федя Медведь протянул пухлую и, как обычно, потную ладонь. Сам он являл собой добряка Ламме Гудзака [19], озабоченного поиском человека толще его персоны. Маруся пожала и его руку, и Пуда, и говорливого любителя техники.

– Да, продвижка ДСС что надо, – кивнул Федя и согнутым пальцем поскрёб подбородок.

– Это рестайлинговая что ли версия? – оскалился сильно прореженными зубами Пуд.

– Да, – ответили ему в унисон.

– А с какого года они пошли?

– С этого.

– Получается, он совсем новяк?

– Похоже. Я такой серии ещё даже в нете не видел, – причмокнул Федя.

– Он ест, наверное, полтора милифотона, не больше, – вставила Маруся, завидуя чёрной завистью владельцу технического совершенства.

– Похоже, – они все вместе уставились на блестящую конфетку. Федино корыто сжирало восемь литров топлива: его всегда интересовала эргономичность транспорта. У Пуда своего средства передвижения не было, но даже и он, и третий собеседник замерли, подобные зомби. Всем им представилась роскошная жизнь, которую, наверняка, вёл тот, кто мог себе позволить такой байк.

«Кнелька», – пришло Марусе на ум недавно прочитанное слово.

Это такая сладкая штучка, тающая на языке. Правда, в книге герой говорил о девушке.

Интересно, как в их глушь попал человек, владеющий столь дорогим аппаратом? Что он мог здесь делать?

Частенько в город забредали новички, но все они были странниками, сбродом, в лучшем случае офисным планктоном, мечтающим о свежих впечатлениях. Что требовалось здесь богачу?

Впрочем, это было абсолютно не её дело. Богачи её не интересовали. Как и бедняки. Сейчас она хотела увидеть только одного человека, который, вполне возможно, находился за скрипучей дверью тёмного бара.

Как же так уйти, чтобы выглядело естественно?

Только десять минут спустя, обсудив все прелести технического совершенства, Маруся, наконец, поинтересовалась, собирались ли ребята заходить? Получив отрицательный ответ, качнула головой и направилась к узкому входу. Не терпелось убедиться, что незнакомец пришёл. Не мог же он просто так, на миг, появиться в её жизни и испариться навсегда? Может быть, он сразу почувствовал, что она девушка? Не просто же так подмигивал? Странно, но теперь она его совершенно не боялась. Ведь есть же на свете связь душ? Бывает ведь любовь с первого взгляда?

Пропустив выходящую, явно нечистую на руку, свору, она на минуту приостановилась в дверях, привыкая к плохому освещению.

Мутные лучи расходились от лиановых ламп, в беспорядке свисающих с потолка. Некоторые не горели. По углам сгущалась тьма. Сегодня было много народа: больше, чем обычные три калеки. У грязного окна стояли двое, четверо у песенной установки. Непонятно, что они там делали, потому что музыки не было слышно. Бар наполнялся только приглушённым шумом голосов. Три столика были заняты, один человек сидел за стойкой и ещё двое болтали с хозяином. Она сразу поняла, что её героя не было.

Неужели и сегодня она напрасно пришла? Настроение из сферы нетерпеливого ожидания переместилось куда-то в область раздражённой усталости. Маруся стиснула зубы. Вот и всё?

«Ладно уж, посидим – подождём», – она спустилась с порога и легонько кивнула владельцу заведения.

– Привет, Остап!

Он, как обычно, занимал центральное место у бара. Правая нога от колена у Подкидыша была деревянная – след, оставленный войной на многих мужчинах. Из-за него хозяин редко выходил в зал – не любил демонстрировать увечье.

Про себя Маруся окрестила Остапа Лангедокским хромым [20], хотя никакого сходства с Жоффреем де Пейраком [21], кроме хромоты, у Подкидыша не было. Он был грузным, с круглым лицом, на котором главенствовал большой жирный нос. Редкие волосы на голове торчали в разные стороны.

В войну он был сильно контужен и мало что помнил, был болтлив и пылал страстью к политическим разговорам. Он, пожалуй, был единственным Марусиным знакомым, без оглядки вспоминавшим прошлое. Может, потому что знал, что его прошлое – пустота, которой ему не стоит опасаться?

– Хай, Лука! – Подкидыш звал завсегдатаев по именам, – как настроение?

– Норм, – кивнула она.

«Хуже некуда!»

– Коричную сливовицу?

– Давай.

Маруся отошла к скамейке, на которой обычно сидела. К ней тут же направилась механическими шагами Наташа – робот Подкидыша, помогавшая ему в зале.

Всего у Остапа было два работника. Наташа и Максим. Они являли собой клонов-киборгов во втором поколении и очень походили на людей. Максим даже курил. Оба сверкали кристально чистыми голубыми глазами. Только Наташа была улыбчивой куклой, с большими буферами и длинными стройными ногами, а Максим – угрюмым верзилой с почти видимым сквозь полипропиленовую кожу черепом и зубами. Подкидыш держал Максима на кухне – подальше от людских глаз, а Наташу в зале – на виду.

В своё время, Маруся прочитала несколько популярных изданий про роботов, в основном про первое поколение. Они были интересно устроены и их создатель, Джейсон Ферг, получил Нобелевскую премию. Про премию Маруся тоже читала, и ей помнится, было удивительно, что награда сохранила своё значение даже в войну.

Наташу не разрешалось трогать, поэтому каждый считал долгом нечаянно облапать красотку – надо же показать свою смелость? Тогда Максим покидал кухню, и на стоянке завязывалась потасовка. Делались ставки, на которых Федя Медведь был мастаком заработать, а Подкидыш имел законную долю.

Маруся взяла у Наташи кружку, угрюмо кивнула и поставила перед собой. Она давно приметила, что у мужского племени отсутствовала привычка благодарить открыто. Вполне возможно, где-то далеко, в Америке, где всё ещё читали книги Дейла Карнеги [22] и тратились на стоматологов, мэны и улыбались, но не в её стране. Здесь, кажется, только гикали и зубоскалили.

Она взгромоздила локти на стол и накрыла лоб рукой. Может, он был здесь проездом и больше никогда не покажется?

Измученно потёрла глаза и уставилась на ногти. Приходилось постоянно бороться с желанием привести их в порядок. Вот и сейчас Маруся одёрнула себя. Мужики ведь никогда ногти свои рассматривают!

Переменила позу: облокотилась на спинку и широко развела колени. В прошлом ей пришлось приложить массу усилий, прежде чем она приноровилась к мужским движениям, жестам, привычкам. Маруся даже нашила на внутреннюю сторону штанов плотные шарики, имитирующие яички. Сейчас они очень-таки правдоподобно расположились у шва джинсов.

Метнула незаметный взгляд на дверь. Что если он уже никогда не придёт? Ни сегодня, ни завтра? Зачем только она притащилась сюда? Дома её ждал «Подросток» Достоевского [23], холодный чай и уютное кресло, а здесь что? Алкоголь, который она терпеть не могла?

Разочарование серым дымом поползло по воздуху. «Его не будет совсем», – пронеслось в голове, и ей стало так плохо и горько, что дальше некуда.

Одиночество без надежды – это птица со сломанным крылом. Она ещё живёт, ещё чувствует и дышит, ещё может, превозмогая боль, расправить перья, но зима уже рядом. Ей не попасть в тёплые страны.

Маруся сердито моргнула – что нюни распустила?

Восемь месяцев, как ей исполнилось двадцать, и если она протянет ещё пару-тройку недель, то…

То что? Сил на то, чтобы попытаться очаровать кого-нибудь совсем не будет? Она и так с каждым днём всё неотвратимее ощущала, как страх замораживал в железных тисках. Всё сложнее было выползать из конуры, играть чужую роль, хотя давно пора было привыкнуть. По всем канонам классики, она должна бы радоваться, ведь, похоже, являла собой последнюю девушку, не только посетившую этот балаганчик, но и свободно живущую в городе. Никакой конкуренции на ближайшее десятилетие!

«Ну, что приуныла? Что твой ковбой единственный и неповторимый что ли?»

Маруся измождённо посмотрела по сторонам. Что у неё имелось?

За соседним столиком сидели двое. Они были молоды (может, года на три старше её), опрятно одеты. Лица чисто выбриты. Кажется нормальные парни. Наверное, у них и нормальная работа была. Только подозрительно, что их двое. Семья?

Позади старенького диванчика стоял ещё один. Парень облачился в полное обмундирование артиллериста, и лицо его в полумраке светилось. Радиации нахлебался? Хотя какая разница? Она не любила военных. Помнила, как они уводили мать: не дали им нормально попрощаться, подгоняли и размахивали бластерами. Уроды! Впрочем, они были ловцами. Отвратительнее созданий на земле пока не завелось.

Ладно, что у нас там ещё? За столиком в углу симпатичный парень: светлые волосы, черты лица резкие. Точёный подбородок и аристократический нос. Этакий Адам Уорнер [24], адвокат. Как он отнесётся, если она подсядет к нему?

Тот, в дальнем конце барной стойки, тоже подходил, хотя его взгляд, устремлённый на посетителей, предупреждал, чтобы занимались своими делами и ни в коем случае не лезли к нему. Сразу видно, серьёзный. И крепкий. Одежда у него интересная: запылённый плащ, рубашка, каких уже лет пятьсот не носят, закутанные плечи, капюшон со знаком, похожим на дракона. Одна рука с протезом только. Наверное, воевал. Протез не как у Остапа: современный, даже пальцы двигаются. Может, робот?

Вот сколько вариантов, хочешь человека выбери, хочешь киборга, хочешь вояку, а ты ждёшь какого-то писаря!

Интересно, кто из них приехал на новеньком гильдере?

Маруся поочередно глянула на каждого. Парочка, одиночка за диваном, симпатяга, крепыш за стойкой. Никто не подходил.

Она как раз остановились на последнем, когда взгляд незнакомца сверкнул из-под капюшона.

Отчетливо тревожное чувство сдавило Марусе горло. Его зрачки расширились, проглотив её. Она не совсем понимала, что означал этот пронизывающий взор. Тёмные очи жгли как свежие царапины. Чужак наблюдал исподлобья. Так пристально, как будто был генотипированым сканером.

Хищник. Она бы не рискнула протянуть ему руку, окажись он даже среди её близких друзей, если бы таковые имелись.

Они смотрели друг на друга, не отрываясь. Глаза чужака впивались столь напряжённо, что казались пылающими. Она искренне удивилась, что этот взгляд не оставил на ней обугленный след. У неё мелькнула нелепая мысль, что он мог видеть сквозь одежду. Он понял? Догадался, что она девушка?

Марусю прошиб холодный пот.

Ей стало страшно. Так, словно в самом низу живота образовалась маленькая воронка, которая мгновенно высосала из её существа всю смелость. Маруся замерла, чувствуя, что сердце забыло, как работать. Он усёк! Узнал в ней женщину!

Невероятным усилием воли она подавила желание вскочить и броситься к двери. Не могло этого быть! За последние три года никто не рассмотрел в ней особы слабого пола! А-а-а!

Возьми себя в руки!

Медленно (очень медленно!) она отвела взор, усердно изображая на лице безразличие. Она чувствовала капельки пота, скопившиеся в ложбинке груди и на животе. Мамочка, милая, помоги мне!

Почему он всё время смотрел на неё? Или это ей казалось? Наверное, сегодня она особенно уязвима – надежды всей недели разбиты в прах! – и ей каждая мелочь будет казаться подозрительной. Только думать о плохом не доставало! Она так привыкла, что окружающие считали её парнем, что потеряла бдительность! Да к тому же размечталась о большой любви!

Маруся оставалась всё в той же расслабленной позе, вроде как равнодушно рассматривала потолок и стены, развалившись на скамейке, но на самом деле, внутри началась настоящая проработка возможных вариантов побега. Узнал он в ней девушку или нет – не важно. Он не был человеком, вблизи которого было разумно оставаться. Если он даже схватит её за горло и начнет душить, вряд ли хоть один из присутствующих придёт ей на помощь. Они не посмеют даже пикнуть.

Перед чужаком стоял высокий стакан с дымящейся жидкостью. Лицо почти полностью скрывала тень материи. Ничего кроме странной руки, щетины и острых глаз она разглядеть не могла.

Маруся внимательнее посмотрела на протез. Чёрный металлопластик тускло посверкивал гладкой поверхностью. Механические сухожилия и искусственные пальцы производили впечатление тонкой и дорогой работы. Беспокойство набирало обороты. Не был ли он всё-таки роботом? Может уже изобрели киборгов, которые могли сканировать, что у людей под одеждой? На расстоянии проверять химический или гормональный статус, определяя пол субъекта?

Если он робот, зачем собирался пить? Или напиток заказан для отвода глаз? И почему рука не идентична человеческой?

Кошмар! Просто кошмар! Во что она вляпалась? Надо быстрее соображать, что делать!

Внезапно сильно хлопнула дверь, едва не заставив Марусю подскочить. У входа послышался скептический голос: «Бои под Светлановкой?», и прохладный воздух потянулся по ногам.

В небольшой толпе вошедших ей были знакомы лишь Пуд и Медведь: троих присоединившихся Маруся видела впервые. Один из них, хорошо одетый, с идеальным боковым пробором, что-то негромко сказал, на что Пуд тут же рассмеялся:

– Да ладно! То была не война!

Маруся ненавидела бахвальские разговоры о сражениях и выигранных боях. Тем более, кто бы говорил! Пуд! Да он последние десять лет не просыхал, к службе был не годен, бластера и на картинке не видел! Ещё рассуждал!

Обычно она не встревала в словесные баталии, хотя почти всегда имела сформулированное мнение. Нет ложных и истинных вер, а есть только добро и зло в самом человеке. Горько любым богам, когда брат идёт войной на брата, силой доказывая, чья вера лучше.

Во взгляде человека-робота, устремлённом на говорившего, как будто застыло ледяное пламя. Он, не таясь, проследил, как шумная компания подсела к Подкидышу, образовав неплотную стену между ним и Марусей. Пришедшие знали, что владелец бара равнодушным к разговору не останется. Маруся тут же простила пустомелю, ликуя от предчувствия, что водоворот спора, которые Остап вёл очень умело, затянет присутствующих, отвлекая внимание от её персоны.

Она уже представила, как медленно крадётся к выходу под прикрытием возбуждённых спин, и в этот миг скорее увидела на Остаповых губах, чем услышала: «Ловец». Слово сопровождалось легким кивком в сторону протезника, и досадливым движением плеч Подкидыша: он никаких представителей власти не жаловал.

Ловец! Человек-робот был ловцом! От вспышки ненависти к мерзавцу Маруся вздрогнула. Нервы оголились, а тело парализовал страх быть пойманной.

Неужели к этому приспособили и киборгов? Да у него нюх должен быть на таких, как она. Как он узнал, что она будет сегодня здесь? Вот она и попалась…

Охваченная ужасом, она видела перед собой огромную сумму денег. Цифру, которую сегодня власти готовы платить за её поимку, она знала очень хорошо. Сто тысяч. Сто тысяч за женщину, живой доставленную в «Центр изучения репродукции человечества». Сто тысяч – это примерно пол байка, стоящего у входа. Это, наверное, три месяца в роскоши на тихоокеанском побережье. Или года два беззаботно у нас. Даже если ему придется поделить выигрыш с каждым присутствующим, это по пять тысяч на нос. Никто здесь за неё не заступится.

Ей никогда больше не увидеть отражения свободного солнца в разбитых окнах, не прокатиться на машине, не пробежаться по лугу, не заглянуть на страницы романа!

«Стоп! Слишком рано и слишком уныло».

Надо действовать не торопясь. Если она позволит себе дёрнуться, он просто уличит её, как миссис Марпл [25] уличила Гризельду Протеро [26]. Уличит и затянет верёвку на шее.

Сердце забилось с таким отчаянием, что почти не давало свободно вздохнуть. Пришлось призвать все силы на помощь самообладанию. Маруся откинула голову к стене, сквозь ресницы и сумеречный дым рассматривая противника. Вот гадёныш! Чего ему в жизни не хватало?

Он оставался в той же позе: руки на стойке, спина расслаблена, только глаза вцепились в ребят, шумящих у бара. Маруся попыталась вслушаться в разговор – не получилось. Прошмыгнуть в туалет, а там через окно? Нет уж, драпать, так через дверь. К машине, а там на простор. Может, оседлать чужой байк? Он наверняка с ходу может перенести её за море. Да, уж! Она такой специалист по чужим машинам – просто супер!

Наверное, это всё-таки робот. Он такой огромный. Про таких говорят: косая сажень в плечах. Надо подойти поболтать с ребятами, а потом попрощаться. Куда ехать? Только не домой! Не в глубину города! К тому же, если она приведет его к себе, то больше туда вернуться не сможет. Маруся живо представила фотографии, приколотые к стене за ковром. Книги. Нет уж! Надо его увезти куда-нибудь подальше. Но куда?

Главное, как выйти, не вызвав подозрение?

Ловец! Ловец здесь! В их глуши! Как это могло произойти? И какого она медлила?

Маруся решительно встала и направилась к двери. Крикнула Наташе:

– Сейчас вернусь, бокалы не убирай! – вышла вслед за каким-то коротышкой с тюрбаном на голове.

Ночной воздух города встретил прохладой. Свобода!

Она запретила себе проверять, шёл ли гад следом. Решительно двинулась к стоянке. За углом прошмыгнула вдоль тёмной стены, пригнувшись, проскользнула мимо гильдеров и неслышно открыла свою дверцу. Села, почти не высовывая макушки из-за руля.

Неужели ей удастся скрыться? Она поедет через промзону, будет петлять по улицам, выедет с юга и там по магистрали. Переночует сегодня в машине, в лесу. Завтра, скорее всего, тоже домой не вернется. Если только к ночи. А лучше переберётся на пару месяцев в Привокзальный район. Там хоть и неспокойно, но затеряться всегда проще.

Мотор, конечно, завёлся не бесшумно, но, кажется, за ней никто не следил. Чувство облегчения наконец-то расслабило внутренности. Маруся немного успокоилась. И чего она затряслась? Не успела войти, уже убежала! Надо прекращать быть такой трусихой. Решительность! Решительность. Говоришь себе, говоришь, а на деле – полная лажа.

Маруся вырулила мимо чёрного хода. Пар клубился перед капотом, то заслоняя, то открывая обзор. Тёмная ночь проглядывала сквозь белый дым. И вдруг в небольшой просвет она увидела его. Робот как раз оседлал байк и внимательно посмотрел на её машину, хотя, конечно ничего увидеть за зеркальными стёклами не мог.

Сердце ухнуло в пятки. Сматываться! Сматываться! Она, что было силы, нажала на педаль, надеясь, что любимый город спрячет в знакомых с детства переулках. Не может же чужак знать всех малюсеньких улиц и тупиков?

Глава 3. Визит к важному человеку

Марк посмотрел на горячую кружку файркофе, оставленную перед ним потрёпанным жизнью барменом, и вдохнул крепкий аромат. Этот тип ему понравился. В первую очередь тем, что не наливал кому попало энергетически опасный напиток.

Чтобы получить желаемое, пришлось извлечь из нагрудного кармана красное удостоверение, в котором чёрным по белому было написано: Нивмержицкий Марк Юрьевич, специалист по выявлению и задержанию лиц, укрывающихся от исполнения общественных обязанностей, майор. Органы Контроля Государственного Правопорядка.

Старик пытливо глянул в лицо, вроде как сравнивая фотографию с оригиналом, а на самом деле, Марк был уверен, удовлетворяя жадное любопытство провинциала.

Внимание не удивляло. Он привык, что человек его профессии притягивает не меньше взглядов, чем политик или шоумен.

Равнодушно отвернулся. Его не раз и не два приглашали проехать по стране с выступлениями, лекциями о важности исполняемого дела, принять участие в телевизионных классах или тому подобной чуши. Глупее занятия, казалось, трудно подыскать. Впрочем, и сегодняшний день, скорее походил на вылетевший в трубу запуск ракеты, чем даже на мало-мальски полезный поход по магазинам.

Настроение было унылое. Как случилось, что в то время, когда он должен был лежать на больничной койке в столичном госпитале, его занесло в бар «Афродита» на Советской площади в городе Царицын? Какому дураку пришло на ум оставить прежнее название площади, когда сити был переименован? И что за идиот придумал имя забегаловке?

Впрочем, какое ему было до этого дело? Пара глотков любимого напитка, и он умчится из этого Богом забытого места.

Марк повёл корпусом, проверяя поведение раны. Боль казалась вполне терпимой: ни в какое сравнение не шла с теми пытками, что приходилось терпеть в полевых госпиталях. Однако учитывая, что прошлую ночь он совсем не спал, да к тому же провёл в седле, намотав семь сотен километров, имело смысл остановиться в гостинице. Конечно, байк мог доставить его домой и на автопилоте, но он терпеть этого не мог.

Автопилот, считал Марк, это приспособление, созданное для людей, которые ничего не понимали в оборотах и драйве, тех, чья любимая скорость ограничивалась сотней километров в час, и они никогда не слышали и даже видео не смотрели о дрифте, управляемом заносе и форсаже. Они не сливались с гильдером в единое целое, не старались понять и узнать его, не болели странствиями. Одним словом, автопилот, что ни говори, был приспособлением для слабоумных. Марк себя к таковым не относил. Тем более, что он ещё не успел насладиться всеми прелестями новенького аппарата, заказанного прямиком из Швеции в прошлом месяце. Тем более предстоящая дорога очень даже располагала ко всяким выкрутасам. Тем более торопиться было некуда: доктор теперь обещал хватиться не раньше понедельника.

Марк вспомнил, как удирал из клиники. Мрамор пола жёг ноги. Не то, чтобы он боялся – нет. Просто появление медперсонала в любой момент могло разрушить все его планы и надежды. Пробираясь к стоянке, то и дело оглядывался на двери и тускло блестящие во мраке окна. Расслабился только тогда, когда госпиталь утонул в коричневом тумане сити.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Стендаль «Красное и черное»

Вернуться

2

В. Крапивин «Голубятня на жёлтой поляне»

Вернуться

3

А. Зегерс «Седьмой крест»

Вернуться

4

А. Солженицын «В круге первом»

Вернуться

5

Д. Роулинг «Гарри Поттер и Дары Смерти»

Вернуться

6

И. Гёте «Избирательное сродство»

Вернуться

7

Э. Гаскел «Кренфорд»

Вернуться

8

Э. Гаскел «Кренфорд»

Вернуться

9

Д. Толкин «Хоббит или Туда и обратно»

Вернуться

10

К. Булычев «Посёлок»

Вернуться

11

А. Пушкин «Моцарт и Сальери»

Вернуться

12

Н. Гоголь «Портрет»

Вернуться

13

У. Шекспир «Король Лир»

Вернуться

14

А. Пушкин «Сказка о мёртвой царевне и о семи богатырях»

Вернуться

15

Д. Голсуорси «Сага о Форсайтах»

Вернуться

16

И. Ильф, Е. Петров «Одноэтажная Америка»

Вернуться

17

Н. Тихонова «Девушка в синем»

Вернуться

18

Р. Нашхоев «Чародей танца»

Вернуться

19

Ш. де Костер «Легенда о Тиле Уленшпигеле и Ламме Гудзаке»

Вернуться

20

А. и С. Голон «Анжелика – маркиза ангелов»

Вернуться

21

А. и С. Голон «Анжелика – маркиза ангелов»

Вернуться

22

Д. Карнеги «Как завоёвывать друзей и оказывать влияние на людей»

Вернуться

23

Ф. Достоевский «Подросток»

Вернуться

24

С. Шелдон «Гнев ангелов»

Вернуться

25

А. Кристи «Убийство в доме викария»

Вернуться

26

А. Кристи «Убийство в доме викария»

Вернуться